A- A A+



На главную

К странице книги: Алексеев высокочтимый Трофимович. От Москвы до самого Берлина.



высокий Алексеев

От Москвы по Берлина

Сергеев Лёха

Дорогие ребята!

Эта учебник относительно том, по образу пишущий сии строки победили немецких фашистов. Шёл 0941 год. На рассвете 02 июня враги коварно напали держи нашу Родину. Фашисты хотели зацапать наши поместья равным образом закрепостить наших людей. Началась Великая Отечественная битва народов Советского Союза (так во те годы называлась наша страна) после свою свободу равно независимость.

Для нас битва началась неудачно. Враги напали неожиданно. Фашисты были сильнее. Лучше вооружены. Наши армии отступали.

Трудным был маршрут ко победе. Вся владение сражалась из фашистами. Шли бои бери земле, во небе, получи и распишись море. Прогремели великие битвы: Московская, Сталинградская, стычка бери Курской дуге. 050 дней неграмотный сдавался врагам Севастополь, самопожертвенный Севастополь. 000 дней во страшной блокаде мужественно держался Ленинград. Отважно сражался Кавказ. На Украине, на Белоруссии, на других местах громили захватчиков партизаны. Миллионы людей, на волюм числе да дети, забывая о себе трудились у заводских станков да на полях страны. Враг был сломлен. Фашисты отступали, однако упорные бои продолжались.

Весной 0945 годы наши войска подошли для столице фашистской Германии — городу Берлину. Началась последняя с грандиозных битв Великой Отечественной войны. Берлин был взят штурмом. Фашистская неметчина признала полное своё поражение.

Вскоре на Москве держи Красной площади состоялся шествие Победы. Шли, шли в области Красной площади воины-победители. Потом глядишь одна изо зевало срыву остановилась, повернулась собой для Кремлёвской стене равным образом швырнула получай землю знамёна побеждённых фашистов. А ввечеру был салют. Взлетали, взлетали, взлетали надо торжествующей Москвой разноцветные огни. Казалось, хозяйка восторг взлетала во небо.

Вместе от нами в сравнении от чем фашистов сражались да оставшиеся государства: Соединённые Штаты Америки, Англия, Франция, Югославия, Польша, иные страны. Они были нашими союзниками равно куда помогли нам на борьбе вместе с врагами.

Хорошо помню основной день-деньской этой страшной войны. Я был молод, всего лишь что-то закончил московскую десятилетку, был принят на школу военных лётчиков. Наша общество находилась вдалеке нате западе страны, рядом не без; советско-германской границей. В стержневой но день-деньской войны я вступили во побои не без; фашистами. Нас было сто душа москвичей. Почти совершенно мои авоська и нахренаська на этом бою погибли.

Завершилась война. Я стал детским писателем. Начали вылезать мои первые книги: «Небывалое бывает», «История крепостного мальчика», «Рассказы касательно Суворове равно русских солдатах», «Птица-слава», «Сто рассказов с русской истории». Мне адски желательно намалевать книгу ради детей что касается войне со фашистами. Она всё малограмотный получалась, безграмотный получалась. Давила эйдетизм по отношению прошлом. Боль по части погибших друзьях да товарищах. Писал книгу долго, мучительно. Годами равно годами. Рассказ вслед рассказом.

Каждый история — ещё безраздельно особенность войны.

Ещё одна боль.

Ещё одна веселье наших военных успехов.

Ещё единовластно глубокий победителям.

Книга насчёт Великой Отечественной войне стала самой дорогой, самой свято чтимый чтобы меня книгой.

Всё больше да слабее остаётся людей мои возраста. Всходят новые травы. Рождаются новые поколения.

Дорогие ребята! Вы молоды. Вся ваша живот впереди. Желаю вас беда сколько счастья. Пусть минуют вы беды да войны. Пусть окружают вам люди, подобные героям этой книги. Любите своих родителей, кровный дом, свою школу, свою великую Родину. Любите, равно возлюбленная вы ответит тем же.

Итак, хуй вами сочинение касательно бессмертном подвиге нашего народа. Переверните страницу, равным образом ваша сестра сейчас сверху полях сражений, промеж битв равным образом героев великой войны из фашистами.

Глава первая

Конец «Тайфуна»




Холм Жирковский

Осень коснулась полей Подмосковья. Падает начальный лист.

00 сентября 0941 годы фашистские генералы отдали повеление касательно наступлении получай Москву.

«Тайфун» — назвали фашисты чертеж своего наступления. Тайфун — сие бульдожий ветер, прыткий ураган. Ураганом стремились вломиться на Москву фашисты.

Обойти Москву от севера, вместе с юга. Схватить советские армии на огромные клещи. Сжать. Раздавить. Уничтожить. Таков у фашистов план.

Верят фашисты на ходкий успех, на победу. Более миллиона рядовой бросили они нате Москву. Тысячу семьсот танков, едва тысячу самолётов, числа пушек, бог не обидел другого оружия. Двести фашистских генералов ведут войска. Возглавляют экспедиция неуд генерал-фельдмаршала.

Началось наступление.

На одном изо главных участков фронта фашистские танки двигались возьми населённый слабое место Холм Жирковский.

Подошли для посёлку фашисты. Смотрят. Что симпатия танкам — какой-то вслед за тем Холм Жирковский. Как льву сверху зубчик горошина.

— Форвертс! Вперёд! — прокричал офицер. Достал часы. Посмотрел получи и распишись время: — Десять минут возьми штурм.

Пошли бери Жирковский танки.

Защищал Холм Жирковский совместно со всеми фузилер Унечин. Не кризис миновал других, отнюдь не хуже. Солдат во вкусе солдат. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах краги кирзовые.

Засели солдаты во окопах.

Ползут в окопы фашистские танки. Вотан напрямую идёт в Унечина. Взял Унечин гранату во руку. Зорко следит вслед за танком. Ближе, ближе фрицевский танк.

— Бросай, бросай, — шепчет припольщик в соответствии с окопу.

Выжидает Унечин.

— Бросай же, лешак тебя возьми! — поуже отнюдь не шепчет — кричит сосед.

Не бросает Унечин. Выждал ещё минуту. Вот равно около диктатура танк. Сосед еще было зеницы зажмурил. Приготовился для верной смерти. Однако видит: поднялся Унечин, швырнул гранату. Споткнулся нацистский танк. Мотором взревел да замер.

Схватил Унечин бутылку вместе с горючей жидкостью. Вновь размахнулся. Опять швырнул. Вспыхнул бак с горючей смеси. Улыбнулся Унечин, повернулся ко соседу, пилотку для лбу поправил.

Кто-то сказал:

— Вот сие да, браток! Выходит, дал закурить фашистам.

Рассмеялись солдаты равно вновь на бой.

Слева да с правой стороны идёт сражение. Не пропускают герои танки.

Более суток держались советские бойцы лещадь Холмом Жирковским. Подбили равным образом подожгли 09 фашистских танков. Четыре с них уничтожил шпрот Унечин.

К исходу суток пришёл завет получи новоявленный межа миновать солдатам. Меняют бойцы позиции. Вместе со всеми идёт Унечин. Солдат на правах солдат. Не выгодно отличается других, неграмотный хуже. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах чеботы кирзовые.

Идут солдаты. Поднялись держи бугор, нате высокое место. Как в ладони под ними лежит Холм Жирковский. Смотрят солдаты — тятька свет! — всё раздолье во подбитых танках: поместья равно металла сплошное месиво.

Кто-то сказал:

— Жарко врагам досталось. Жарко. Попомнят фашисты отечественный Холм Жирковский.

— Не Жирковский, считай, Жарковский, — неизвестно кто разный поправил.

Посмотрели солдаты снова сверху поле:

— Конечно же, Холм Жарковский!

Слева, направо идут бои. Всюду фашистам жарко, на всяком шагу Холмы Жарковские.

Вязьма

Привольны полина подина Вязьмой. К небу бегут холмы.

Слова с были далеко не выкинешь. Под городом Вязьмой большая категория советских войск попала ко врагу на окружение. Довольны фашисты.

Сам Гитлер, атаман фашистов, звонит бери фронт:

— Окружены?

— Так точно, свой фюрер, — рапортуют фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

Вот отважный сам объединение себе нашёлся.

— Нет. Осмелюсь доложить, мои фюрер… — Генерал как бы хотел сказать.

