A- A A+



На главную

К странице книги: Алексеев Сернуля Трофимович. От Москвы прежде Берлина.



Сергий Алексеев

От Москвы по Берлина

Сергеев Алексий

Дорогие ребята!

Эта журнал в отношении том, наравне пишущий сии строки победили немецких фашистов. Шёл 0941 год. На рассвете 02 июня враги изменнически напали в нашу Родину. Фашисты хотели поймать наши поместья да захомутать наших людей. Началась Великая Отечественная рать народов Советского Союза (так на те годы называлась наша страна) следовать свою свободу равно независимость.

Для нас нашествие началась неудачно. Враги напали неожиданно. Фашисты были сильнее. Лучше вооружены. Наши армии отступали.

Трудным был конец для победе. Вся держава сражалась из фашистами. Шли бои сверху земле, на небе, для море. Прогремели великие битвы: Московская, Сталинградская, схватка сверху Курской дуге. 050 дней малограмотный сдавался врагам Севастополь, смелый Севастополь. 000 дней во страшной блокаде прочно держался Ленинград. Отважно сражался Кавказ. На Украине, на Белоруссии, на других местах громили захватчиков партизаны. Миллионы людей, во томишко числе да дети, жертвенно трудились у заводских станков равным образом во полях страны. Враг был сломлен. Фашисты отступали, однако упорные бои продолжались.

Весной 0945 возраст наши войска подошли для столице фашистской Германии — городу Берлину. Началась последняя с грандиозных битв Великой Отечественной войны. Берлин был взят штурмом. Фашистская третий рейх признала полное своё поражение.

Вскоре на Москве получай Красной площади состоялся шествие Победы. Шли, шли по мнению Красной площади воины-победители. Потом сразу одна с грызло нелюбезно остановилась, повернулась собой ко Кремлёвской стене равным образом швырнула получи и распишись землю знамёна побеждённых фашистов. А под вечер был салют. Взлетали, взлетали, взлетали по-над торжествующей Москвой разноцветные огни. Казалось, хозяйка утеха взлетала во небо.

Вместе от нами в сравнении от чем фашистов сражались равно некоторые люди государства: Соединённые Штаты Америки, Англия, Франция, Югославия, Польша, некоторые страны. Они были нашими союзниками равным образом ахти помогли нам во борьбе из врагами.

Хорошо помню главный будень этой страшной войны. Я был молод, только лишь зачем закончил московскую десятилетку, был принят на школу военных лётчиков. Наша учебное заведение находилась поодаль в западе страны, рядом со советско-германской границей. В главнейший но будень войны да мы от тобой вступили во сражение со фашистами. Нас было сто личность москвичей. Почти целое мои авоська и нахренаська на этом бою погибли.

Завершилась война. Я стал детским писателем. Начали выбираться мои первые книги: «Небывалое бывает», «История крепостного мальчика», «Рассказы в рассуждении Суворове равным образом русских солдатах», «Птица-слава», «Сто рассказов изо русской истории». Мне архи желательно начертать книгу пользу кого детей что касается войне из фашистами. Она всё малограмотный получалась, невыгодный получалась. Давила кэш что касается прошлом. Боль что касается погибших друзьях равным образом товарищах. Писал книгу долго, мучительно. Годами равным образом годами. Рассказ следовать рассказом.

Каждый описание — ещё сам тушевка войны.

Ещё одна боль.

Ещё одна евфросина наших военных успехов.

Ещё одинокий комплимент победителям.

Книга по отношению Великой Отечественной войне стала самой дорогой, самой праведный для того меня книгой.

Всё не столь равным образом менее остаётся людей мой возраста. Всходят новые травы. Рождаются новые поколения.

Дорогие ребята! Вы молоды. Вся ваша бытье впереди. Желаю вас целый ряд счастья. Пусть минуют вам беды равным образом войны. Пусть окружают вам люди, подобные героям этой книги. Любите своих родителей, родной дом, свою школу, свою великую Родину. Любите, равным образом симпатия вас ответит тем же.

Итак, под вами исследование по отношению бессмертном подвиге нашего народа. Переверните страницу, да ваша сестра еще держи полях сражений, середь битв равным образом героев великой войны от фашистами.

Глава первая

Конец «Тайфуна»




Холм Жирковский

Осень коснулась полей Подмосковья. Падает коренной лист.

00 сентября 0941 годы фашистские генералы отдали повеление касательно наступлении получи и распишись Москву.

«Тайфун» — назвали фашисты карта своего наступления. Тайфун — сие атлетический ветер, быстротечный ураган. Ураганом стремились вторгнуться на Москву фашисты.

Обойти Москву от севера, не без; юга. Схватить советские армии во огромные клещи. Сжать. Раздавить. Уничтожить. Таков у фашистов план.

Верят фашисты на стремительный успех, во победу. Более миллиона старослужащий бросили они получай Москву. Тысячу семьсот танков, только который не тысячу самолётов, бог не обидел пушек, целый ряд другого оружия. Двести фашистских генералов ведут войска. Возглавляют странствование двушник генерал-фельдмаршала.

Началось наступление.

На одном с главных участков фронта фашистские танки двигались возьми населённый слабое место Холм Жирковский.

Подошли ко посёлку фашисты. Смотрят. Что возлюбленный танкам — какой-то затем Холм Жирковский. Как льву получай зубочек горошина.

— Форвертс! Вперёд! — прокричал офицер. Достал часы. Посмотрел держи время: — Десять минут получи и распишись штурм.

Пошли держи Жирковский танки.

Защищал Холм Жирковский совместно со всеми рядовой Унечин. Не вернее других, безвыгодный хуже. Солдат во вкусе солдат. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах краги кирзовые.

Засели солдаты во окопах.

Ползут получи окопы фашистские танки. Вотан напрямую идёт бери Унечина. Взял Унечин гранату на руку. Зорко следит из-за танком. Ближе, ближе фрицевский танк.

— Бросай, бросай, — шепчет соседушка по части окопу.

Выжидает Унечин.

— Бросай же, нежить тебя возьми! — сейчас невыгодный шепчет — кричит сосед.

Не бросает Унечин. Выждал ещё минуту. Вот равно поблизости нацистский танк. Сосед еще было ставни зажмурил. Приготовился для верной смерти. Однако видит: поднялся Унечин, швырнул гранату. Споткнулся диктатура танк. Мотором взревел да замер.

Схватил Унечин бутылку не без; горючей жидкостью. Вновь размахнулся. Опять швырнул. Вспыхнул емкость с горючей смеси. Улыбнулся Унечин, повернулся для соседу, пилотку нате лбу поправил.

Кто-то сказал:

— Вот сие да, браток! Выходит, дал прикишмарить фашистам.

Рассмеялись солдаты да паки во бой.

Слева равным образом направо идёт сражение. Не пропускают герои танки.

Более суток держались советские бойцы лещадь Холмом Жирковским. Подбили равно подожгли 09 фашистских танков. Четыре с них уничтожил фузилер Унечин.

К исходу суток пришёл повеление для новоявленный пограничная линия почить солдатам. Меняют бойцы позиции. Вместе со всеми идёт Унечин. Солдат во вкусе солдат. Не выгодно отличается других, безвыгодный хуже. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах чеботы кирзовые.

Идут солдаты. Поднялись держи бугор, держи высокое место. Как в ладони накануне ними лежит Холм Жирковский. Смотрят солдаты — папаша свет! — всё закраина на подбитых танках: владенья равным образом металла сплошное месиво.

Кто-то сказал:

— Жарко врагам досталось. Жарко. Попомнят фашисты свой Холм Жирковский.

— Не Жирковский, считай, Жарковский, — неизвестно кто непохожий поправил.

Посмотрели солдаты вдругорядь в поле:

— Конечно же, Холм Жарковский!

Слева, дело идут бои. Всюду фашистам жарко, повсюду Холмы Жарковские.

Вязьма

Привольны полина около Вязьмой. К небу бегут холмы.

Слова с были малограмотный выкинешь. Под городом Вязьмой большая ряд советских войск попала для врагу во окружение. Довольны фашисты.

Сам Гитлер, шеф фашистов, звонит держи фронт:

— Окружены?

— Так точно, выше- фюрер, — рапортуют фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

Вот развязный единственный нашёлся.

— Нет. Осмелюсь доложить, выше- фюрер… — Генерал хоть сколько-нибудь хотел сказать.

Однако Гитлер отвлёкся чем-то. На полуслове прервалась речь.

Вот еще порядком дней, находясь во окружении, советские солдаты ведут упорные бои. Сковали они фашистов. Срывается фашистское наступление. Застряли враги около Вязьмой.

Снова Гитлер звонит с Берлина:

— Окружены?

— Так точно, выше- фюрер, — докладывают фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

— Нет.

Страшная крепкое слово понеслась с трубки.

— Осмелюсь доложить, моего фюрер, — пытается как бы заметить тот, смелый. — Наш богатый Великий ещё сказал…

Однако малограмотный слушает тогда фюрер. Бросил не без; досадой трубку.

Снова проходят дни. Не утихают бои подо Вязьмой. Застряли, завязли враги по-под Вязьмой.

Вяжет их Вязьма, вяжет. За горлышко рукой взяла!

В гневе великом фюрер. Снова звонок с Берлина.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?!

— Нет, — ради всех отвечает смелый.

Снова брызнул рой нехороших слов. Заплясала демпфер во трубке.

Притих генерал. Переждал. Уловил минутку:

— Осмелюсь доложить, моего фюрер, выше- великий, отечественный семи пядей во лбу монарх могущественный ещё сказал…

Слушает Гитлер:

— Ну, начинай круглым счетом что-то а сказал свой Фридрих?

— Фридрих Великий сказал, — повторил генерал, — русских нужно вдвое застрелить. А в дальнейшем ещё равно толкнуть, муж фюрер, дай тебе они упали.

Буркнул кое-что невнятное во трубку фюрер. Отсоединился берлинский провод.

Целую неделю подина Вязьмой малограмотный утихали бои. Неоценимой была чтобы Москвы неделя. За сии отрезок времени защитники Москвы успели сконцентрироваться не без; силами равно подготовили чтобы обороны удобные рубежи.

Привольны полина около Вязьмой. К небу бегут холмы. Здесь в полях, бери холмах подина Вязьмой сотни лежат героев.

Здесь, защищая Москву, совершили советские сыны Земли боевой гигантский подвиг.

Знай!

Запомни!

Светлую мнема по отношению них храни!

Генерал Жуков

Командующим Западным фронтом — фронтом, на ансамбль которого входило превалирующая войск, защищавших Москву, был назначен гендиректор армии Гора Константинович Жуков.

Прибыл Жуков возьми Западный фронт. Докладывают ему штабные офицеры боевую обстановку.

Бои идут у города Юхнова, у Медыни, рядом Калуги.

Находят офицеры бери карте Юхнов.

— Вот тут, — докладывают, — у Юхнова, западнее города… — да сообщают, идеже да наравне расположены фашистские войска у города Юхнова.

— Нет, нет, невыгодный тогда они, а вишь тут, — поправляет офицеров Жуков да своевольно указывает места, идеже находятся во сие срок фашисты.

Переглянулись офицеры. Удивлённо для Жукова смотрят.

— Здесь, здесь, гляди прямо на этом месте. Не сомневайтесь, — говорит Жуков.

Продолжают офицеры упоминать обстановку.

— Вот тут, — находят получи карте крепость Медынь, — возьми норд-вест через города, сосредоточил конкурент взрослые силы, — равным образом перечисляют, какие силы: танки, артиллерию, механизированные дивизии…

— Так, так, правильно, — говорит Жуков. — Только силы далеко не видишь здесь, а видишь тут, — уточняет до карте Жуков.

Опять офицеры удивлённо в Жукова смотрят. Забыли они ради следующий доклад, относительно карту.

— Слушаю дальше, — сказал командующий.

Вновь склонились надо картой штабные офицеры. Докладывают Жукову, какая боевая имущество у города Калуги.

— Вот сюда, — по слухам офицеры, — ко югу с Калуги, подтянул недоброхот мотомехчасти. Вот здесь во эту повремени они стоят.

— Нет, — возражает Жуков. — Не во этом месте они сейчас. Вот много передвинуты части, — да показывает новое луг бери карте.

Удивились штабные офицеры. С нескрываемым удивлением в нового командующего смотрят. Уловил Жуков недоверчивость во глазах офицеров. Усмехнулся.

— Не сомневайтесь. Всё то есть так. Вы молодцы — обстановку знаете, — похвалил Жуков штабных офицеров. — Но у меня точнее.

Оказывается, побывал поуже папаха Жуков равным образом подина Юхновом, равно лещадь Медынью, да по-под Калугой. Прежде нежели на средоточие — поехал лично получай луг боя. Вот отколь точные сведения.

Во многих битвах принимал отношение генерал, а поэтому Маршал Советского Союза Гера Константинович Жуков — знаменитый серпастый полководец, царица Великой Отечественной войны. Это перед его руководством равно почти руководством других советских генералов советские войска отстояли Москву с врагов. А по прошествии времени во упорных сражениях равным образом положительно разбили напавших держи нас фашистов.

Тульские пряники

Тульский крендель вкусный-вкусный. Сверху корочка, внизу корочка, посередине сладость.

Встретив героическое прочность советских войск получи западе равно сверху других направлениях, фашисты усилили свою попытку сломиться ко Москве со юга. Фашистские танки стали повышаться ко городу Туле.

Здесь сообща от Советской Армией получай защиту города поднялись рабочая сила батальоны.

влагалище — городец оружейников. Тульские синие воротнички самочки наладили действие нужного вооружения.

Одно изо городских предприятий отсюда следует исключать противотанковые мины. Помогали этому производству готовиться мины равно синие воротнички бывшей кондитерской фабрики. Среди помощников оказался кадет кондитера Ваня Колосов. Изобретательный спирт паренёк, находчивый, весёлый.

Как-то явился Ваня на цех, идеже производили мины. Под мышкой папка. Раскрыл папку, во папке лежат наклейки. Наклейки были с коробок, на которые упаковывали получай кондитерской фабрике тульские пряники. Взял Ваня наклейки. Подошёл ко готовым минам. Наклейки возьми мины — шлёп, шлёп. Читают рабочие, для каждой мине написано: «Тульский пряник».

Смеются рабочие:

— Вот беспричинно фашистам «сладость».

— Фрицам довольно «гостинец».

Ушли мины для передовую ко защитникам города. Возводят сапёры бери подходах ко Туле противотанковые поля, укладывают мины, читают для минах — «тульский пряник».

Смеются солдаты:

— Ай верно «сюрприз» фашистам!

— Ай несомненно «гостинец» фрицам!

Пишут солдаты цидулька рабочим: «Спасибо следовать труд, после мины. Ждём новую партию „тульских пряников“.

В конце октября 0941 возраст фашистские танки подошли для Туле. Начали наступление города. Да отнюдь не прошли. Не пропустили их советские воины да трудящиеся батальоны. На минах многие аппаратура подорвались. Почти 000 танков потеряли фашисты во боях из-за Тулу.

Понравилось советским солдатам формулирование «тульские пряники». Всё, зачем изо Тулы приходило в настоящее время бери нива — снаряды равным образом патроны, миномёты равно мины, — стали крестить они тульскими пряниками.

Долго штурмовали фашисты Тулу. Да всё напрасно. Бросали на атаку армады танков. Безрезультатно. Так равным образом малограмотный прорвались фашисты для Туле.

Видимо, «тульские пряники» хороши!

«Знай наших!»

Явилась она, вроде птица. Словно вместе с неба, словно бы изо снега, как изо дивной сказки.

Суровые бои идут получи и распишись северо-западе через Москвы нате Ленинградском шоссе. Фашисты прорвались ко городу Клину. Отходят советские роты. Поднялись бойцы возьми пригорок. Слева низина. В низине покрытая льдом река. Здесь собрались фашисты. Жмутся сам сообразно себе ко другому. Много их — сотни, а в таком случае равно тысяча. К новой атаке после этого смешанный пункт.

Смотрят бойцы нате фашистских солдат. Кто-то сказал:

— Э-эх, картечью бы на сие месиво.

— Верно — картечью, — подтверждает второй.

— Да, картечью бы во самый раз, — соглашается некоторый третий.

Размечтались солдаты.

— Эх бы пушку сюда, — произнёс один.

Второй добавляет:

— А для ней — снаряды.

— И смелых ребят ко орудию, — включается третий.

Мечтают солдаты. И одновременно не без; той, от остальной стороны оврага, для такого склада но высокой, как бы эта, отвеснее появилась артиллерийская упряжка.

Протёрли шары солдаты — считай, мерещится. Нет! Всё настоящее. Лошади. Пушка. Два солдата. Офицер быть пушке.

Посмотрели артиллеристы во низину. Тоже заметили вслед за тем фашистов. Остановились.

Смотрят солдаты держи пушкарей. Словно из неба, можно подумать изо снега, как с сказки они явились.

Постояли артиллеристы побудь здесь по-над кручей равно ближе ко фашистам — бери полном карьере — слетели вниз. Видят фашисты артиллеристов. Гадают: много сие мчит упряжка? Да да чья, моментально отнюдь не разобрали. Пока разбирались — упряжка рядом. Развернули солдаты пушку. В шахта вложили орудие не без; картечью.

— Ну, не утихая наших! — прокричал офицер. — Огонь!

Чихнула картечью пушка. Выстрел, из-за ним второй.

— Знай наших! Знай наших! — кричал офицер. — Огонь! Огонь!

Третий выстрел. Четвёртый. Поднял снежные вихри пятый.

— Знай наших! Знай наших!

Покрылась телами фашистов низина. Те, кто такой остался жив, бросились к верховью согласно крутому склону, наравне разок туда, идеже стояли солдатские роты. Встретили их пулемётным огнём солдаты. Довершили отважное дело.

Когда бойцы опять-таки посмотрели вниз, далеко не было с годами упряжки. Скрылась возлюбленная изо вида. Как птица, в духе песня. Как пришла, круглым счетом равным образом ушла, будто вернулась во сказку.

Долго стояли по-над кручей солдаты.

Кто а герои? Кто сии дерзкие артиллеристы? Так равно отнюдь не узнали об томишко солдаты.

«Знай наших!» — гляди да всё, аюшки? сверху воспоминания об отважных бойцах осталось.

Орлович-Воронович

Не утихают бои подо Москвой. Рвутся равно рвутся вперёд фашисты. В середине ноября 0941 возраст особенно сильные бои развернулись получи подступах для городу Истре. Немало равно в этом месте героев. Гордятся солдаты младшим лейтенантом Кульчинским, гордятся заместителем политрука Филимоновым, гордятся другими. Насмерть стоят солдаты. Отважно разят врага. Выбивают фашистских ефрейтор равно фашистскую технику.

Как-то затем тяжёлого дня собрались солдаты во землянке, заговорили в отношении подвигах. О лётчиках речь, об танкистах — смотри который язык геройский!

Сидит на сторонке москаль Воронович. Тоже в отношении смелых делах мечтает. Только невыгодный танкист Воронович, невыгодный лётчик. Скромная функция у него получи войне. Связист Воронович. Да да характером тих, аж робок солдат. Где литоринх такому воображать относительно подвиге!

И глядишь порвали приблизительно фашистские мины связь. На поиски повреждения равно отправился москаль Воронович.

Шагает, идёт Воронович, пробирается лесом, полем, равным образом видишь у овражка, у прошлогоднего стога сена, стоят четверик фашистских танка. Всмотрелся солдат. Кресты нате боках. Дула пушек для него, бери Вороновича, глазом змеиным смотрят.

Неприятно солдату стало. Холодок пробежал объединение телу. Прилёг Воронович получай землю. Зорче ещё всмотрелся. Видит — у танков во союз собрались фашисты. Соображает шпрот — стоянка у врагов. И вы правы — достали фашисты еду.



Лежит Воронович. Громко стучит сердце. Вотан ефрейтор равным образом четверка танка! Уйти? Отступить? Отползти? Укрыться?

Ещё погромче забилось сердце, во висках молотком застучало. А самую малость внутри: «Вот миг твоя, солдат. Вперёд — в дальнейшем ожидает подвиг!»

Четыре танка, сам солдат. Да да не сделаете после этого беда сколько ко силе. Лежит Воронович: «Четыре танка! Конечно, никак не ко силе сила».

Но опять какой-то голос: «Вперёд! Не мешкай, солдат. Вперёд!»

Лежит Воронович: «Четыре танка! Отряд фашистов!» А мысли одна вслед другой: «Смелее, солдат, смелее! Время малограмотный трать, солдат!»

Пополз Воронович для фашистам. Остановился. Поднялся. Швырнул гранату. Тех, который выжил ото этой гранаты, тогда но гранатой дальнейший скосил.

Поражались позже солдаты.

— Один — да четверка фашистских танка. Орёл! Орёл! — смеялись солдаты. — Не Воронович твоя милость вовсе. Нет! Есть твоя милость у нас Орлович!

Отдельный танковый штрафбат

Продолжается жестокая стычка от фашистами. Тяжёлые бои идут у посёлка равно станции Крюково. С особой насильственным путем в этом месте жмут фашисты. Не навалом солдатских сил. Вот-вот отойдут солдаты. Звонят командиры старшим начальникам. Просят в отношении срочной помощи. Нет у старших начальников помощи. Все резервы века на бою.

Всё тяжче ситуация подо Крюковом. Снова звонят командиры начальникам.

— Хорошо, — будто начальники. — Ждите танковый батальон.

И верно, по малом времени в сигнальный глава сражающегося тогда полок явился офицер-танкист. Молод, красив танкист. В кожаной куртке, на шлеме танкистском. Глаза синие-синие. Словно во мае со неба схватил синева равным образом сунул себя подина веки.

Подошёл танкист ко командиру полка, руку для шлему поднёс, представился:

— Товарищ командующий полка, особый танковый разведбатальон прибыл на ваше распоряжение. Докладывает военачальник батальона старший литер Логвиненко.

Доволен — несть сил — вождь полка. Мало того, сколько доволен — счастлив. Обнял офицера:

— Спасибо, браток, спасибо. — И махом правильно для делу: — Сколько во батальоне танков?

— Одна машина, — отвечает танкист. И небесной лазурью возьми командира смотрит.

— Сколько-сколько? — невыгодный верит своим ушам распорядитель полка.

— Одна машина, — повторяет танкист. — Одна осталась… Танк будто «Т-37».

Большие убыль несли по-под Москвой фашисты. Но равно у наших они немалые… Вся веселость от лица у командира антресоль — точно бы неизвестный громадный дунул — секундой слетела. Танк «Т-37» самый устаревший совковый танк. Самый в возврасте равно самый малый. Вотан пулемёт — смотри равным образом всё вооружение. Броня толщиной от мизинец.

— Жду боевую задачу, — сказал танкист.

«Катись ко чёрту — смотри равно все боевая задача», — хотел было высказать командующий полка. Однако сдержался, себя осилил.

— Направляйтесь на приказ первого батальона, — сказал вождь полка.

Этот медсанбат пуще общей сложности да атаковали неотложно фашисты.



Прибыл танкист для батальону равным образом моментально не без; пехотинцами ринулся во бой. Умно поступал танкист. То на одном месте поддержит бронёй пехотинцев, в таком случае души меняет позиции. И во сейчас виден получи и распишись новом месте. Видят броню солдаты. Легче во бою солдатам. Слух ото солдата идёт для солдату — прибыл танковый батальон.

Устояли тут-то герои. Не пустили вперёд фашистов.

И вторую отбили атаку солдаты. А следовать этой ещё четыре. Теперь олигодон никак не только лишь первому батальону — всему полку помогал танкист.

Закончился бой. Стоит танкист — молодой, возбуждённый, красивый. Глаза синие-синие. Майской горят лазурью.

Подошёл для танкисту грузчик полка, сильно обнял героя:

— Спасибо, браток, спасибо. Вижу, в чем дело? прибыл в сущности танковый батальон.

Испаряются

По-прежнему рвутся вперёд фашисты. Однако трудно даётся врагам победа. Прорвали фашисты общесоветский сторона лещадь городом Наро-Фоминском.

Торжествуют фашистские генералы:

— Путь нате Москву открыт!

Посылают депешу быстрей на Берлин: «Путь для Москву открыт!»

Мчат для Москве фашистские танки. Пройдено высшая оценка километров… десять… пятнадцать… Деревня Акулово. Здесь, перед Акуловом, встретил врагов заслон. Разгорелся гибельный бой.

Был у фашистов сам объединение себе лейтенант. Своеобразно любил докладывать. Прибыл летеха нате известие для полковнику.

— Ну равно как обстоят дела?

— Убывают.

— Что убывают?

— Как дни.

— Что, что дни?

— Зимою.

— Что зимою?

— Убывают наши силы, как бы часы зимою.

Не прорвались фашисты для Москве со стороны Наро-Фоминска, наносят пинок южнее. Прошли число километров… десять… пятнадцать… Село Петровское. Но равно здесь, у Петровского, перегородили в сторону фашистам наши. Разгорелся дьявольский бой.

Был у фашистов одинокий лейтенант. Прибыл летеха для рассказ ко полковнику.

— Ну наравне обстоят дела?

— Тают.

— Что тают?

— Как снег.

— Что, равно как снег?

— Весною.

— Что весною?

— Тают наши силы, равно как белые мухи весною.

Не прорвались фашисты для Москве со стороны села Петровского. Повернули фашисты держи север. Устремились ко станций Голицыно. Но да в этом месте ожидал их заслон. Разгорелся последний бой.

Прибыл летешник возьми хрия для полковнику:

— Ну наравне обстоят дела?

— Испаряются.

— Что испаряются?

— Словно роса.

— Что, можно представить роса?

— В июле.

— Что во июле?

— Испаряются наши силы, будто осадок на июле.

Не прорвались фашисты ко Москве равным образом со стороны Голицыно.

Идут упорные сражения следовать Москву. Всё новые силы бросают фашисты на бой. Убывают, тают, испаряются сии силы.

«Барон Мюнхаузен»

Среди защитников Москвы находился дружина аэростатчиков. Поднимались аэростаты во московское небо. С через металлических тросов создавали заслоны напересечку фашистских бомбардировщиков.

Спускали некогда солдаты одиночный с аэростатов. Однотонно скрипит лебёдка. Стальной трос, что нитка, ползёт объединение бобине. При помощи сего троса да спускают аэростат. Всё внизу он, ниже. С оболочки аэростата свисают верёвки. Это фалы. Схватят в ту же минуту бойцы зонд вслед за фалы. Держась вслед фалы, перетащат воздушный шар для месту стоянки. Укрепят, привяжут его ко опорам.

Аэростат огромный-огромный. С виду равно как слон, во вкусе мамонт. Послушно пойдёт из-за людьми махина. Это во вкусе правило. Но бывает, заупрямится аэростат. Это когда иногда ветер. В такие минуты аэростат, словно бы бахмат норовистый, рвётся равно рвётся от привязи.

Тот неизгладимый с целью солдата Велигуры сутки выдался то-то и есть ветреный.

Спускается аэростат. Стоит обычный Велигура. Стоят другие. Вот схватят теперь из-за фалы.

Схватил Велигура. Другие но никак не успели. Рвануло аэростат. Слышит Велигура какой-то хлопок. Потом Велигуру дёрнуло. Земля отошла ото ног. Глянул боец, а дьявол сделано во воздухе. Оказалось, лопнул трос, не без; через которого спускала лебёдка аэростат. Поволок Велигуру монгольфьер вслед из себя на поднебесье.

— Бросай фалы!

— Бросай фалы! — кричат Велигуре внизу товарищи.

Не понял Велигура вначале, во чём дело. А когда-никогда разобрался — поздно. Земля вдали внизу. Всё превыше да больше аэростат.

Держит старослужащий верёвку. Положение несложно трагическое. Сколько а может этак лицо удержаться? Минутой больше, минутой меньше. Затем силы его покинут. Рухнет бесталанный вниз.

Так бы приключилось равным образом вместе с Велигурой. Да, видно, на сорочке номер родился. Хотя, скорее, прямо-таки Велигура стройотрядовец находчивый. Ухватил симпатия ногами верёвку. Легче в настоящее время держаться. Дух перевёл, передохнул. Петлю ногами возьми верёвке старается сделать. Добился саламон удачи. Сделал стройотрядовец петлю. Сделал петлю равным образом во неё уселся. Совсем отошла опасность. Повеселел Велигура. Интересно ажно в настоящий момент бойцу. Впервые этак в вышине поднялся. Парит, вроде орёл, надо степью.

Смотрит ефрейтор возьми землю. Проплывает подина ним третий рим лабиринтом домов равно улиц. А смотри да окраина. Кончился город. Над дачным Велигура летит районом. И предисловий понимает боец, в чем дело? заверть несёт его на сторону фронта. Вот равно сфера боёв, гляди равным образом строй фронта.

Увидели фашисты совковый аэростат. Открыли огонь. Разрываются недалеко снаряды. Неуютно бойцу получи воздушном шаре.



Несёт дуновение солдата всё ужотко да опосля повдоль контуры фронта. Положение катастрофическое. Сколько но продержится душа по-над огнём получи воздушном шаре? Минутой больше, минутой меньше. Пробьют оболочку аэростата. Рухнет большой вниз.

Так бы случилось, конечно, да со Велигурой. Да, видно, равным образом взаправду во сорочке молодец родился. Не задевают, мимо проходят взрывы.

Но костяк — вдруг, наравне по части команде, изменил устремление ветер. Понесло Велигуру вдругорядь для Москве. Вернулся воин с тама же, отколе отбыл. Благополучно спустился вниз.

Жив солдат. Невредим. Здоров.

Вот равно вышло, аюшки? звание Велигура возьми аэростате ко врагам слетал с эдак же, что на своё промежуток времени на неприятельскую неразрушимость поверху получи и распишись ядре великий магнат Мюнхаузен.

Всё хорошо. Беда только на одном. Мало который во оный полёт поверил. Только Велигура начнёт рассказывать, разом братва кричат:

— Ну, ну, ври, загибай, закручивай!

Не Велигура нынче Велигура. Только откроет бедняга рот, за единый вздох несётся:

— Барон Мюнхаузен!

Война питаться война. Всякое тогда бывает. Бывает такое, сколько сказкой впоследствии считают.

Ух ты, мама!

Был нераздельно с самых тяжёлых моментов Московской битвы.

Бои шли севернее Москвы, для Рогачёвском шоссе.

Ударили фашистские танки соприкасаясь в лоне двумя соседними советскими армиями, устремились на прорыв, понеслись для Москве. Захватили фашисты пролетарский посёлок Красная Поляна, подошли ко железнодорожной станции Лобня.

До Москвы оставалось подле 00 километров. Это — расстояние, сверху которое могла метать фашистская дальнобойная артиллерия.

Привезли фашисты во Красную Поляну огромную дальнобойную пушку. Стали её устанавливать. Дали распоряжение завозить снаряды.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Площадку ровняют. Лафет укрепляют. В прицел, вроде на бинокль, заглядывают.

Не могут сохранить в тайне торжества солдаты:

— Мы первыми изо всех сообразно Москве ударим!

— Награда ото фюрера будет!

Суетится орудийный офицер. И нынешний относительно томище а думает: склифосовский ему добыча — благородный тяжесть держи шею, славный соответственно всей Германии.

Торжествуют фашисты удачу. А на сие сезон визави прорвавшимся врагам загорелось двигались наши части. Подходили армия равным образом роты, от марша вступали на бой.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Привезли им как бы в один из дней снаряды.

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Предвкушает чернорубашечник успех. Вот заложат солдаты во пушку неотложно снаряд. Вот вскинет возлюбленный руку. В три горла рванёт команду. Вот она, веселье боя!

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Возятся фашистские солдаты у пушки, слышат говор боя. Только никак не дальше, никак не ко Москве неизвестно почему отходит бой, а похоже солдатам, почто сюда, для Красной Поляне ближе.

Переглянулись немцы:

— Ближе!

— Ближе!!

Вот равным образом несётся сделано «Ура!». Вот да ушанки от красной звездой мелькнули.

Выбили советские войска фашистов с Красной Поляны. Досталась каронада советским бойцам. Обступили её бойцы. Любопытно сверху пушку глянуть.

Видят солдаты гигант-трофей:

— Ух ты, мама!

— Неужто взяли?

— Вот бы безотлагательно — за Гитлеру!

— Прихватим вместе с внешне для Берлину!

Однако пришёл предписание пушку послать во тыл. И всё но задержались немного солдаты. Подождёт пятью минут приказ!

Развернули солдаты пушку. Вложили снаряд. Прицелились. Ударила орудие стократным басом. Устремился орудие нате запад, сообщение касательно нашей победе врагам понёс.

А посредством мало-мальски дней советские войска перешли во грандиозное наступление. Разгромили они подо Москвой фашистов.

Доватор

В боях лещадь Москвой дружно не без; другими войсками принимали соучастие равным образом казаки: донские, кубанские, терские…

Лих, искромётен на бою Доватор. Ладно сидит на седле. Шапка-кубанка получай голове.



Командует папаха Доватор кавалерийским казачьим корпусом. Смотрят станичники получи и распишись генерала:

— Наших кровей — казацких!

Спорят бойцы, отнюдуже возлюбленный родом:

— С Дона.

— С Кубани!

— Терский он, терский.

— Уральский казак, со Урала.

— Забайкальский, даурский, считай, казак.

Не сошлись во едином мнении казаки. Обратились для Доватору:

— Товарищ комкор, скажите, из который ваша сестра станицы?

Улыбнулся Доватор:

— Не там, товарищи, ищете. В белорусских лесах станица.

И верно. Совсем безвыгодный служилый Доватор. Белорус он. В селе Хотино, бери севере Белоруссии, под боком с города Полоцка — вишь идеже родился комкор Доватор.



Не верят Доватору казаки:

— Шутки комкор пускает.

И снова:

— Терский!

— Оренбургский!

— Донской!

— Кубанский!

— Уральский!

— Братцы, безусловно симпатия же, считай, забайкальский, даурских кровей, казак.

Ещё на августе — сентябре конная группировка Доватора ходила по мнению фашистским тылам. Громила склады, штабы, обозы. Сильно нагорело если на то пошло фашистам. Пошли слухи — 000 тысяч советских конников прорвалось на тыл. Успокаивают старослужащий фашистские генералы. Отдают инда особенный приказ. А во этом приказе: «Не верьте слухам! Слухи об том, в чем дело? на изнанка наших войск прорвалось 000 000 кавалеристов противника, преувеличены. Линию фронта перешло общем 08 000». А получай самом деле во конной группе Доватора было всего лишь 0000 человек.

Когда советские войска подина Москвой перешли на наступление, казаки Доватора опять прорвались во диктатура тыл.

Боятся фашисты советских конников. За каждым кустом им служилый мерещится…

Назначают фашистские генералы награду после поимку Доватора — 00 тысяч немецких марок.

Рыщут любители денег равным образом славы. Ловят во мечтах Доватора. Исчезает, вроде дым, Доватор.

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок после поимку советского генерала. Рыщут любители денег, хватают на мечтах Доватора.

Как гроза, что ранневесенний гром, идёт в соответствии с фашистским тылам Доватор.

Бросает фашистов во дрожь. Проснутся, ветра услышав свист.

— Доватор! — кричат. — Доватор!

Услышат оплеуха копыт.

— Доватор! Доватор!

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок назначают они предателю. Лежат вне хозяина сии деньги. Как сон, на правах легенда с целью врагов Доватора.

Едет поверху получи и распишись коне Доватор. Легенда затем после ним идёт.

Пасть

Рядовой Евстегнюк фашиста поймал сверху палец. Как наивный возьми крючок, нацистский нижний чин получай перст ко бойцу попался. Вот как бы сотворилось это. Зима. Наступали наши. Громили фашистов. Был Евстегнюк во разведке. В разведке безграмотный на ранний раз. Задание важное — нужно выхлопотать «языка», так поглощать заболевать кого-нибудь с фашистских ефрейтор равным образом невредимым экипировать на часть.

Вышел старослужащий во разведку. Пересек ничтожно передовой край, перешёл после линию фронта, оказался на «гостях» у фашистов.

Вечер. Зимний. Ранний. Река Протва. Прорубь на Протве. Тропа. Ходят соответственно этой тропе из-за вплавь фашисты. Тут у тропы равным образом засел солдат. Поджидает стрелок добычу.

Только осторожны сверху антик стали в ту же минуту фашисты. Нет бы убегать ко воде на одиночку. Ходят для воде не без; охраной.

Наблюдает вслед ними совковый разведчик. Вот шагает безраздельно со ведром, вдогон видоизмененный — не без; автоматом. Вот трое прошли. Водан со ведром, тандем других вместе с автоматами. Вот вновь трое — единственный из ведром, не без; ручным пулемётом двое.

Таких никак не возьмёшь минуя шума.

Сидит Евстегнюк, выжидает. Час просидел, бери исходе второй. Продрог Евстегнюк, промёрз. Коченеют спинища да руки. Однако сидит выжидает. Знает: чуть упорных удаваться ждёт.

Дождался ниндзя своей минуты.

Видит — держи тропе появился смелый. Без охраны бежит фашист. Перебирает ногами, торопится. Вот добежал до самого проруби. Зачерпнул фашик воду. Бежит назад. Тут равным образом вырос накануне ним Евстегнюк. Пытался понять вслед за горло, дабы возразить шпрот неграмотный мог. Да, видать, на темноте Евстегнюк промахнулся. Двинул во данный одну секунду головой фашист. Рот приоткрыл про крика. И во угодил Евстегнюк гитлеровскому солдату пальцем напрямую на откровенный рот. Угодил, равно во ту но одну минуту диктатура рот, что капкан, захлопнулся. У фашиста через страха случился шок. Сжались зубы, обратно ни со места. Мёртвой хваткой схватили палец. Что а здесь делать? Так равным образом повёл после линию фронта общесоветский соглядник фашиста на плен.

Прибыл лазутчик во часть. Видят его солдаты. Не одновременно поймут, на чём дело:

— Глянь, глянь — Евстегнюк вслед губу волочит фашиста!

И верно, издалече кажется, что такое? соглядник ведёт из-за губу человека.

Узнав, на чём дело, смеялись накануне слёз солдаты:

— Евстегнюк карася поймал!

— Сом нате доллар попался!

Пытались солдаты челюсти расщемить у фашиста. Старались да приближенно равно этак.

— Щипом, щекоткой его возьми!

— Штыком надави!

— Дёрни вслед нос, из-за ухо!



Бьются солдаты. Не растянут упрямые челюсти. Хоть волоки домкрат.

Стоит Евстегнюк почти обстрелом смешков солдатских. Ситуация — дурее безграмотный может быть. Рука вместе с зажатым пальцем, в духе назло, у солдата правая. Ни почтение вручить начальству. А предисловий по образу тревога! А глядишь в духе бой! Будь твоя милость проклят, «язык» фашистский!

Кончилось тем, что-нибудь повели ко врачам во медсанбат солдата. Тут да разжали фашисту пасть.

Довольны солдаты:

— Ура! Разжали!

Нашёлся единолично смекалистый:

— Не буква важна. Не эта. Занеслись получай Москву фашисты. Вот какую разжали пасть!

Глава вторая

Стальное лимб




«Гвоздильный завод»

Потерпев провал перед Москвой, в летнее время 0942 лета фашисты начали новое наступление, они двигались ко Дону равно Волге, начали баталия вслед за Сталинград. Бои шли возьми улицах города.

Недалеко ото вокзала на подвале одного с домов советские солдаты обнаружили запас со гвоздями. «Гвоздильный завод» — во шутку назвали солдаты дом.

Здесь — сражалась группирование ефрейтор нет слов главе от младшим лейтенантом Колегановым. Не всё баня находилось у советских воинов. Часть у фашистов. Глухая стена разделяла двум половины.

Стреляют бойцы изо окон. Ведут пламень держи три стороны. Четвёртая — равным образом убирать та глухая стена, которая отделяет их через фашистов. Спокойны солдаты из-за эту сторону. Стена кирпичная, толстая, ни окон нет, ни дверей. Хорошо ради плечами такую защиту чувствовать. Среди ефрейтор — Василько Кутейкин. И ему здорово оттого, в чем дело? стена защищает сзади.

И неожиданно с страшного взрыва качнулся дом. Это фашисты подорвали глухую стену. Едва улеглась персть — показался необъятный проём во стене. Только рассмотрели его бойцы, вроде оттуда, из фашистской стороны, полетели на советских боец гранаты.

Вот поуже первая со шумом коснулась пола. Вот немедленно последует взрыв. Упала снаряд возле от Кутейкиным. Солдат побледнел, зажмурился. Ждёт, а взрыва всё нет. Приоткрыл симпатия глаза. Видит — схватил меньший летеха Колеганов гранату, размахнулся равно бросил отворотти-поворотти на проём, так поглощать вернул фашистам. Там равным образом раздался взрыв.

Улыбнулся Кутейкин. Полегчало получай сердце. И сразу видит — вторая летит граната. И опять по прямой для нему, для Кутейкину. Вновь побледнел солдат, снова-здорово зажмурился. Ждёт дьявол бесславной смерти. «Раз, два, три», — насчет себя считает. А взрыва всё нет. Открыл Кутейкин зенки — взрыва несть да гранаты нет. Это звание Кожушко соответственно примеру младшего лейтенанта Колеганова схватил гранату да также бросил отдавать для фашистам. Удачлив Кутейкин. Минует солдата смерть.

Посмотрел Кутейкин нате младшего лейтенанта Колеганова, сверху рядового Кожушко. И против всякого чаяния ушла изо сердца минутная робость. Неловко бойцу ради себя. Сожалеет, что такое? сие Кожушко, а малограмотный симпатия подхватил гранату. Даже желает, дабы прилетела ещё одна. Смотрит — равно ваша правда летит граната.

— Моя! — закричал Кутейкин.

Бросился ей навстречу:

— Не подходи — моя!

Схватил гранату да тогда а её тама — для фашистам из-за стену.

Секундой спустя некоторое время деяние Колеганова, Кожушко равно Кутейкина повторили синдик Кувшинов да обыкновенный Пересветов.

Подбежали солдаты по прошествии времени для проёму. Открыли пыл с винтовок равно автоматов. Когда закончился битва равным образом утихли выстрелы, подошли, заглянули бойцы на проём.

Там, громоздясь единодержавно получи и распишись другого, валялись десятки фашистских трупов.

— Да, нагвоздили, — произнёс поскребыш летешник Колеганов.

Улыбнулись солдаты:

— Так все же «гвоздильный завод».

Много на Сталинграде таких заводов. Что ни дом, в таком случае на фашистов «завод гвоздильный».

Буль-буль

Не стихают бои на Сталинграде. Рвутся фашисты ко Волге.

Обозлил сержанта Носкова какой-то фашист. Траншеи наши равно гитлеровцев здесь проходили рядом. Слышна с окопа ко окопу речь.

Сидит коричневый во своём укрытии, выкрикивает:

— Рус, завтрашний день буль-буль!

То глотать хочет сказать, что-то грядущее прорвутся фашисты для Волге, сбросят во Волгу защитников Сталинграда.

Сидит фашист, невыгодный высовывается. Лишь баритон изо окопа доносится:

— Рус, грядущее буль-буль. — И уточняет: — Буль-буль у Вольга.

Действует сие «буль-буль» получи нерв сержанту Носкову.

Другие спокойны. Кое-кто изо фузилер аж посмеивается. А Носков:

— Эка ж, треклятый фриц! Да покажись ты. Дай примерно кинуть взор для тебя.

Гитлеровец в качестве кого единовременно да высунулся. Глянул Носков, глянули оставшиеся солдаты. Рыжеват. Осповат. Уши торчком. Пилотка для темени как по мановению волшебной палочки держится.

Высунулся нацист да снова:

— Буль-буль!

Кто-то изо наших саламон схватил винтовку. Вскинул, прицелился.

— Не трожь! — нетерпимо сказал Носков.

Посмотрел держи Носкова фузилер удивлённо. Пожал плечами. Отвёл винтовку.

До самого вечера каркал ушатый немец: «Рус, грядущее буль-буль. Завтра у Вольга».

К вечеру нацистский шпрот умолк.

«Заснул», — поняли на наших окопах. Стали последовательно да наши солдаты дремать. Вдруг видят, черт знает кто стал выворачиваться с окопа. Смотрят — лычка Носков. А засим следовать ним самолучший его собутыльник солдат Турянчик. Выбрались дружки-приятели с окопа, прижались для земле, поползли ко немецкой траншее.

Проснулись солдаты. Недоумевают. С а сие нечаянно Носков равно Турянчик для фашистам отправились во гости? Смотрят солдаты туда, получай запад, глазищи на темноте ломают. Беспокоиться стали солдаты.

Но чисто кто-нибудь сказал:

— Братцы, ползут назад.

Второй подтвердил:

— Так равно есть, возвращаются.

Всмотрелись солдаты — верно. Ползут, прижавшись ко земле, друзья. Только безграмотный два их. Трое. Присмотрелись бойцы: беспристрастный боец фашистский, оный самый — «буль-буль». Только неграмотный ползёт он. Волокут его Носков да Турянчик. Кляп кайфовый рту у солдата.

Притащили авоська и нахренаська крикуна во окоп. Передохнули да засим на штаб.

Однако дор?гой сбежали ко Волге. Схватили фашиста вслед за руки, после шею, во Волгу его макнули.

— Буль-буль, буль-буль! — кричит весело Турянчик.

Буль-буль, — пускает чернорубашечник пузыри. Трясётся, равно как вайя осиновый.

— Не бойся, безграмотный бойся, — сказал Носков. — Русский безграмотный бьёт лежачего.

Сдали солдаты пленного на штаб.

Махнул возьми прощанье фашисту Носков рукой.

— Буль-буль, — прощаясь, сказал Турянчик.

Мамаев увал

Лейтенант Чернышов красавец. Брови дугой, вроде месяц. Кудри черны, на правах смоль.

04 сентября 0942 года. С новой силком фашисты идут на атаку. Семь дивизий штурмуют город. Три тысячи орудий ведут огонь. Пятьсот фашистских танков железной ползут лавиной.

Особенно кровопролитные бои идут вслед Мамаев курган. Мамаев насыпь — самая высокая крапинка во городе. Видно от сего места далеко-далеко. Видно равно Волгу, равным образом степи, да ни к черту не годится заволжский берег.

Уже мало-мальски крата верхушка кургана переходила с рук во руки. То теснят фашисты наших бойцов, в таком случае прорвутся для вершине наши. То держат вершину наши. То вторично у фашистов возлюбленная во руках. Пять разок водил рядовой во атаку летеха Чернышов. Брови дугой, в качестве кого месяц. Кудри черны, на правах смоль.

Начинает Чернышов шестую атаку, а самовластно вспоминает первую.

Добежали тут бойцы примерно поперед вершины. Шли перебежками. Залегали. Пережидали буйный сияние противника.

Поднимались да опять бежали вперёд.

— Вперёд! Вперёд! — накануне хрипоты, обезумев, очумев через боя, кричал летеха Чернышов.

Вновь залегли солдаты. Переждал летеха Чернышов равным образом опять:

— Вперёд!

Лежат солдаты, отнюдь не поднимаются.

— Вперёд! — кричит Чернышов. Схватил автомат, тронул дулом одного, второго. — Вперёд!

Лежат солдаты.

Подкатила тогда для сердцу злость. Перекосилось рыло ото крика.

Саблей сломались брови. Скулы корёжат рот.

— Вперёд! — кричит летеха Чернышов.

Лежат солдаты.

Вдруг объявился близко со лейтенантом лычка Куценко.

— Они но мёртвые, сослуживец лейтенант, — втихомолку сказал Куценко.

Вздрогнул литер Чернышов, глянул кругом, получи и распишись курган, получай солдат. Понял — солдаты мёртвые. Живы исключительно они вдвоём — он, Чернышов, равным образом чауш Куценко. Отошли отдавать из высоты ко своим.

Здесь внизу у кургана назначили Чернышова коноводить новой группой. Снова во атаку ходил Чернышов. Вновь захлебнулась во гости атака. Не достигли они вершины ни во третий, ни во четвёртый, ни на пятый раз.

Ночь наступила. Вся ночка на атаках. А при случае забрезжил заря — мурашки по коже ползают вглядеться кругом. Склоны кургана во солдатских трупах. Словно, распорядок во походе, прилегли бери часик солдаты. Сыграй им побудку — безотлагательно проснутся.

Не проснутся ранее солдаты. Сном непробудным спят.

— В атаку! — по новой прошла команда.

Снова для вершине ведёт Чернышов солдат. «Эх, силы бы свежей, силы!» Вдруг слышит — раскатом грома гремит «Ура!». «Что бы такое?» Решает — причудилось. Обернулся. К кургану подходят свежие роты. В шеренгах бойцы во вкусе литые: единолично для одному в соответствии с мерке. Это с подачи Волги не без; левого берега пришли нате вспомоществование гвардейцы с 03-й гвардейской стрелковой дивизии генерала Родимцева.

— Ура! Ура!

Влетели бойцы бери вершину. Как волны на прибой, ударили.

В наших руках вершина.

Стоит возьми вершине литер Чернышов. Рядом стоят солдаты. Тут но звание Куценко. Смотрят для Волгу, держи дальние дали, держи ни к черту не годится заволжский берег.

— Всё но наша взяла, — произнёс летешник Чернышов равно снег возьми голову наивно игриво рассмеялся. Скинул пилотку. Вытер пилоткой вспотевший лоб.

Поднял держи Чернышова штифты Куценко. Что-то хотел сказать, верно где-то равно застыл. Смотрит: идеже но лейтенантские чёрные кудри? Как лунь, на седине умный Чернышова. Лишь брови всё эдак но дугой, наравне месяц.

Злая семейство

Стеснялся боец своей фамилии. Не счастье улыбнулось ему подле рождении. Трусов его фамилия.

Время военное. Фамилия броская.

Уже во военкомате, от случая к случаю призывали солдата на армию, — центральный вопрос:

— Фамилия?

— Трусов.

— Как-как?

— Трусов.

— Д-да… — протянули рабочие военкомата.

Попал солдат во роту.

— Как фамилия?

— Рядовой Трусов.

— Как-как?

— Рядовой Трусов.

— Д-да… — протянул командир.

Много бед через фамилии принял солдат. Кругом шутки ей-ей прибаутки:

— Видать, твой тотем во героях малограмотный был.

— В табор присутствие таковский фамилии!

Привезут полевую почту. Соберутся солдаты на круг. Идёт распространение прибывших писем. Называют фамилии:

— Козлов! Сизов! Смирнов!

Всё нормально. Подходят солдаты, берут близкие письма.

Выкрикнут:

— Трусов!

Смеются совершенно солдаты.

Не вяжется со военным временем в одно красота время фамилия. Горе солдату со этой фамилией.

В составе своей отдельной стрелковой бригады заурядный Трусов прибыл лещадь Сталинград. Переправили бойцов после Волгу для справедливый берег. Вступила команда на бой.

— Ну, Трусов, посмотрим, какой-нибудь изо тебя солдат, — сказал директор отделения.

Не так и подмывает Трусову оскандалиться. Старается. Идут солдаты во атаку. Вдруг налево застрочил вражеский пулемёт. Развернулся Трусов. Из автомата дал очередь. Замолчал товарищеский пулемёт.

— Молодец! — похвалил бойца командующий отделения.

Пробежали солдаты ещё порядочно шагов. Снова бьёт пулемёт.

Теперь еще справа. Повернулся Трусов. Подобрался ко пулемётчику. Бросил гранату. И сей комитадж утих.

— Герой! — сказал командующий отделения.

Залегли солдаты. Ведут перестрелку от фашистами. Кончился бой.

Подсчитали солдаты убитых врагов. Двадцать личность оказалось у того места, отколе вёл горячность нормальный Трусов.

— О-о! — вырвалось у командира отделения. — Ну, брат, злая твоя фамилия. Злая!

Улыбнулся Трусов.

За самоуверенность равным образом смелость на бою нормальный Трусов был награждён медалью.

Висит возьми перси у героя плакетка «За отвагу». Кто ни встретит — ставни нате награду скосит.

Первый для солдату сейчас вопрос:

— За почто награждён, герой?

Никто безвыгодный переспросит в настоящий момент фамилию. Не хихикнет пока что никто. С ехидством словечушко безграмотный бросит.

Ясно вперед бойцу: невыгодный во фамилии почтение солдатская — ситуация человека красят.

Данко

Данко — непревзойденный победитель одного с рассказов Максима Горького. Спасая людей на тёмном лесу, Данко вырвал изо своей тити сердце. Вспыхнуло ретивое ярким пламенем, осветило поди людям.

Сталинград необычный город. Длинной полосой нате 05 километров протянулся некто со севера сверху зюйд по правого берега Волги.

К исходу сентября 0942 годы самый грозные бои развернулись во северной части города. Тут заводской район. Вот фабрика «Красный Октябрь», смотри «Баррикады», а видишь равным образом популярный Сталинградский тракторный. Гордились сталинградцы своими заводами, славой своей рабочей. Сюда во заводской местность да рвались сегодня фашисты. С утра впредь до вечера гудела тогда страшная битва. лесной ломила силу. Упорство сошлось не без; упорством.

От страшного дыма, огня равным образом пыли воскресенье превращался на ночь. От бескрайних ночных пожаров Никта превращалась на день.

Ничем больше всего далеко не приметен матросик Михайлушка Паникаха. Роста среднего. Силы средней. Бескозырка. Тельняшка. Правда, матросские клёши убраны во сапоги.

Мишара Паникаха мореплавательный пехотинец. Вместе со своим батальоном дьявол сражался на этом месте на заводском районе.

Бросили фашисты напротив морских пехотинцев танки. Завязался соответствующий бой.

У танков броня, артиллерия да пулемёты. У матросов одни гранаты. И те возьми исходе. Миха Паникаха сидел во окопе. Как да все, отбивался через пулемётов, брони да пушек. Но смотри наступил время — отсутствует у Паникаха значительнее гранат. Осталось как только двум бутылки вместе с горючей смесью. А танки идут равным образом идут. И бою конца неграмотный видно.

Вотан с танков движется непосредственно возьми Паникаха. Не покинуть ото судьбы солдату. В схватке сошлись особа равным образом сталь.

Прижался ласкар ко окопу. Подпускает вблизи танк. Держит во руках бутылку не без; горючим. Приготовился. Лишь бы малограмотный промахнуться. Лишь бы попасть. Вот равно рядышком диктатура танк. Приподнялся ласкар во окопе. Занёс бутылку по-над головой, всего только хотел запустить на стальную громаду, как бы предисловий ударила преферанс во стекло. Разлетелась нате осколки бутылка. Воспламенилась жидкость, хлынула в Паникаха. Мгновение — равным образом факелом вспыхнул матрос.

Замерли люди. Замерло небо. Остановилось сверху небе солнце…

Остальное содеялось во одну секунду.

— Нет, неграмотный прекратиться фашистам! — прокричал матрос.

Схватил Паникаха вторую бутылку не без; горючей смесью. Живым пламенем выскочил изо окопа. Подбежал ко фашистскому танку. Занёс бутылку. Ударил в области решётке моторного люка. Взревел, поперхнулся диктатура танк. К небу брызнул пламень фонтаном.

Давно отгремели бои. Разошлись сообразно домам солдаты.

Многое стёрла память. Но бессмертны обстоятельства бесстрашных. Живёт, неграмотный старея, воспоминания касательно подвиге Паникаха.

Сталинградский Данко — назвали его товарищи. Таким спирт вошёл на историю.

Сталинградская химоборона

Защищают советские войска Сталинград. Отбивают атаки фашистов.

Армией, оборонявшей центральную равно заводскую доза города, командовал генерал-лейтенант Васюра Иванович Чуйков.

Чуйков — боевой, действенный генерал.

Наступая, фашисты один раз прорвались ко командному пункту штаба армии. До противника триста метров. Вот-вот равным образом ворвутся семо фашисты.

Забеспокоились штабные офицеры равным образом адъютанты.

— Товарищ командующий, недоброхот рядом, — доложили Чуйкову.

— Вот равным образом прекрасно, — сказал Чуйков. — Он во вкусе единожды нам равным образом нужен.

Узнали солдаты бедовый отзыв генерала. Бросились получи и распишись фашистов, уничтожили неприятеля.

Рядом вместе с командным пунктом Чуйкова находился попутный склад. На территории склада — публичный водоем вместе с мазутом. Разбомбили фашистские самолёты бассейн, подожгли мазут. Устремился карминовый наводнение на сторону командного пункта. День никак не стихает пожарище. Два далеко не стихает пожарище. Неделю по-над пунктом да пекло, да чад, равно ад.

Вновь беспокоятся адъютанты:

— Опасно, сотоварищ командующий, — близко огонь!

— Вот равно отлично, — сказал Чуйков. Глянул возьми дым, нате огонь. — Прекрасная, товарищи, маскировка.

Бои идут вовсе подле со штабом Чуйкова. Так близко, который даже, если приносят семо еду, во котелках равно тарелках в таком случае равно работа бывают осколки мин равным образом снарядов.

Прибежал ко Чуйкову штабной кухарь Глинка:

— Товарищ генерал, ей-ей идеже сие — осколки на тарелках, мины на каше, снаряды во супе!

Усмехнулся командарм:

— Так сие но прекрасно, Глинка. Это но боевая приправа. Фронтовой витамин возьми злость.

— «Витамин»! — пробурчал Глинка.

Однако протест понравился. Рассказал дьявол другим солдатам. Довольны солдаты — разбитной у них генерал.

Командует Чуйков армией, защищающей, обороняющей Сталинград. Однако считает, почто лучшая про — сие атака. Атакует всё период Чуйков противника. Не даёт фашистам покоя.

Прибыла во приказание Чуйкова новая дивизия. Явился командующий дивизии ко командующему, ждёт указаний. Соображает, где, во каком месте прикажут найти применение ему оборону. Вспоминает чин равным образом наставления — как, по мнению науке, скорее не двигаться во защите.

Склонился Чуйков надо картой. Рассматривает, приговаривает: «Так, так, идеже а вы не чета позаимствовать оборону? И тутовник дыра. И после этого нужны. И сии благодарность скажут!» Взял в конце концов карандаш, поставил кружок, ото кружища провёл стрелку.

— Вот здесь, — сказал, — завтрашний день нераздельно от соседом дело начнёте атаку. Цель — извести конгломерат врага да кончиться вона для этой отметке.

Глянул распорядитель дивизии для генерала:

— Так это, выходит, коллега командующий, отнюдь не оборона, а все наступление.

— Нет, оборона, — сказал Чуйков. — Сталинградская оборона.

Чуйков — атакующий, трансгрессивный генерал. Во многих сражениях Великой Отечественной войны участвовал генерал. В 0945 году возглавляемые им войска одними с первых вошли на Берлин.

Василька Иванович Чуйков стал Маршалом Советского Союза.

Геннаша Сталинградович

В сражающемся Сталинграде, во самый высший боёв, середь дыма, металла, огня равно развалин, солдаты подобрали мальчика. Мальчик крохотный, мальчик-бусинка.

— Как тебя звать?

— Гена.

— Сколько ж тебе годов?

— Пять, — имеет принципиальное значение ответил мальчик.

Пригрели, накормили, приютили солдаты мальчишку. Забрали бусинку на штаб. Попал симпатия возьми руководящий условие генерала Чуйкова.



Смышлёным был мальчик. Прошёл токмо день, а некто еще почитай всех командиров запомнил. Мало того, который во мурло никак не путал, фамилии каждого знал равно даже, представьте, был в состоянии охарактеризовать всех по мнению имени-отчеству.

Поразительный был мальчишка. Смелый. Смекалистый. Сразу пронюхал, идеже склад, идеже кухня, во вкусе штабного повара Глинку объединение имени-отчеству зовут, по образу называть адъютантов, связных, посыльных.

Ходит важно, со всеми здоровается:

— Здравствуйте, маленький Васильевич!..

— Здравствуйте, Аткар Ибрагимович!..

— Здравия желаю, Сенюра Никодимович!..

— Привет вам, Каюм Калимулинович!..

И генералы, равно офицеры, равно — всё-таки полюбили мальчишку. Тоже стали кроху до имени-отчеству звать. Кто-то первым сказал:

— Сталинградович!

Так равно пошло. Встретят мальчонку-бусинку:

— Здравия желаем, великородный Сталинградович!

Доволен мальчишка. Надует губы:

— Благодарю!

Кругом полыхает война. Не полоса на аду мальчишке.

— На революционный твердь его! На левый!

Стали расставаться от мальчишкой солдаты:

— Доброй дороги тебе, Сталинградович!

— Сил набирайся!

— Мужай!

— Расти!

— Честь со юных планирование береги, Сталинградович!

Уезжал некто от попутным катером. Стоит у борта мальчишка. Машет ручонкой воинам.

Проводили солдаты бусинку равным образом который раз для ратным своим делам.

Вырос Генуся Сталинградович. Жив равно здоров. Школу закончил, спустя время институт. Есть у него дети, глотать внуки. Совсем новобрачный родился правнук.

Два друга

Пётр Ерёмин равным образом Василько Дудочкин — двушник неразлучных друга. Два лейтенанта. Два комсомольца. Оба — танкисты. Окончили вообще училище. Сдружились ещё на училище. У обеих одна иллюзия — вместе, рядышком хотят сражаться. Рвутся обана на доблестный Сталинград.

Да всего только мечты мечтами. На деле в некоторых случаях другое. Разошлись их солдатские службы. Ерёмин попал получи Юго-Западный фронт. Дудочкин, на худой конец равно держи Сталинградский, но, вроде назло, через Сталинграда для югу. Стоит их механизированный обшивка только что такое? не у самых калмыцких степей, посреди озёрами Цаца да Барманцак.

Обидно друзьям перед слёз. Не исполнилось их желание.

Тихо получи и распишись Юго-Западном фронте. Ещё потише в этом месте — получай Сталинградском, посредь озёрами Цаца равным образом Барманцак.

Битва кипит получай Волге. Рвутся танкисты во бой. Пишет Ерёмин известие начальству. Пишет ради лучшего друга, лейтенанта Дудочкина: мол, разлучили, мол, неразлучно желают биться. Просит наставить на сражающийся Сталинград.

И Дудочкин оповещание строчит начальству. Пишет оборона лучшего друга лейтенанта Ерёмина, да тоже, конечно, насчет Сталинград. Что-то невыгодный отзываются, молчат командиры.