Однако Гитлер отвлёкся чем-то. На полуслове прервалась речь.

Вот сделано изрядно дней, находясь на окружении, советские солдаты ведут упорные бои. Сковали они фашистов. Срывается фашистское наступление. Застряли враги лещадь Вязьмой.

Снова Гитлер звонит изо Берлина:

— Окружены?

— Так точно, отечественный фюрер, — докладывают фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

— Нет.

Страшная грызня понеслась с трубки.

— Осмелюсь доложить, мои фюрер, — пытается в некоторой степени произнести тот, смелый. — Наш сильный Великий ещё сказал…

Однако неграмотный слушает ужотко фюрер. Бросил со досадой трубку.

Снова проходят дни. Не утихают бои перед Вязьмой. Застряли, завязли враги подо Вязьмой.

Вяжет их Вязьма, вяжет. За хайло рукой взяла!

В гневе великом фюрер. Снова звонок изо Берлина.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?!

— Нет, — ради всех отвечает смелый.

Снова брызнул много нехороших слов. Заплясала диафрагма на трубке.

Притих генерал. Переждал. Уловил минутку:

— Осмелюсь доложить, выше- фюрер, выше- великий, отечественный разумный император могущественный ещё сказал…

Слушает Гитлер:

— Ну, начинай приближенно который а сказал свой Фридрих?

— Фридрих Великий сказал, — повторил генерал, — русских нужно в двойном размере застрелить. А следом ещё равно толкнуть, выше- фюрер, так чтобы они упали.

Буркнул кое-что невнятное на трубку фюрер. Отсоединился берлинский провод.

Целую неделю подо Вязьмой малограмотный утихали бои. Неоценимой была интересах Москвы неделя. За сии полоса защитники Москвы успели удосуживаться не без; силами равно подготовили ради обороны удобные рубежи.

Привольны полина по-под Вязьмой. К небу бегут холмы. Здесь получи полях, сверху холмах по-под Вязьмой сотни лежат героев.

Здесь, защищая Москву, совершили советские сыны Земли военный значительный подвиг.

Знай!

Запомни!

Светлую парамнезия в отношении них храни!

Генерал Жуков

Командующим Западным фронтом — фронтом, во количество которого входило подавляющая войск, защищавших Москву, был назначен гендиректор армии Егор Константинович Жуков.

Прибыл Жуков получи Западный фронт. Докладывают ему штабные офицеры боевую обстановку.

Бои идут у города Юхнова, у Медыни, поблизости Калуги.

Находят офицеры получи и распишись карте Юхнов.

— Вот тут, — докладывают, — у Юхнова, западнее города… — равно сообщают, идеже равным образом в духе расположены фашистские войска у города Юхнова.

— Нет, нет, далеко не после этого они, а во тут, — поправляет офицеров Жуков да самовольно указывает места, идеже находятся на сие пора фашисты.

Переглянулись офицеры. Удивлённо получай Жукова смотрят.

— Здесь, здесь, чисто прямо во этом месте. Не сомневайтесь, — говорит Жуков.

Продолжают офицеры извещать обстановку.

— Вот тут, — находят получай карте место Медынь, — нате норд-вест через города, сосредоточил сопротивник взрослые силы, — равно перечисляют, какие силы: танки, артиллерию, механизированные дивизии…

— Так, так, правильно, — говорит Жуков. — Только силы отнюдь не во здесь, а во тут, — уточняет в области карте Жуков.

Опять офицеры удивлённо получай Жукова смотрят. Забыли они ради грядущий доклад, насчет карту.

— Слушаю дальше, — сказал командующий.

Вновь склонились по-над картой штабные офицеры. Докладывают Жукову, какая боевая утварь у города Калуги.

— Вот сюда, — по слухам офицеры, — для югу через Калуги, подтянул враг мотомехчасти. Вот тутовник на эту постой они стоят.

— Нет, — возражает Жуков. — Не на этом месте они сейчас. Вот много передвинуты части, — равным образом показывает новое пространство получай карте.

Удивились штабные офицеры. С нескрываемым удивлением получай нового командующего смотрят. Уловил Жуков подозрительность на глазах офицеров. Усмехнулся.

— Не сомневайтесь. Всё как так. Вы молодцы — обстановку знаете, — похвалил Жуков штабных офицеров. — Но у меня точнее.

Оказывается, побывал ранее чин Жуков равным образом лещадь Юхновом, равно около Медынью, равно подо Калугой. Прежде нежели на руководящий орган — поехал стойком сверху степь боя. Вот отнюдуже точные сведения.

Во многих битвах принимал интерес генерал, а дальше Маршал Советского Союза Егорий Константинович Жуков — видный совдеповский полководец, деятель Великой Отечественной войны. Это перед его руководством да подо руководством других советских генералов советские войска отстояли Москву через врагов. А в рассуждении сего во упорных сражениях равным образом вконец разбили напавших в нас фашистов.

Тульские пряники

Тульский пряничек вкусный-вкусный. Сверху корочка, исподнизу корочка, посередине сладость.

Встретив героическое оппозиция советских войск для западе равно получи других направлениях, фашисты усилили свою попытку пробиться для Москве от юга. Фашистские танки стали перемещаться для городу Туле.

Здесь дружно из Советской Армией получи защиту города поднялись работники батальоны.

самоварная столица — крепость оружейников. Тульские синие воротнички самочки наладили бизнес нужного вооружения.

Одно изо городских предприятий из чего можно заключить освобождать противотанковые мины. Помогали этому производству делать мины равным образом пролетариат бывшей кондитерской фабрики. Среди помощников оказался учащийся кондитера Ваня Колосов. Изобретательный некто паренёк, находчивый, весёлый.

Как-то явился Ваня на цех, идеже производили мины. Под мышкой папка. Раскрыл папку, на папке лежат наклейки. Наклейки были с коробок, во которые упаковывали для кондитерской фабрике тульские пряники. Взял Ваня наклейки. Подошёл для готовым минам. Наклейки получи мины — шлёп, шлёп. Читают рабочие, получи и распишись каждой мине написано: «Тульский пряник».

Смеются рабочие:

— Вот таково фашистам «сладость».

— Фрицам глаз не оторвешь «гостинец».

Ушли мины бери передовую ко защитникам города. Возводят сапёры для подходах для Туле противотанковые поля, укладывают мины, читают нате минах — «тульский пряник».

Смеются солдаты:

— Ай правда «сюрприз» фашистам!

— Ай согласен «гостинец» фрицам!

Пишут солдаты записка рабочим: «Спасибо из-за труд, вслед мины. Ждём новую партию „тульских пряников“.

В конце октября 0941 возраст фашистские танки подошли для Туле. Начали атака города. Да никак не прошли. Не пропустили их советские воины равно работники батальоны. На минах многие аппаратура подорвались. Почти 000 танков потеряли фашисты на боях после Тулу.

Понравилось советским солдатам отображение «тульские пряники». Всё, зачем с Тулы приходило в настоящее время возьми сфера — снаряды равно патроны, миномёты равным образом мины, — стали крестить они тульскими пряниками.

Долго штурмовали фашисты Тулу. Да всё напрасно. Бросали на атаку армады танков. Безрезультатно. Так да отнюдь не прорвались фашисты для Туле.

Видимо, «тульские пряники» хороши!

«Знай наших!»

Явилась она, в качестве кого птица. Словно из неба, точно бы с снега, ровно изо дивной сказки.

Суровые бои идут держи северо-западе ото Москвы получай Ленинградском шоссе. Фашисты прорвались ко городу Клину. Отходят советские роты. Поднялись бойцы нате пригорок. Слева низина. В низине покрытая льдом река. Здесь собрались фашисты. Жмутся сам согласно себе ко другому. Много их — сотни, а ведь равным образом тысяча. К новой атаке тогда разнохарактерный пункт.

Смотрят бойцы бери фашистских солдат. Кто-то сказал:

— Э-эх, картечью бы на сие месиво.

— Верно — картечью, — подтверждает второй.

— Да, картечью бы на самый раз, — соглашается черт-те где третий.

Размечтались солдаты.

— Эх бы пушку сюда, — произнёс один.

Второй добавляет:

— А ко ней — снаряды.

— И смелых ребят для орудию, — включается третий.

Мечтают солдаты. И беспричинно из той, не без; непохожий стороны оврага, получай этакий но высокой, что эта, выгодно отличается появилась артиллерийская упряжка.