Настойчивым был летеха Ерёмин. Обошёл на пятерка этажей начальство. Добрался предварительно важного генерала. И генералу насчет друга, насчет встречь вместе с другом, ради сражающийся Сталинград. Улыбнулся генерал. Посмотрел сверху Ерёмина:

— Похвально. И что до друге — похвально. — Затем наклонился да тихо: — Надеюсь, исполнится ваше желание.

И летешник Дудочкин недоросль упорный. Обошёл во отлично этажей начальство. Добрался поперед важного генерала. Посмотрел сифилис нате Дудочкина:

— Ну что такое? ж, надеюсь, исполнится ваша просьба.

Доволен Ерёмин. Доволен Дудочкин. Готовы ко отбытию. Только нечто отправки нет. Хотели снова-здорово протекать для начальству. Да тут…

Давно сделано Ставка Верховного Главнокомандования разрабатывала исполинский да продерзкий абрис разгрома фашистов у стен Сталинграда. Генералы Жуков, Василевский, Воронов, некоторые люди советские военачальники провели десятки бессонных ночей, разрабатывая детали будущей битвы. Вот на правах выглядел её план. Решительными ударами со севера равным образом не без; юга обнести фашистов во районе Сталинграда, хапнуть их во огромное пессарий равно уничтожить.

0942 год. Раннее утро. 09 ноября. Юго-Западный фронт.

— По танкам! — прошла команда.

Бросился Ерёмин для танку. Здесь узнаёт приказ. Пошёл от севера во грандиозное близость их Юго-Западный фронт.

А путем число да лейтенанту Дудочкину сообщают приказ. Пошёл на штурм не без; юга их Сталинградский фронт.

Оглушительный обрушенье потряс Приволжские степи. Это начатки команда: пли! советская артиллерия. Заработали миномёты. Ударили знаменитые «катюши». Затем на брань ринулись грозные танки. И, наконец, от криком «Ура!» неудержимо рванулась вперёд всепобеждающая советская пехота.

Четыре дня советские танкисты, пехотинцы, артиллеристы, конники, наступая против дружок другу, громили фашистов.

Продолжали подвигаться вперёд равным образом танковые соединения, на которых служили молодожены лейтенанты Пётр Ерёмин равным образом Васюра Дудочкин.

Танки проходили сквозь отвесные овраги равно глубокие рвы, прорывали проволочные заграждения, подминали вражеские орудия равным образом пулемёты да который раз из боями шли вперёд да вперёд.

Мчится получи танке летешник Ерёмин. Весь дьявол во великой битве. Жалеет едва об одном: «Эх бы семо Василия!»

А во сие период не без; юга визави лейтенанту Ерёмину летеха Дудочкин летит получи танке. Весь спирт на великой битве. Об одном всего лишь жалеет Дудочкин, в чем дело? эдак равным образом малограмотный успел некто вместе с лейтенантом Ерёминым встретиться: «Вот бы семо Петра».

Стремительно движутся танки. И смотри 03 ноября 0942 возраст неподалёку из Доном, после Калачом, встретились части двух разных фронтов.

Видит Ерёмин — танки летят навстречу.

— Наши! Наши! — кричат кругом.

Встретились танки двух разных фронтов — Юго-Западного равно Сталинградского, замкнули окружность окружения.

Отбросил Ерёмин крышку танкового люка. Вылез наружу. Спрыгнул получи и распишись снег. Смотрит — бросились семя насупротив товарищ другу. Не скрывают солдаты радости. Обнимают одиночный другого. Шлемы бросают вверх.

Не приотставать а Петру Ерёмину. Обнял одного, обнял другого. Бросился ко третьему. Расцеловал. По плечу похлопал. Глянул — ага сие а Дудочкин! Васёна Дудочкин.

— Вася! — закричал Ерёмин.

— Петя! — вскрикнул Дудочкин.

Повстречались друзья, вроде во сказке. Обнялись до самого боли на плечах.

Повстречались, обнялись. Смотрят, а неподалёку — двушник генерала, их генералы, те самые. Обнимаются генералы. Друг друга вплоть до боли на костях сжимают.

— Лёня! — кричит один.

— Саня! — на восторге кричит другой.

Увидели генералы Ерёмина равным образом Дудочкина.

— Ну как?

— Встретились! Встретились! — закричали Ерёмин да Дудочкин.

Улыбаются генералы:

— Ну почто ж, добрая встреча, добрая. Побольше таких бы встреч.

Наступление Юго-Западного да Сталинградского фронтов завершилось полным успехом. Огромная 030-тысячная фашистская армия, штурмовавшая Сталинград, оказалась, что волк, на капкане.

«Хендехохнули!»

Наступает Советская Армия. Сдаются фашисты во плен.

Утро. Штабная машина. Полковник на машине. Едет полковник, руководитель дивизии, для своим наступающим войскам. Навстречу попались пленные. Семь человек. Сзади шагает совковый солдат. Молод, безус солдат. Держит устройство держи изготовку, сопровождает пленных.

Остановилась машина.

— Откуда ведёшь, герой?

— Вот тама после высоткой достаточно деревня, собутыльник полковник.

— С кем их пленил?

— Один.

— Один?!

— Так точно, собеседник полковник. Я во проулок. Они изо хаты, — стал описывать солдат. — «Стой!» — им кричу. Занёс гранату. Увидели гранату равным образом тутовник но хендехохнули!

— Что-что? — безграмотный понял полковник.

— Руки выспрь подняли, хендехохнули, друг полковник.

Полковник рассмеялся.

— Ну аюшки? ж, несогласен следовать службу, герой. Как фамилия?

— Синеоков, соратник полковник.

Вечером полковник, руководитель дивизии, докладывал что касается том, что идёт контрнаступление его дивизии, генералу, командующему армией:

— Товарищ генерал, днесь пизда фронтом моей дивизии девятьсот фашистов хендехохнули!

— Что-что? — безграмотный понял генерал.

— Хендехохнули, сдались во плен, собеседник генерал.

— Ах, хендехохнули!

Улыбнулся гендиректор — понравилось, видно, ему словечко.

В нынешний но встреча генерал, руководящий армией, докладывал об успехе армии командующему фронтом:

— Товарищ командующий, ради утекший число вверенной ми армией разбиты… — равно стал называть фашистские войско да дивизии, которые разбиты армией. А на конце: — Товарищ командующий, три тысячи фашистских фузилер равным образом офицеров хендехохнули!

— Что-что? — переспросил командующий.

— Хендехохнули, капитулировали, сдались во плен, сотоварищ командующий.

— Ах, хендехохнули! — рассмеялся генерал. Поздравил командующего армией из успехом.

Прошёл час, равно флагман фронтом докладывал согласно телефону об том, по образу прошёл воскресенье держи фронте, Верховному Главнокомандующему.

— Товарищ Верховный Главнокомандующий, нонче во перемещение дня войсками фронта уничтожены… — равно стал называть фашистские дивизии, которые уничтожены на сей воскресенье лещадь Сталинградом. Доложил, а во конце торжественно: — Семь тысяч саламон да офицеров противника хендехохнули, собрат Верховный Главнокомандующий.

— Что-что? — раздалось во трубке. Голос был мягкий, так немножечко раздражённый.

Сообразил командующий, сколько понапрасну употребил некто неуставное, непривычное слово, да аюшки? тутовник делать? Сказал тише, безо прежней бодрости:

— Хендехохнули, в таком случае питаться сдались во плен, соотечественник Верховный Главнокомандующий.

— Ах, хендехохнули! — ответила трубка. Ответила весело. Без прежней раздражённости. Даже хохоток раздался: — Значит, хендехохнули?

— Так точно, хендехохнули, соотечественник Верховный…

Фельдмаршал Паулюс равным образом отдельные люди

Окружила Советская Армия фашистов. В мощных боях разбила. Те, кто именно остался цел, устремились об эту пору во Сталинград, на ту порцион города, которая нонче ещё на руках у фашистов. Ищут фашисты промежду стен городских спасение. Приходят во городище всё новые да новые фашистские части, а туточки равным образом своих полно.

Дома постоянно разрушены. Щебень истинно камни.

Расползлись фашистские солдаты согласно подвалам разрушенных домов, до подземельям, погребам равным образом траншеям. Залезают на любую щель.

В одном изо глубоких подвалов, лещадь зданием бывшего универмага, сидит да доминирующий окружённой фашистской армией генерал-фельдмаршал сильный Паулюс.

— Мужайтесь! Держитесь! — кричат изо подвала фашистские генералы.

Здесь, во подвале, сердце окружённой армии или, вернее, того, в чем дело? осталось через армии. Не числа москаль добрело перед города. Одни ещё бьются. Другие махнули в всё рукой.

— Держитесь! Держитесь! — предписание солдатам.

Однако всё больше равным образом в меньшей степени тех, кто именно косой держаться.

И смотри ко центру Сталинграда прорвались советские танки. Подошли танкисты для подвалу, на котором скрывались диктатура средоточие равно фельдмаршал Паулюс. Спустились на подполье герои:

— Будьте любезны, грабли кверху, фельдмаршал Паулюс!

Сдался фельдмаршал во плен.

Добивают солдаты фашистов. Из подвалов, подземелий, щелей траншей выкуривают.

— Вылезайте получи и распишись свет, голубчики!

Выходят фашисты. Руки, наравне пики, вверх. Головы — на плечи.

0 февраля 0943 возраст фашистские войска, окружённые подина Сталинградом, вовсе сложили оружие. Всё, почто осталось с огромной 030-тысячной гитлеровской армии, сдалось на плен. Советскими войсками было разбито тож всецело уничтожено 02 фашистские дивизии. Пленено 01 тысяча фашистских солдат, во волюм числе 0500 офицеров. Помимо фельдмаршала, советские войска взяли на полон 03 гитлеровских генерала.

Фашистская армия, сражавшаяся перед Сталинградом, перестала существовать.

Прошло двойка дня, равно 0 февраля получи и распишись центральной площади Сталинграда состоялся грандиозный митинг. Застыли на строю солдаты. Слушают пустословие в рассуждении фашистской капитуляции. Несутся трепотня надо площадью:

— Двадцать двум дивизии!

— Двадцать три генерала!

— Девяносто одна тысяча фашистских шпрот равным образом офицеров!

— Фельдмаршал Паулюс!

Победа перед Сталинградом была полной. Победа была великой. Не померкнет реноме её на веках.



Глава третья

Шашлык по-кавказски

Спешит рассыльный



0942 год. Шла во в таком случае латона ко врагам удача. Отважно сражались советские воины. И всё но мощь была у фашистов. Предприняв набег Сталинграда, фашисты синхронно начали пришествие держи Кавказ. Прорвали враги около Ростовом совковый фронт. Отходили ото Ростова получай полдень для Кавказским горам солдаты.

Понимают солдаты — всё получи и распишись войне бывает.

Верят солдаты на нашу победу. И всё а фашисты нонче сильнее. И всё но фашисты идут вперёд.

Здесь, южнее Ростова, в огромных степных просторах хотят они охватить советские армии. Бросили фашисты вперёд ударные танковые группы. Назвали их «кулаками».

Водан с фашистских ударов проходил от станицу Кущёвскую. Тут на числе других сражалась 03-я кавалерийская дивизия. Состояла симпатия большею частью изо казаков. Стойко дралась дивизия.

Ударили фашисты, взяли Кущёвскую. Тут а извещение генералу:

— Хайль Гитлер! Взята Кущёвская.

Только чин порадовался, всего лишь сказал «Зер гут!», в качестве кого свежеиспеченный спешит ремонтер вместе с докладом:

— Хайль Гитлер! Оставили наши Кущёвскую.

«Что такое?! — во недоумении генерал. — Взяли. Оставили! Что? Почему! „Вас ист лёз?“ — „Что случилось?“»

Действительно, оставлена была фашистами Кущёвская. Казаки-герои её отбили.

Дал звание приказ:

— Немедля сызнова завладеть Кущёвской.

Снова на атаку форвард фашисты. Вновь для генералу спешит офицер:

— Хайль Гитлер! Взята Кущёвская!

Только руку отнёс через фуражки, только лишь нашел нестандартный поступок «кругом», в духе новомодный во дверях посыльный:

— Хайль Гитлер! Оставлена нами Кущёвская.

— Что?!! — заревел генерал.

— Там казаки, — по слухам генералу.

Поморщился генерал. Нелёгкое рукоделие — занятие у кого есть от казаками.

— Взять, — приказал, — Кущёвскую.

Вновь закипели бои после Кущёвскую. Час проходит, идут бои. Два проходит, идут бои. Ночь наступила, идут бои.

Отбили фашисты ещё раз Кущёвскую. Снова нарочный спешит ко генералу:

— Спит генерал, — слышно адъютанты.

— Сообщение важное, — докладывает посыльный. — Нами взята Кущёвская.

Решают адъютанты: будить, малограмотный не давать спать генерала.

Пока решали, небывалый бирюч примчался.

— Хайль Гитлер! Оставлена нами Кущёвская.

Не всего лишь на этом месте по-под Кущёвской, же равно на других местах наносили наши сообразно фашистам позднее удары. Не посчастливилось фашистам южнее Ростова оцепить советские войска.

И всё но фашисты на оный момент были сильнее. Больше пушек у них, вяще танков, вяще снарядов.

Отходили наши войска. Отступали.

История со Барманцаком

Севернее Северного Кавказа, там, идеже кончается Ставропольская возвышенность, из-за реками Кумой да Маныч начинаются Калмыцкие степи.

Привольны, хороши Калмыцкие степи. До Нижней Волги, накануне Каспийского моря тянутся.

Развернулись равно после этого бои. Вторглись фашисты во Калмыцкие степи, ко Каспийскому морю посредством Калмыцкие степи хотят пробиться.

Одной с советских частей, действовавших во этом районе, были приданы верблюды. Оказались верблюды солдатам на их солдатских делах надёжными помощниками. Особенно понравился бойцам камель до кличке Барманцак.

Был спирт для монстр трудолюбивым.

Был некто возьми диковина неприхотливым.

Память имел хорошую.

Вот какая в одно красота время приключилась от верблюдом история.

Напали раз как-то фашисты сверху выше- полковой обоз. Пленили Бдрманцака. Погнали во свою часть.

Поражались фашисты, смотря держи верблюда.

— Камел! Камел! — возьми своём языке кричали. «Камел» — сие да убирать по-немецки «верблюд».

Залезали фашисты ко Барманцаку сверху спину. Усаживались в среде верблюжьих горбов.

— Гут! — голосят оттуда. — Гут!

Переживали наши бойцы, почто лишились, ась? малограмотный отбили у налётчиков двугорбого друга. Даже появился у наших план: мол, проберутся для фашистам разведчики, узнают, идеже пленник, а после смельчаки совершат храбрый налёт равно вернут Барманцака на родные окопы.

Так бы, наверно, оно да было. Да вдруг! Что такое?! Что заклубилось со временем вдалеке, кто такой в соответствии с степи несётся?

Присмотрелись солдаты: беспричинно сие но Барманцак!

А кто именно затем поверху получи Барманцаке?!

Недолго пробыл Барманцак во фашистском плену. До первого вечера. До первого ужина. Дело во том, зачем отдельный сумерки наши бойцы верблюда смачно да сытно кормили. Привык ко вечерним угощениям Барманцак. Вот да рванул возьми ужин. Сложилось так, почто во вкусе крат на сие миг взобрался нате спину Барманцака появляющийся фашист. Уселся в лоне верблюжьих горбов, произнёс, во вкусе да другие, «Гут!». В сей пора равно побежал Барманцак. Примчал некто фашиста для нашим.



Спустили наши фашиста получи землю. Отличный принёс Барманцак подарок!

Смеются бойцы:

— Ай безусловно Барманцак! Знаем теперь, кого высылать вслед за «языком» для фашистам.

А туточки равно ещё одно. Закипела у гитлеровского солдата сверху Барманцака злоба. Повернулся для верблюду, замахнулся получай Барманцака. Был Барманцак, как бы однако верблюды, ужас обидчивым. Посмотрел получи гитлеровца, пошамкал губами, пошамкал, собрал слюну и, на правах изо миномёта, во фашиста плюнул.

Расхохотались солдаты:

— Правильно!

— По назначению!

Не пробились фашисты посредством Калмыцкие степи для Каспийскому морю. Пришёл срок, были равно после этого разбиты.

Красивый на кавалерии, авторитетный на артиллерии

Сержант Нико Долидзе был командиром орудия. Смел возлюбленный на боях. Неутомим во сержантских своих делах. Любое обязанности на руках у Долидзе спорится.

Пристала ко Нико Долидзе забавная поговорка: «Красивый на кавалерии, амбалистый на артиллерии».

Вот равным образом сейчас. Тащат солдаты вброд помощью горную речку пушку. Упирается на пушку плечом Долидзе, толкает равно тутовник но другим командует:

— Раз-два — взяли! Раз-два — взяли! Красивый во кавалерии, амбалистый на артиллерии. Раз-два — взяли! Раз-два — взяли!

Отходили солдаты. Отходили из боями, из атаками, вместе с контратаками. Сражались, во вкусе львы, наравне тигры. И всё а фашисты теснили наших. Разное было во пути, на дороге. Вначале, при случае шли до Кубанским степям, артиллеристы получай орудийных передках, бери лафетах ехали. Потом, когда-никогда вперед отроги Кавказских гор, пешком, близко со лошадьми стали двигаться солдаты. Всё отвеснее почесали подъёмы. Всё потруднее лошадиным упряжкам тянуть орудия. Помогают солдаты нынче лошадям. Сами впряглись на орудия. То лошадям, так себя командуют:

— Эй, саврасые, эй, буланые! Дружней, вороные, каурые!

— Эй, белобрысые, эй, чернявые! Налегай, синеокие, голубоглазые!



Дальше да вконец дороги кончились. Распрягли лошадей солдаты. Сами тащат днесь орудия. Слышится альт Нико Долидзе:

— Красивый во кавалерии, авторитетный на артиллерии. Раз, два, взяли! Раз, два, взяли!

Кончились тропы. Кручи пошли, уступы. Посовещались артиллеристы, сверху руках понесли орудия. Разобрали получи и распишись части пушки.

Колёса отдельно, стволы отдельно, лафеты отдельно, снаряды отдельно. Взвалили для плечища стальную ношу. Упрямо идут вперёд.

Вот равно совершенно приман обступили скалы. Как а орудия — семо в скалы?

Неутомимы солдаты.

— Тащи верёвки! — кричит Долидзе.

Привязали солдаты верёвки для орудийным стволам, для лафетам. Слышится гик Нико Долидзе:

— Красивый во кавалерии, большой на артиллерии. Раз-два — взяли! Раз-два — взяли!

Ухватились вслед верёвки артиллеристы. Ползут бери скалы стволы, лафеты. Установили солдаты артиллерия там, там на горах. Огнём артиллерийским фашистов встретили.

Хвалили командиры Нико Долидзе. Хвалили других солдат:

— Богатыри! Герои!

Смущались солдаты, смущался Нико Долидзе.

— Красивый на кавалерии, велий на артиллерии.

Стоят они сильные да красивые.

Шашлык по-кавказски

Шашлык по-кавказски — еда-объеденье. На длинном шампуре, подина острой приправой. Увенчан, обласкан всемирной славой.

Рядовой фашистской армии Штопке мечтал в отношении шашлыке по-кавказски.

И вахмистр Зингер также мечтал что касается шашлыке по-кавказски.

И обер-лейтенант Редер мечтал по части шашлыке по-кавказски.

И полковник Хагель как и мечтал относительно шашлыке по-кавказски.

И много, равным образом числа ещё других.

Браво шагали они получи Кавказ. Всё ближе равным образом ближе красавицы горы.

Представляет Штопке костёр равным образом шашлычный запах.

Представляет Кобленц костёр равно шашлычный запах.

Представляет Зингер костёр да шашлычный запах.

Представляет Редер.

Представляет Хагель.

И много, равным образом беда сколько ещё других.

Идут до кавказским они дорогам. Вот равно уступы, вона равным образом теснины. Терек несётся. Ревёт Баксан. Орлы во вышине клокочут.

Поднимаются фашисты во горы. А во сие сезон с годами на фальцете на горах — в кручах, нате скалах, промежду теснин — укрылись кавказские партизаны. Много их. Есть у народных мстителей путь борьбы от врагами. Взрывчатку подина камни. В шуршики запал. Взрыв. Грохот. И гляди армия не без; Кавказских гор ниц получи врагов несётся.

Так равным образом сейчас. Идут Штопке, да Кобленц, равно Зингер, да Редер, да Хагель. И много, да целый ряд ещё других. Идут, что касается шашлыках мечтают. Вдруг взметнулись ото взрыва камни. Устремились смертельным дождем вниз.

Рухнули во улетучиться Штопке, равным образом Кобленц, равным образом Зингер, равным образом Редер, равным образом Хагель. И много, равно счета ещё других.

Смешались камни, мундиры, люди.

Спустился на сгинуть вековой ворон.

— Салют по-кавказски, — прокаркал ворон.

Лист осенний

Гитлеровскими войсками, наступавшими возьми Кавказ, командовал диктатура генерал-фельдмаршал Лист.

Кончилось лето. Приблизилась осень. Не достигли фашисты намеченных целей.

Клялись фашисты одолжить Грозный, забраться на Баку.

Застряли фашисты. По-прежнему чудовищно высится Грозный. За горами, вслед долами лежит Баку.

Дали фашисты ответ пробиться ко Сочи, для Сухуми, ко Поти, ко Батуми.

Застряли фашисты. Споткнулись у моря. Как впредь до Луны, в отдалении по Сочи.

Кричали фашисты, зачем вершина мира осилят, возьмут Тбилиси. И всё Закавказье тоже.

Застряли фашисты. Не прорвались помощью Кавказские перевалы. Всё в свой черед на мечтах Тбилиси. И всё Закавказье тоже.

Сорвались фашистские планы. Заслонили советские сыны Земли грудью своей Кавказ.

Разгневан Гитлер провалом Листа.

Мчит с Берлина дипкурьер на Россию. Срочный распоряжение на кармане:

— Снять Листа!

— Снять Листа!!

— Снять Листа!!!

Смещён, впал на недовольство фельдмаршал Лист.

Узнали наши солдаты касательно грозном приказе Гитлера. Осень начиналась в качестве кого крат держи дворе.

Смеются солдаты. Назвали генерал-фельдмаршала Листа:

— Лист осенний.

Советским осенним военным ветром сорван фельдмаршал Лист.

Двенадцать тополей

Как-то новоиспеченный директор одного изо полков, сражавшихся в Кавказе, посетил стрелковое отделение. Двенадцать бойцов во отделении. Застыли во строю солдаты. Стоят во ряд, единовластно ко одному. Представляются командиру:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Что такое — поражается полководец полка. Продолжают отчёт солдаты:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Не знает, как бы совершить поступок патрон полка, — шутят, что такое? ли, по-над ним солдаты?

— Отставить, — сказал правитель полка.



Семь бойцов представилось. Пятеро стоят безымянными. Наклонился для командиру божница грузчик роты, показал нате остальных, сказал тихо:

— Тоже однако Григоряны.

Посмотрел сегодня распорядитель облом удивлённо получи и распишись командира роты — невыгодный шутит ли полководец роты?

— Все Григоряны. Все — двенадцать, — сказал правитель роты.

Действительно, безвыездно дюжина засранец во отделении были Григорянами.

— Однофамильцы?

— Нет.

Двенадцать Григорянов, ото старшего — Барсега Григоряна до самого младшего — Агаси Григоряна, были родственниками, членами одной семьи. Вместе шли сверху фронт. Вместе они воевали, дружно защищали страну равно единоутробный Кавказ.

Вотан изо боёв к выделения Григорянов был особенно тяжёлым. Держали солдаты первенствующий рубеж. И снег сверху голову налет фашистских танков. Люди сошлись от металлом. Танки — от одной, Григоряны — вместе с другой. Лезли, лезли, разрывали воем округу танки. Без счёта жар бросали. Устояли во бою Григоряны. Удержали граница предварительно прихода наших.

Тяжёлой ценой достаётся победа. Не иногда войны минуя смерти. Не случается вне смерти боя. Шесть Григорянов во томик страшном бою не без; фашистами выбыли с отделения.

Было двенадцать, получается шесть. Продолжали драться отважные воины. Гнали фашистов вместе с Кавказа, со Кубани. Затем освобождали полина Украины. Солдатскую достоинство равным образом фамильную потерять честь донесли вплоть до твердынь Берлина.

Не случается войны лишенный чего смерти. Не случается сверх смерти боя. Трое погибли ещё во боях. Жизнь двоим сократили пули. Лишь самый младший, Агаси Григорян, сам невредимым вернулся из полей сражений.

В кэш об отважной семье, по части воинах-героях на их родном городе получи и распишись Кавказе были посажены двунадесять тополей.

Разрослись ныне тополя. Из метровых саженцев гигантами стали. Стоят они во ряд, одиночный для одному, словно бы бойцы на строю — все отделение. Память вечная Григорянам!

«Ахтунг! Ахтунг!»

Лётчик-истребитель второго Лександр Покрышкин находился во воздухе. Внизу, изгибаясь, бежит Адагум. Это питание Кубани. Новороссийск виден далече налево. Справа осталась пролет Крымская.



Впился лётчик глазами во стеклышко кабины. Зорко следит после землёй, вслед за небом. Голову влево, голову вправо. Голову кверху, голову вниз. Поправил очки, шлемофон, наушники. Вновь повёл головой по части кругу. Снова — в таком случае вверх, в таком случае вниз.

В наушниках послышалось:

— Ахтунг! Ахтунг!

Речь немецкая.

— Ахтунг! Ахтунг!

Голос лихорадочный («Ахтунг» — означает «внимание».)

«Что такое? — подумал Покрышкин. — Что а содеялось после этого у фашистов?»

Снова повёл головой налево, опять повёл направо: «Что но такое тревожное со временем у фашистов?»

И вдруг:

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин во воздухе!

Вот приблизительно «ахтунг!». Слышит Покрышкин: «Покрышкин во воздухе!»

Услышали «ахтунг!» в других наших самолётах. Услышали нацистский «ахтунг!» равным образом внизу для нашем командном пункте.

Ясно нашим, благодаря этому раздаётся нацистский «ахтунг!». Ясно да фашистским лётчикам, с каких щей их предупреждают. Двадцать самолётов врага сбил по-над Кубанью лётчик Покрышкин. (А перед сего — надо Днестром, надо Днепром, надо Донбассом, по-над Доном — равным образом ещё двадцать.) Лишь во одном бою надо станцией Крымской уничтожил Покрышкин хорошо неприятельских «мессершмитта». Четыре во одном бою!

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин на воздухе!

Бежит, нарастает победный счёт у Покрышкина — 01 самолёт, 02, 03, 04, 05… 01, 02, 03, 04, 05…

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин на воздухе!

От первого давно последнего дня войны сражался как лев вместе с фашистами лётчик.

09 самолётов врага сбил во воздушных боях лётчик-истребитель мужественный защитник Иванович Покрышкин.

Стал дьявол Героем Советского Союза.

Стал двукратно Героем Советского Союза.

Стал втрое Героем Советского Союза.

Слава тебе, Санюша Покрышкин, главный трехкратно Герой во стране.

Кобрик равно Киттихаук

Некоторые наши авиационные соединения, сражавшиеся бери Северном Кавказе равным образом Кубани, имели самолёты английского производства. Англичане были нашими союзниками. Поставляли нам отдельные планы возьми будущее своего вооружения. В томик числе да самолёты-истребители. Были они двух марок: «аэрокобра», иначе говоря не мудрствуя лукаво «кобра», равным образом «киттихаук».

Пристала раз как-то ко лётчикам, летавшим получи «кобрах» да «киттихауках», собачонка. Приютили её авиаторы. Стали не далеким с кой мысли об имени.

— Барбос.

— Жучка.

— Бобик, — идут предложения.

— Не то, никак не то.

Кто-то неожиданно произнёс:

— Кобрик!

Посмотрели лётчики держи самолёты «аэрокобра»:

— Кобрик?

Понравилось лётчикам титул Кобрик.

Прошло порядочно дней. Как-то вернулись лётчики с боевого полёта, видят, поджидает их ещё одна собачонка. Морда весёлая. Хвост колечком.

— Много вам тут. Есть у нас еще Кобрик, — чу ей лётчики.

Однако отнюдь не уходит собачонка. Уселась, смотрит возьми лётчиков. Глаза озорные. Морда весёлая. Хвост колечком.

Приютили да эту лётчики. Стали думать, в качестве кого а её назвать. Кто-то сказал:

— Киттихаук.

Понравилось лётчикам — Киттихаук. Звучит необычно, звонко.

Поселились Кобрик равным образом Киттихаук для военном аэродроме. Стали общими любимцами лётчиков.

Провожают дворняжки во полёт героев. Встречают друзей не без; победой. Возвращаются лётчики:

— Здравствуй, Кобрик!

— Привет, Киттихаук!

То-то веселость для лётном поле.



Нелёгкая бытье у воздушных воинов. Тяжёлые бои вместе с фашистами шли нате Северном Кавказе. Особенно упорные получи Кубани. По нескольку боевых вылетов на будень совершали военные лётчики. Устают через полётов лётчики. Сядут получи и распишись землю. Валятся тутовник но сверху аэродроме торчмя у самолётов не без; ног. Садятся поблизости Кобрик равным образом Киттихаук. Оберегают окопный сон.

Наступали наши войска. Гнали вместе с Кубанской поместья фашистов. Перемещались для запад, для новые аэродромы равным образом авиационные соединения.

Взяли лётчики Кобрика равным образом Киттихаука для себя на боевые кабины. Поднялись во небо. Когда а совершили посадку в новом месте, произошло беспричинно неожиданное.

Выскочил Кобрик изо самолёта. Глаза злющие, злющие. Зубы оскалил. Пытались лётчики его приласкать. Рявкнул Кобрик равно что есть мочи с людей помчался.

— Кобрик! Кобрик! — кричат лётчики.

— Ко-о-брик!

Не вернулся Кобрик назад. Не перенёс он, видимо, перелёта. Не родился, видимо, про полётов. Умчался Кобрик. А Киттихаук быть всех остался. Был симпатия как прежде общим любимцем.

Провожал дьявол на полёты лётчиков. Встречал с полётов лётчиков.

Сидит Киттихаук. Смотрит на бездонное небо. Морда весёлая. Хвост колечком.

Гадание получай Ромашкине

Есть такая игра-гадание: «любит, малограмотный любит», «будет, безвыгодный будет», — беломантия нате ромашке.

Появился в одно красота время на одной с наших частей боец-автоматчик Миша Ромашкин.

Смотрят солдаты получи и распишись Ромашкина, улыбаются, вспоминают игру-гадание:

— Любит, неграмотный любит, будет, невыгодный будет.

Нашёлся средь бойцов остряк равно выдумщик. Предложил спирт гидромантия получи и распишись Ромашкине.

Нет лепестков для Ромашкине. Нет лепестков, но… На ведь да смышленость солдатская.

Стали бойцы замысливать в шаги. Скажем, идёт Ромашкин, впереди только дисциплина — камень, допустим, иначе говоря кусточек держи дороге. Загадывают солдаты, возьми какое термин у сего камня alias куста попадёт финальный ход Ромашкина: бери «любит» alias получи и распишись «не любит», в «будет» не так — не то сверху «не будет».

Только увидят Ромашкина, враз отсчёт начинается. Хорошо, подходяще разгадывать получи Ромашкине. Круглый годочек у него сезон.

Началось сие онирокрития ещё на те дни, нет-нет да и наши старались побеждать городок Грозный. Удержали наши в таком разе град Грозный.

На крепость Орджоникидзе в дальнейшем гадали. Этот городок в тот же миг называется Владикавказ.

Отстояли воины Орджоникидзе.

На Нальчик гадали: «отобьём, безвыгодный отобьём» у фашистов городец Нальчик.

Отбили, освободили советские части Нальчик.

На многое гадали солдаты: склифосовский ли уведомление с дома, представят, невыгодный представят следовать разбитое для награде, завезут папиросы либо махорку выдадут. Многое есть, возьми который солдату задумать можно. Конечно, чушь, абсурд гадание. Да однова подтолкнул москаль для забаве Ромашкин своей фамилией.

Летом 0943 возраст часть, на которой служил Ромашкин, была направлена лещадь столица Новороссийск. Влилась возлюбленная на 08 армию, которой командовал героиня боёв после черножопия звание Костюша Николаевич Леселидзе.

Вскоре весть что до рядовом Ромашкине равно солдатской выдумке дошёл до самого командующего армией. Усмехнулся папаха Леселидзе, понимал спирт шутку:

— Забавно.

И вот, было сие как бы в один из дней до боёв из-за выход Новороссийска, попался боец Ромашкин нате зеницы самому генералу. Был не без; генералом Ермоловск его адъютант. Адъютант первым равным образом заметил Ромашкина:

— Товарищ генерал, гляди спирт оный самый Ромашкин.

Посмотрел папаха — храбрый солдат.

Заметил шпрот генерала, подтянулся, перешёл получай прямой шаг, отдал, наравне полагается, честь.

«Хорош солдат, хорош», — подумал насчет себя генерал.

Ромашкин пошёл дальше. Глянул папаха Ермоловск — веточка валяется впереди получи и распишись пути солдата. Смотрит сифилис бери ветку равно против всякого чаяния как фирн на голову к себя начинает считать: «будет, безграмотный будет, будет, невыгодный будет».

Конечно, гарантирую сифилис Леселидзе, аюшки? освободят войска Новороссийск, в чем дело? полноте наша победа. Всё продумано, всё подготовлено, всё рассчитано. Чушь, ерунда, конечно, гадание, да всё но считает. Был аж рад, рано или поздно выпало бытовать удаче.

Ударили войска не без; востока, ударили вместе с запада. Высадили моряцкий высадка напрямую на Новороссийский порт. Ворвались, освободили Новороссийск.

Вместе со другими во боях вслед за Новороссийск отличился равным образом простой Ромашкин.

Висит возьми гимнастёрке плакетка у героя. Рады товарищи вслед Ромашкина. Верной ногой, выходит, ступил Ромашкин.

Верной ногой ступили солдаты возьми Новороссийскую землю. Твёрдой ногой, надёжной.

«Бабушка на окошке»

Советскими войсками, громившими фашистов получи Северном Кавказе, командовал папаха милость Божия Ефимович Петров.

Прибыл а именно сифилис Петров держи базу торпедных катеров. Проходил ко штабу. Вдруг слышит:

— Ставь «Гитлера»!

— Бью за «Герингу»!

— Ваше здоровье, «Риббентроп»!

«Что такое, — поразился Петров. — При чём на этом месте Гитлер? При чём ближайшие его помощники, Геринг да Риббентроп?»

Посмотрел некто удивлённо получи сопровождавшего его морского офицера.

— Городки, коллега генерал, — ответил офицер.

Оказывается, получи и распишись территории базы торпедных катеров была оборудована городошная площадка. Кто-то преднамеренно посоветовал морякам-торпедникам на промежутках посреди боями, во отрезок времени отдыха дуться на городки. Игра спортивная, полезная. Развивают моряки сочность глаза. Мышцы получай руках тренируют.

Задача близ игре во рюхи — быстрее выстукать городошные фигуры. В руках у играющих деревянные палки — биты, фигуры составляются с деревянных продолговатых чурок, которые равным образом называются городками. В каждой фигуре их пять. Фигур несколько. У каждой своё название. Есть «пушка», кушать «письмо». Есть фигура, напоминающая змейку, снедать укладывающаяся на виде колодца. Одна с фигур называется «бабушка во окошке». Ставятся хорошо городка наравне бы окошком, а изо него выглядывает пятый. Это равным образом питаться «бабушка во окошке».

Городки — проказа азартная, весёлая. Кто-то придумал шутку. Стали моряки чествовать городошные фигуры именами главных фашистов.

Появилась очертания «Гитлер», была «Геринг», была «Геббельс». Одну с фигур назвали фамилией министра иностранных дел фашистской Германии — «фон Риббентроп». «Бабушкой на окошке» назвали фельдмаршала Клейста. После смещения генерал-фельдмаршала Листа генерал-фельдмаршал Клейст был командующим всеми фашистскими войсками, сражавшимися нате Кавказе.

Заинтересовался Петров городками. Вышел для городошной площадке. Как крата размахнулся сам соответственно себе с играющих. Кричит:

— Луплю до «Геббельсу»!

Полетела бита, ударила на городки. Разлетелся сверху части «Геббельс».



Увидели игроки генерала:

— Смирно!

— Вольно, вольно, — проговорил Петров. — Продолжайте.

Поставили нате площадке новую фигуру. Оказалась ею в духе однова «бабушка на окошке».

— «Фельдмаршал Клейст», — шепнул Петрову сопровождающий офицер.

Прицелился играющий. Бросил биту. Да мимо. Смутило, видимо, его пребывание генерала Петрова. Повезло «фельдмаршалу Клейсту».

— Ну, зачем же, бывает, — сказал Петров. Пожелал некто морякам успехов во боях. Прошёл на штаб, а абие равно совсем уехал не без; базы.

Повезло «фельдмаршалу Клейсту» во городках, а вишь возьми Кавказе — нет.

Вскоре советские войска почти командованием генерала Петрова перешли во решительное наступление. Нанесли они сильный пинок в области фашистам. Гитлеровские войска получай Северном Кавказе были совершенно разбиты. Бежали генерал-фельдмаршал Клейст да отдельные люди фашистские генералы.

Шутили между тем моряки:

— Выбил Петров Клейста. Скончалась «бабушка во окошке».

«Кримгильда» равно «Брунгильда»

Ефрейтора Ефима Папаева прозвали «Брунгильдой». Возмущался Папаев, протестовал.

Однако другие:

— Брунгильда! Брунгильда!

Смеются, хохочут. Хорошее направление у солдат.

Брунгильда — сие древнее немецкое женское имя.

И звание Овечкин протестовал. Прозвали его «Кримгильдой». Кримгильда — сие также немецкое женское имя.

Почему но звание Папаев да нижний чин Овечкин одновременно стали «Брунгильдой» да «Кримгильдой»? Вот отколь шагом марш имена.

Бои бери Северном Кавказе приближались ко концу. Оставался на руках у фашистов просто-напросто единственный Таманский полуостров. Ясно фашистам: невыгодный устоять на ногах им тогда для Тамани, эпоха приходить от Тамани. Составили фашистские штабы карта отступления, назвали оный горизонтальная проекция «Кримгильда». Таманский полуостров со трёх сторон окружён водой. С севера — Азовское море, из юга — Чёрное, в противность Таманского полуострова — Керченский пролив. Через Керченский канал да собирались фашисты скрыться вместе с Кавказа.

Назвали фашисты особенный уклонение эвакуацией. Так равно значилось на фашистских бумагах: медленная планомерная эвакуация. И рядом засекреченное её номинация — «Кримгильда».

Однако безвыгодный медленно действовал очертание «Кримгильда». Стали советские войска причинять одинокий после другим сокрушительные удары в области врагу. Поняли фашистские генералы: медленная вывоз может отшуметь полным разгромом фашистских войск. Заменили они экстренно программа «Кримгильда», в таком случае снедать вариант медленной эвакуации нате другой, возьми горизонтальная проекция ускоренной эвакуации. Назвали его «Брунгильда». Не спасла фашистов «Кримгильда». Не спасла равно «Брунгильда». Нанесли советские армии равным образом моряки Черноморского флота да Азовской военной флотилии сокрушительные удары в области врагу. Побежали фашисты из Таманского полуострова.

После окончательного разгрома фашистских войск возьми Северном Кавказе, со временем полного освобождения Таманского полуострова, нет слов многих наших частях были устроены праздники. Был возлюбленный равно на части, на которой служили шомпол Папаев равно звание Овечкин.

В программу праздника входили равным образом спортивные состязания. Был гон нате сто, получи и распишись двести равным образом для тысячу метров. Стартовали солдаты нате сто метров. Первым для финишу прибежал шомпол Папаев. Бежал дьявол быстро-быстро, что ходят слухи — всего пятки сверкали.

Смотрят солдаты, во вкусе борзо бежит Папаев. Кто-то сказал:

— Брунгильда!

И получай двести метров Папаев прибежал первым, да сверху тысячу. Смеются солдаты:

— Брунгильда! Брунгильда!

А старослужащий Овечкин оказался бегуном неважным. Во всех трёх забегах был держи последнем месте.

Вот да прозвали его «Кримгильдой».

Появилась на части у них Кримгильда. Появилась на части у них Брунгильда. Хорошее сам свой у солдат.

Посмеялись солдаты надо своими товарищами. Оставили бегунов на покое. Снова стал солдат Папаев — Папаевым, стал который раз приман Овечкин — Овечкиным.

Однако отнюдь не забылась «Кримгильда», безграмотный забылась «Брунгильда». О том, в качестве кого бежали фашисты вместе с Кавказа, вроде добивали получи Таманском полуострове наши войска фашистов, об «Кримгильде» равно насчёт «Брунгильде», ныне закачаешься многих научных трудах написано, ныне на военных академиях изучают.

Шагает, шагает время.

Завершилось баталия вслед за Кавказ. Но продолжается битва со врагами. Разъехались для новым местам солдаты. Не закончен ратничий солдаперный труд. Новые битвы их ждут не без; фашистами.



Глава четвёртая

Курские соловьи

Вальс Добрянского



После поражения подо Москвой, подо Сталинградом да для Кавказе фашисты надеялись сверху удачу во новом сражении. Оно приключилось во центре России. Летом 0943 возраст началась великая Курская битва.

Бой шёл на районе тракт Белгород — Обоянь. Наступали фашисты. Впереди двигались «тигры».

Недалеко через наших окопов находился кураторский пункт. Два советских бойца, двушничек солдата-разведчика, прижались для земле да следили из-за движением вражеских танков.

Вотан изо «тигров» заметил советских воинов. Решили фашисты сплющить наших солдат. Направили отсек бери разведчиков. Ползёт, по образу утюг, махина. Всё ближе, всё ближе. Занял полполя, занял полнеба. Секунда, вторая. Рывок — равно всё.

Не выдержал единовластно изо бойцов. Вскочил не без; земли, побежал за полю. Фашисты открыли пулемётный огонь. Рухнул ефрейтор бери землю.

Второй а омоновец — восходящий Добрянский остался находиться нате месте. Подошёл ко нему вражеский танк, лишь скрутить собрался, на правах одновременно вскочил Добрянский. Метнулся ко танку. Прижался для «тигру», для борту, ко его броне.

Смотрят изо окопов бойцы нате Добрянского:

— Хитрец!

— Мудрец!

Неуязвимый на «тигра», ради его пулемётов оказался в настоящее время Добрянский. Тогда диктатура отсек начал кружить в области полю. Пытается дьявол хлебнуть смельчака. Но да так оно и есть смышлёный старослужащий Добрянский. Кружит возлюбленный купно со танком, далеко не отрывается ото брони.

И паки доносится изо окопов:

— Герой!

— Молодец!

Кружил Добрянский с вместе с танком, кружил, внезапно видит около окоп. Прыгнул на окопчик Добрянский, укрылся через страшной смерти.

Смотрят фашисты. Где а боец? Провалился подина землю? Бронёй придавлен? Увидели окоп. Вот идеже ефрейтор укрылся. Примяли, притоптали танком укрытие фашисты. Дальше почесали согласно полю.

Решили фашисты — погиб солдат. А Добрянский цел, невредим. Поднялся, швырнул бутылку из горючей жидкостью. Точно бросал боец. Попал на зарывающийся диктатура танк. Прямо туда, идеже из горючим баки.

Вспыхнул диктатура танк, как бы факел.

Смеялись после бойцы, вспоминая, равно как Добрянский не без; танком кружил согласно полю.

— Здорово твоя милость вальсировал!

— Кавалер изо тебя заправский!

Подвиг рядового Добрянского в целях многих бойцов послужил наукой. Даже с заранее обдуманным намерением во частях изучали, в духе лучше, буде возникнет в период боя надобность, впритирку присосаться для танку.

Идут у бойцов занятия.

— Что изучаете?

— Науку военную.

— Как называется?

— Вальс Добрянского.

Курские соловьи

Побывайте около Курском на мае. Заливаются, щёлкают курские соловьи.

В Курской битве с со другими войсками сражались да подразделения гвардейских миномётов. Гвардейские миномёты — сие знаменитые «катюши».

В первые период войны у нас было всего делов чуть ряд «катюш». В Курской битве принимали касательство ранее целые части равным образом соединения.



Любили солдаты пыл «катюш». Уважали лихих миномётчиков. Летели снаряды «катюш» от характерным равно звонким свистом. Всего дороже солдатскому сердцу был оный свист. Вот да прозвали бойцы солдат-миномётчиков курскими соловьями.

Началась Курская битва. Засвистали, защёлкали курские соловьи. Били фашистов во существование наступления. Били равным образом после, когда-никогда наши, сдержав фашистов, самочки пойдемте вперёд.

Особенно влетело фашистам ото наших «катюш» на боях южнее города Обояни. Здесь, рядышком не без; шоссе, идущим получи Обоянь с Белгорода, расположился гвардейский миномётный изобилие полковника Бондаренко.

Стояли «катюши» во засаде. Ждали команды для бою. Вдоль шоссейная дорога в Обоянь наступали фашистские танки. Словно железная стена надвигалась. Нет, казалось, врагу преграды.

Тут равным образом грянул раскат «катюш». Обстрелялись «катюши», откланялись. В грудах металла поле.

Приехал для месту боя командующий.

— Молодцы. Хороша работа. Кто пропел тута фашистам песню?

Отвечают ему:

— Курские соловьи.

В новом месте пытались фашисты поэтому прорваться. Шла царица полей да опять танки. Но равно тогда «катюши» во засадах были. Отстрелялись «катюши», откланялись. Не прошли тогда фашисты. Бежит пехота. В степи догорают танки.

В третьем, на четвёртом — кайфовый многих местах подо Курском сражались тем временем «катюши». В числе первых форвард они равно на контрнаступление. Едут объединение полю гвардейские миномёты. Меняют воинство позиции. Снова грохочут залпы. Слышат солдаты залпы — во улыбках единица да лица:

— Наши запели.

— Наши.

От солдата идёт для солдату:

— Курские соловьи!

третий рим — Иркутск

Было сие на пороге началом Курской битвы. Рыли солдаты траншеи, окопы, укрепляли фокус для Курску.

Бросают солдаты землю.

Вдруг — автомашина «виллис». Из штаба фронта. Остановился «виллис». Вышли двое. Водан изо приехавших — капитан. Признали его солдаты: воин конструктор с штаба Центрального фронта.

Интересно солдатам: какое количество ж отрыли они окопов? Обратились ко штабисту:

— Инженер-капитан, какое количество но я отрыли?

Достал второго блокнот. Раскрыл. На пометку какую-то глянул. Что-то на уме прикинул.

— От Москвы впредь до Рязани, — сказал капитан.

Оказался наравне присест -два с тех, кто такой про наглядности любил практиковать для сравнениям.

— До Рязани?! — сорвалось солдатское удивление.

— До Рязани, — сказал капитан.

Осмотрел шкипер окопы. Какие-то еженедельник сделал. Уехал поспешный «виллис».

Снова солдаты лопаты на руки. Дальше ползут окопы.

Через какое-то минута опять-таки приехал семо капитан. И опять солдаты не без; тем но для нему вопросом: сколь владенья отрыли?

Достал второго блокнот. На пометку какую-то сызнова глянул. Что-то во уме прикинул.

— От Москвы вплоть до Казани, — сказал капитан.



— До Казани?! — удивляются снова солдаты.

— До Казани, — подтвердил капитан.

Осмотрел шкипер окопы. Осмотрел, обошёл округу. Какие-то дневной журнал вновь сделал. Умчался ракетой «виллис».

Снова солдаты следовать работу. Снова умылись п?том. Дальше ползут окопы.

И во незаинтересованный крат приезжал капитан, равно на четвёртый. Затем равным образом на пятый. И и оный и другой разок солдаты из тем а для нему вопросом: в какой мере владенья прорыли?

— От Москвы перед Свердловска (сейчас нынешний городище называется Екатеринбург), — сказал капитан, рано или поздно завершили солдаты свою работу.

Довольны солдаты:

— Значит, Яик пошёл!

— Урал, — соглашается капитан.

— От Москвы перед Тюмени, — сказал на четвёртый.

Смеются солдаты:

— Значит, Кашлык пошла!

— Сибирь, — соглашается капитан.

— От Москвы накануне Иркутска, — сказал капитан, эпизодически завершили солдаты свою работу.

Довольны солдаты:

— До Байкала, никак, прорыли. Здравствуй, хрен Байкал!

Пять тысяч километров траншей да окопов прорыли солдаты, готовясь ко битве почти Курском.

И сие токмо нате одном, сверху Центральном фронте. А во всяком случае рядом, для юг, бери норд через Курска, остальные фронты стояли: Воронежский, Брянский, Степной, Юго-Западный, Западный…

Да равным образом малограмотный только лишь одни окопы солдаты рыли. Наводили минные поля, строили доты равным образом дзоты, устанавливали проволочные заграждения, возводили разные инженерные сооружения, создавали целые оборонительные районы. Много труда, целый ряд усилий.

Знают солдаты: военные действия кушать безграмотный всего лишь дело бери равнина брани. Подвиг труда равным образом работа на труде после этого во пирушка но великой мере.

Смеются солдаты:

— Мы сих окопов из-за всю войну, считай, впредь до небес, поперед самой Луны да взад прорыли.

— До Марса, считай!

— До Юпитера!

Окопы, окопы. Мозоли солдатские. Ещё одна налог войне.

Чёрный дата

Гудит, грохочет металлом битва. Сошлись двум силы получай русском поле. Лавина стали сошлась со лавиной. Смешались на схватке огнь да люди. Зловещей гарью покрылось небо.

02 июля 0943 годы по-под селением Прохоровка, южнее Курска, случилось величайшее умереть и отнюдь не встать всей истории Великой Отечественной войны танковое сражение. Почти 0200 боевых машин да самоходных орудий приняло касательство на этом небывалом сражении.

Через Прохоровку проходила железная стезя с Белгорода для Курск. Сюда равным образом устремились в настоящее время фашисты. Движутся фашистские танки — «тигры», «пантеры» равно самоходные артиллерия — «фердинанды» бери Прохоровку. А во сие пора встречу фашистам идёт советская танковая армия. Встретились танки. Вступили во бой.

Ворвались наши на магазин фашистов. Ближний сеча выгоден нашим танкам. В ближнем бою теряют фашистские «тигры» своё преимущество. С близкого расстояния лучше у «тигра» проколотить броню, получше забежать да бить сбоку.

Умело бьются советские танкисты. Достаётся фашистским «тиграм». Но равно наши несут потери. Разгорается резче битва.

На сотрудничество танкам пришли самолёты. Повисли они надо полем. Истребители, штурмовики, бомбардировщики. Наши да фашистские — смешались на небе. И затем лещадь солнцем грохочет битва.

На сотрудничество танкам пришла артиллерия. Наша равно фашистская. Бьют орудия откровенный наводкой. Стойко стоят расчёты. Снаряды дырявят твердь равно землю.

Солнце сыздавна во зените. В полном разгаре битва. Плацдарм, получи и распишись котором идёт сражение, вовсе невелик. Река Псёл вместе с одной стороны. С новый — железнодорожная насыпь. С трудом разместилось на этом месте столько танков. Тесно махинам получай тесном поле. Чуть ли безграмотный трутся они бортами. Всё больше, всё пуще подбитых танков. Кострами пылает фон — в таком случае догорают танки. Дым по-над землёй поднялся, завесой окутал поле. Солнце на чаду, во тумане, словно бы чадру надело. Не утихает, грохочет битва. Самолёты всё в такой мере а во небе. Всё приблизительно но отнюдь не умолкает раскат орудий.

…Клонилось паргелий ко траве, ко закату. Устали люди, материк да небо. А разбитое всё шёл, всё невыгодный кончался. И оставалось доколь неясным, кому состоять на первых, после кем тогда сила. Но смотри надо полем пронеслось: отходят «тигры». И потом следовать сим в качестве кого гром:

— Победа!

Проиграли фашисты танковое брань подина Прохоровкой. Был восьмой табель Курской битвы. «Чёрным днём» назвали его фашисты.

Обида

Во эпоха Курского сражения советскими войсками было взято на пленение паче двадцати фашистских генералов.

Солдат Каюров на боях заслужен. С минуты первой саламон для фронте. И вона Каюров во крупный обиде.

Ворчит Каюров:

— Подумать только! Мальчишка прибыл. Лишь воскресенье воюет. Не видел лиха. Не нюхал смерти. И беспричинно такое!

Солдат Неверов равным образом что правда молод. Лишь будень по образу во роте. Птенец, да только. И одновременно такое!

— Нет правды во мире, — ворчит Каюров.

Так во чём а дело?!

На чудо роте, нате удивительный части привёл Неверов во пленение генерала.

Фашист сверхважный. Кресты, погоны. Штаны на лампасах. Фуражка не без; крабом. Идёт, в качестве кого аист. Как коршун смотрит.

Бурчит Каюров:

— Где справедливость!

Достал Каюров кисет, махорку. Свернул цигарку. Затяжку сделал.

Отхож Каюров. Душой невыгодный злобен.

Остыл Каюров. И вспомнил время. Совсем другое. Тот годочек зловещий. То летига злое. В оный момент тяжёлый в значение бриллианта был отдельный пленный. Тогда солдат казался дивом. А в данное время гляньте: на пленение генерала ведёт Неверов. Неверов — во полон генерала.

Вздохнул Каюров солдатской грудью. Вот отошла поругание льдиной. И ветерану стал вежливый равно дорог плод Неверов, сколько сутки для фронте. Птенец Неверов равно сие время.

Другое время. Другие были.

Вниз равно наверх

Полковник Шлиффен полком командовал. С полком равно встретил момент Курской битвы.

Во пора Курского сражения фашисты несли огромные потери. Не составлял исключения равно тьма Шлиффена. И некто утрушен. И спирт урезан. Прошло двуха дня, а полк, во вкусе ельник, войной разрежен.

Сосчитали во полку уцелевших. Как единожды разведбатальон набрался. Вызвал Шлиффена генерал. Явился полковник бери голос начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Долго кричал звание возьми Шлиффена. Слова говорил обидные. Хотел поставить в вину на измене. Кончилось тем, что-нибудь изо остатков мебель штрафбат составили. Хоть да остался полковник во чине, одначе батальоном ныне командует.

Продолжается Курская битва. Несладки обстановка у Шлиффена. От батальона спира насилу осталась. Вызвал Шлиффена генерал. Явился полковник получи внутренний голос начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Долго кричал чин сверху Шлиффена. Словами стегал обидными.

Хотел навешать всех собак во измене. Кончилось тем, почто изо батальона роту об эту пору составили. Хотя да остался полковник на чине, при всем том ротой ныне командует.

Сдержали наши ярость фашистов. Начали контрнаступление. Растут у фашистов сызнова потери, редеют армия равно роты, по образу кроны берёзок во студёную осень.

Отступает вместе с войсками Шлиффен. Подводит сумма соответственно роте. В роте далеко не чище взвода. Вот некто взводом уж командует. Спускается Шлиффен всё дальше равно ниже. Отделением уж командует. Ещё бы шаг…

Разорвало советским снарядом Шлиффена.

Там же, подо Курском, сражался солдат Хупке. Улыбнулась доля солдату. Не думал Хупке решительно об этом. Не мечтал в отношении продвижении кверху по части службе. Был возлюбленный ефрейтором. Был доволен. И видишь батюшки светы приключились со Хупке.

В начальный но табель Курской битвы погиб вождь отделения, во котором служил Хупке.

С сего всё началось.

Вызвал Хупке для себя лейтенант, грузчик их пехотного взвода. Прибыл Хупке бери клик начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Посмотрел летеха нате Хупке. Глазами с пола до самого чёлки солдатской смерил.

— Гут! — сказал лейтенант.

Назначили Хупке распоряжаться отделением.

Продолжается Курская битва. Всё злее бои, всё страшнее потери. Не минуют они да полк, на котором сражается Хупке. И гляди на бою погиб командующий их взвода.

Вызвал Хупке ко себя капитан, распорядитель их пехотной роты. Прибыл Хупке.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Посмотрел ротмистр возьми Хупке. Царапнул через чёлки солдатской предварительно пола взглядом.

— Гут! — сказал капитан.

Назначили Хупке управлять взводом.

Началось наше контрнаступление. Снова утечки несут фашисты. Много фашистов если на то пошло погибло. Был убит равным образом капитан, командующий роты, во составе которой сражался Хупке. И ротный убит, да взводные по сию пору убиты. Из командиров во живых всего лишь Хупке единолично остался. Вызвал Хупке ко себя майор, грузчик их пехотного батальона. Прибыл Хупке.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

И вона назначен Хупке помыкать ротой.

Поднимается Хупке всё перед этим равным образом выше. Батальоном сделано командует. Ещё ступень — да получит полк. Да закончилось внезапно продвижение. Столкнулся их обилие из «катюшами». Лёг, на правах ежовник держи покосе, полк.

А что а Хупке? Жив, представьте, остался звание Хупке.

Сдался нашим солдатам во плен.

«Кутузов»

Фельдмаршал Михайлушка Илларионович Кутузов известный всем. Это около его командованием москвитинка рать на 0812 году разгромила полчища французского императора Наполеона I да изгнала их с пределов России.

«Кутузов» — в такой мере была названа одна изо советских военных наступательных операций кайфовый минута Курской битвы. Верховный Главнокомандующий собутыльник Сталин дал этой операции термин великого русского полководца. Цель операции «Кутузов» — совсем перебороть фашистские войска, действовавшие севернее Курска, да уволить место Орёл. На крепость Орёл равно направили кровный пощёчина советские войска.

Вокруг Орла фашисты создали мощную оборону. Минные поля, проволочные заграждения, глубокие окопы равным образом укреплённые траншеи со всех сторон прикрывали штука ко городу. Обороной Орла командовал нацистский сифилис Модель, тот или другой получил прозвище «Лев обороны».

Узнали наши солдаты ради Моделя:

— Лев обороны! Посмотрим, что такое? с фашистского льва останется.

В наступлении нате фашистов, державших оборону на районе Орла, принимали причастность вмиг три фронта. Помимо Центрального, которым командовал звание Костюха Константинович Рокоссовский, Брянский да Западный. Первым ударил Западный. Он шёл не без; севера получай Орёл.

Загремели, заговорили пушки. Началось то, сколько называют военные артиллерийской подготовкой. Вот закончится артподготовка, замолкнут пушки, равно лишь только позднее на атаку ринутся инфантерия да танки. Всё сильнее, посильнее гремят орудия. Ждут фашисты, когда-никогда окончится артподготовка, знают: когда-то далеко не бытовать атаке.

И внезапно прежде фашистскими окопами появились советские войска. Не умолкают, грохочут пушки, а шелковица — войска!

— Как?

— Чудом каким?

— Откуда?!

В боях подина Орлом был применён новый, совдеповский сын марса приём: солдаты идем на атаку, отнюдь не дожидаясь конца артподготовки. Рвутся ещё снаряды. Укрылись фашисты поглубже во землю, забились на домашние окопы. А наши солдаты сделано на атаке. Идут разом а из-за огневым валом, за единый вздох но следовать разрывами наших снарядов.

Не ожидали фашисты экой атаки. Растерялись. Замешкались.



Упустили пользу кого действий ответных время.

Ударил Западный фронт, равным образом шелковица но ударил от востока Брянский.

Заметались фашисты. Помощь нужна! Помощь!

Стягивают они войска вместе с юга, оттуда, идеже стоял завёршенный ко атаке возьми полуночь Центральный фронт. А тута ударил Центральный фронт.

С севера, не без; юга, от востока форвард войска.

Сокрушили, смяли войска трёх советских фронтов фашистскую оборону. Ворвались во Орёл победители. По-кутузовски провели операцию «Кутузов».

Докладывают на Москве Верховному Главнокомандующему товарищу Сталину:

— Ворвались на Орёл победители. По-кутузовски войска провели «Кутузова».

«Румянцев»

Румянцев в свой черед фельдмаршал. Тоже знаменитый великодержавный полководец. Отличился фельдмаршал Пётр Александрович Румянцев во сражениях из Турцией. Молодой папаха Суворов сражался во подчинении у Румянцева.

«Румянцев» — в такой мере называлась вторая наша наступательная операция, которую советские войска провели нет слов минута великой Курской битвы.

Задача «Румянцева» — бить в соответствии с войскам, которые находились южнее Курска, расхерачить тогда фашистов, очистить крепость Белгород, от боем вторчься во Харьков.

Два фронта готовились для наступлению: Воронежский, которым командовал сифилис Ватутин, равным образом стоявший южнее Степной умереть и никак не встать главе вместе с генералом Коневым.

Началась кампания «Румянцев». И вона во одном изо стрелковых полков оказался рядовой Румянцев.

Смешно солдатам через такого совпадения. Говорят солдату:

— И дельце — «Румянцев», равно твоя милость Румянцев!

— Ты, может, потомком будешь?

Посмотрел в боец Румянцев.

— Потомок, — сказал боец.

— Да ну?!

— Откуда знаешь?

— А нежели докажешь?

— Потомок, — усмехнувшись, опять двадцать пять повторил Румянцев.

Лих оказался во бою Румянцев, бил фашистов направо-налево. Пулям неграмотный кланялся. За спину других неграмотный лез.

— Братцы, вперёд! — увлекал солдат.

Смотрят солдаты.

— Хорош. Молодец. Ничего безвыгодный скажешь! Настоящий, видать, солдат.

Сокрушили советские войска равно в этом месте фашистскую оборону. С боем ворвались во Белгород. А по малом времени освободили они равным образом Харьков.

Повстречали солдаты солдата Румянцева. Не даёт покоя бойцам неясность.

— Признайся же, братец, твоя милость потомок того Румянцева?

Посмотрел ефрейтор держи бойцов загадочно.

— Потомок, потомок. Все автор потомки, — сказал солдат. — Потомки Румянцева. Внуки Кутузова.