Протёрли глазищи солдаты — считай, мерещится. Нет! Всё настоящее. Лошади. Пушка. Два солдата. Офицер присутствие пушке.

Посмотрели артиллеристы во низину. Тоже заметили немного погодя фашистов. Остановились.

Смотрят солдаты нате пушкарей. Словно не без; неба, ровно с снега, кажется с сказки они явились.

Постояли артиллеристы секундочку надо кручей равным образом ближе ко фашистам — в полном карьере — слетели вниз. Видят фашисты артиллеристов. Гадают: камо сие мчит упряжка? Да равным образом чья, за единый вздох безграмотный разобрали. Пока разбирались — упряжка рядом. Развернули солдаты пушку. В стебель вложили ядро не без; картечью.

— Ну, к твоему сведению наших! — прокричал офицер. — Огонь!

Чихнула картечью пушка. Выстрел, ради ним второй.

— Знай наших! Знай наших! — кричал офицер. — Огонь! Огонь!

Третий выстрел. Четвёртый. Поднял снежные вихри пятый.

— Знай наших! Знай наших!

Покрылась телами фашистов низина. Те, кто такой остался жив, бросились наверх в соответствии с крутому склону, как бы разок туда, идеже стояли солдатские роты. Встретили их пулемётным огнём солдаты. Довершили отважное дело.

Когда бойцы снова посмотрели вниз, далеко не было вслед за тем упряжки. Скрылась возлюбленная с вида. Как птица, равно как песня. Как пришла, приблизительно равным образом ушла, словно бы вернулась во сказку.

Долго стояли по-над кручей солдаты.

Кто но герои? Кто сии дерзкие артиллеристы? Так равным образом неграмотный узнали что до томишко солдаты.

«Знай наших!» — видишь равно всё, сколько возьми эйдетизм об отважных бойцах осталось.

Орлович-Воронович

Не утихают бои по-под Москвой. Рвутся да рвутся вперёд фашисты. В середине ноября 0941 годы особенно сильные бои развернулись в подступах для городу Истре. Немало равным образом на этом месте героев. Гордятся солдаты младшим лейтенантом Кульчинским, гордятся заместителем политрука Филимоновым, гордятся другими. Насмерть стоят солдаты. Отважно разят врага. Выбивают фашистских старослужащий да фашистскую технику.

Как-то со временем тяжёлого дня собрались солдаты на землянке, заговорили об подвигах. О лётчиках речь, об танкистах — гляди кто именно раса геройский!

Сидит на сторонке фузилер Воронович. Тоже относительно смелых делах мечтает. Только безвыгодный танкист Воронович, безграмотный лётчик. Скромная значимость у него возьми войне. Связист Воронович. Да да характером тих, хоть робок солдат. Где стрела-змея такому бредить по части подвиге!

И глядишь порвали грубо фашистские мины связь. На поиски повреждения да отправился фузилер Воронович.

Шагает, идёт Воронович, пробирается лесом, полем, равно во у овражка, у прошлогоднего стога сена, стоят хорошо фашистских танка. Всмотрелся солдат. Кресты для боках. Дула пушек для него, возьми Вороновича, глазом змеиным смотрят.

Неприятно солдату стало. Холодок пробежал соответственно телу. Прилёг Воронович сверху землю. Зорче ещё всмотрелся. Видит — у танков во союз собрались фашисты. Соображает ефрейтор — приставание у врагов. И правильно — достали фашисты еду.



Лежит Воронович. Громко стучит сердце. Вотан приман да четверка танка! Уйти? Отступить? Отползти? Укрыться?

Ещё погромче забилось сердце, во висках молотком застучало. А в некоторой степени внутри: «Вот час твоя, солдат. Вперёд — в дальнейшем ожидает подвиг!»

Четыре танка, единственный солдат. Да нешто тутовник дух ко силе. Лежит Воронович: «Четыре танка! Конечно, невыгодный ко силе сила».

Но заново какой-то голос: «Вперёд! Не мешкай, солдат. Вперёд!»

Лежит Воронович: «Четыре танка! Отряд фашистов!» А мысли одна ради другой: «Смелее, солдат, смелее! Время малограмотный трать, солдат!»

Пополз Воронович для фашистам. Остановился. Поднялся. Швырнул гранату. Тех, кто такой выжил ото этой гранаты, тутовник но гранатой следующий скосил.

Поражались дальше солдаты.

— Один — да четверик фашистских танка. Орёл! Орёл! — смеялись солдаты. — Не Воронович твоя милость вовсе. Нет! Есть твоя милость у нас Орлович!

Отдельный танковый дисбат

Продолжается жестокая противоборство от фашистами. Тяжёлые бои идут у посёлка равно станции Крюково. С особой принудительным путем на этом месте жмут фашисты. Не хватит солдатских сил. Вот-вот отойдут солдаты. Звонят командиры старшим начальникам. Просят насчёт срочной помощи. Нет у старших начальников помощи. Все резервы искони во бою.

Всё тяжче условия подо Крюковом. Снова звонят командиры начальникам.

— Хорошо, — ходят слухи начальники. — Ждите танковый батальон.

И верно, скоро возьми сигнальный условие сражающегося тогда полок явился офицер-танкист. Молод, красив танкист. В кожаной куртке, во шлеме танкистском. Глаза синие-синие. Словно на мае из неба схватил синь да сунул себя подо веки.

Подошёл танкист для командиру полка, руку для шлему поднёс, представился:

— Товарищ распорядитель полка, порознь взятый танковый стройбат прибыл на ваше распоряжение. Докладывает командующий батальона старший летешник Логвиненко.

Доволен — несть сил — правитель полка. Мало того, что-нибудь доволен — счастлив. Обнял офицера:

— Спасибо, браток, спасибо. — И вмиг реально ко делу: — Сколько во батальоне танков?

— Одна машина, — отвечает танкист. И небесной лазурью получи и распишись командира смотрит.

— Сколько-сколько? — никак не верит своим ушам распорядитель полка.

— Одна машина, — повторяет танкист. — Одна осталась… Танк как «Т-37».

Большие убыль несли подина Москвой фашисты. Но равно у наших они немалые… Вся отрада со лица у командира мебель — можно подумать неизвестно кто громадный дунул — секундой слетела. Танк «Т-37» самый устаревший серпастый танк. Самый бородатый равно самый малый. Вотан пулемёт — смотри да всё вооружение. Броня толщиной от мизинец.

— Жду боевую задачу, — сказал танкист.

«Катись ко чёрту — гляди равно весь боевая задача», — хотел было заявить патрон полка. Однако сдержался, себя осилил.

— Направляйтесь во повеление первого батальона, — сказал руководитель полка.

Этот медсанбат чище общей сложности равно атаковали немедленно фашисты.



Прибыл танкист для батальону да приёмом от пехотинцами ринулся во бой. Умно поступал танкист. То во одном месте поддержит бронёй пехотинцев, ведь амором меняет позиции. И чисто сейчас виден держи новом месте. Видят броню солдаты. Легче во бою солдатам. Слух ото солдата идёт для солдату — прибыл танковый батальон.

Устояли позднее герои. Не пустили вперёд фашистов.

И вторую отбили атаку солдаты. А ради этой ещё четыре. Теперь быстро далеко не лишь только первому батальону — всему полку помогал танкист.

Закончился бой. Стоит танкист — молодой, возбуждённый, красивый. Глаза синие-синие. Майской горят лазурью.

Подошёл для танкисту грузчик полка, очень обнял героя:

— Спасибо, браток, спасибо. Вижу, зачем прибыл впрямь танковый батальон.

Испаряются

По-прежнему рвутся вперёд фашисты. Однако сложно даётся врагам победа. Прорвали фашисты общесоветский сторона по-под городом Наро-Фоминском.

Торжествуют фашистские генералы:

— Путь возьми Москву открыт!

Посылают депешу быстрей во Берлин: «Путь сверху Москву открыт!»

Мчат ко Москве фашистские танки. Пройдено пятью километров… десять… пятнадцать… Деревня Акулово. Здесь, около Акуловом, встретил врагов заслон. Разгорелся гибельный бой.

Был у фашистов одиночный лейтенант. Своеобразно любил докладывать. Прибыл литер сверху отчет ко полковнику.

— Ну вроде обстоят дела?

— Убывают.

— Что убывают?

— Как дни.

— Что, вроде дни?

— Зимою.

— Что зимою?

— Убывают наши силы, на правах часы зимою.

Не прорвались фашисты для Москве со стороны Наро-Фоминска, наносят оплеуха южнее. Прошли пяток километров… десять… пятнадцать… Село Петровское. Но равным образом здесь, у Петровского, перегородили с дороги фашистам наши. Разгорелся смертоносный бой.

Был у фашистов одинокий лейтенант. Прибыл литер возьми хрия для полковнику.

— Ну в духе обстоят дела?

— Тают.

— Что тают?

— Как снег.

— Что, в качестве кого снег?

— Весною.

— Что весною?

— Тают наши силы, наравне пороша весною.

Не прорвались фашисты ко Москве со стороны села Петровского. Повернули фашисты возьми север. Устремились для станций Голицыно. Но равным образом в этом месте ожидал их заслон. Разгорелся разрушительный бой.

Прибыл летешник для выступление ко полковнику:

— Ну в духе обстоят дела?

— Испаряются.

— Что испаряются?

— Словно роса.

— Что, ровно роса?

— В июле.

— Что на июле?

— Испаряются наши силы, словно бы осадок во июле.

Не прорвались фашисты ко Москве равно со стороны Голицыно.

Идут упорные сражения ради Москву. Всё новые силы бросают фашисты на бой. Убывают, тают, испаряются сии силы.

«Барон Мюнхаузен»

Среди защитников Москвы находился летучка аэростатчиков. Поднимались аэростаты на московское небо. С через металлических тросов создавали заслоны наперерез кому/чему фашистских бомбардировщиков.

Спускали где-то солдаты единолично изо аэростатов. Однотонно скрипит лебёдка. Стальной трос, во вкусе нитка, ползёт в области бобине. При помощи сего троса равным образом спускают аэростат. Всё далее он, ниже. С оболочки аэростата свисают верёвки. Это фалы. Схватят не долго думая бойцы цеппелин вслед фалы. Держась следовать фалы, перетащат дирижабль ко месту стоянки. Укрепят, привяжут его ко опорам.

Аэростат огромный-огромный. С виду в духе слон, во вкусе мамонт. Послушно пойдёт из-за людьми махина. Это на правах правило. Но бывает, заупрямится аэростат. Это буде случается ветер. В такие минуты аэростат, точно бы бахмат норовистый, рвётся равным образом рвётся вместе с привязи.

Тот знаменитый ради солдата Велигуры число выдался вот поэтому и есть ветреный.

Спускается аэростат. Стоит обычный Велигура. Стоят другие. Вот схватят без дальних слов следовать фалы.

Схватил Велигура. Другие но малограмотный успели. Рвануло аэростат. Слышит Велигура какой-то хлопок. Потом Велигуру дёрнуло. Земля отошла через ног. Глянул боец, а симпатия сделано на воздухе. Оказалось, лопнул трос, вместе с через которого спускала лебёдка аэростат. Поволок Велигуру воздушный шар после из себя на поднебесье.

— Бросай фалы!

— Бросай фалы! — кричат Велигуре исподнизу товарищи.

Не понял Велигура вначале, во чём дело. А когда-никогда разобрался — поздно. Земля на бок света внизу. Всё сверх равно сверх аэростат.

Держит ефрейтор верёвку. Положение не мудрствуя лукаво трагическое. Сколько а может где-то смертный удержаться? Минутой больше, минутой меньше. Затем силы его покинут. Рухнет бессчастный вниз.

Так бы содеялось равно не без; Велигурой. Да, видно, на сорочке рядовой родился. Хотя, скорее, нетрудно Велигура номер находчивый. Ухватил симпатия ногами верёвку. Легче сегодня держаться. Дух перевёл, передохнул. Петлю ногами для верёвке старается сделать. Добился боец удачи. Сделал воин петлю. Сделал петлю равно во неё уселся. Совсем отошла опасность. Повеселел Велигура. Интересно ажно пока что бойцу. Впервые таково выспренно поднялся. Парит, что орёл, по-над степью.

Смотрит москаль получи и распишись землю. Проплывает по-под ним столица лабиринтом домов да улиц. А вишь равно окраина. Кончился город. Над дачным Велигура летит районом. И сразу понимает боец, что-нибудь буря несёт его на сторону фронта. Вот да место боёв, гляди равным образом черта фронта.

Увидели фашисты совковый аэростат. Открыли огонь. Разрываются вблизи снаряды. Неуютно бойцу получи и распишись воздушном шаре.



Несёт мятель солдата всё далее да опосля по силуэт фронта. Положение катастрофическое. Сколько а продержится персона надо огнём держи воздушном шаре? Минутой больше, минутой меньше. Пробьют оболочку аэростата. Рухнет гигант вниз.

Так бы случилось, конечно, равно от Велигурой. Да, видно, равным образом поистине во сорочке молодец родился. Не задевают, мимо проходят взрывы.

Но дух — вдруг, в духе в области команде, изменил направленность ветер. Понесло Велигуру вторично ко Москве. Вернулся номер почти что тама же, отколь отбыл. Благополучно спустился вниз.

Жив солдат. Невредим. Здоров.

Вот равным образом вышло, сколько простой Велигура бери аэростате ко врагам слетал едва беспричинно же, на правах во своё миг на неприятельскую сила поверху в ядре видный магнат Мюнхаузен.

Всё хорошо. Беда только лишь во одном. Мало кто именно на оный полёт поверил. Только Велигура начнёт рассказывать, махом авоська и нахренаська кричат:

— Ну, ну, ври, загибай, закручивай!

Не Велигура днесь Велигура. Только откроет бедняга рот, за единый вздох несётся:

— Барон Мюнхаузен!

Война лакомиться война. Всякое на этом месте бывает. Бывает такое, аюшки? сказкой позже считают.

Ух ты, мама!

Был единолично с самых тяжёлых моментов Московской битвы.

Бои шли севернее Москвы, получи Рогачёвском шоссе.

Ударили фашистские танки соприкасаясь в ряду двумя соседними советскими армиями, устремились во прорыв, понеслись для Москве. Захватили фашисты наемный рабочий посёлок Красная Поляна, подошли для железнодорожной станции Лобня.

До Москвы оставалось возле 00 километров. Это — расстояние, держи которое могла бросать фашистская дальнобойная артиллерия.

Привезли фашисты во Красную Поляну огромную дальнобойную пушку. Стали её устанавливать. Дали завет довозить снаряды.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Площадку ровняют. Лафет укрепляют. В прицел, как бы на бинокль, заглядывают.

Не могут сохранить в тайне торжества солдаты:

— Мы первыми изо всех согласно Москве ударим!

— Награда через фюрера будет!

Суетится орудийный офицер. И таковой что до книжка а думает: полноте ему отличие — самоотверженный фигура возьми шею, слава по части всей Германии.

Торжествуют фашисты удачу. А на сие срок встречу прорвавшимся врагам спешно двигались наши части. Подходили армия равным образом роты, со марша вступали во бой.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Привезли им во вкусе однажды снаряды.

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Предвкушает варвар успех. Вот заложат солдаты на пушку безотлагательно снаряд. Вот вскинет симпатия руку. В три горла рванёт команду. Вот она, отрада боя!

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Возятся фашистские солдаты у пушки, слышат грохот боя. Только безвыгодный дальше, безвыгодный для Москве неизвестно почему отходит бой, а как будто солдатам, который сюда, для Красной Поляне ближе.

Переглянулись немцы:

— Ближе!

— Ближе!!

Вот равным образом несётся еще «Ура!». Вот равным образом ушанки от красной звездой мелькнули.

Выбили советские войска фашистов с Красной Поляны. Досталась фальконет советским бойцам. Обступили её бойцы. Любопытно получи и распишись пушку глянуть.

Видят солдаты гигант-трофей:

— Ух ты, мама!

— Неужто взяли?

— Вот бы теперь — сообразно Гитлеру!

— Прихватим от на лицо для Берлину!

Однако пришёл повеление пушку отослать на тыл. И всё а задержались крошечку солдаты. Подождёт пятью минут приказ!

Развернули солдаты пушку. Вложили снаряд. Прицелились. Ударила шестидюймовка стократным басом. Устремился орудие получай запад, повестка в отношении нашей победе врагам понёс.

А путем серия дней советские войска перешли во грандиозное наступление. Разгромили они около Москвой фашистов.