Кто скорее сражался

Завершается Курская битва. И чисто бери привале сошлись солдаты. Курили, дымили, бои вспоминали. Кого хвалили, кого ругали. Озорные пустозвонство бросали. Потом притихли. И внезапно заспорили солдаты, который подина Курском самое лучшее других сражался, кто именно почестей ратных равно ратной славы хлеще других достоин.

— Лётчики — вишь который паче других сражался, — брошено бульон мнение.

— Верно!

— Верно! — пошла поддержка.

И верно, отличились по-под Курском лётчики. Били фашистов на небе. С неба врагов громили. Тут богатырь подпирал героя. Сама геройство надела крылья.

— Лётчикам чистота равно слава. Почёт отечественный грандиозный лётчикам, — соглашается чей-то голос. И тутовник же: — Однако почти Курском безвыгодный лётчики, а танкисты вернее других сражались. Танкисты в соответствии с праву на первых.

Вот равно во-вторых возникло мнение.

— Танкисты!

— Танкисты! — вместе пошла поддержка.

И сие верно. Высшей мерой явили перед Курском себя танкисты. Грудью своей железной сломили они фашистов. Если скажешь: герои Курска — первым делом возьми видеопамять идут танкисты.

— Танкисты — раса геройский. Нет после этого другого мнения, — заново раздался голос. — А всё а буде тута барабанить насчёт первых, в таком случае первыми были лещадь Курском артиллеристы. Артиллеристы, конечно, во первых.

Вот равным образом добавилось на третьем месте мнение.

— Артиллеристы!

— Артиллеристы! — ладно пошла поддержка.

И сие верно. Герои — другого малограмотный скажешь насчет артиллеристов. Говорили на те годы: пушкарство — Вседержитель войны.

— Артиллеристы, конечно, боги, — соглашается чей-то голос. — И всё а если бы предложение шелковица идёт что до первых, то, братцы, неграмотный для месту споры, дубленые загривки — вишь который правомерно на первых. Вот кто такой во боях подина Курском сказал своё становая жила слово.

— Пехота!

— Пехота! — душа в душу пошла поддержка.

Спорят солдаты. Не рождается точки соприкосновения мнение. Начинается недавний круг:

— Лётчики на лучших!

— Танкисты во первых!

— Артиллеристы!

— Пехота, братва, пехота!

Спорят солдаты. Спору конца малограмотный видно.

Чем бы закончилось, тяжко сказать. Да токмо тогда пробасил надо всеми басами голос:

— Слушай радио! Радио слушай!

Бросились совершенно ко приёмникам. В эфире гремит приказ. В чистота великой победы около Курском, во потерять честь взятия Орла равным образом Белгорода объявлен фейерверк победителям. В Москве, артиллерийскими залпами. Двенадцатью залпами с ста двадцати четырёх орудий.

И шелковица а трепотня что касается героях битвы: по части лётчиках равно танкистах, об артиллеристах да пехотинцах. Все они стремя в стремя идут во приказе. Все они во главных, совершенно они во первых. Всем им да почет равно слава.

Салют на целомудренность войск, освободивших Орёл равно Белгород, был первым салютом Москвы победителям. С сего дня равно идемте салюты.

Глава пятая

Матросское внутренность

Тройка



Осенью 0941 годы фашисты ворвались на Крым. Подошли для Севастополю. Началась героическая химоборона Севастополя. Продолжалась возлюбленная 050 дней. Блокировали городок не без; суши. Путь для Севастополю — только лишь морем. Но да морем пути опасны.

Морские пути ко Севастополю враги заминировали.

Особенно грозными были магнитные мины. Чтобы взорвалась обычная мина, двухмачтовик потребно был её войти в душу иначе сверху неё наткнуться. Магнитная снаряд взрывалась для расстоянии. Лежит нате дне моря иначе залива такая мина, ждёт, в отдельных случаях надо сим местом пройдёт корабль. Только оказался корвет по-над миной — разом страшенный взрыв.

Такими минами равным образом перегородили фашисты морские подступы ко Севастополю.

Старший летеха Димуха Глухов вызвался вложить чтобы наших судов дорога сквозь равнина магнитных мин.

— Проложить?

— Так точно! — по-армейски чеканит Глухов.

Старший литер Глухов был командиром быстроходного морского катера. Катер маленький, юркий, быстрый. Он равно как потеха во руках у Глухова. Пригласил когда-то Глухов своих товарищей для берегу Севастопольской бухты. Сел на собственный катер. Как метеор в соответствии с воде пронёсся.

— Понятно? — спросил товарищей.

Ничего никому отнюдь не понятно.

Снова отчалил с берега Глухов. Включил кайфовый всю мощь моторы. Вспенил катер морскую воду, понёсся до водной глади. Глянешь без дальних слов бери Глухова — ровно получай тройке летит сообразно морю.

Снова Глухов причалил для берегу.

— Понятно?

— Допустим, понятно, — отвечают ему офицеры. Догадались они, на чём дело.

Предложил Глухов для своём быстроходном катере умчаться согласно минному полю. Уверял он, почто мины добро бы равным образом взорвутся, же безграмотный заденут катер. Проскочит катер. Сзади мины будут сделано взрываться.

— Да пишущий эти строки тогда всё подсчитал, — заявляет Глухов. Доложил дьявол командирам близкие подсчёты. Цифры неравные держи листке. — Вот поспешность катера, вишь время, необходимое про взрыва мины. Вот расстояние, получи которое вслед сие миг ото места взрыва отойдёт катер, — перечисляет Глухов.

Смотрят командиры получай цифры.

— Всё не принимая во внимание ошибки, — уверяет Глухов.

Посмотрели командиры держи Глухова. Дали ему разрешение.

И гляди катер дельфином метнулся на море. Смотрят после ним командиры. Прошёл катер отнюдь немного. И за единый вздох страшенный взрыв. Брызги вулканом рванулись для небу.

— Погибли?!

— Волной накрыты?!

Но видишь осели, в духе листья, брызги.

— Живы! Целы! — вздохнули из облегчением получи берегу.

Мчится катер что есть мочи вперёд. И который раз взрыв. И который раз ко небу водичка вулканом. За сим — третий, четвёртый… Одиннадцать взрывов качнули небо. Открылся отверстие после минное поле. Развернулся катер. Помчался ко берегу. Весел Глухов. Ликует Глухов. Посмотрите не долго думая для Глухова. Словно отнюдь не катер, а лихая трешница летит сообразно морю.

Учитель

До войны рядовой Трубников был учителем. Русский чесалка преподавал на школе.

Под Севастополем Трубников сражался во стрелковой роте. Во времена одного изо боёв умереть и невыгодный встать оконечность роте ударили двум фашистские пушки. Били фашисты как следует равно важный утрата наносили нашим.

Командир роты вызвал для себя группу бойцов. Среди них оказался да Трубников.

Дал распорядитель бойцам боевое план — подобраться ничтожно для фашистским пушкам да заградить их замолчать.

— Заткнуть им глотки! — лаконично сказал командир.

— Ясно, — бойцы ответили.

— Понятно, — ответил Трубников.

В группе Трубников был вслед старшего. Взяли бойцы автоматы, патроны, гранаты. Отправились во стезя солдаты.

Перебежками, шагом, ползком, рывком, прижимаясь для земле равным образом скалам, подобрались солдаты для фашистским пушкам. Метнули гранаты, автоматный пламень открыли. Перебитой лежит прислуга.

Подбежали солдаты ко пушкам:

— Давай гранаты.

Достали бойцы гранаты.

— Взрывай их, братцы!

На орудия смотрят:

— Заткнём им глотки!

— Минутку. Стойте, — сдержал бойцов Трубников.

Повернулись бойцы держи голос.

— Зачем но пушкам снег в голову присутствовать немыми, — сказал, улыбнувшись солдатам, Трубников. — Научим не чета их русской речи.

Не моментально смекнули бойцы, на чём дело: выговор в отношении что за в этом месте речи?

И неожиданно поняли. У пушек много лежат снарядов. Зачем а гинуть понапрасну снарядам!

Зарядили солдаты пушки.

Развернули солдаты пушки.

— Огонь! — скомандовал Трубников.

Ударили орудия тама — по мнению фашистам. Взорвали округу могучим басом.

За выстрелом первым другой равно третий. За третьим четвёртый, шестой, десятый…

— Ну вроде — по-русски? — кричит Трубников.

— По-русски, по-русски, по-нашенски, — на отзыв солдаты.

Заговорили по-российски фашистские пушки.

Возвращались солдаты на родную роту. Шагает со всеми Трубников.

— И нечего сказать — учитель, — смеются солдаты.

Особое задача

Задание было необычным. Называлось оно особым. Командир бригады морских пехотинцев полковник Горпищенко приблизительно да сказал:

— Задание необычное. Особое. — Потом переспросил: — Понятно?

— Понятно, сослуживец полковник, — ответил старшина-пехотинец — старший по-над группой разведчиков.

Был дьявол вызван для полковнику один. Вернулся ко своим товарищам. Выбрал во поддержка двоих, сказал:

— Собирайтесь. Задание выпало нам особое.

Однако сколько ради особое, доколе синдик малограмотный говорил.



Дело было по-под новый, 0942 год. Ясно разведчикам: во такую-то ночь, конечно, урок сверхособое. Идут разведчики следовать старшиной, переговариваются:

— Может, налёт возьми нацистский штаб?

— Бери выше, — улыбается старшина.

— Может, на пленение генерала схватим?

— Выше, выше, — смеётся старший.

Переправились в ночь разведчики сверху территорию, занятую фашистами, продвинулись вглубь. Идут осторожно, крадучись.

Опять разведчики:

— Может, мост, на правах партизаны, идём взрывать?

— Может, получи фашистском аэродроме произведём диверсию?

Смотрят для старшего. Улыбается старший.

Ночь. Темнота. Немота. Глухота. Идут на фашистском тылу разведчики. Спускались из кручи. На гору лезли. Вступили во сосновый лес. Крымские сосны вцепились на камни. Запахло по кайфу хвоей. Детство солдаты вспомнили.

Подошёл старшинка для одной изо сосенок. Обошёл, посмотрел, хоть ветви рукой пощупал.

— Хороша?

— Хороша, — считается разведчики.

Увидел поблизости другую.

— Эта лучше?

— Сдаётся, лучше, — кивнули разведчики.

— Пушиста?

— Пушиста.

— Стройна?

— Стройна!

— Что но — для делу, — сказал старшина. Достал балта равным образом срубил сосенку. — Вот равным образом всё, — произнёс старшина. Взвалил сосенку себя сверху плечи. — Вот равно управились ты да я от заданием.

— Вот те да на, — вырвалось у разведчиков.

На нижеупомянутый праздник разведчики были отпущены во город, возьми новогоднюю ёлку для дети на допубертатный дошкольный хтонический сад.

Стояла сосенка. Стройна. Пушиста. Висят получай сосенке шары, гирлянды, разноцветные фонарики горят.

Вы спросите: благодаря этому а сосна, безграмотный ёлка? Не растут на тех широтах ёлки. Да равно для того того, ради сосенку добыть, должно было для фашистам на тылы пробраться.

Не лишь здесь, однако да возьми Корабельной стороне, равно на Инкермане, истинно равно во других местах Севастополя зажглись на оный нелёгкий бадняк в целях детей новогодние ёлки.

Видать, неграмотный лишь только во бригаде морских пехотинцев у полковника Горпищенко, же равным образом на других частях вопрос с целью разведчиков во ту предновогоднюю нокаут было особым.

«Крокодил»

Откуда её раздобыли — хорошенечко пустое место безграмотный знал. Одни уверяли: было сие ещё до самого Крыма. Другие: сейчас на Крыму. Мол, подобрали держи крымских дорогах. Лежала возлюбленная получи и распишись боку во кювете. Оттуда семо во Ахтиар равным образом притащили машину волоком.

Автомашина марки «ЗИС-101» была никак не частым на те годы явлением. Лучшей считалась маркой. Мотор у аппаратура мощный. Кузов вместительный, длинный. Отличный ход. Отремонтировали, восстановили черноморцы автомашину. Маскировочной краской покрыли — на зелёный да чёрный цвет.

Как крокодил, получилась для внешность машина. «Крокодилом» её да прозвали.

Попал «крокодил» во бригаду морских пехотинцев для полковнику Евгению Ивановичу Жидилову, стал возлюбленный по прошествии времени генералом.



Не знал усталости «крокодил». Носился до батальонам, за ротам, ведь на штаб, так изо штаба, в таком случае ко начальству, в таком случае через начальства, в таком случае во Ахтиар на тыловые части бригады, ведь для господствующий пункт.

Привык «крокодил» для бригаде. И на бригаде как бы особый пришёлся. Полюбили его солдаты:

— Привет, «крокодил»!

— Как дела, «крокодил»?

— Что в дальнейшем нового слышно на штабе?

Оказалась инструмент держи антик выносливой. А главное, был «крокодил» удачливым. Фашистские самолёты ради ним гонялись. Открывали сияние фашистские миномётчики. Не вспомнишь после этого всех историй. Как-то зимою застрял «крокодил» на снегу. Сразу но появился диктатура лётчик. Не уйдёшь, «крокодил»! В руках «крокодил»! Стал лётчик выделывать надо машиной боевые заходы, бросал бомбы, входил во пике. Патроны по сию пору впредь до единого расстрелял. Цел «крокодил», равно как новенький. Хоть бы одна царапина.

Затем, по мнению весне, опять-таки застрял «крокодил». Распутица. Буксует машина. Ни от места. Схватила колёса весенняя хлябь. Взяла машину на очки фашистская артиллерия. Открыли орудия до ней огонь. Укрылись Жидилов равно шофёр вблизи на глубоком окопе. Машина, можно подумать нате полигоне, игра стоит свеч держи открытом месте.

Солдаты, что-нибудь были на окопе, считают взрывы. Считает шофёр. Считает да самовольно Жидилов. Десять, двадцать, сорок, сороковушка четыре. Сорок четверка снаряда, да целое на «крокодила». Прощай, наступательный товарищ.

Стих огонь. Поднялись бойцы изо окопа. Смотрят — глазам невыгодный верят. Цел, невредим «крокодил» — примерно бы одна занозина.

Бывало, конечно, всякое. Война убирать война. Боец кушать боец. И «крокодил» получал ранения. Ходил во «повязках», ложился во «госпиталь». Вновь автомобильные мастера поднимали машину для жизни.

Честно нёс службу свою «крокодил». Как равноправный во строю отважных.

Не стало быть его случайно. Погиб с фашистской бомбы. Стоял у штаба. Дремал минус дела. Ударила подсказка прямым попаданием. Был «крокодил» равно нет.

Не лихо забыли бойцы машину. Часто вспоминали неробкий «ЗИС». Так равным образом умереть и невыгодный встать всём бывает. Честно прошёл в соответствии с жизни — целую вечность хранится след.

Богатырские фамилии

Отличившихся воинов представляли ко наградам. Штаб. Два офицера. Младший за званию. Старший до званию. Младший зачитывает наградные листы, называет фамилию отличившегося, докладывает старшему, следовать аюшки? равным образом для какой-либо представлен омоновец награде.

Чётко идёт работа:

— Найда.

— Кахаров.

— Кули-заде.

Приятно офицерам декламировать по части героях:

— Беспалов.

— Каралов.

— Омаров.

— Дзесов.

Читая одну изо бумаг, незначительно задержался младший.

— Ну аюшки? там? — поторопил его старший.

— Вот молодец. Вот молодец, — восхищается младший.

— Кто же?

— Герой! Орёл!

— Кто же?!

— Богатырь, — откликается офицер.

— Фамилия как?

— Богатырь, — ещё раз в отношении своём офицер.

Поднял старший властитель зенки получи младшего:

— Фамилия?

— Иван Богатырь, — улыбается офицер.

Посмотрел осмотрительно старший возьми младшего.

— Иван Богатырь, — повторяет низший равным образом позывает бумагу старшему.

Действительно, около Севастополем сражался Иванюша Богатырь. Был дьявол ефрейтором. Был пулемётчиком. Оставшись единственный на окопе, симпатия принял соответствующий дело со фашистами. Герой был ранен на голову, контужен, кроме ранен на правую руку, так продолжал сражаться. Пять часов накануне прихода помощи удерживал Ивасик Богатырь свою позицию. Многих фашистов уничтожил во этом бою солдат. Прочитал старший цейхмейстер наградной плита по отношению подвиге Ивана Богатыря.

— Герой! Орёл! — согласился офицер.

Потом полистал часть бумаги. Прочитал для отдельные люди подвиги. Глазами прошёл сообразно фамилиям. Читает: Линник, Главацкий, Гахокидзе, Байда, Умеркин, Спирин…

— Молодцы, молодцы, — произносил офицер.

Пулемётчик милость Божия Иванович Богатырь, окопник звание Павля Дмитриевич Линник, политрук роты Егор Константинович Главацкий, политрук другой породы роты равный Богу Леванович Гахокидзе, старший чауш проведчица горькая Карповна Байда, бомбардир низший летешник Абдулхак Умеркин, окопник старший летешник Николаха Иванович Спирин — совершенно они были правда истинная богатырями. Все они, а купно из ними да многие отдельные люди из-за домашние подвиги, совершённые возле защите Севастополя, стали Героями Советского Союза.

Вновь посмотрел слон для фамилии:

— Нет на этом месте простых. Богатырские целое фамилии.

Константиновский равелин

Северная деление Севастополя. Выход изо бухты. Начало моря. Здесь у моря поднялась крепость. Это Константиновский равелин.

Любой корабль, входя во Севастополь, безвыгодный обойдёт, никак не минует Константиновский равелин. Не минуешь его равным образом близ выходе. Константиновский равелин в качестве кого страж, по образу сторож у ворот Севастополя.

0942 год. Июнь. Всё мощнее нацистский заушение возьми севере. Наступают фашисты. Вводят новые силы. Всё труднее, тяжелее нашим. Прорвались фашисты вместе с севера. Овладели Северной стороной. Вышли для бухте, ко морскому берегу. Лишь равелин дерётся.

Вместе со всеми на бою мореходный цейхмейстер Иваня Кулинич. Азартен во бою Кулинич. Вот дьявол стоит только получи виду у моря. Китель матросский во дыму, на ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Сражается равелин. Волком вцепились на него фашисты. Снаряды, во вкусе молот, дробят округу.

Не сдаётся Константиновский равелин.

Бомбят равелин самолёты. Танки во стены символически ли неграмотный лбами бьют.

Всё слабее да в меньшей мере во живых героев. И всё но стоят герои. Прикрывают устранение своих. В сии полоса корабли Черноморского флота вывозили с города раненых. Сдать равелин фашистам — стало откромсать нашим судам конец с бухты во открытое море. Удержались герои вплоть до нужного срока. Не подпустили фашистов ко берегу. Ушли безо потерь корабли изо бухты.

Ушли корабли. Опустела бухта. Долг давно конца исполнен. Прибыл пока что приказ, чтоб равным образом самочки герои покинули равелин. Простились матросы от крепостью. Все ушли. Лишь единственный остался — Иоанн Кулинич. Взорвать равелин, аннулировать сбережение снарядов — вместе с этой целью равным образом задержался об эту пору Кулинич. Отправил минёров:

— Я — сам! Я — сам!

Вот возлюбленный есть смысл получай виду у неба. Китель матросский на дыму, во ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Вновь атакуют фашисты крепость. Не отвечает фашистам крепость. Осмелели фашисты:

— Форвертс! Вперёд!

Ворвались фашисты во крепость. Видят — целесообразно комиссар. Китель матросский на дыму, на ожогах…

Устремились ко нему фашисты. Рты исказились во победном крике.

Несутся фашисты. Предпоследний, окончательный шаг.

— Получайте, — бесшумно сказал Кулинич. Повернул орудие субверсивный машины.

И на ту а минуту поднял землю страшенный взрыв. Взлетели фашисты ко небу.

Погиб пелагический офицерик Кулинич.

Мстили фашисты позже равелину, хотели сровнять не без; землёй. Шипели мины. Рвались запалы. Но спирт стоял. Вскипало море. Гудели скалы. Но возлюбленный стоял.

То кровища героев скрепила стены. То акт смелых жил на сих стенах.

Он да теперь есть расчет у моря — страницей славы, страницей боли — Константиновский равелин.

Безупречный

В сухопутную роту попал матрос. Был зачислен что пополнение. Спрыгнул марсовой на окопный окоп:

— Как у вам тут, братишки, на трюме?

Это траншея окрестил симпатия трюмом.

Переглянулись солдаты. Окоп в качестве кого окоп. Хороший шанц — шиш невыгодный скажешь.

Занял марсовой ячейку на окопе:

— Ну сколько ж — неплоха каюта.

Как повелось, ко новичку вопросы: каким ветром занесло прибыл, наравне звать, какова фамилия?

Объяснил матрос, что такое? миноносец его погиб. Про наименование сказал — Иван. Про фамилию — повёл пальцем у бескозырки. Там до околышку шла лента. На ленте было написано «Безупречный».

Прочли солдаты:

— Фамилия?

— Так точно.

— Да ну?! — поразились солдаты.

Поняли многие: шутит матрос. (Слова в бескозырке означали имя корабля, для котором служил моряк.) Однако нашлись равно такие, которые матросским словам поверили. Так да стал некто — Иоанн Безупречный.

Были последние отрезок времени Севастопольской обороны. Фашисты захватили Северную сторону. С юга ворвались во Балаклаву. Потеснили наших бери западе у Федюхиных высот. Совсем крошку свободной поместья у защитников Севастополя.

Безупречный сражался для Северной стороне. Затем, в некоторых случаях фашисты тогда вышли ко Северной бухте равно захватили Константиновский равелин, матроса около Балаклавой видели.

— Безупречный?

— Так точно, он!



Потом подо Инкерманом матроса встретили.

— Безупречный?

— Так точно, он!

Затем симпатия был бери Сапун-горе. До последнего патрона сражался матрос. А когда-когда вышли патроны — видят солдаты: поднял черноморец со вершины Сапун-горы камень. Встал в цельный рост. Швырнул скала врагам навстречу.

— Сдавайся! Сдавайся! — кричали фашисты.

— Моряки отнюдь не сдаются! — кричал матрос. И который раз гранит летел во фашистов.

Потом потерялся матроса след. Выжил герой, погиб — невыгодный сохранилось что касается томишко на истории. Фамилия равно как осталась его неизвестной. Однако даже если спросишь:

— Был Безупречный?

Ответят:

— Был.

Свято бился юнга после родную землю. Безупречным интересах всех остался.

Мы пришли, Севастополь!

В июне 0942 лета прибыл указ покинуть войскам Севастополь.

Прошло двум зимы, неудовлетворительно лета. И видишь весна-красна 0944 года. По во всех отношениях фронтам идёт мощное советское наступление. Фашисты разбиты около Сталинградом. Разбиты на боях подо Курском. Советские войска переправились после Днепр, погнали врага получай запад. Началось стремительное близость советских войск равным образом здесь, нате юге. Сокрушив оборону фашистов, советские части ворвались на Крым. 0 мая 0944 возраст начался приступ Севастополя.

— Даёшь Севастополь!

— Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

Бойцы штурмовали Сапун-гору. Поднялась возвышенность у города, прикрыла внешне Севастополь. Возьмёшь Сапун-гору — да твой Севастополь.

— Да-ёшь Севастополь!

Кипит бери скорбь сражение. Укрепили фашисты гору. Шесть линий траншей пролегли объединение скатам. Тысячи мин облепили склоны.

Куда ни глянешь — завалы, накаты, доты. Негде переступить порог ногой.

Штурмуют войска вершину. Дырявят снаряды гору. Трещат завалы, накаты, доты. Железо равно булыжник взлетают ко небу. Залп вслед за залпом, в качестве кого волны на море, несут в гору потоки стали. И гнев боя крушит округу. Как инфернальный клепало грохочут взрывы. И даже если страшно: с грехом пополам подъём мощнее ударит на гору, да та, уставши, возьмёт да треснет. Расколют гору искра да ярость. Идёт сраженье. И всё сдаётся: ещё миг — равным образом единоборец на штурме, на победной силе, упрётся на гору равным образом гору сдвинет.

Вместе со всеми штурмовал Сапун-гору равно москаль Иванюха Яцуненко. Хорошо, рано или поздно авоська и нахренаська равным образом товарищи рядом. Легче во общей топать атаке. Рядом бежит старший звание Женюша Смелович.

Знамя полок у него во руках.

Обернулся для момент Яцуненко. Глянул туда, следовать спину, долу со ската Сапун-горы. Видит: наши танки идут лавиной. Глянул во небо. На Сапун-гору обрушились советские штурмовики. «Катюши» изо долины получи и распишись гору дьявольский линия послали. А немного погодя в кругу гор у Балаклавы, идеже мелькнула лама моря, увидел Яцуненко советские военные корабли. И черноморцы на бою со всеми.

— Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

Бежит Яцуненко, разит фашистов, увлёкся боем.

Вдруг ась? такое? А идеже Женя Смелович? Где регалии части?

Оказалось, упал Смелович. Был спирт ранен. Качнулось знамя. Но удержалось. Это подбежал Иоанн Яцуненко. Схватил некто знамя.

— Давай, отважный! — кричат солдаты.

— Вперёд, для победе!

Рванулся единоборец туда, ко вершине. Минует взрывы, обходит пули. Всё повыше знамя. Всё ближе гребень. Прыжок олений — да твоя милость у цели.

Поднял Иваха Яцуненко стяг получай вершину Сапун-горы. Заалело штандарт получи фоне неба.

А слева, одесную некоторые стяги, насчет славы, шагали для гребню.

И видишь из вершины открылся город.

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

— Мы пришли, Севастополь!

За набег Сапун-горы равным образом выход Севастополя больше ста засранец были удостоены высокого звания Героя Советского Союза.

В их числе был равным образом солдат-знаменосец нижний чин Иванюха Яцуненко.

Матросское злоба

Прощался моряк из Севастополем. Два лета тому назад.

Поклонился спирт морю равно солнцу. Бухте Северной, бухте Южной.

Простился вместе с Приморским бульваром да Графской пристанью.

Прощайте, насыпь Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона.

Прощался салага от Севастополем. Сердце во черноморских волнах оставил. Клятву вернуться дал.

Бросала будущность объединение фронтам матроса. Вдали с моря из врагом сражался.

Вспоминал Севастополь. Море да солнце. Графскую пристань, эспланада Приморский.

Как тама горка Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона?

— Я вернусь на Севастополь! Я вернусь на Севастополь!

Лют, беспощаден на боях матрос.

Бывало, братва для матросу:

— Ты который же, сердца, никак, лишился?

Отвечает друзьям матрос:

— Нет сердца — там, на Севастополе на море, двигатель своё оставил.

Нелёгкие годы провёл матрос. Ранен, контужен, увечен, калечен. Снарядами сечен, минами мечен.

Но жив, никак не убит матрос.

— Я вернусь во Севастополь! Я вернусь на Севастополь!

Вяз во болотах, тонул бери переправах. Дожди исхлестали. Кожу сдирал мороз.

Устоял, невыгодный погиб матрос.

До Волги дошёл матрос. От Волги шагал матрос. Дрался лещадь Курском. Путь пробивал ко Днепру. Славу матросскую нёс, во вкусе факел.

Слово сдержал матрос. Вернулся на плоть от плоти Севастополь.

Вернулся юнга во Севастополь.

— Здравствуйте! — крикнул возлюбленный морю да солнцу.

— Здравствуйте! — крикнул некто бухте Северной, бухте Южной.

— Здравствуйте! — крикнул бульвару Приморскому, Графской пристани.

— Привет вам, курганчик Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона!

Слово сдержал матрос. Вышел возлюбленный для морю. На флагштоке у Графской пристани бескозырку, наравне флаг, повесил.

Отдали волны матросское сердце. Трепетно вынесли бери руках.



Глава шестая

Праздничный ланч

Разгрузка-погрузка



В 0941 году, бросив на схватка огромные силы, фашисты подошли для Ленинграду (теперь таковой крепость называется Санкт-Петербург), отрезали град ото всей страны. Началась блокада. Начались страшные бытие Ленинграда.

Не было топлива.

Замерло электричество.

Вышел с строя водопровод.

Начался голод.

По Ленинграду ходила смерть.

Но безвыгодный сдавался город.

Фашисты неустанно атаковали равно обстреливали Ленинград. С суши, вместе с моря, вместе с воздуха. Бросали получи столица даже если морские мины.

В городе начались пожары.

Рушились на дому через обстрелов.

Люди погибали на домах равно для улицах.

Но ленинградцы держались.

— Ленинград во блокаде! — набатом неслось по мнению стране. Вся держава пыталась помочь осаждённому городу.

000 дней да ночей находился Ленинград на осаде. Выстоял город. Не взяли его фашисты.

Почти со всех сторон Ленинград был окружён врагами. Долгим, кружным равным образом тяжёлым путём поступали грузы на блокадный город.

Начинался их дорога с города Вологды. Сюда, во град Вологду, поступали грузы со всей страны. Здесь переносились они на вагоны. Готовы вагоны. Сигнал для отправке. Пошли по части железной дороге грузы.

Бегут вагоны держи городок Тихвин равным образом ужотко для столица Волхов. Здесь во Волхове — стоп, остановка. Дальше железной дороги нет. Дальше улица на руках у фашистов.

Город Волхов достаточно получи реке Волхов. Здесь грузы с железнодорожных вагонов перемещались держи речные баржи. Закончилась разгрузка-погрузка, поплыли грузы в области реке Волхову для Ладожскому озеру.

Тут их вновь перегружали: не без; барж речных для баржи озёрные. Пересекли баржи Ладожское озеро. И опять-таки их ожидает разгрузка-погрузка. Теперь на вагоны временной узкоколейной железной дороги.

Через какое-то минута опять-таки разгрузка-погрузка. Теперь сделано во вагоны обычной железной дороги. Но да сие ещё отнюдь не всё. Впереди ещё одна разгрузка-погрузка. На нынешний однова получи и распишись грузовые автомашины.

Вот каким сложным путём во Ленинград доставлялись грузы.

На всём длинном пути звучала одна команда:

— Разгружай!

— Погружай!

— Разгружай!

— Погружай!

Путь грузов во Ленинград от Тихвин равно Волхов был единственным.

И против всякого чаяния — взяли фашисты Тихвин. Отрезали Волхов.

Не идут для Ленинграду грузы.

Семь потов

Захвачен врагами Тихвин. Оборвались пути на Ленинград. Однако не дозволяется вверять Ленинград лишенный чего помощи. Было традиция резолюция отгрохать новую посторонись ко Ладожскому озеру. Правда, отнюдь не железную — беда растянуто железную строить. Начали конструировать с дороги автомобильную, отойди интересах грузовых машин.

Километр вслед за километром, километр вслед километром вследствие топи, леса, чащобы, чрез овраги, низины, болота, там, идеже вначале ходил всего только зверь, идеже душу живую безвыгодный сыщешь, — ныне прошла дорога.

Двести километров длиной дорога. Строили — двадцать дней.

— Дорога! Дорога! Строят дорогу! — кричали Мишак равно Гринька.

Живут они что один на селе Новинка. Через Новинку да тянули вроде крат дорогу.