Доватор

В боях лещадь Москвой купно со другими войсками принимали интерес равно казаки: донские, кубанские, терские…

Лих, искромётен на бою Доватор. Ладно сидит во седле. Шапка-кубанка для голове.



Командует чин Доватор кавалерийским казачьим корпусом. Смотрят станичники возьми генерала:

— Наших кровей — казацких!

Спорят бойцы, чей симпатия родом:

— С Дона.

— С Кубани!

— Терский он, терский.

— Уральский казак, из Урала.

— Забайкальский, даурский, считай, казак.

Не сошлись на едином мнении казаки. Обратились для Доватору:

— Товарищ комкор, скажите, не без; какой-нибудь ваша сестра станицы?

Улыбнулся Доватор:

— Не там, товарищи, ищете. В белорусских лесах станица.

И верно. Совсем никак не казаченьки Доватор. Белорус он. В селе Хотино, нате севере Белоруссии, под самым носом ото города Полоцка — видишь идеже родился комкор Доватор.



Не верят Доватору казаки:

— Шутки комкор пускает.

И снова:

— Терский!

— Оренбургский!

— Донской!

— Кубанский!

— Уральский!

— Братцы, правда возлюбленный же, считай, забайкальский, даурских кровей, казак.

Ещё во августе — сентябре конная групповуха Доватора ходила соответственно фашистским тылам. Громила склады, штабы, обозы. Сильно нагорело в то время фашистам. Пошли слухи — 000 тысяч советских конников прорвалось во тыл. Успокаивают боец фашистские генералы. Отдают инда специально предназначенный приказ. А на этом приказе: «Не верьте слухам! Слухи что касается том, сколько во страна наших войск прорвалось 000 000 кавалеристов противника, преувеличены. Линию фронта перешло просто-напросто 08 000». А для самом деле на конной группе Доватора было лишь только 0000 человек.

Когда советские войска подо Москвой перешли на наступление, казаки Доватора заново прорвались на нацистский тыл.

Боятся фашисты советских конников. За каждым кустом им рубака мерещится…

Назначают фашистские генералы награду вслед поимку Доватора — 00 тысяч немецких марок.

Рыщут любители денег да славы. Ловят во мечтах Доватора. Исчезает, на правах дым, Доватор.

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок вслед за поимку советского генерала. Рыщут любители денег, хватают на мечтах Доватора.

Как гроза, равно как яровой гром, идёт соответственно фашистским тылам Доватор.

Бросает фашистов во дрожь. Проснутся, ветра услышав свист.

— Доватор! — кричат. — Доватор!

Услышат толчок копыт.

— Доватор! Доватор!

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок назначают они предателю. Лежат кроме хозяина сии деньги. Как сон, как бы вымысел ради врагов Доватора.

Едет верхами сверху коне Доватор. Легенда вслед за тем вслед ним идёт.

Пасть

Рядовой Евстегнюк фашиста поймал в палец. Как карасище в крючок, нацистский рядовой в мизинец ко бойцу попался. Вот как бы приключилось это. Зима. Наступали наши. Громили фашистов. Был Евстегнюк на разведке. В разведке никак не на коренной раз. Задание важное — нужно приобрести «языка», ведь очищать ухватиться кого-нибудь с фашистских саламон равным образом невредимым подкинуть во часть.

Вышел рядовой на разведку. Пересек неприметно прежний край, перешёл путем линию фронта, оказался на «гостях» у фашистов.

Вечер. Зимний. Ранний. Река Протва. Прорубь во Протве. Тропа. Ходят соответственно этой тропе ради вплавь фашисты. Тут у тропы да засел солдат. Поджидает омоновец добычу.

Только осторожны для невидаль стали теперь фашисты. Нет бы нестись ко воде на одиночку. Ходят ко воде не без; охраной.

Наблюдает следовать ними совковый разведчик. Вот шагает нераздельно со ведром, затем новый — из автоматом. Вот трое прошли. Водан вместе с ведром, пара других со автоматами. Вот опять трое — одиночный не без; ведром, со ручным пулемётом двое.

Таких далеко не возьмёшь без участия шума.

Сидит Евстегнюк, выжидает. Час просидел, получай исходе второй. Продрог Евстегнюк, промёрз. Коченеют горб равным образом руки. Однако сидит выжидает. Знает: просто-напросто упорных благополучие ждёт.

Дождался аргулет своей минуты.

Видит — бери тропе появился смелый. Без охраны бежит фашист. Перебирает ногами, торопится. Вот добежал предварительно проруби. Зачерпнул нилашист воду. Бежит назад. Тут равно вырос накануне ним Евстегнюк. Пытался подцепить вслед горло, с тем пискнуть старослужащий отнюдь не мог. Да, видать, на темноте Евстегнюк промахнулся. Двинул на оный минута головой фашист. Рот приоткрыл про крика. И гляди угодил Евстегнюк гитлеровскому солдату пальцем стоймя во зияющий рот. Угодил, равным образом во ту а минуту нацистский рот, в духе капкан, захлопнулся. У фашиста с страха случился шок. Сжались зубы, отступать ни из места. Мёртвой хваткой схватили палец. Что но шелковица делать? Так равно повёл сквозь линию фронта совковый соглядник фашиста на плен.

Прибыл лазутчик во часть. Видят его солдаты. Не за единый вздох поймут, на чём дело:

— Глянь, глянь — Евстегнюк после губу волочит фашиста!

И верно, издалека кажется, в чем дело? подсмотрщик ведёт после губу человека.

Узнав, на чём дело, смеялись прежде слёз солдаты:

— Евстегнюк карася поймал!

— Сом получай хуй попался!

Пытались солдаты челюсти распрямить у фашиста. Старались равно этак да этак.

— Щипом, щекоткой его возьми!

— Штыком надави!

— Дёрни вслед нос, ради ухо!



Бьются солдаты. Не растянут упрямые челюсти. Хоть волоки домкрат.

Стоит Евстегнюк лещадь обстрелом смешков солдатских. Ситуация — дурее безграмотный может быть. Рука из зажатым пальцем, наравне назло, у солдата правая. Ни целомудрие отказаться в пользу начальству. А беспричинно по образу тревога! А предисловий во вкусе бой! Будь твоя милость проклят, «язык» фашистский!

Кончилось тем, что-нибудь повели ко врачам во медсанбат солдата. Тут равным образом разжали фашисту пасть.

Довольны солдаты:

— Ура! Разжали!

Нашёлся единолично смекалистый:

— Не каста важна. Не эта. Занеслись бери Москву фашисты. Вот какую разжали пасть!

Глава вторая

Стальное бугель




«Гвоздильный завод»

Потерпев осрамление около Москвой, в летнее время 0942 лета фашисты начали новое наступление, они двигались для Дону равным образом Волге, начали смертный бой после Сталинград. Бои шли получи и распишись улицах города.

Недалеко ото вокзала во подвале одного изо домов советские солдаты обнаружили цейхгауз со гвоздями. «Гвоздильный завод» — во шутку назвали солдаты дом.

Здесь — сражалась группирование москаль вот главе не без; младшим лейтенантом Колегановым. Не всё жилище находилось у советских воинов. Часть у фашистов. Глухая стена разделяла двум половины.

Стреляют бойцы с окон. Ведут свет сверху три стороны. Четвёртая — да очищать та глухая стена, которая отделяет их с фашистов. Спокойны солдаты следовать эту сторону. Стена кирпичная, толстая, ни окон нет, ни дверей. Хорошо вслед плечами такую защиту чувствовать. Среди саламон — Василька Кутейкин. И ему мирово оттого, зачем стена защищает сзади.

И против всякого чаяния через страшного взрыва качнулся дом. Это фашисты подорвали глухую стену. Едва улеглась порошок — показался колоссальный проём на стене. Только рассмотрели его бойцы, наравне оттуда, из фашистской стороны, полетели на советских старослужащий гранаты.

Вот ранее первая вместе с шумом коснулась пола. Вот в ту же минуту последует взрыв. Упала боеприпасы недалеко не без; Кутейкиным. Солдат побледнел, зажмурился. Ждёт, а взрыва всё нет. Приоткрыл спирт глаза. Видит — схватил младшенький летеха Колеганов гранату, размахнулся да бросил обратно на проём, ведь принимать вернул фашистам. Там равно раздался взрыв.

Улыбнулся Кутейкин. Полегчало возьми сердце. И предисловий видит — вторая летит граната. И опять-таки торчмя для нему, ко Кутейкину. Вновь побледнел солдат, в который раз зажмурился. Ждёт спирт бесславной смерти. «Раз, два, три», — относительно себя считает. А взрыва всё нет. Открыл Кутейкин лупилки — взрыва недостает равным образом гранаты нет. Это боец Кожушко соответственно примеру младшего лейтенанта Колеганова схватил гранату равно также бросил взад для фашистам. Удачлив Кутейкин. Минует солдата смерть.

Посмотрел Кутейкин в младшего лейтенанта Колеганова, получай рядового Кожушко. И против всякого чаяния ушла с сердца минутная робость. Неловко бойцу вслед за себя. Сожалеет, что-то сие Кожушко, а безвыгодный дьявол подхватил гранату. Даже желает, так чтобы прилетела ещё одна. Смотрит — да и в таком случае сказать летит граната.

— Моя! — закричал Кутейкин.

Бросился ей навстречу:

— Не подходи — моя!

Схватил гранату равным образом тутовник но её тама — ко фашистам вслед стену.

Секундой спустя некоторое время дело Колеганова, Кожушко да Кутейкина повторили кнез Кувшинов равным образом нижний чин Пересветов.

Подбежали солдаты в рассуждении сего для проёму. Открыли огнь изо винтовок равным образом автоматов. Когда закончился схватка да утихли выстрелы, подошли, заглянули бойцы на проём.

Там, громоздясь единолично возьми другого, валялись десятки фашистских трупов.

— Да, нагвоздили, — произнёс меньшой летешник Колеганов.

Улыбнулись солдаты:

— Так тогда «гвоздильный завод».

Много на Сталинграде таких заводов. Что ни дом, в таком случае ради фашистов «завод гвоздильный».

Буль-буль

Не стихают бои на Сталинграде. Рвутся фашисты ко Волге.

Обозлил сержанта Носкова какой-то фашист. Траншеи наши да гитлеровцев тутовник проходили рядом. Слышна с окопа для окопу речь.

Сидит коричневый во своём укрытии, выкрикивает:

— Рус, завтрашний день буль-буль!

То вкушать хочет сказать, что-нибудь будущие времена прорвутся фашисты для Волге, сбросят на Волгу защитников Сталинграда.

Сидит фашист, отнюдь не высовывается. Лишь гик изо окопа доносится:

— Рус, завтрашний день буль-буль. — И уточняет: — Буль-буль у Вольга.

Действует сие «буль-буль» бери нервишки сержанту Носкову.

Другие спокойны. Кое-кто изо шпрот пусть даже посмеивается. А Носков:

— Эка ж, чертов фриц! Да покажись ты. Дай уж на что кинуть взор для тебя.

Гитлеровец равно как раз в год по обещанию равно высунулся. Глянул Носков, глянули остальные солдаты. Рыжеват. Осповат. Уши торчком. Пилотка нате темени по волшебству держится.

Высунулся чернорубашечник равно снова:

— Буль-буль!

Кто-то изо наших приман схватил винтовку. Вскинул, прицелился.

— Не трожь! — сурово сказал Носков.

Посмотрел возьми Носкова боец удивлённо. Пожал плечами. Отвёл винтовку.

До самого вечера каркал длинноухий немец: «Рус, будущее буль-буль. Завтра у Вольга».

К вечеру диктатура старослужащий умолк.

«Заснул», — поняли во наших окопах. Стали незаметно равно наши солдаты дремать. Вдруг видят, кто-либо стал выкарабкиваться с окопа. Смотрят — звание Носков. А вслед за этим ради ним первый его любезный простой Турянчик. Выбрались дружки-приятели с окопа, прижались ко земле, поползли ко немецкой траншее.

Проснулись солдаты. Недоумевают. С что сие одновременно Носков равно Турянчик для фашистам отправились во гости? Смотрят солдаты туда, держи запад, шары во темноте ломают. Беспокоиться стали солдаты.

Но смотри черт знает кто сказал:

— Братцы, ползут назад.

Второй подтвердил:

— Так равным образом есть, возвращаются.

Всмотрелись солдаты — верно. Ползут, прижавшись для земле, друзья. Только далеко не два их. Трое. Присмотрелись бойцы: беспристрастный рядовой фашистский, оный самый — «буль-буль». Только никак не ползёт он. Волокут его Носков да Турянчик. Кляп кайфовый рту у солдата.

Притащили авоська и нахренаська крикуна во окоп. Передохнули равно в будущем на штаб.

Однако дор?гой сбежали ко Волге. Схватили фашиста после руки, вслед шею, на Волгу его макнули.

— Буль-буль, буль-буль! — кричит проказливо Турянчик.

Буль-буль, — пускает фашик пузыри. Трясётся, наравне кница осиновый.

— Не бойся, далеко не бойся, — сказал Носков. — Русский неграмотный бьёт лежачего.

Сдали солдаты пленного во штаб.

Махнул нате прощанье фашисту Носков рукой.

— Буль-буль, — прощаясь, сказал Турянчик.

Мамаев возвышенность

Лейтенант Чернышов красавец. Брови дугой, в качестве кого месяц. Кудри черны, что смоль.

04 сентября 0942 года. С новой насильственным путем фашисты идут на атаку. Семь дивизий штурмуют город. Три тысячи орудий ведут огонь. Пятьсот фашистских танков железной ползут лавиной.

Особенно кровопролитные бои идут из-за Мамаев курган. Мамаев горка — самая высокая пятнышко на городе. Видно отселе далеко-далеко. Видно да Волгу, да степи, равным образом ни к черту не годится заволжский берег.

Уже изрядно в один из дней маковка кургана переходила с рук во руки. То теснят фашисты наших бойцов, ведь прорвутся ко вершине наши. То держат вершину наши. То вторично у фашистов возлюбленная во руках. Пять раз в год по обещанию водил шпрот на атаку летеха Чернышов. Брови дугой, вроде месяц. Кудри черны, по образу смоль.

Начинает Чернышов шестую атаку, а сам по себе вспоминает первую.

Добежали о ту пору бойцы под по вершины. Шли перебежками. Залегали. Пережидали гроза чего пламень противника.

Поднимались равным образом который раз бежали вперёд.

— Вперёд! Вперёд! — поперед хрипоты, обезумев, очумев ото боя, кричал летешник Чернышов.

Вновь залегли солдаты. Переждал летешник Чернышов равным образом опять:

— Вперёд!

Лежат солдаты, малограмотный поднимаются.

— Вперёд! — кричит Чернышов. Схватил автомат, тронул дулом одного, второго. — Вперёд!

Лежат солдаты.

Подкатила на этом месте ко сердцу злость. Перекосилось рыло через крика.

Саблей сломались брови. Скулы корёжат рот.

— Вперёд! — кричит летеха Чернышов.

Лежат солдаты.

Вдруг объявился поблизости из лейтенантом лычка Куценко.

— Они а мёртвые, соотечественник лейтенант, — шепотом сказал Куценко.

Вздрогнул литер Чернышов, глянул кругом, для курган, получи и распишись солдат. Понял — солдаты мёртвые. Живы всего они вдвоём — он, Чернышов, равно звание Куценко. Отошли отдавать со высоты для своим.

Здесь внизу у кургана назначили Чернышова руководить новой группой. Снова во атаку ходил Чернышов. Вновь захлебнулась на регулы атака. Не достигли они вершины ни во третий, ни во четвёртый, ни на пятый раз.

Ночь наступила. Вся Нокс на атаках. А при случае забрезжил свет — бояться бросить взор кругом. Склоны кургана во солдатских трупах. Словно, регламент на походе, прилегли для часик солдаты. Сыграй им побудку — в ту же минуту проснутся.

Не проснутся ранее солдаты. Сном непробудным спят.

— В атаку! — паки прошла команда.

Снова ко вершине ведёт Чернышов солдат. «Эх, силы бы свежей, силы!» Вдруг слышит — раскатом грома гремит «Ура!». «Что бы такое?» Решает — причудилось. Обернулся. К кургану подходят свежие роты. В шеренгах бойцы по образу литые: единовластно ко одному до мерке. Это через Волги со левого берега пришли получи воспособление гвардейцы изо 03-й гвардейской стрелковой дивизии генерала Родимцева.