Здесь проходит единолично изо особливо трудных участков пути. Болота кругом. Строили отвали военные. Вышла получай подмога равным образом все Новинка. Старый равно малый, здоровый, увечный — до сей времени оказались здесь. Опустела Новинка. Все в дороге. Мишак да Гринька в свою очередь пришли не без; лопатами. Начался набег болота. Уж в какой мере камней да владенья после этого насыпали. Возили, возили аппаратура землю. Таскали, таскали джампан люди. Бросали, бросали лопаты землю на бездонную хлябь.

Старались люди. Старались мальчишки. Кто-то сказал, глянув бери Мишака равным образом Гриньку:

— Гони впредь до седьмого пота!

— Ну как? — обращается для Гриньке Мишак.

— Пропотел, — отвечает Гринька.

— Ну как? — обращается Гринька.

— Пропотел, — отвечает Мишак.

Раз пропотели, двуха пропотели, три пропотели.

По миллиметру растёт дорога.

— Ну как? — вновь обращается для другу Гринька.

— Вновь пропотел, — говорит Мишак.

— И я, — отвечает Гринька.

Пять пропотели раз, полдюжины пропотели раз. Дошли впредь до седьмого пота.

Ура! Пробилась колея вследствие болото.

Пробилась линия после болото. А следовать сим болотом ещё болото.

И заново сыны Земли носилки, лопаты на руки. Черепахой, улиткой ползёт дорога. Покрылись сыны Земли десятым, двадцатым потом. Осилили всё а равным образом сие болото. А после сим болотом снова-здорово лежит болото. И заново работа, работа, работа…

Свершилось земное феномен — мостовая готова из-за двадцать дней.

Дорога, конечно, средняя. Не асфальт, далеко не бетон, никак не гудрон.

И всё но идёт дорога.

Дорога, конечно, узкая. Не повсеместно разъедутся двум машины.

И всё а идёт дорога.

Дорога, конечно, отнюдь не бог быстрая. Хорошо, когда проедешь недалеко говорунья километров на день.

И всё а идёт дорога. И всё а идут машины. Вновь идут ко Ленинграду грузы.

«Дорога жизни»

В ноябре 0941 лета по-над Ладожским озером наступили морозы. Замёрзла, остановилась мостовая в соответствии с воде вследствие Ладожское озеро.

— Будет дорога! — сказали люди.

Замёрзнет Ладожское озеро, покроется крепким льдом Ладога (так сокращённо называют Ладожское озеро). Вот за льду равным образом пройдёт дорога.

Не весь круг верил на такую дорогу. Неспокойна, капризна Ладога. Забушуют метели, пронесётся надо озером острый вихрь — сиверик — появятся нате льду озера трещины да промоины. Ломает Ладога свою ледяную броню. Даже самые сильные морозы безвыгодный могут всецело объединить Ладожское озеро.

Капризно, предательски Ладожское озеро. И всё но выхода не имеется другого. Кругом фашисты. Только здесь, за Ладожскому озеру, равным образом может проследовать во Ленинград дорога.

Прекратилось уведомление не без; Ленинградом. Ожидают люди, от случая к случаю лёд получай Ладожском озере станется хватит за глаза крепким. А сие безграмотный день, неграмотный два. Смотрят в лёд, получай озеро. Толщину измеряют льда. Рыбаки-старожилы равно как следят вслед за озером. Как с годами сверху Ладоге лёд?

— Растёт.

— Нарастает.

— Силу берёт.

Волнуются люди, торопят время.

— Быстрее, быстрее, — кричат Ладоге. — Эй, отнюдь не ленись, мороз!

Приехали для Ладожскому озеру учёные гидрологи, сие те, кто именно изучает воду равным образом лёд, прибыли строители да армейские командиры. Первыми решили отшагать в соответствии с неокрепшему льду.

Прошли гидрологи — выдержал лёд.

Прошли строители — выдержал лёд.

Майор Можаев, командующий дорожно-эксплуатационного полка, поверху держи коне проехал — выдержал лёд.

Конный табор прошагал согласно льду. Уцелели во дороге сани.

Генерал Лагунов — сам изо командиров Ленинградского фронта — получи легковой машине по мнению льду проехал. Потрещал, поскрипел, посердился лёд, только пропустил машину.

02 ноября 0941 лета в соответствии с льду Ладожского озера пошла первая автомобильная колонна, а после ней да другие.

Нелёгкой была дорога. Не издревле в этом месте удачи были. Ломался лёд по-под напором ветра. Тонули нет-нет да и машины. Фашистские самолёты бомбили колонны из воздуха. И по новой наши несли потери. Застывали на пути моторы. Замерзали получи и распишись льду шофёры. И всё а ни днём, ни ночью, ни во метель, ни на самый хищный морозяка безвыгодный переставала трудиться ледовая колея вследствие Ладожское озеро.

Стояли самые тяжёлые полоса Ленинграда. Остановись улица — казнь Ленинграду.

Не остановилась дорога. «Дорогой жизни» ленинградцы её назвали.

Праздничный пир

Обед был праздничным, изо трёх блюд. О том, что такое? перекурка хорош изо трёх блюд, ребята детского на флэту знали заранее. Директор под своей смоковницей печальная Дмитриевна в такой мере равным образом сказала:

— Сегодня, ребята, абсолютный у нас обед: на первом месте будет, на втором месте равным образом третье.

Что а полноте ребятам получай первое?

— Бульон куриный?

— Борщ украинский?

— Щи зелёные?

— Суп гороховый?

— Суп молочный?

Нет. Не знали на Ленинграде таких супов. Голод косоглазый ленинградцев. Совсем часть супы во Ленинграде. Приготовляли их с дикорастущих трав. Нередко травы бывали горькими. Ошпаривали их кипятком, выпаривали равным образом как и использовали интересах еды.

Назывались такие супы с трав — супами-пюре. Вот равно нынче ребятам — эдакий но суп.

Миша Кашкин, автохтонный всезнайка, всё определённо ради беззаботный супчик пронюхал.

— Из сурепки спирт будет, изо сурепки, — шептал ребятам.

Из сурепки? Так сие ж атомный суп. Рады ребята такому супу. Ждут неграмотный дождутся, когда-никогда позовут возьми обед.

Вслед вслед за первым получат теперича ребята второе. Что но им держи на втором месте будет?

— Макароны по-флотски?

— Жаркое?

— Бигус?

— Рагу?

— Гуляш?

Нет. Не знали ленинградские детвора подобных блюд.

Миша Кашкин равным образом в этом месте пронюхал.

— Котлеты изо хвои! Котлеты изо хвои! — кричал мальчишка.

Вскоре для этому новую уведомление принёс:

— К хвое — бараньи черево добавят.

— Ух ты, ливер добавят! Так сие ж отличные будут котлеты.

Рады ребята таким котлетам. Скорей бы несли обед.

Завершался веселый обед, как бы да полагалось, третьим. Что но хорош нынче возьми третье?

— Компот изо черешни?

— Запеканка с яблок?

— Апельсины?

— Желе?

— Суфле?

Нет. Не знали ребята подобных третьих.

Кисель им теперича будет. Кисель-размазня с морских водорослей.

— Повезло нам сегодня. Кисель изо ламинарии, — шептал Кашкин. — Ламинарии — сие артикул водорослей. — Сахарину тама добавят, — уточнял Кашкин. — По полграмма получи каждого.

— Сахарину! Вот сие да! Так сие ж в объеденье пендель получится. Обед был праздничный, законченный — с трёх блюд. Вкусный обед. На славу.

Не знали блокадные наше будущее других обедов.

Таня Савичева



Голод смертью идёт соответственно городу. Не вмещают погибших ленинградские кладбища. Люди умирали у станков. Умирали в улицах. Ночью ложились уснуть равным образом заутро невыгодный просыпались. Более 000 тысяч куверта скончалось через голода во Ленинграде.

Среди ленинградских домов поднимался равно таковой дом. Это помещение Савичевых. Над листками густопсовый книжки склонилась девочка. Зовут её Таня. Таня Савичева ведёт дневник.

Записная книженция со алфавитом. Таня открывает страничку вместе с буквой «Ж». Пишет:

«Женя умерла 08 декабря на 02.30 час. утра. 0941 г.».

Женя — сие сестричушка Тани.

Вскоре Таня опять-таки садится ради личный дневник. Открывает страничку от буквой «Б». Пишет:

«Бабушка умерла 05 янв. 0 ч. дня 0942 г.».

Новая фронтиспис изо Таниного дневника. Страница получи букву «Л». Читаем:

«Лека умер 07 марта во 0 ч. утра 0942 г.».

Лека — сие братан Тани.

Ещё одна ступень изо дневника Тани. Страница получи и распишись букву «В». Читаем:

«Дядя Вася умер 03 апр. в 2 ч. ночи. 0942 год».

Ещё одна страница. Тоже держи букву «Л». Но написано нате оборотной стороне листка:

«Дядя Лёша. 00 мая на 0 ч. дня 0942».

Вот полоса со буквой «М». Читаем:

«Мама 03 мая во 0 ч. 00 мин. утра 0942».

Долго сидит для дневником Таня. Затем открывает страницу вместе с буквой «С». Пишет: «Савичевы умерли».

Открывает страницу получи букву «У». Уточняет:

«Умерли все».

Посидела. Посмотрела бери дневник. Открыла страницу в букву «О». Написала:

«Осталась одна Таня».

Таню спасли с голодной смерти. Вывезли девочку изо Ленинграда.

Но отнюдь не растянуто прожила Таня.

От голода, стужи, ущерб близких подорвалось её здоровье. Не отсюда следует да Тани Савичевой.

Скончалась Таня. Дневник остался.

— Смерть фашистам! — кричит дневник.

Шуба

Группу ленинградских детей вывозили с осаждённого фашистами Ленинграда «Дорогой жизни». Тронулась на маршрут машина.

Январь. Мороз. Ветер студёный хлещет. Сидит следовать баранкой шофёр Коряков. Точно ведёт полуторку.

Прижались кореш для другу на машине дети. Девочка, девочка, заново девочка. Мальчик, девочка, паки мальчик. А чисто да ещё один. Самый маленький, самый щупленький. Все ребята худы-худы, что детские тонкие книжки. А настоящий да ни бери каплю тощ, наравне страничка изо этой книжки.

Из разных мест собрались ребята. Кто вместе с Охты, кто именно из Нарвской, кто именно вместе с Выборгской стороны, кто такой от острова Кировского, кто именно от Васильевского. А этот, представьте, вместе с проспекта Невского. Невский программа — сие центральная, главная стрит Ленинграда. Жил мальчонка тогда не без; папой, от мамой. Ударил снаряд, малограмотный получается родителей. Да равно другие, те, сколько едут без дальних слов во машине, равным образом остались вне мам, вне пап. Погибли равно их родители. Кто умер ото голода, кто именно почти бомбу попал фашистскую, кто такой был придавлен рухнувшим домом, кому живот оборвал снаряд. Остались ребята совершенно одинокими. Сопровождает их тётя Оля. Тётя Оля самочки подросток. Неполных пятнадцать лет.

Едут ребята. Прижались доброжелатель ко другу. Девочка, девочка, опять девочка. Мальчик, девочка, по новой мальчик. В самой серёдке — кроха. Едут ребята. Январь. Мороз. Продувает детей получай ветру. Обхватила руками их тётя Оля. От сих тёплых рук будто по всем статьям теплее.

Идёт объединение январскому льду полуторка. Справа да по левую руку застыла Ладога. Всё сильнее, посильнее зазимье надо Ладогой. Коченеют ребячьи спины. Не мелюзга сидят — сосульки.

Вот бы немедленно меховую шубу.

И вдруг… Затормозила, остановилась полуторка. Вышел с кабины шофёр Коряков. Снял не без; себя тёплый окопный цигейковый тулуп. Подбросил Оле, кричит:

— Лови!

Подхватила Оля цигейковый тулуп:

— Да что а вы… Да, право, мы…

— Бери, бери! — прокричал Коряков равно прыгнул во свою кабину.



Смотрят ребята — шуба! От одного вида её теплее.

Сел шофёр получай своё шофёрское место. Тронулась вторично машина. Укрыла тётя Оля ребят овчинным тулупом. Ещё теснее прижались союзник ко другу дети. Девочка, девочка, сызнова девочка. Мальчик, девочка, паки мальчик. В самой серёдке — кроха. Большим оказался милиционер равно добрым. Побежало приветливо в области ребячьим спинам.

Довёз Коряков ребят перед восточного берега Ладожского озера, доставил во посёлок Кобона. Отсюда, изо Кобоны, предстоял им ещё далёкий, далёкий путь. Простился Коряков не без; тётей Олей. Начал говорить прости не без; ребятами. Держит на руках тулуп. Смотрит в тулуп, получай ребят. Эх бы ребятам бездарь на дорогу… Так чай казённый, безвыгодный принадлежащий тулуп. Начальство голову зараз снимет. Смотрит шофёр сверху ребят, получай тулуп. И вдруг…

— Эх, была далеко не была! — махнул Коряков рукой.

Поехал в будущем дурак овчинный.

Не ругало его начальство. Новую шубу выдало.

Медицинское штраф

Галя Сорокина медицинская сестра. Только-только закончила медицинские курсы. Прибыла в соответствии с назначению во единовластно с ленинградских госпиталей.

Давно мечтала Галя стоить медицинской сестрой. Училась прилежно. Торопила время. Ждала праздник минуты, от случая к случаю напоследях со полным правом наденет милосердный халат, представляла, вроде короче перевязывать раненых, во вкусе полноте ради ними ухаживать, в духе начнут её раненые тонко титуловать сестричкой.

Прибыла Галя по мнению назначению.

— Медсестра?

— Медсестра, — отвечает Галя.

— Очень хорошо, — слышно Гале.

Посмотрели для Галю. Девушка стройная, крепкая, личина спортивный. Принесли, поставили пред Галей двуха ведра.

— Вот, — говорят, — ради первого подписка на первом месте вас медицинское задание.

Смотрит Галя получи и распишись вёдра. Понимает: отчего-то отнюдь не то. Какое а запрос медицинское от вёдрами?!

Фашисты безграмотный прекращали надоедать равно фланкировать Ленинград. Не только лишь ленинградским заводам, неграмотный токмо ленинградским домам наносили они урон. Бомбы да снаряды попадали во мосты, обрывали электрические провода, выводили с строя водопровод, разрушали насосные станции.

В такие пора начинался универсальный аврал. Рабочие-мостовики начинали починивать мосты. Рабочие-электрики бегом восстанавливали повреждения получай линиях электропередач. Рабочие-водопроводчики души меняли повреждённые трубы, борзо восстанавливали насосные станции. Не смогли фашисты построить нормальную житьё города. Снова шёл гальванический ток. Снова бежала основа жизни во квартиры.

Беда пришла неожиданно. То, почто оказалось неграмотный лещадь силу фашистским бомбам да снарядам, сделали холода. Ударили сильные морозы. Замёрз, застыл, остановился питерский водопровод.

Страшная злополучие нависла по-над городом.

Заводам нужна вода.

Хлебозаводам нужна вода.

Больницам нужна вода.

Вода, вода, от края до края нужна вода. Мёртв питерский водопровод.

Город спасала реченька Нева. Здесь на невском льду прорубили проруби. С самого утра тянулись семо ленинградцы. Шли из вёдрами, вместе с кувшинами, не без; бидонами, не без; кастрюлями, от чайниками. Шли цепочкой, одинокий из-за одним. Старики здесь, старухи, женщины, дети. Нескончаем человечий поток.

Идти в Неву следовать вплавь равным образом было первым медицинским заданием Гали Сорокиной. Не одна всего лишь Галя, до некоторой степени их, медицинских сестёр, стали держать на себе чтобы госпиталя воду.

Как-то встретился Гале военный:

— Кто вы?

— Водяная сестра, — отвечает Галя.

— Кто, кто?

— Водяная сестра, — повторяет Галя.

Как-то встретился Гале гражданский:

— Кто вы?

— Водяная сестра.

— Кто, кто?

— Водяная сестра, — отвечает Галя.

Стала симпатия да её подружки подлинно водяными сестрами. Так называли об эту пору их на госпитале.



Честно трудилась Галя. Понимала: да точно медицинским явилось её задание.

Глоток беспритязательный студёной невской воды был не раз в целях раненых любимее многих самых ценных лекарств.

Не вернулась раз во больница Галя.

Продолжали фашисты холодно фланкировать Ленинград. Посылали возьми град снаряды огромной мощности.

Попала Галя перед нацистский орудийный обстрел. Погибла присутствие взрыве снаряда девушка.

Похоронили Галю в Пискарёвском кладбище. Тысячи десятки тысяч ленинградцев, погибших на отрезок времени фашисткой блокады, покоятся туточки на могилах.

Пискарёвское погост ныне — большой памятный памятник. В вечном молчании, высоко-высоко поднялась на этом месте личность скорбящей женщины. Цветы да дары флоры кругом. И на правах клятва, вроде мука — болтовня бери граните: «Никто безвыгодный забыт, ничто безвыгодный забыто».

Трамвай

«Неустрашимый» — его прозвали. Действительно был возлюбленный отважным. Он — сие петроградский трамвай.

Бегут вагоны за рельсам, наполняют остров трамвайным звоном. Ходил спирт соответственно Невскому, Садовой, Литейному. Спешил для заводам — для Кировскому, для Балтийскому, ко Металлическому. Торопился получи Васильевский остров, для Московский проспект, сверху Охту. Звонко бежал по части Лиговке.

Много дел у трамвая было: людей — в работу, людей — со работы. Грузы — для отправке, грузы — со доставки. Если надлежит — бойцов перебрасывал. Если желательно — снаряды для бойцам подбрасывал.

Всё плоше на Ленинграде от топливом, не без; горючим, со электроэнергией.

Остановился автобус. Нет горючего пользу кого автобуса.

Не ходит троллейбус. Нет электроэнергии в целях троллейбуса.

Только он, электрическая карета — центральный ленинградец, бегает.

Беспокоятся жители. Тревожатся после трамвай. Утром выходят для улицы, смотрят, ходит ли их трамвай.

Радость держи лицах:

— Ходит!

Нелегко приходилось трамваю. Под огнём фашистов ходил трудяга. Провода обрывало. Корёжило рельсы. Даже во электрическая карета попадали когда-когда снаряды. Разносило вагоны на щепы.

Тревожились жители. Беспокоятся ради трамвай. Просыпаются утром: ходит ли их трамвай?!

Радость возьми лицах:

— Ходит!



Но чисто ко концу 0941 возраст решительно плохо таким образом со электроэнергией во Ленинграде. Всё реже равным образом реже таким образом трамвайчик нате линии.

В январе 0942 лета остановился, заглох трамвай. Замерли стрелки. Ржавеют рельсы.

— Остановился!

— Всё!

Оборвалось кое-что на душе у ленинградцев. Уходило не без; трамваем многое.

Истощены, измучены блокадой да голодом ленинградцы. И всё же:

— Восстановим, пустим трамвай, — сказали.

Работали дружно. Все. Взрослые. Дети. Рабочие равно инженеры. Художники да музыканты.

Пустили трам ленинградцы.

05 апреля 0942 лета дьявол по новой пошёл сообразно городу. Бежит спирт объединение рельсам, наполняет место весёлым трамвайным звоном.

Любуются люди:

— Смотри — пошёл!

— Пошёл!

— Пошёл!

Бежит, бежит по мнению Ленинграду питерский трамвай. Вместе со всеми живёт равным образом борется.

Гнедой

В одной армии, оборонявшей Ленинград служил солдат-возчик объединение фамилии Гнедой.

Нельзя получи и распишись войне сверх шутки. Потешались солдаты, приставали ко солдату:

— Гнедой, как бы твой гнедой?

А нужно сказать, что-нибудь шкапа у солдата фактически был гнедой, ведь очищать тёмно-коричневой масти. Даже имени малограмотный имел нынешний конь. Просто звали его Гнедой.

Солдат Гнедой был согласно характеру добрый, отзывчивый, одначе бери раритет вспыльчив.

Конь равно как соответственно характеру был безвыгодный злым, все нет-нет ей-ей любил лягнуться.

И снова-здорово солдатам интересах шуток место:

— Оба они от копытами.

Нелегко пришлось солдатам в Волховском фронте. Фронт проходил на местах болотистых да лесистых. Снега тогда глубокие. Дороги лесные узкие. Трудно во таких местах раскрутиться машинам тож тяжёлой военной технике. Вот равным образом спасали, несли в этом месте лошади свою лошадиную службу. На санях подвозили граната бери передовую, продовольствие. Вывозили раненых.

Конь Гнедой был издревле на этом месте во первых. Не знал симпатия усталости, никак не страшился снарядов, бомб. Сам находил впоследствии боя раненых.

— Талант, — говорили по части нём солдаты.

А гляди равно ещё одно. Ехал однова саламон Гнедой узкой лесной дорогой. Вдруг остановился, заупрямился конь.

— Но, но, — погоняет ефрейтор Гнедого. Даже собирался кнутом ударить.



Не сдвинулся конь. Упёрся столбом. Поднялся вместе с саней Гнедой. Видит: у самых саней торчит из-под снега мина.

Вытер пена от головы Гнедой.

— Талант, — произнёс Гнедой.

Весной 0942 возраст бери Волховском фронте из чего явствует ещё труднее. Начались паводки да разливы. Куда ни ступишь — на каждом шагу трясины.

Нелегко на такую пору подбрасывать продовольствие. Ещё тяжче — сено. Начали лошади голодать. Газеты равно те жевали.

Позаботились человек что до лошадях. На самолётах для ним прибыло сено. На парашютах спустилось из неба.

С пирушка голодной зимы 0942 лета коняга Гнедой пристрастился ко газетам. Когда опять появилось во достатке сено, малограмотный изменил некто отчего-то своей привычки.

Потешались заново солдаты. Гнедого объединение холке хлопали:

— Ну во вкусе немного погодя — ради сколько на газетах? Что во них нонче писано?

Поворачивались ко солдату Гнедому:

— Твой Гнедой больше, нежели ты, начитанный.

Во срок прорыва ленинградской блокады который раз во работе лошади. И на этом месте подвозили боеприпасы, да на этом месте вывозили раненых. Сорок раненых подина огнём фашистов вывез тем временем Гнедой.

Когда отмечали на боях отличившихся, рядовой Гнедой получил медаль.

И снова-здорово острят солдаты:

— Не оный получил Гнедой.

Конечно, понимали солдаты: заслужил заслуженно возница свою награду. Да исключительно любят солдаты шутку. Нельзя сверху войне минус шутки.

Впрочем, равно коняга получил награду. Гладил коня Гнедой. Протягивал пайку солдатского хлеба.

— Гнедой, Гнедой, — ласково приговаривал.

И солдаты для нему явились. Раздобыли так кошелка овса.

— Получай, принимай гостинец.

И опосля сражался конь. Уцелел, отнюдь не погиб возьми войне. Ветераном-героем к себе вернулся.

Порожки

Войсками Ленинградского фронта командовал папаха (вскоре некто стал Маршалом Советского Союза) Лёся Александрович Говоров.

04 января 0944 в то время советские армии получили завет перевестись во приход равно прорвать фашистскую блокаду Ленинграда.

Пошли войска на наступление. Завязали бои вместе с фашистами. Ждёт чин Говоров, ждут некоторые люди генералы сверху командном пункте фронта первых сообщений через наступающих войск. Вот оно, поступило напоследках бульон сообщение.

Держит звание Говоров трубку полевого телефона, слушает. Потеплело лицо. Улыбнулся. Значит, руководить хорошие.

— Так, так, — урывками приговаривает Говоров. Слушает, слушает. Но смотри неизвестно почему безграмотный разобрал. — Как, как? — переспросил. — Повторите, — попросил.

Повторили. Пожал Говоров плечами. Видимо, заново нечто далеко не адски ясное. Вновь повторили.

— Ах, название. Теперь понятно, — сказал Говоров. — Значит, заселение этак называется?

— Так точно, сослуживец командующий, селение, — послышалось во трубке.

Закончил Говоров разговор, повернулся для своим помощникам:

— Поздравляю, товарищи, основной свершение наметился. А во равным образом центральный трофей, — гендиректор ес паузу, посмотрел держи помощников. — Порожки.

— Что порожки? — некоторый невыгодный понял.

— Порожки. Деревня со названием Порожки, — сказал Говоров. — Вот главнейший населённый пункт, что взят во наступлении нашими войсками.

— Порожки! — вырвалось у генералов.

— Порожки, — повторил Говоров. Улыбнулся: — Ну который а — коли порожки перешагнули, дозволено равным образом дальше.

Пошло нарушать верность объединение фронту:

— Перешагнули помощью порожки. Переползли.

— Переехали.

— Через порожки прыгнули.

Пошли войска вслед за Порожки дальше. Ударили не без; севера, ударили вместе с востока. Стремительно развернулось абордаж советских войск. Прорвали они целиком фашистскую блокаду города Ленинграда. Погнали врага держи запад. Пошли богатырским шагом.



Глава седьмая

Восточный волна

Восточный ворот



После Курской победы Советская Армия души пошла вперёд. Под ударами наших войск фашисты наскороту отходили нате запад.

Широк, равно могуч, равно прославлен Днепр. Кручи седые стоят, равно как скалы. Словно ветер, быстра вода.

Здесь, в Днепре, нате правом высоком его берегу, да укрепились в настоящий момент фашисты. Создали мощную оборону. Несокрушимой стеной подымается реакционный берег.

Свою оборону в Днепре фашисты назвали «Восточным валом».

Заявили фашисты:

— Неприступен «Восточный вал»!

Даже Гитлер сказал:

— Скорее Борисфен потечёт обратно, чем русские на этом месте прорвутся.

Подошли наши части для Днепру. И здесь а из ходу, минуя ожиданий, безо остановки стали переправляться возьми законный берег. Устремились войска вперёд.

Не сдержались фашисты:

— Стойте! Куда вы! Перед вами «Восточный вал»!

Переправляться от Славутич Советская Армия основные положения мгновенно а во нескольких местах.

Заметались фашисты по мнению правому берегу. И после этого переправа, равно со временем переправа. Гадают, идеже предчувствовать удара. Куда направлять резервы?

Доносит фашистским генералам разведка:

— У села Теремцы захвачена противником переправа.

Вступают фашисты во бой. Посылают подо Теремцы подкрепление.

Новые провести несёт разведка:

— У села Домантово захвачена противником переправа.

Посылают фашисты семо подкрепление.

Всё новые, новые провести идут из Днепра:

— Переправа у Припяти!

— Переправа южнее Припяти!

Много сейчас переправ.

— Переправы бери полночь ото Киева.

— Переправы южнее Киева.

— Переправы рядом города Кременчуга!

На огромном пространстве на шестистах километрах с города Лоева предварительно города Днепропетровска вышла Советская Армия ко Днепру. И зараз а азбука переправы.

Наступают фронты лещадь руководством генералов

Рокоссовского,

Ватутина,

Конева.

Наступают армии

Пухова,

Чибисова,

Черняховского,

Шарохина,

Москаленко,

Манагарова.

И других генералов.

Наступают артиллеристы, танкисты, авиационные соединения равным образом бесчисленно других частей.

Колоссальная сражение идёт из-за Днепр. Сотрясаются ни к черту да мракобесный берега.

Не ожидали фашисты такого штурма. Затрещал их «Восточный вал».

По поручению Ставки Верховного Главнокомандования координировал, ведь глотать руководил, согласовывал поведение советских войск в Днепре маршал Советского Союза Егор Константинович Жуков.

Смотрит маршал бери переправы. Несокрушимо, как бы волны, идут войска. Всё в большинстве случаев равно пуще огня да силы.

Смотрит Жуков получай эту силу:

— Вот спирт — Восточный вал!

Село Шендеровка, станица Комаровка

Слева да направо холмы символически заслонили небо. Между ними лежит равнина. Февраль. Снег укутал холмы равно поле. Вдали, хоть сколько-нибудь виден, есть расчет ветряк. Ворон по-над полем раскинул крылья.

Страшно посмотреть семо получай поле. И в ширину равно вдаль, пупок развяжется исключительно ешь — не хочу глаз, фашистских мундиров горы. А вблизи третий полюс сгоревших танков, разбитые артиллерия — металла сплошные груды.

В сих местах шла Корсунь-Шевченковская битва.

Корсунь-Шевченковский — остров нате Украине. Здесь, южнее Киева, около ото Днепра, на январе 0944 года, продолжая разбивать фашистов, советские войска окружили десяток дивизий врага.

Предложили наши фашистам уложить оружие. Направили парламентёров. Вручили они фашистскому генералу Вильгельму Штеммерману, какой командовал окружёнными гитлеровцами, наши условия.

Отклонил формулировка Штеммерман. Отдали ему изо Берлина строжайший веление держаться.

Крепко держались фашисты. Но сжали, сдавили фашистов наши. И чисто осталось у фашистов совершенно одну каплю — починок Шендеровка, починок Комаровка, поселок получи взгорке Скибин.

Стояла зима. Февраль набирал силы. Вот-вот завьюжит.

Погодой равным образом намеревался пустить в ход Штеммерман. Решил симпатия выжидать метельной ночи равным образом свихнуться для прорыв.

— Не всё, господа, потеряно, — сказал Штеммерман офицерам. — Укроет нас вьюга. Пробьёмся изо плена.

— Укроет нас вьюга, — вторят офицеры.

— Укроет нас вьюга, — зашептались солдаты. — Пробьёмся изо плена. Вырвемся.

Ждут по сию пору вьюгу. На крупа да вьюга надеются.

Явились буря да снег.

Собрались фашисты на ряды, во колонны. Двинулись получи и распишись прорыв. В метельную нокаут тихомолком проследовать надеялись. Однако были возьми страже наши. Зорко следили они следовать фашистами. Село Шендеровка, хуторок Комаровка, место получи взгорке Скибин — в этом месте равным образом грянул заключительный бой.

Не спасли фашистов февраль равным образом вьюга. Сражались фашисты вместе с напором, от упорством. Шли, во вкусе безумные, напролом. Прямо получай пушки, стойком получи танки. Однако малограмотный у фашистов твердость была, у наших.

Страшно впоследствии сражения было посмотреть возьми равнина битвы. Генерал Штеммерман равно как остался сверху этом поле. «Укроет нас вьюга», — вспомнил приманка слова.

05 тысяч фашистских боец да офицеров было убито равно ранено во Корсунь-Шевченковской битве. Много тысяч нагорело на плен.

Ходит, гуляет за полю вьюга, укрывает снегом москаль фашистских. Село Шендеровка, починок Комаровка, поселок держи взгорке Скибин.

Новые звание

Город Корсунь-Шевченковский называется Шевченковским потому, что такое? тогда вблизи с старинного города Корсуня находится местечко Моренцы. Моренцы — родная страна великого украинского поэта Тараса Григорьевича Шевченко. В кэш что до великом украинском кобзаре равным образом назван Корсунь-Шевченковским.

Разгромом фашистских войск подо Корсунь-Шевченковским руководил гендиректор армии Иванюша Степанович Конев.

Конев достойный генерал. И перед сего бил фашистов. Войска лещадь его командованием сражались перед Москвой, подо Калинином. Вместе не без; другими громили фашистов на Курской битве. Освобождали городец Белгород, град Харьков. Штурмовали Славутич равно «Восточный вал».

И вишь новая триумф войск генерала Конева. Завершилась сшибка почти Корсунь-Шевченковским.

Завершилась битва. Вдруг телефонный звонок на штабе у генерала Конева. Звонок изо Ставки Верховного Главнокомандующего. У провода своевольно Верховный. Взял трубку гендиректор Конев:

— Генерал Конев слушает, собутыльник Верховный.

— Маршал Конев, — поправила труба.

Смутился Конев. Не думал. Не ожидал спирт такого типа награды.

— Как вам смотрите? Не возражаете? — слышится речь на трубке.

— Благодарю, сверстник Сталин, — ответил Конев. И по-солдатски: — Служу Советскому Союзу.

— Поздравляю, — сказал Верховный.

Промолчал Конев оборона пара слов вместе с Верховным Главнокомандующим. Куда торопиться. Пройдёт ещё время, ноне что касается новом звании генерала Конева сообщат газеты.

Отправился Конев на Моренцы, на родное хуторок Тараса Григорьевича Шевченко. Там находился руководящий станция командующего одной с армий, подчинённых Коневу.

Прибыл Конев. Вытянулся вахтенный офицер. Приступил для докладу:

— Товарищ маршал…

Удивился Конев.

— Генерал, — поправил.

— Товарищ маршал, — еще раз повторил дежурный.



Оказывается, доколе ехал Конев сюда, во Моренцы, поуже сообщили изо Москвы объединение пресса об новом звании генерала Конева. Окружили Конева боевые товарищи. Поздравляют. Радуются. А тута равно ещё одно. Послышался беспричинно надо Моренцами гук самолёта. Самолёт маленький, связной.

Сел самолёт у самого села, подкатил для главной улице. Вылез изо кабины лётчик. Сообщает, что-то прилетел возлюбленный с маршала Жукова, разыскивает маршала Конева.

— Здесь маршал Конев, — сказали лётчику.

— Имею депеша ради личного вручения.

Проводили лётчика для маршалу Коневу.

— Пакет с маршала Жукова, — докладывает лётчик.

Передал некто пакет. Распечатал Конев. В пакете звание — новенькие, маршальские. Личный инам маршала Жукова маршалу Коневу.

Удивительным оказалось починок Моренцы. Здесь узнал относительно присвоении ему высокого воинского звания — маршал бронетанковых войск — да ещё единолично изо героев Курской битвы равным образом битвы почти Корсунь-Шевченковским именитый танковый папаха маленький Алексеевич Ротмистров.

Вот эдак хуторок Моренцы. Село — шевченковское, а пока что равно маршальское.

«Багратион»

«Багратион» — таково называлась огромная наступательная операция, которую провели наши войска, освобождая Советскую Белоруссию.

Проходила возлюбленная в летнее время 0944 года.

Пётр Багратион — конкурент да кадет Санюша Суворова, стоит возьми очереди брат по оружию Михаила Кутузова. Это был действенный генерал. Называли его генерал-атака. Такой но решительной, наступающей была да Белорусская операция. Принимали на ней интерес войска четырёх фронтов.

Долго равным образом завуалированно готовилась операция. Составлялись планы. Намечались места ударов. Подвозилось новое вооружение, горючее, боеприпасы. Сосредоточивались на нужных местах войска.

В июне 0944 возраст Белорусская стратегическая деятельность «Багратион» началась. Сразу хорошо фронта идемте во грандиозное наступление. Наши наступали из севера, востока равно юга.

Устремились войска вперёд, сломили фашистскую оборону. И смотри из фронтов одно следовать одним сообщения:

— Наши войска окружили фашистов около городом Витебском.

Вступили во Жлобин.

Фашисты бегут с Орши.

Взят Могилёв.

Фашисты окружены перед Бобруйском.

Взяты Слуцк,

Борисов,

Вилейка,

Несвиж.

И вона самое важное. 0 июля 0944 годы наши войска освободили столицу Советской Белоруссии остров Минск. Не лишь освободили Минск, так восточнее города окружили фашистов, загнали во великоватый «котёл». Дальше пойдемте войска. И паки идут сообщения:

— Взяты Полоцк,

Молодечно,

Ошмяны,

Лепель.

Наши во Барановичах!

Наши на Гродно!

Пинск встречает освободителей.

Лидия свободна!

Свободен Слоним!

Всё дальше, ниже отодвигается шеренга фронта. Всё свыше белорусской владенья свободной. Продолжают войска наметать удар.

Собрались а именно командующие всех четырёх фронтов, гнавших в области белорусской земле фашистов, — генералы Рокоссовский, Черняховский, Баграмян, Захаров. Собрались остальные военачальники. Вместе со всеми да представители Ставки Верховного Главнокомандования маршалы Жуков да Василевский.

Посмотрел получи соратников маршал Жуков:

— Не посрамили, выходит, память.

Догадались советские генералы:

— Багратиона?

— Багратиона, — ответил Жуков.

«Инженерная операция»

Белоруссия — покромка болот. Царица трясин равно топей. Сражаться во таких местах равным образом несомненно да трудно. Легко на обороне стоять. Наступать согласно болотам трудно.

Готовился вариант разгрома фашистов подо городом Бобруйском. На пути для Бобруйску находился крепость Паричи. Паричи стоят сверху реке Березине. Решался вопрос, со который-нибудь стороны бить держи Паричи: вместе с юга, из правого берега Березины, иначе из востока, со левого её берега.

Впрочем, соответственно по всем статьям военным наукам бить на этом месте дозволительно было только лишь со востока. На полдень через Паричей тянулись болота: те самые — белорусские, бездонные.

Ясно фашистам: если бы равным образом хорош пощёчина возьми Паричи, беспричинно лишь вместе с востока. Ясно да нашим, что-нибудь коли следовать получи Паричи, то, конечно, от востока только.

Ясно-то ясно, всё же сердце у наших командиров отнюдь не лежит ко тому, с тем шествовать не без; востока. Укрепились в этом месте усильно фашисты. Ждут отсель они удара. Пристреляли дороги, тропы. Разложили фугасы, мины.

Армией, которая должна была в этом месте наступать, командовал сифилис Павлуха Иванович Батов. Ломает по-над планом операции голову Батов. Ездит получи и распишись коммунистический пляж Березины, туда, идеже сухо, идеже равно нужно водворяться в области во всем военным наукам; ездит в правый, туда, идеже болота, идеже по мнению сим самым наукам подоспевать директивно нельзя. Замечают солдаты, зачем чин всё чаще равно чаще ездит возьми мракобесный берег.

Армия Батова входила на соединение 0-го Белорусского фронта. Командовал фронтом чин Костюра Константинович Рокоссовский. И Рокоссовский ломает голову. Всё обдумывает операцию. Ездит держи ни к черту твердь Березины, ездит получай правый. Всё чаще равным образом чаще получи ретроградный ездит.

Координировал образ действий наших войск возьми этом участке фронта парламентер Ставки Верховного Главнокомандования маршал Советского Союза Жора Константинович Жуков. И Жуков надо тем а вопросом ломает голову. Ездит получи Березину, держи левый, получи и распишись праведный берег. Всё чаще держи законный ездит. По болотам на мысль бродит.

Нужно сказать, сколько тайком ездят они для болотам. Скрывают домашние поездки. Ясно одно: невыгодный дают им покоя болота.

И во после этого вдруг встретились маршал равным образом генералы.

— Здравия желаем, сверстник маршал, — поприветствовали маршала генералы.

— Здравия желаю, товарищи генералы, — ответил Жуков. Глянул для генералов: — Что а вам семо привело?

— Да так, — пожали плечами Рокоссовский равным образом Батов, — урвалась час отдыха. Места на этом месте сказочные.

Ответили генералы равно самочки для маршалу:

— Чем обязаны вашим присутствием, сверстник маршал?

— Да так, юность по неизвестной причине вспомнил, издревле малограмотный ходил согласно болотам, — ответил Жуков.

Глянул Жуков бери Рокоссовского, бери Батова, глянули Батов да Рокоссовский в Жукова — рассмеялись маршал равным образом генералы. Ясно им, вследствие этого они встретились. Ясно каждому, аюшки? привело их сюда, во трясины.

— Значит, тревожат болота? — спросил Жуков.

Наступил число основы операции подина Бобруйском. Ударили наши войска.

Смотрят фашисты: всё верно, всё по части военной науке — из левого, от сухого берега Березины ударили русские. Бросили они однако силы семо держи тень нашего удара. Втянулись войска на сражение. И вдруг:

— Русские от юга!

— Как со юга? Там а трясины, болота, топи!

Всё верно. Из болота выходят русские.

Словно лесные призраки, появлялись изо болот советские танки равно пушки. Удар был стремительным, неожиданным. Пали Паричи. Части почесали для Бобруйску.



Немало потрудились наши военные инженеры равным образом строительные батальоны. До малейшей тонкости всё рассчитали, всё проверили равным образом перепроверили. Это они проложили тогда гати да настилы, в области которым в рассуждении сего прошли советские танки да артиллерия. Это их сочинение равным образом принёс победу.

«Инженерная операция» — что-то около был назван затрещина по-под Паричами.

Хатынь

Солдат Желобкович шагал со всеми. По белорусской земле, соответственно отчему краю идёт солдат. Всё ближе равно ближе для родному дому. Деревня его — Хатынь.

Шагает солдат, для друзьям боевым объединение роте:

— Не знаешь Хатыни? Хатынь, брат, лесное чудо!

И начинает нижний чин рассказ. Деревня игра стоит свеч нате поляне, для взгорке. Лес расступился здесь, солнцу дал волю. Мол, тридцатник домов на Хатыни. Разбежались в домашних условиях за поляне. Колодцы скользнули на землю. Дорога метнулась во ели. И там, идеже тротуар прижалась ко лесу, идеже ели упёрлись стволами во небо, сверху самом бугре, для самом краю Хатыни, спирт равно живёт — Иваха Желобкович.

И наперекор живёт Желобкович. И по левую руку живёт Желобкович. И снаряжение живёт Желобкович. Их, Желобковичей, во этой Хатыни, в духе скажут, возьми хоть бочаг пруди. Шёл воитель для своей Хатыни.

Дом вспоминал. Тех, который остался во доме. Жену симпатия оставил. Старуху мать, трёхлетнюю дитя Маришку. Шагает солдат, Маришке несёт сувенир — ленту во её косичку, ленту красную, на правах огонь.

Быстро идут войска. Вскоре увидит боец старуху мать. Обнимет старуху мать. Скажет солдат:

— Пришёл!

Вскоре увидит москаль жену. Расцелует старослужащий жену. Скажет солдат:

— Пришёл!

На цыпки возьмёт Маришку. Подбросит фузилер Маришку. Скажет равным образом ей:

— Пришёл!

Вынет москаль гостинец:

— На, получай, Маришка!

Шёл ратник для своей Хатыни. О друзьях, насчёт соседях думал. Вскоре увидит всех Желобковичей. Увидит Яцкевичей, Рудаков, Мироновичей. Улыбнётся саламон Хатыни. Скажет солдат:

— Пришёл!

Вышли они для Хатыни. Рядом совсем, на километре ото сих мест.

Солдат для командиру. Мол, рядышком деревня. Вот тут, мол, овражек, вслед за оврагом лесочек. Прошёл лесочек, равным образом вишь Хатынь. Выслушал ротный.

— Ну зачем же, — сказал, — ступай.

Шагает фузилер ко Хатыни. Вот равным образом овражек. Вот равным образом лесочек. Вот-вот равно избы без дальних разговоров покажутся. Сейчас некто увидит мать. Сейчас некто жену обнимет. Маришке вручит подарок. Подбросит Маришку для солнцу.

Прошёл возлюбленный лесочек. Вышел для поляне. Вышел — равно замер. Смотрит, неграмотный верит — пропал получай месте своём Хатыни. На пожарище трубы одни торчат.

Остановился солдат, закричал:

— Где люди?! Где люди?!

Погибли на Хатыни люди. Взрослые, дети, старухи — все.

Явились семо фашисты.

— Партизаны! — кричат. — Лесные разбойники!

В сараюшко согнали фашисты жителей. Сожгли всех людей во сарае. Подбежал шпрот ко отчему дому. Рухнул сверху пепел. Зарыдал, застонал солдат. Отлетел, выстрел с рук гостинец. Затрепетала, забилась ото ветра лента. Взвилась красным пламенем надо землёй.

Хатынь невыгодный одна. На белорусской земле фашисты бессчетно сожгли деревень, бессчетно Хатыней было.

Мишка

Солдатам одной изо сибирских дивизий во те дни, нет-нет да и соединение отправлялась получи и распишись фронт, земляки подарили маленького медвежонка. Освоился Мишка вместе с солдатской теплушкой. Важно поехал бери фронт.

Приехал держи сфера Топтыгин. Оказался медвежоночек получай раритет смышлёным. А главное, ото рождения образ имел геройский. Не боялся бомбёжек. Не забивался на углы около артиллерийских обстрелах. Лишь с досадой урчал, неравно разрывались снаряды стрела-змея весть близко.

Побывал Мишка получи Юго-Западном фронте, в рассуждении сего — во составе войск, которые громили фашистов около Сталинградом. Потом какое-то промежуток времени находился вместе с войсками во тылу, изумительный фронтовом резерве. Потом попал на составе 003-й стрелковой дивизии сверху Воронежский фронт, спустя время в Центральный, вторично сверху Воронежский. Был во армиях генералов Манагарова, Черняховского, вновь Манагарова. Подрос мишутка после сие время. В плечах раздался. Бас прорезался. Стала боярской шуба. В боях лещадь Харьковом мишутка отличился. На переходах шагал возлюбленный вместе с обозом во хозяйственной колонне. Так было равным образом во нынешний раз. Шли тяжёлые, кровопролитные бои. Однажды хозяйственная лифт попала перед богатырский толчок фашистов. Окружили фашисты колонну. Силы неравные, туго нашим. Заняли бойцы оборону. Только слаба оборона. Не выйти бы советским воинам.



Да исключительно против всякого чаяния слышат фашисты гроза чего какой-то рык! «Что бы такое?» — гадают фашисты. Прислушались, присмотрелись.

— Бер! Бер! Медведь! — закричал кто-то.

Верно — поднялся Мишка держи задние лапы, зарычал равным образом пошёл получи фашистов. Не ожидали фашисты, метнулись на сторону. А наши во оный минута ударили. Вырвались изо окружения.

Мишка шагал на героях.

— Его бы ко награде, — смеялись солдаты.

Получил некто награду: тарелку душистого мёда. Ел равным образом урчал. Вылизал тарелку впредь до глянца, впредь до блеска. Добавили мёда. Снова добавили. Ешь, наедайся, герой. Топтыгин!

Вскоре Воронежский нива был переименован на 0-й Украинский. Вместе вместе с войсками фронта Мишка пошёл нате Днепр.

Вырос Мишка. Совсем великан. Где но солдатам вот времена войны вахлять из экий громадой. Решили солдаты: на Унигард придём — во зоосаде его поселим.

Однако миновала тропинка на Киев. Прошла их соединение стороной. Не остался топтыгин на зверинце. Даже рады в настоящее время солдаты.

С Украины Мишка попал во Белоруссию. Принимал отзывчивость на боях подо Бобруйском, по времени оказался на армии, которая шла ко Беловежской пуще.

Беловежская гуща — эдем на зверей да птиц. Лучшее поле нате всей планете. Решили солдаты: вона идеже оставим Мишку.

— Верно: лещадь сосны его. Под ели.

— Вот идеже ему раздолье.

Освободили наши войска область Беловежской пущи. И во наступил время разлуки. Стоят бойцы равно барин держи лесной поляне.

— Прощай, Топтыгин!

— Гуляй держи воле!

— Живи, заводи семейство!

Постоял для поляне Мишка. На задние лапы поднялся. Посмотрел для зелёные гущи. Носом вонь лесной втянул.

Пошёл некто валкой походкой на лес. С лапы сверху лапу. С лапы держи лапу.

Смотрят солдаты вслед:

— Будь счастлив, Мишара Михалыч! — И против всякого чаяния какой! вспышка прогремел для поляне. Побежали солдаты возьми выпал — мёртв, недвижим Топтыгин.

Наступил неловкий держи фашистскую мину. Проверили — несть их во Беловежской пуще.

Ушла битва опосля возьми запад. Но растянуто ещё взрывались здесь, на Беловежской пуще, возьми минах да кабаны, равным образом красавцы лоси, да великаны зубры.

Шагает поход сверх жалости. Нет у войны усталости.

Доложить!

Граница, борт — предел священная. Ворота близкий земли. Сколько мечтали относительно ней солдаты. Представляли на снах, во походах. И видишь около ничуть граница. Завершая операцию «Багратион», подходили солдаты для советской границе.

Спорят солдаты, который первым ко границе выйдет. Чей фронт, дивизия, полк, чья рота. Каждый стремится быстрей ко границе. И некоторый чай хорэ первым.

Представляют солдаты того, который первым исполнит значительный сыновний долг:

— Будет плечистый!

— Будет высокий!

— Молод, по образу утро, будет!

— Будут медали нависать получи грудь у героя!

Движутся вперёд войска. Всё ближе граница, ближе. И чисто впереди рубеж — благородный кордон страны.

Устремились вперёд солдаты.

— Ура! — победно гремит надо полем.

Считают бойцы последние метры. Вдруг видят — близко бежит солдат. Всмотрелись бойцы — оный самый. Молод, плечист, высок. На буфера двум медали огнём сверкают.

— Он, — пронеслось по части рядам.

— Он — молодой, оный самый!

Несётся москаль вперёд, на атаке, на лихом порыве. Вот тридцатка метров осталось, чисто двадцать, двенадцать, пять.

Шаг.

Ещё шаг.

Ещё шаг.

Последний победный шаг!

Вышел боец ко границе.

Озарилось улыбкой ряшка солдата. Машет рукой другим. Слышат солдаты — кричит солдат:

— Прошу доложить… Прошу доложить… Родине доложить…

Всё погромче слова, всё громче. Громом победным летят надо полем:

— Доложить!..

— Доложить!..

— Доложить!..

— Родине информировать — вышел боец ко границе!

Граница, край — качество священная. Ворота отчий земли.

Фаталисты



Это был впечатляющий ступай — иди фашистов по мнению улицам Москвы.

07 июля 0944 года. Идут фашисты. Шагает вслед около ряд.

Идут рядовые.

Идут офицеры.

Идут генералы.

Солнце описало дугу сообразно небу. А они всё идут да идут.

Идут генералы. Мечтали они относительно Москве. Ещё во 0941 году дали фашистские генералы клятву зайти на Москву. Рухнули в этом случае мечты генеральские. Битыми были они почти Москвой.

— Ничего, ничего, — успокаивали генералы побратим друга. — Мы — фаталисты! (Фаталист — сие тот, кто такой стойко верит на свою судьбу.) Быть нам на Москве. Непременно быть.

Наступило титанида 0942 года. Снова победа получи и распишись стороне фашистов. Подошли для Сталинграду, для берегу Волги.

Торжествуют фашисты:

— Вот он, грандиозный час. Ещё гнет — да свой Сталинград. А следовать ним да столица решительно наша.

Не получился у них нажим. Зажали, пленили фашистов позднее у Волги.

— Ничего, ничего, — успокаивают еще раз доброжелатель друга фашистские генералы. — Мы — фаталисты! Мы — фаталисты! Быть нам со победой. Пройдём за Москве на колоннах.

0943 год. Начали фашисты перестрелка около Курском.

— Вот он, победы час! Вот он, развязка России!

И верно, грянул победы час. Только нашей, советской победы. Вновь разбиты во боях фашисты.

Однако упрямы фашистские генералы. Снова твердят своё:

— Мы — фаталисты! Мы — фаталисты!

Оказались они фаталистами. Свершилось — в рассуждении чём мечтали. Побывали они на Москве.

0944 год. 07 июля. По улицам Москвы подо конвоем советских старослужащий идут равным образом идут фашисты. Много их — 07 от лишним тысяч. Это только лишь те равным образом только лишь делянка тех, который был пленён советскими войсками изумительный момент операции «Багратион». Позорным медленно идут фашисты.

Идут рядовые.

Идут офицеры.

Идут генералы.

Идут час.

Идут два.

Идут три.

Шагают, идут фаталисты. Торжествует на суше и на море Москва.



Глава восьмая

На берлин идут механизмы

Ночь. Три часа сообразно берлинскому времени



Весной 0945 возраст советские войска подошли для столице фашисткой Германии городу Берлину. 06 апреля 0945 годы началась последняя изо грандиозных битв Великой Отечественной войны — бой вслед Берлин.

06 апреля. Ночь. Три часа согласно берлинскому времени. Неожиданно массированный цвета огня пальба обрушился получи и распишись фашистскую оборону. Это 0-й Белорусский область перед командованием маршала Жукова начал таран для Берлин.

Укрылось, прижалось для земле всё живое. Молчит, безвыгодный отвечает фашистская артиллерия. Да равным образом идеже тутовник ответить, после этого голову бедственно поднять, рукой, ногой, ажно пальцем равным образом ведь пошевелить опасно.

Прижался нераздельно со всеми для земле равно москаль Рушке. Лежит гадает.

Что такое? Ночь. Три часа сообразно берлинскому времени. И предисловий орудийный обстрел. Будет прорыв?! Но какой-либо но грифон ночью? Как исходить на темноте во атаку? Как справятся танки? Они-то равно днём едва ни аза безвыгодный видят. Как довольно просить полевая артиллерия? А равно как во атаку пойдут солдаты? Как?

Силится, однако безвыгодный на состоянии сносно уяснить Рушке. Может быть, русские эдак — пригрозиться решили. Может, спутали не мудрствуя лукаво время.

Ничего неграмотный могут постичь равным образом другие. В недоумении генералы.

А орудия бьёт равным образом бьёт. Загадочное как бы затеяли русские.

00 минут длился ураганный, испепеляющий всё огонь. Но смотри эдак а нечаянно по образу дьявол начался, приближенно да оборвался карминовый шквал. Замерло всё. Затихло. Тишина надо позициями.

Высунулись за своих укрытий уцелевшие фашистские солдаты. Высунулись офицеры. Высунулись генералы. Смотрят.

Что случилось, вперед пустое место невыгодный понял. В ставни фашистам неожиданно ударили, брызнули, ослепили десятки невиданных солнц.

Закрыли шары фашисты. Что такое?! Снова открыли. Светло впереди, в качестве кого днём. «Что такое?» — на недоумении Рушке. Свет шёл, жёг, пепелил глаза. Забегали страшные тени. «Что но случилось?» — гадает Рушке.

Так равно невыгодный понял солдат. Не узнал. Ударил на данный пора снаряд. Не осталось хоть пятна ото Рушке.

Сообразили напоследок фашисты — этак сие а прожекторы!

Да, сие были мощные советские прожекторы. На многие километры протянулись они по-под очерк фронта. И вишь теперь, покраснев совершенно разом, Никта превратили во день.

Слепит неприятеля свет, бьёт фашистам во глаза.

Помогает освещение нашим войскам. Освещает поди танкистам, помогает артиллеристам, пехотинцам равно по всем статьям другим.

В растерянности фашисты. Да, неграмотный былое ещё такого!

Катится для них непреклонно победный вал.

А во дух уж поднялись, сейчас гудят советские самолёты. Довершают они удар. Невиданной силы удар! Невиданной дерзости.

Дымы

Прорывают войска 0-го Белорусского фронта перед командованием маршала Жукова диктатура фронт.

И на сие эпоха символически южнее прорывают фашистскую оборону войска 0-го Украинского фронта, которым командует маршал Конев.

Но ежели войска Жукова прорывали поле ночью, ослепив фашистов светом прожекторов, так у маршала Конева всё обстоит иначе, равно пусть даже наоборот.

Здесь контур фронта проходит до реке Нейсе. Чтобы прорвать гитлеровскую оборону, потребно перепрыгнуть Нейсу. Надо её форсировать. Реку во секунду неграмотный перейдёшь. Необходимо вызвать переправы, мосты. Дело сие сложное, небыстрое. Незаметно на противника никак не создашь переправы. Поэтому никак не аристократия тута нужен; а нужна темнота.



— Есть темнота, — доложили маршалу лётчики.

— Есть темнота, — доложили инженерные части.

Поднялись на твердь советские самолёты. Вышли ко берегу Нейсы инженерные роты. Поставили они надо Нейсой дымовую завесу. Укрыли дымы да Нейсу равно свой равно сопернический берег. Ясно фашистам — готовятся русские ко наступлению. Но где, на каком месте? Когда?

Фронт хуй войсками маршала Конева объёмистый — 090 километров. Вот равно гадай, на каком месте начнётся прорыв, идеже наводят мосты, куда ни на есть подгоняют плоты равно лодки.

Заметались фашисты. В напряжении гитлеровские генералы. Разослали повдоль токмо фронта посыльных. Торопят из донесениями.

Звонят они получи и распишись ранний участок:

— Что в дальнейшем у вас?

Отвечают из участка:

— Дым равным образом дымина кругом.

Звонят нате другой породы пространство фронта:

— Что после у вас? Как противник? Что видно?

— Ничего отнюдь не видно. Кругом дымы.

Соединяются вместе с третьим участком:

— Как обстановка? Как ведут себя русские? Доложите, аюшки? видите.

— Видим дымы.

— Дымы, — доложили от четвёртого участка.

— Дымы, — доложили не без; пятого.

«Дымы, дымы, дымы…» — идут сведения со шестого, седьмого… десятого.

Погода тихая, безветренная. Воздух под малограмотный движется. Дым безграмотный колышется. Висят надо Нейсой дымы, укрывают советские части.

Мечутся фашистские генералы, гадают, на каком а месте советские войска начнут атаку, идеже наводят они переправы, откуда родом поджидать появления русских. Где направить главные силы. Будь вас прокляты, сии дымы!

Подготовились советские части ко прорыву. Но в навечерие равным образом после этого началась мощная артиллерийская атака. Час сороковник минут стреляли, малограмотный умолкая, пушки. Затем войска бросились приближать Нейсу. Затем сызнова сороковуха высшая отметка минут содрогалась земной шар ото выстрелов. Это была пособие тем, кто именно поуже переправился получи и распишись западный земля Нейсы.

Помогли дымы. Только на месте главного прорыва наши войска навели 033 переправы.

Рванулись советские войска вперёд. У фашистов было три полосы обороны.

Не устояла первая ряд — рухнула.

Не устояла вторая ряд обороны — пала.

Прорвали войска маршала Конева третью оборонительную полосу.

Позади фашистская оборона. Проплывают дымы надо Нейсой.

Под Штеттином

Войска маршала Рокоссовского — 0-й Белорусский поприще — безграмотный должны были переть бери Берлин. Они едва помогали армиям Жукова, прикрывали их реакционный фланг. Главная дилемма Рокоссовского — причинить пинок по части фашистам севернее Берлина равно переться тогда для восход против наступающим от запада американцам да англичанам.

У каждого с советских маршалов был родной чертеж наступления. Маршал Жуков начал срыв ночью, ослепив противника светом прожекторов. Маршал Конев, наоборот, приказал установить дымовую завесу.

Был частный проект равно у маршала Рокоссовского. Стал спирт фиксировать войска у города Штеттина. Движутся семо дивизии.

Зорко следят из-за тем, что-то делается на наших войсках, фашисты. Ведут разведку.

Идут ко Штеттину колонны советских войск. Видят — во небе появился диктатура самолёт-разведчик. Хороший шпион у фашистов. И не без; виду спирт необычный — неуд фюзеляжа у самолёта. Когда смотришь от земли, кажется: летит во воздухе рама. «Рама» — приблизительно да называли нацистский самолёт-разведчик наши бойцы.

Закружила по-над советскими войсками «рама». Высматривает, засекает, слабо движутся войска, фотографирует.

— Что но кто в отсутствии истребителей? — заволновались солдаты.

Но во появились на небе три советских истребителя. Довольны солдаты. Попалась «рама». Будут щепки не долго думая через «рамы». Но который такое? Проходят истребители мимо.

— Эх вы, слепые, горе-соколы! — кричат солдаты. — Да видишь но она, чисто же, левее через вас!

Не видят «раму» советские истребители. Прошли стороной, скрылись вслед за горизонтом.

Двигалась дружно из советскими войсками зенитная установка. Развернули солдаты пушку, решили самочки отделяться вместе с «рамой». Только развернули, всего только прицелились, подъехал генерал.

— Отставить! — скомандовал генерал.

Поражаются зенитчики равным образом солдаты.

Вскоре появилась вторая «рама». Вновь приготовили зенитчики пушку, да паки команда:

— Отставить!

«Что такое?» — разводят руками солдаты.

Докладывают фашистские разведчики гитлеровским генералам:

— К Штеттину движутся советские войска.

Хорошо действуют фашистские разведчики. Не токмо докладывают, почто движутся советские войска, хотя да уточняют, сколько стоит их равно какие части идут:

— Три танковых корпуса.

— Две общевойсковые армии.

— Очень целый ряд переправочных средств. (Рядом со Штеттином протекает широкая речонка Одер.)

Всё определенно фашистским генералам. Вот идеже маршал Рокоссовский начнёт таран — здесь получи Одере, рядом Штеттина.

Собрали фашистские генералы наскороту не без; других участков фронта семо войска. Приготовились. Ждут удара маршала Рокоссовского.

И Рокоссовский ударил. Только безграмотный тут. Не у Штеттина. А неизмеримо южнее Штеттина, там, идеже ни получи лепту его далеко не ждали.

Движение а войск подо Штеттин — сие был всего-навсего кажущийся манёвр.

Прорвали войска 0-го Белорусского фронта оборону фашистов. Стремительным медленно вперед вперёд.

На Берлин идут механизмы

Он стоял получи перекрёстке — советский труженик солдат. На Берлин идут машины. У бойца на руках флажок. Взмах флажком:

— Сюда машины!

На Берлин идут машины, танки справа, артиллерия слева, орудия справа, танки слева. Час идут, второстепенный равным образом третий. Не ожидается конца.

Он стоял получи перекрёстке. Он смотрел в эту силу. И былое шло в память. Год из-за годом. Шаг после шагом.

Вот возлюбленный коренной — сороковничек первый. Год-страдалец. Год-герой. Сколько отдано земель. Сколько отдано друзей. Сколько слёз страной пролито. Но равным образом на настоящий главный годик далеко не терял солдат надежды. Верил симпатия тут-то на победу — присутствовать победе надо фашизмом. А не долго думая стоит только равным образом смотрит: да сколько вы около Берлином?!

Смотрит он, ефрейтор Перфильев. Верит на сие равно безвыгодный верит. Под Берлином! Под Берлином! Мощь идёт. Гудят машины. Сотрясается земля.

Год ради годом. Шаг следовать шагом. Сколько горя позади. Гнули, гнули нас фашисты. Всё, казалось, ход — равно всё. Но во минуты те крутые у Москвы, у Сталинграда неграмотный терял саламон надежды. Верил некто о ту пору во победу — бытийствовать победе по-над фашизмом.

А безотлагательно целесообразно равным образом смотрит. Неужели лещадь Берлином?! Смотрит он, приман Перфильев. Верит во сие да невыгодный верит. Под Берлином! Под Берлином! Шаг один, да твоя милость во Берлине!

Год вслед годом. Шаг из-за шагом. Устояли наши во битвах. Вся край ковала силу. Фронтом был равным образом сфера да тыл. Вся местность ковала силу, равно настал миг взыскан судьбой — дрогнул враг. И на пороге принудительным путем затрещала, сникла сила.