— Ура! Ура!

Влетели бойцы для вершину. Как волны во прибой, ударили.

В наших руках вершина.

Стоит держи вершине литер Чернышов. Рядом стоят солдаты. Тут но чауш Куценко. Смотрят получай Волгу, сверху дальние дали, в неважнецкий заволжский берег.

— Всё но наша взяла, — произнёс литер Чернышов равно глядишь по-ребячьи жизнерадостно рассмеялся. Скинул пилотку. Вытер пилоткой вспотевший лоб.

Поднял сверху Чернышова глазищи Куценко. Что-то хотел сказать, ей-ей беспричинно равно застыл. Смотрит: идеже но лейтенантские чёрные кудри? Как лунь, на седине котелок Чернышова. Лишь брови всё где-то а дугой, во вкусе месяц.

Злая дом

Стеснялся фузилер своей фамилии. Не счастье повезло ему около рождении. Трусов его фамилия.

Время военное. Фамилия броская.

Уже во военкомате, когда-никогда призывали солдата во армию, — центральный вопрос:

— Фамилия?

— Трусов.

— Как-как?

— Трусов.

— Д-да… — протянули рабочие военкомата.

Попал стройотрядовец во роту.

— Как фамилия?

— Рядовой Трусов.

— Как-как?

— Рядовой Трусов.

— Д-да… — протянул командир.

Много бед ото фамилии принял солдат. Кругом шутки так точно прибаутки:

— Видать, твой отец на героях безграмотный был.

— В табор близ ёбаный фамилии!

Привезут полевую почту. Соберутся солдаты во круг. Идёт распределение прибывших писем. Называют фамилии:

— Козлов! Сизов! Смирнов!

Всё нормально. Подходят солдаты, берут близкие письма.

Выкрикнут:

— Трусов!

Смеются в объезд солдаты.

Не вяжется вместе с военным временем недавно фамилия. Горе солдату не без; этой фамилией.

В составе своей отдельной стрелковой бригады солдат Трусов прибыл подо Сталинград. Переправили бойцов посредством Волгу нате контрреволюционный берег. Вступила команда во бой.

— Ну, Трусов, посмотрим, экой изо тебя солдат, — сказал вождь отделения.

Не свербит Трусову оскандалиться. Старается. Идут солдаты на атаку. Вдруг по левую руку застрочил вражеский пулемёт. Развернулся Трусов. Из автомата дал очередь. Замолчал враждебный пулемёт.

— Молодец! — похвалил бойца полководец отделения.

Пробежали солдаты ещё изрядно шагов. Снова бьёт пулемёт.

Теперь ранее справа. Повернулся Трусов. Подобрался ко пулемётчику. Бросил гранату. И текущий коричневорубашечник утих.

— Герой! — сказал военачальник отделения.

Залегли солдаты. Ведут перестрелку со фашистами. Кончился бой.

Подсчитали солдаты убитых врагов. Двадцать засранец оказалось у того места, отнюдуже вёл свет солдат Трусов.

— О-о! — вырвалось у командира отделения. — Ну, брат, злая твоя фамилия. Злая!

Улыбнулся Трусов.

За героизм да твердость на бою нормальный Трусов был награждён медалью.

Висит держи сиськи у героя плакетка «За отвагу». Кто ни встретит — штифты возьми награду скосит.

Первый для солдату сейчас вопрос:

— За аюшки? награждён, герой?

Никто никак не переспросит днесь фамилию. Не хихикнет нынче никто. С ехидством словечушко малограмотный бросит.

Ясно впредь бойцу: малограмотный во фамилии целомудренность солдатская — состояние человека красят.

Данко

Данко — не знающий себе равных витязь одного с рассказов Максима Горького. Спасая людей на тёмном лесу, Данко вырвал с своей титьки сердце. Вспыхнуло душа ярким пламенем, осветило поди людям.

Сталинград необычный город. Длинной полосой возьми 05 километров протянулся симпатия вместе с севера в полдень повдоль правого берега Волги.

К исходу сентября 0942 возраст особо грозные бои развернулись во северной части города. Тут заводской район. Вот фабрика «Красный Октябрь», чисто «Баррикады», а вона равно известный Сталинградский тракторный. Гордились сталинградцы своими заводами, славой своей рабочей. Сюда на заводской пространство равным образом рвались в настоящий момент фашисты. С утра впредь до вечера гудела после этого страшная битва. Силка ломила силу. Упорство сошлось из упорством.

От страшного дыма, огня равным образом пыли с утра до ночи превращался на ночь. От бескрайних ночных пожаров ноченька превращалась во день.

Ничем в особицу безграмотный приметен флотский равный Богу Паникаха. Роста среднего. Силы средней. Бескозырка. Тельняшка. Правда, матросские клёши убраны на сапоги.

Мишаня Паникаха пелагический пехотинец. Вместе со своим батальоном некто сражался в этом месте во заводском районе.

Бросили фашисты насупротив морских пехотинцев танки. Завязался соответствующий бой.

У танков броня, орудия равным образом пулемёты. У матросов одни гранаты. И те получай исходе. Михайло Паникаха сидел на окопе. Как да все, отбивался с пулемётов, брони равным образом пушек. Но смотри наступил час — кто в отсутствии у Паникаха пуще гранат. Осталось едва двум бутылки из горючей смесью. А танки идут равным образом идут. И бою конца безграмотный видно.

Водан с танков движется стоймя возьми Паникаха. Не отлучиться через судьбы солдату. В схватке сошлись куверта равным образом сталь.

Прижался салага для окопу. Подпускает ближе танк. Держит на руках бутылку из горючим. Приготовился. Лишь бы далеко не промахнуться. Лишь бы попасть. Вот да возле нацистский танк. Приподнялся матросик на окопе. Занёс бутылку по-над головой, токмо хотел лукнуть во стальную громаду, на правах нечаянно ударила новость во стекло. Разлетелась получи и распишись осколки бутылка. Воспламенилась жидкость, хлынула получай Паникаха. Мгновение — да факелом вспыхнул матрос.

Замерли люди. Замерло небо. Остановилось для небе солнце…

Остальное произошло во одну секунду.

— Нет, безвыгодный пробиться фашистам! — прокричал матрос.

Схватил Паникаха вторую бутылку от горючей смесью. Живым пламенем выскочил изо окопа. Подбежал для фашистскому танку. Занёс бутылку. Ударил до решётке моторного люка. Взревел, поперхнулся нацистский танк. К небу брызнул искра фонтаном.

Давно отгремели бои. Разошлись в области домам солдаты.

Многое стёрла память. Но бессмертны обстановка бесстрашных. Живёт, безвыгодный старея, парамнезия касательно подвиге Паникаха.

Сталинградский Данко — назвали его товарищи. Таким возлюбленный вошёл во историю.

Сталинградская дефензива

Защищают советские войска Сталинград. Отбивают атаки фашистов.

Армией, оборонявшей центральную равно заводскую деление города, командовал генерал-лейтенант Васёна Иванович Чуйков.

Чуйков — боевой, бесповоротный генерал.

Наступая, фашисты как-то раз прорвались для командному пункту штаба армии. До противника триста метров. Вот-вот да ворвутся семо фашисты.

Забеспокоились штабные офицеры равным образом адъютанты.

— Товарищ командующий, конкурент рядом, — доложили Чуйкову.

— Вот равно прекрасно, — сказал Чуйков. — Он в качестве кого единовременно нам да нужен.

Узнали солдаты бранный опровержение генерала. Бросились возьми фашистов, уничтожили неприятеля.

Рядом вместе с командным пунктом Чуйкова находился скважинный склад. На территории склада — отверстый вместилище со мазутом. Разбомбили фашистские самолёты бассейн, подожгли мазут. Устремился карминовый наводнение во сторону командного пункта. День безвыгодный стихает пожарище. Два далеко не стихает пожарище. Неделю по-над пунктом равно пекло, равным образом чад, да ад.

Вновь беспокоятся адъютанты:

— Опасно, сослуживец командующий, — неподалёку огонь!

— Вот да отлично, — сказал Чуйков. Глянул нате дым, в огонь. — Прекрасная, товарищи, маскировка.

Бои идут нимало вблизи со штабом Чуйкова. Так близко, сколько даже, от случая к случаю приносят семо еду, во котелках равным образом тарелках ведь равным образом занятие бывают осколки мин равно снарядов.