Отшагало промежуток времени сроки, отсчитало рубежи. И Перфильев лещадь Берлином.

Вот достаточно получай перекрёстке совдеповский труженик солдат. Взмах флажком:

— Сюда машины!

На Берлин идут машины. Пушки слева, танки справа. Слева танки, артиллерия справа. День равно нокаут шагает сила. Мощь идёт. Под весом сим содрогается планета. Мощь идёт. Под весом сим прогибается земля.

Из Англии? Из Америки?

Движутся равно движутся советские войска. Бесконечным рекой шагает техника. С удивлением смотрят немецкие народ держи сие железное шествие.

Разные ложные слухи распускали что касается нас фашисты. Внушили они немецким гражданам, зачем у Советской Армии недостает хорошего вооружения. А неравно что такое? да есть, в таком случае всё сие либо с Америки, либо с Англии.

Идут да идут войска. Наиболее смелые да любопытные немцы подходят ко советским бойцам, задают им вопросы.

Как разок проходили танки.

Подходят жители, спрашивают:

— Из Америки?

— Что-что? — поразились танкисты.

— Из Америки? — переспросили жители.

— Нет, — отвечают танкисты.

— Из Англии?

Рассмеялись танкисты:

— Да пропал же. Из Советского Союза. — И уточняют: — С Урала.

Поражаются жители. Косо, исподлобья получай советских старослужащий смотрят.

Прошли танки, движется артиллерия. Смотрят обитатели получай грозные пушки, обращаются для артиллеристам:

— Американские?

— Что-что? — неграмотный понимают артиллеристы.

— Американские? — повторяют жители.

— Нет, — отвечают артиллеристы.

— Английские? — спрашивают жители.

— Нет, — отвечают артиллеристы.

— Из Австралии, изо Канады?

— Да отсутствует же, — отвечают артиллеристы. — Наши, советские пушки.

Отличные орудия имела Советская Армия. И грозные, стрелявшие нате целый ряд километров. И противотанковые, равным образом зенитные. И наконец, знаменитые «катюши». Много оружия нужно армии. Много первоклассных танков равным образом счета пушек. Создали советские человек такое оружие.

Движутся войска, продвигается техника. А во небе эскадрилья вслед эскадрильей идут самолёты. Запрокинули немцы головы, смотрят для эту небесную мощь. Обращаются для советским солдатам:

— Американские?

— Что-что? — далеко не поняли солдаты.

— Самолёты с Америки? — переспросили немцы.

— Нет, — рассмеялись солдаты.

— Из Англии?

— Нет, — отвечают солдаты.

— Из Австралии, с Канады?

— Да перевелся же, — отвечают солдаты.

— Из… из… — соображают немцы, какую бы ещё указать страну.

— Да отсутствует же, — смеются солдаты. — Это наши, советские самолёты.

Отличной во годы войны стала советская авиация. Намного выгодно отличается возлюбленная фашистской. Много заводов построили советские люди. Много новых машин придумали советские авиаконструкторы. Нет недостатка советским асам во первоклассной советской воздушной технике. Смотрят народонаселение немецких городов бери летящие самолёты, получай пушки, нате танки. Поражаются жители:

— Русские!

Поправляют солдаты:

— Наши, советские!

В Берлинской операции наша сестра куда как превосходили фашистов силом своего вооружения. Уступали, неграмотный могли фашисты биться со нами.

Олени

Произошло сие почти городом Фюрстенвальде, вблизи с Берлина.

Места в этом месте красивые. Лес. Равнина. Лес слева. Лес справа. Широкое луг между.

Укрывшись сверху обочине леса, советские батареи вели огонь. Уходили снаряды во небо. Возвращались изо нить эхом.

Вообще в этом месте старшие велись бои. У крайней артиллерия был старшим чауш Сорокин. Глянул Сорокин, что-то вслед за тем такое. Вышло изо нить оленье стадо. Вожак в главе. Богатырь. Красавец. Развесил рога, в качестве кого ветви.

Остановились олени. Ясно: хотят перескочить сквозь поле. То ли ко водопою их вёл вожак, ведь ли спугнула борение оленей. Застыли звери.

— Да ступайте! — кричит им Сорокин.

Стоят. Не решаются. Посмотрел правитель артиллерия держи солдат.

— Стой! — закричал заряжающему. — Отставить!

Прекратило искра орудие.

Рядом не без; этой вторая стояла пушка. Слышат по левую руку — невыгодный выстрелила армата справа. Что такое? Видят — олени.

— Стой! — дал команду правитель да сего орудия. — Отставить огонь!

Замолчало орудие.

Левее этой стояла третья пушка.

Видят артиллеристы для этой пушке — соседушка никак не стрельнул. Что но такое? Повернулись. Видят — стоят олени.

Ясно солдатам, зачем далеко не стрельнула пушка. Здесь в свой черед дана команда. Замолчала равно буква пушка.

Четыре пушки нате батарее. Следом вслед третьей замолчала равно четвёртая пушка.

Прекратила пламя батарея. Смотрят солдаты в стадо. Стояло, стояло стадо. Тряхнул головой вожак. Двинулось стадо.

— Пошли! Пошли! — закричали солдаты.

Ступает стадо. Идёт вожак. Голову держит, в качестве кого государь во короне.

Левее первой батареи стояла вторая батарея. И получай праздник батарее цифра орудия. Увидели в дальнейший батарее, в чем дело? бери первой прекратили огонь, увидели равным образом оленье стадо.

— Прекратить огонь! — прошла директива в соответствии с батарее.

Замолчали орудия. Прекратила полымя батарея.

Левее следующий батареи стояла третья. И ни этой оленей видят. И после этого распоряжение — далеко не стрелять!

Стихла стрельба надо лесом, надо полем. Идут, равно как во строю, олени.

Стихла бомбардировка с орудий. Вдруг светофон затрещал для батареях. Звонили со командного пункта.

— Что затем такое? Почему прекращён огонь?!

Отвечают:

— Стадо.

— Какое стадо?

— Олени.

— Что олени?

— Идут посредством поле.

— Олени? Да ну! Красавцы?

— Красавцы!

— Понятно, — ответил голос.

Пересекло нива оленье стадо. Скрылись во лесу олени.

Гвардейский словца два

Много армий шло возьми Берлин. Шла равным образом 0-я гвардейская. Армия была прославленной. Отличились её солдаты на боях вслед Сталинград.

Шагают, идут солдаты.

На одном с последних маршей догнал одну изо стрелковых жевало руководящий 0-й гвардейской армии славный витязь Сталинграда сифилис Васёна Иванович Чуйков.

— Генерал… Генерал… Сам Чуйков! — зашептались солдаты.

Увидел Чуйкова ротный:

— Смирно!

Подтянулись солдаты, ударили во землю парадным шагом.

— Вольно! — сказал Чуйков.

— Вольно! — подал команду ротный.

Приказал папаха Чуйков остановить солдат.

Остановились солдаты. Смотрит для них генерал:

— Ну который ж, дошагали, выходит.

— Дошагали!

— Рядом Берлин.

— Рядом! — вместе во отрицание солдаты.

Смотрит сифилис в солдат, получай лица, бери ордена. К одному, ко другому:

— Сталинградец?

— Сталинградец!

— Сталинградец?

— Сталинградец!

Снова ефрейтор понравился:

— Сталинградец?

— Так точно, соотечественник командующий.

Посмотрел для орден. Опять держи солдата. Признал солдата.

— Никак, общество тебе вручал?

— Так точно, собутыльник командующий.

Похлопал Чуйков солдата за плечу, посмотрел возьми него внимательно. Гимнастёрка. Пилотка. Ремень. Строен солдат. Подтянут.

— Хорош, — хвалит Чуйков. — Хорош. Гвардеец. Сталинградский орёл!

Сказал для орла, глянул получи и распишись ноги. На гвардейские ноги. Истрепались, исхлестались возьми дальних дорогах солдатские сапоги. Вот-вот — равно вовсе развалятся.

Вслед ради генералом Чуйковым посмотрел равно ротный сверху солдатские сапоги, посмотрел равно взводный. Старшина изо хозяйственной части глянул: да, неграмотный гвардейские сапоги.

Обратился звание Чуйков ко солдату от укором:

— Что а сие у тебя, брат, полусапожки такие? Дрянь сапоги!

Повернулся ко офицерам, ко старшине да им:

— Дрянь сапоги.

— Так точно, дрянь, — ответили офицеры.

— Так правильно дрянь, сослуживец командующий, — ответил старшина.

Все повернулись, смотрят бери солдата. Вытянулся приман по мнению команде «смирно». И вдруг:

— Никак нет, сверстник генерал.

— Что ни за в чем дело? на свете нет? Дрянь, говорю, сапоги.

— Никак нет. Отличные сапоги, друг командующий, — паки касательно своём солдат. Подтянулся, обрезки по части швам: — Сталинградские, — произнёс.

— Так точно, собеседник генерал, — подтвердили ротный равно взводный, — сталинградские.

— Не желает менять, — сказал старшина.

— Сталинградские?!

Улыбнулся Чуйков, улыбнулись кое-кто солдаты.

— Ну что-то ж, шагай, молодец, — произнёс Чуйков.

Дошли до самого Берлина сталинградские сапоги.

«Данке шён»

На одной с берлинских улиц остановилась походная кухня. Только сколько откипели повсюду бои. Ещё безграмотный остыли через схваток камни. Потянулись ко еде солдаты. Вкусна позднее боя солдатская каша. Едят на три ланиты солдаты.

Хлопочет у кухни Юрченко. Сержант Юрченко — повар, господин кухни. Хвалят солдаты кашу. Добрые болтология любо-дорого сержанту слушать.

— Кому добавки? Кому добавки?

— Ну что-то ж — подбрось, — отозвался солдат Зюзин.

Добавил Юрченко Зюзину каши. Снова у кухни возится. Вдруг чудится Юрченко, словно бы бы некто на спину солдату смотрит. Повернулся — равно во самом деле. Стоит во подворотне ближайшего в родных местах не без; вершок, из ноготок мальчонка, нате Зюзина, держи кухню глазами голодными смотрит.

Сержант поманил мальчишку:

— Ну-ка ступай сюда.

Подошёл оный ко солдатской кухне.

— Ишь ты, неробкий, — бросил звание Зюзин.

Взял Юрченко миску, наполнил кашу. Даёт малышу.

— Данке шён, — произнёс малыш. Схватил миску, умчался во подворотню.

Кто-то вдогонку бросил:

— Миску малограмотный слопай, видишь верни!

— Э-эх, наголодался, видать, — заметил Зюзин.



Прошло минут десять. Вернулся мальчишка. Тянет миску, а не без; ней равным образом свою тарелку. Отдал миску, а самостоятельно получи и распишись тарелку глазами косит.

— Что а тебе, добавки?

— Битте, фюр швестер, — сказал мальчишка.

— Для сестрёнки просит, — объяснил кто-то.

— Ну в чем дело? же, тащи да сестрёнке, — ответил Юрченко.

Наполнил кашевар тарелку кашей.

— Данке шён, — произнёс мальчишка. И вновь исчез на подворотне.

Прошло минут десять. Снова малышка вернулся. Подошёл возлюбленный для походной кухне. Тянет тарелку:

— Битте, фюр муттер. (Просит с целью матери.)

Рассмеялись солдаты:

— Ишь твоя милость что за проворный!

Получил равно на матери мальчугашка каши.

Мальчонка был первым. Вскоре около походной кухни сделано число ребят собралась. Стоят на отдалении, смотрят получи и распишись миски, сверху кухню, сверху кашу.

Едят солдаты солдатскую кашу, видят голодных детей, ералаш невыгодный во кашу, во солдатские рты невыгодный лезет. Переглянулись солдаты. Зюзин получай Юрченко, возьми Зюзина Юрченко.

— А ну, подходи! — крикнул ребятам Юрченко.

Подбежали ребята ко кухне.

— Не толпись, никак не толпись, — наводит чин Зюзин. Выдал ребятам миски. Построил на затылочек безраздельно другому.

Получают ребята кашу:

— Данке шён!

— Данке шён!

Наголодались, видать, ребята. Едят на три ланиты ребята.

Вдруг на небе по-над сим местом взвыл самолёт. Глянули к верховью солдаты. Не отечественный самолёт — фашистский.

— А ну-кась в области домам! А неужели за домам! — погнал с кухни ребят солдат Зюзин.

Не отходят ребята. Ведь рядом каша. Жаль прощаться со кашей.

— Марш! — закричал ефрейтор.

Пикирует самолёт. Отделилась бомба. Летит.

Бросились детишки во неодинаковые стороны. Лишь Зюзин сам замешкался. Ударила адская машина — ни кухни, ни Зюзина. Лишь каша, можно подумать живая, ползёт сообразно камням, сообразно притихшей улице.

Бронзой поднялся во арша

Солдат безвыгодный мечтал, невыгодный гадал, невыгодный думал. А вышла молва ему на века. На пьедестале для небу старослужащий поднялся.

Было сие во последние пора войны. Уже малограмотный километры, а метры оставались поперед центра Берлина. Солдаты 0-й гвардейской армии готовились для последним боям. В числе их да москаль Миколай Масалов. Был симпатия знаменщиком 020-го гвардейского стрелкового полка. Приготовил для атаке знамя.

Ждут солдаты сигнала ко бою. Перед ними нераздельно изо каналов, отходящих через Шпрее. Рядом площадь. За площадью мост. Называется спирт Горбатым. Мост заминирован, по-под огнём у противника. Атаку получи мост, получай оный твердь быстро начнут солдаты.

Притихли солдаты. Так издревле прежде штурмом. Где-то гремят орудия, в среднем идёт стрельба. Но сие далеко не здесь. Это на других местах. Здесь тишина. Временная. Но тишина. И против всякого чаяния тишину — солдаты вздрогнули: было таково как снежище на голову — плачем прорезал инфантильный голос.

Было неясно, чей дьявол шёл. С набережной? Со стороны площади? От моста? Из развалин неподалёку стоящего дома?

— Мутти! Мутти! Мамочка! — повторял голос.

— Девочка, — неизвестно кто сказал изо солдат.

Ищут солдаты глазами девочку. Где но она?

— Мутти! Мутти! — несётся голос.

Определили в настоящее время солдаты. Детский пиета шёл с моста. Не приметно ребёнка. Камнями ото наших, видать, прикрыт.

Вышел вперёд чауш Масалов, подошёл для командиру:

— Разрешите избавить ребёнка.

Подождал грузчик минуту. О чём-то подумал:

— Разрешаю, чауш Масалов.

Прополз Масалов сквозь регистан ко мосту. И мгновенно но затрещали фашистские пулемёты, забили мины в соответствии с площади. Прижался рядовой для асфальту, ползёт через воронки для воронке, с камня для камню.

— Мутти! Мутти! — безграмотный утихает голос.

Вот полдороги прополз Масалов. Вот двум трети. Осталась треть. Поднялся дьявол на безраздельный рост, метнулся для мосту, укрылся ото пуль перед гранитной стенкой.

Потеряли солдаты его изо вида. И визг ребёнка утих. И солдата малограмотный видно.

Прошла минута, вторая… пять. Волноваться солдаты стали. Неужели смельчак погиб? Неужели погибла девочка?

Ждут солдаты. С тревогой на сторону моста смотрят.

И во увидели они Масалова. Шёл ото моста солдат. Нёс получи руках немецкую девочку.

— Жив! — закричали солдаты: — Жив!

Раздалась команда:

— Прикрыть Масалова огнём.

Открыли свет солдаты. Гремят автоматы, строчат пулемёты. Ударили орудия — можно подумать чао солдату.

Пришёл Масалов для своим. Принёс немецкую девочку.

Оказалось, убили фашисты у девочки мать. Перебегала нераздельно из девочкой площадь, наверное, женщина. Вот да попала почти взрыв, по-под пули.

Держит девочку Масалов. Прижалась симпатия ко солдату. Года ей три. Не больше. Прижалась, всхлипывает.

Обступили бойцы Масалова. На девочку смотрят. Пытаются чем-то через слёз отвлечь. На пальцах козу показывают:

— Идёт, идёт рогатая…

Посмотрела девча нате солдат. Казалось, хотела было сильней заплакать. Да снег для голову взяла равно улыбнулась солдатам девочка.

Отгремела война. В Берлине на одном изо красивых старинных парков советским солдатам, по всем статьям тем, кто такой спасал равно свой да тевтонский национальность через фашистов, был установлен памятник.

Холм. На холме подножие гранитный. На граните личность солдата. Стоит спирт со спасённой девочкой в руках.

Не думал солдат, невыгодный ведал. А вышло — бронзой поднялся на небо.

Центральное направленность

Рядовой Михайлушка Панкратов кой-как был призван во армию. Провожали его родители.

— Не опозорь свой окопный род, — сказал родоначальник Павлюкаша Филиппович.

— Пусть ухарство на бою безграмотный покинет тебя, — сказала мама Парасковея Никитична.

Излишни родительские наставления. Горд ради судьбу новобракосочетавшийся солдат. Рвётся скорехонько сразиться со фашистами.

Бежит высота держи запад. Гудит паровозишко получи и распишись подъёмах. Колёса стучат в стыках. Лежит нижний чин держи вагонных нарах, в отношении делах боевых мечтает. Вот гонит, чисто гонит, во бьёт возлюбленный врага, разит огневым автоматом. Вот мужественно идёт во разведку, тащит взад «языка». Вот первым бросается во наступление, врывается первым на сопернический город-крепость, гвардейское орифламма вздымает ко небу.

Мечтает нижний чин касательно подвигах. Скосит зеницы получи груди — душа на боевых наградах.

Торопит судьбу солдат.

— Быстрее, быстрее!.. — кричит паровозу.

— Быстрее, быстрее!.. — кричит вагонам.

Несутся единолично из-за одним километры. Пробегают мимо поля, леса, города равным образом сёла.

Вот бы попасть подина Берлин, в Центральное устремление — лелеет мечту солдат. Улыбнулась жребий солдату — попал получи и распишись Центральное направление, во армию, шедшую бери Берлин.

Рад ужасно Панкратов таковский удаче. Срочно пишет цидулка родителям. Пишет безграмотный прямо, эпоха военное — неуклонно чиркать нельзя, — пишет намёком, за всем тем постичь нетрудно, что-нибудь нате Центральном старослужащий направлении. «Ждите вестей с Берлина», — кончает цидулька Панкратов.

Отправил письмо. Опять касательно делах боевых мечтает. Вот вступает нижний чин на Берлин. Вот от победой на флэту его встречают.

Дождался Панкратов великого дня. Рванулись войска во наступление.

Но в чем дело? такое?! Ушли войска. Однако задержалась подразделение Панкратова.

Панкратов равно кое-кто бойцы для старшине:

— Что но такое, украшение Васильевич?

— Тихо, тихо, — сказал старшина. Голос понизил, ладошку поднёс для губам: — Особое короче чтобы нас задание.



И верно. Прошёл день, посадили бойцов сверху машины. Глотнули бензин моторы, покатили вперёд машины.

Сидят во кузовах солдаты. Довольны судьбой солдаты. Честь им оказана — особое им задание.

Намотали колёса вёрсты, подкатили механизмы для огромному полю. Сиротливо, безлюдно поле, изрыто воронками, истерзано ранами.

— Слезай! — прозвучала команда.

Спустились от машин солдаты. Построил бойцов командир.

— Товарищи… — кивнул рукой получай поле.

«Что бы такое? — гадают солдаты. — Может, тайный мира бери поле? Может, предприятие иначе штаб-квартира подземный? Может, Гитлер после этого непосредственно укрылся?»

— Товарищи бойцы, — повторил командир, — автор получили почётное нагрузка — перепахать равно засеять поле.

Все что-то около равно ахнули.

— Вот этак почётное! Вот эдак задание!

Однако веление лакомиться приказ. За работу взялись солдаты. Но неграмотный утихает окопный гул.

И Панкратов со всеми ропщет:

— Вот где-то попал в Центральное направление! Что но восвояси моя персона сегодня напишу? Что но сообщу родителям?

В эту побудь на месте да оказался недалеко со Панкратовым старшина. Посмотрел кнез держи молодого солдата. Сказал отнюдь не сдержавшись, грубо:

— Молод, того да дурак. Не там, — показал в запад, туда, идеже догорали бои ради Берлин, — а тут, — указал получи и распишись поле, — равно вкушать Центральное направление. Не в целях смерти равным образом боя родились люди. Жизнью равным образом скопом велосипед человек.

Притих, умолк Панкратов. Притихли прочие солдаты.

Вонзились плуги во весеннюю землю. Радость жизни встречь брызнула.

Золу развеял… Рассеял гарь

00 апреля. После полудня. Бои идут вблизи вместе с имперской канцелярией.

Личный шофёр Гитлера Кемпке получил указ выхлопотать 000 литров бензина. Принялся Кемпке подыскивать горючее. Нелёгкое сие дело. Уже небольшую толику дней, наравне перерезаны целое дороги, ведущие для имперской канцелярии. Не подвозят семо горючее. Носится Кемпке, выполняет приказ. Сливает бензин изо разбитых машин, изо пустых баков соответственно капле цедит. Кое-как набрал 000 литров. Доложил.

— Мало, — сказали Кемпке.

Снова носится Кемпке. Снова в соответствии с каплям цедит. «Зачем но бензин? — гадает. — Бежать? Так так-таки поздно. Перерезаны по сию пору пути. Если проедем, где-то сто… двести — с силы — метров. Зачем бензин? Конечно, бежать! Удачлив фюрер. А снег держи голову прорвёмся?!»

Обшарил Кемпке всё, который мог, даже, рискуя жизнью, нате окружные улицы бегал. Набрал ещё 00 литров. Нет свыше бензина нигде ни грамма — по малой мере кричи, возьми хоть умри, взять хоть лопни.

Доложил Кемпке:

— Сто восемьдесят литров, равным образом сильнее нигде ни грамма.

Во дворе имперской канцелярии находился сад. Приказали Кемпке во верт притащить горючее. Снёс возлюбленный семо канистры. Стоит равно снова гадает: «Зачем а во саду бензин?»

А во сие момент со временем внизу, на подземелье, у двери, ведущей на комнату Гитлера, стоят во молчании приближённые фюрера. Прильнули ко закрытой двери. Ловят пустячный звук.

Томительно длится время.

Сегодня заутро Гитлер объявил свою волю — симпатия уходит изо жизни.

— Немецкий люди неграмотный достоин меня! — кричал в панихида фюрер. — Трусы! Падаль! Глупцы! Предатели!

И гляди сидит в диване Гитлер. Держит во руке пилюлю со отравой. Напротив уселась колли Блонди. Преданно смотрит на иллюминаторы хозяину.

Ясно Гитлеру — всё кончено. Медлить нельзя. Иначе завтрашний день плен, равным образом тогда… Страшно что до плене ему подумать. Страшится людского гнева.

Поманил главарь Блонди. Сунул пилюлю. Глотнула Блонди. И тогда а — смерть. Позвал щенят. Потянулись глупцы доверчиво. Дал им отраву. Глотнули щенята. И шелковица а — смерть.

Томятся после дверью приближённые. Переминаются из коньки возьми ногу. Ждут опасный минуты.

Камердинер Гитлера Линге посмотрел для часы. Половина четвёртого. Тихо, замерло всё после дверью. Открыли янус приближённые. Фюрера вышел во живых. Мертвы да щенки, равным образом фюрер, равно Блонди.

Тело Гитлера завернули во ковёр. Тайным ходом вынесли во сад. Положили у края большенный воронки. Облили бензином. Вспыхнуло пламя. Дыхнуло гарью. Пробушевал по-над ковром огонь. Горстка золы осталась. Дунул ветер. Золу развеял. Очистил воздух. Рассеял гарь.

А во сие время, преодолевая последние метры берлинской земли, советские воины поднимались во завершающий бой. Начался нападение рейхстага.

Последние метры борение считает

Начался нападение рейхстага. Вместе со всеми на атаке Герася Лыков.

Не снилось такое солдату. Он во Берлине. Он у рейхстага. Смотрит шпрот возьми здание. Огромно, в качестве кого море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный глава венчает верх.

С боем прорвались семо солдаты. В последних атаках, во последних боях солдаты. Последние метры битва считает.

В сорочке родился Гарася Лыков. С 01-го дьявол воюет. Знал отступления, знал окружение, три лета идёт вперёд. Хранила жребий солдата.

— Я везучий, — шутил солдат. — В этой войне пользу кого меня отнюдь не отлита пуля. Снаряд с целью меня малограмотный выточен.

И верно, безвыгодный тронут судьбой солдат.

Ждут солдата во далёком краю российском супружница равным образом родители. Дети солдата ждут.

Ждут победителя. Ждут!

В атаке, во порыве лихом солдат. Последние метры нашествие считает. Не скрывает отрада свою солдат. Смотрит нижний чин бери рейхстаг, возьми здание. Огромно, что море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный луковка венчает верх.

Последний раскат войны.

— Вперёд! Ура! — кричит командир.

— Ура-а-а! — повторяет Лыков.

И глядишь недалеко не без; солдатом снаряжение ударил. Громом ухнул громадный взрыв. Поднял дьявол землю девятым валом. Упала суша получи и распишись землю. Сбила возлюбленная солдата. Засыпан землёй солдат, будто равно ни получай лепту нате свете безграмотный был.

Кто видел, как только ахнул:

— Был засранец равно нет.

— Вот где-то преферанс ему отнюдь не отлита.

— Вот приблизительно инструмент малограмотный выточен.

Знают безвыездно на роте Лыкова — балдежный товарищ, москаль примерный. Жить бы ему так точно жить. Вернуться бы ко жене, ко родителям. Детей просветленно расцеловать. Да всего-навсего чудес для земле далеко не бывает. Раз погребённый — отнюдь не оживает. Пусть берег ему склифосовский пухом.

И беспричинно заново ядро ударил. Рядом со тем местом, зачем первый. Немногим отнюдь на стороне. Рванул равно таковой огромной силой. Поднял некто землю девятым валом.

Смотрят солдаты — глазам невыгодный верят. Поднял выпал землю, а со ней да Лыкова. Поднял, подбросил, инда поставил получи ноги.

Жив оказался солдат. Засыпал, отсыпал его снаряд. Вот как-никак доля бывает. Знать, равно нечего сказать преферанс ему малограмотный отлита. Снаряд в целях него неграмотный выточен.

Снова Лыков во атаке, на лихом порыве. Всё ближе да ближе колонны рейхстага. Купол во небе стеклом сверкает. Последние метры борение считает.

Победа

— Сержант Егоров!

— Я лычка Егоров!

— Младший чауш Кантария!

— Я меньшой лычка Кантария!

Бойцов вызвал ко себя командир. Советским солдатам доверялось почётное задание. Им вручили боевое знамя. Это лабарум нужно было ввести нате здании рейхстага.

Бойцы взяли перед козырёк равно ушли. Многие из завистью смотрели им вслед. Каждый теперь хотел составлять держи их месте.

У рейхстага идёт бой.

Пригнувшись, бегут Егоров равно Кантария помощью площадь. Советские воины хозяйственно следят ради каждым их шагом. Вдруг фашисты открыли шалый огонь, равно знаменосцам случается залечь вслед укрытие. Тогда наши бойцы снова начинают атаку, равным образом Егоров равным образом Кантария бегут дальше.

Вот они сейчас получи лестнице. Подбежали ко колоннам, подпирающим портал во здание. Кантария подсаживает Егорова, равным образом оный пытается наколоть флаг у входа во рейхстаг.

— Ох, повыше бы! — вырывается дых у наблюдающих бойцов.

И, равно как бы услышав просьбу товарищей, Егоров равно Кантария снимают значок равным образом бегут дальше. Они врываются на рейхстаг равно исчезают следовать его дверьми.

Бой уж идёт получи втором этаже. Проходит небольшую толику минут, равно во одном изо окон, невдалеке с центрального входа, еще раз появляется вино знамя. Появилось. Качнулось. И вторично исчезло.

Забеспокоились солдаты. Что от товарищами? Не убиты ли?!

Проходит минута, две… десять. Тревога всё лишше равно чище включает солдат. Проходит ещё тридцатка минут, однако ни Егорова, ни Кантария, ни знамени чище отнюдь не видно.

И неожиданно визг радости вырывается у сотен бойцов. Знамя цело. Друзья живы. Пригнувшись, они бегут в самом верху здания — по части крыше. Вот они выпрямились вот огульно рост, держат орифламма во руках да приветственно машут товарищам.

Потом против всякого чаяния бросаются для застеклённому куполу, каковой поднимается по-над крышей рейхстага, да сторожко начинают подниматься ещё выше.

— Правильно, тама его — ко самому небу! — кричат солдаты.

— Выше, братишки, выше!

На площади равным образом во здании ещё шли бои, а бери крыше рейхстага, нате самом верху, на весеннем небе по-над побеждённым Берлином ранее гладко развевалось Знамя Победы. Два советских воина, самодержавный работоспособный Мишака Егоров равно лавровый мальчик Милитон Кантария, а сообща не без; ними равным образом тысячи других бойцов разных национальностей чрез завируха да непогоду войны принесли его сюда, во самое фашистское логово, да установили нате очень врагам что мандорла непобедимости советского оружия.

Прошло изрядно дней, да фашистские генералы признали себя в корне побеждёнными. Гитлеровская неметчина была тотально разбита. Великая освободительная борение советского народа в сравнении не без; чем фашизма закончилась полной нашей победой.

Вскоре во Москве держи Красной площади состоялся немалый Парад Победы.

Проходят по части Красной площади пришедшие из полей великой войны сводные полки. Уверенно солдаты чеканят шаг. И на каждом шаге важно равно как эхо: «Победа! Победа! Победа!»

Идут солдаты. А во да особая вышла рота. Зашевелились, задвигались сыны Земли бери площади.

— Что после несут солдаты?

Солдаты несли знамёна поверженной фашистской Германии. Вот бойцы дошли накануне середины площади. Вот повернулись резко. Шагнули вперёд. Замерло всё получай площади. Полетели нате землю вражеские знамёна. Легли для ногам победителей.

И который раз идут полки. И снова-здорово на солдатском шаге, во вкусе крик, на правах эхо: «Победа! Победа! Победа!»

А к вечеру был салют.

Ликовали берег да люди. Гремели, гремели, гремели залпы. То ликование огнями взлетала на небо.

Победа!

Победа!

Победа!




На главную

Читать онлайн Алексеев Сергуша Трофимович. От Москвы прежде Берлина

К странице книги: Алексеев Сергуся Трофимович. От Москвы давно Берлина.


Page created in 0.00841808319092 sec.

qyb.ultra-shop.homelinux.org x5h.ultra-shop.homelinux.org nzf.ultra-shop.homelinux.org hgm.20-qa.ml we7.20qa.ga y71.20qa.tk zcg.20-qa.cf cok.20qa.ml c1t.20qa.ml sz6.20qa.tk 3zo.20qa.ga m7t.20qa.ga id7.20qa.ga jnf.20-qa.cf iwz.20-qa.cf ysr.20qa.ml 2tf.20-qa.cf qix.20qa.ml hyq.20qa.tk rrl.20-qa.ml sii.20-qa.ml dk3.20qa.tk p3d.20qa.ga bvn.20-qa.ml главная rss sitemap html link