Прибежал ко Чуйкову штабной кулек Глинка:

— Товарищ генерал, ага идеже сие — осколки во тарелках, мины на каше, снаряды на супе!

Усмехнулся командарм:

— Так сие а прекрасно, Глинка. Это но боевая приправа. Фронтовой витамин для злость.

— «Витамин»! — пробурчал Глинка.

Однако отзыв понравился. Рассказал спирт другим солдатам. Довольны солдаты — бедовый у них генерал.

Командует Чуйков армией, защищающей, обороняющей Сталинград. Однако считает, зачем лучшая пво — сие атака. Атакует всё промежуток времени Чуйков противника. Не даёт фашистам покоя.

Прибыла во повеление Чуйкова новая дивизия. Явился военачальник дивизии ко командующему, ждёт указаний. Соображает, где, на каком месте прикажут взять ему оборону. Вспоминает установление равно наставления — как, соответственно науке, отличается как небо с земли бездействовать во защите.

Склонился Чуйков надо картой. Рассматривает, приговаривает: «Так, так, идеже а вас выгодно отличается взять оборону? И тута дыра. И здесь нужны. И сии атя скажут!» Взял напоследок карандаш, поставил кружок, с кружища провёл стрелку.

— Вот здесь, — сказал, — завтрашний день вкупе из соседом по правую сторону начнёте атаку. Цель — перевести хор врага да истечь чисто ко этой отметке.

Глянул военачальник дивизии получай генерала:

— Так это, выходит, сотоварищ командующий, неграмотный оборона, а все наступление.

— Нет, оборона, — сказал Чуйков. — Сталинградская оборона.

Чуйков — атакующий, агрессивный генерал. Во многих сражениях Великой Отечественной войны участвовал генерал. В 0945 году возглавляемые им войска одними с первых вошли на Берлин.

Василей Иванович Чуйков стал Маршалом Советского Союза.

великородный Сталинградович

В сражающемся Сталинграде, на самый высший боёв, промежду дыма, металла, огня да развалин, солдаты подобрали мальчика. Мальчик крохотный, мальчик-бусинка.

— Как тебя звать?

— Гена.

— Сколько ж тебе годов?

— Пять, — имеет большое значение ответил мальчик.

Пригрели, накормили, приютили солдаты мальчишку. Забрали бусинку во штаб. Попал дьявол получи и распишись командирский точка генерала Чуйкова.



Смышлёным был мальчик. Прошёл просто-напросто день, а спирт еще примерно всех командиров запомнил. Мало того, который на рожа невыгодный путал, фамилии каждого знал равно даже, представьте, был способным дать название всех в области имени-отчеству.

Поразительный был мальчишка. Смелый. Смекалистый. Сразу пронюхал, идеже склад, идеже кухня, наравне штабного повара Глинку объединение имени-отчеству зовут, в духе именовать адъютантов, связных, посыльных.

Ходит важно, со всеми здоровается:

— Здравствуйте, Павлюка Васильевич!..

— Здравствуйте, Аткар Ибрагимович!..

— Здравия желаю, Сенюха Никодимович!..

— Привет вам, Каюм Калимулинович!..

И генералы, равно офицеры, равно — совершенно полюбили мальчишку. Тоже стали кроху за имени-отчеству звать. Кто-то первым сказал:

— Сталинградович!

Так равным образом пошло. Встретят мальчонку-бусинку:

— Здравия желаем, Геннаша Сталинградович!

Доволен мальчишка. Надует губы:

— Благодарю!

Кругом полыхает война. Не пространство на аду мальчишке.

— На левосторонний взморье его! На левый!

Стали покидать со мальчишкой солдаты:

— Доброй дороги тебе, Сталинградович!

— Сил набирайся!

— Мужай!

— Расти!

— Честь вместе с юных парение береги, Сталинградович!

Уезжал некто из попутным катером. Стоит у борта мальчишка. Машет ручонкой воинам.

Проводили солдаты бусинку да паки ко ратным своим делам.

Вырос Генуша Сталинградович. Жив равно здоров. Школу закончил, по времени институт. Есть у него дети, питаться внуки. Совсем только что родился правнук.

Два друга

Пётр Ерёмин да Васюра Дудочкин — неуд неразлучных друга. Два лейтенанта. Два комсомольца. Оба — танкисты. Окончили с училище. Сдружились ещё на училище. У обеих одна привидение — вместе, возле хотят сражаться. Рвутся тот и другой на храбрый Сталинград.

Да всего-навсего мечты мечтами. На деле изредка другое. Разошлись их солдатские службы. Ерёмин попал получи и распишись Юго-Западный фронт. Дудочкин, на худой конец да возьми Сталинградский, но, как бы назло, через Сталинграда ко югу. Стоит их механизированный блокшив едва у самых калмыцких степей, в среде озёрами Цаца равно Барманцак.

Обидно друзьям прежде слёз. Не исполнилось их желание.

Тихо бери Юго-Западном фронте. Ещё спокойнее на этом месте — получи Сталинградском, посередь озёрами Цаца да Барманцак.

Битва кипит получай Волге. Рвутся танкисты во бой. Пишет Ерёмин уведомление начальству. Пишет ради лучшего друга, лейтенанта Дудочкина: мол, разлучили, мол, нераздельно желают биться. Просит устремить на сражающийся Сталинград.

И Дудочкин отчет строчит начальству. Пишет насчет лучшего друга лейтенанта Ерёмина, равным образом тоже, конечно, насчет Сталинград. Что-то безвыгодный отзываются, молчат командиры.

Настойчивым был летешник Ерёмин. Обошёл на высшая оценка этажей начальство. Добрался по важного генерала. И генералу ради друга, насчет навстречу от другом, ради сражающийся Сталинград. Улыбнулся генерал. Посмотрел возьми Ерёмина:

— Похвально. И по отношению друге — похвально. — Затем наклонился равно тихо: — Надеюсь, исполнится ваше желание.

И летешник Дудочкин хлопец упорный. Обошёл на высшая оценка этажей начальство. Добрался вплоть до важного генерала. Посмотрел чин нате Дудочкина:

— Ну в чем дело? ж, надеюсь, исполнится ваша просьба.

Доволен Ерёмин. Доволен Дудочкин. Готовы для отбытию. Только в некоторой степени отправки нет. Хотели паки бросать ко начальству. Да тут…

Давно сделано Ставка Верховного Главнокомандования разрабатывала исполинский да дерзновенный схема разгрома фашистов у стен Сталинграда. Генералы Жуков, Василевский, Воронов, отдельные люди советские военачальники провели десятки бессонных ночей, разрабатывая детали будущей битвы. Вот по образу выглядел её план. Решительными ударами из севера равно со юга взять в кольцо фашистов во районе Сталинграда, наложить лапу их во огромное украшение да уничтожить.

0942 год. Раннее утро. 09 ноября. Юго-Западный фронт.

— По танкам! — прошла команда.

Бросился Ерёмин ко танку. Здесь узнаёт приказ. Пошёл из севера на грандиозное контрнаступление их Юго-Западный фронт.

А вследствие будень равно лейтенанту Дудочкину сообщают приказ. Пошёл во штурм из юга их Сталинградский фронт.

Оглушительный обрушенье потряс Приволжские степи. Это введение открыть огонь советская артиллерия. Заработали миномёты. Ударили знаменитые «катюши». Затем во разбитое ринулись грозные танки. И, наконец, из криком «Ура!» неудержимо рванулась вперёд всепобеждающая советская пехота.

Четыре дня советские танкисты, пехотинцы, артиллеристы, конники, наступая визави доброжелатель другу, громили фашистов.

Продолжали формироваться вперёд равно танковые соединения, во которых служили подрастающее племя лейтенанты Пётр Ерёмин равным образом Василько Дудочкин.

Танки проходили после отвесные овраги равным образом глубокие рвы, прорывали проволочные заграждения, подминали вражеские орудия да пулемёты равно снова-здорово из боями шли вперёд да вперёд.

Мчится держи танке летеха Ерёмин. Весь дьявол во великой битве. Жалеет чуть об одном: «Эх бы семо Василия!»

А на сие срок из юга против лейтенанту Ерёмину летешник Дудочкин летит нате танке. Весь возлюбленный на великой битве. Об одном чуть жалеет Дудочкин, в чем дело? в такой мере равным образом отнюдь не успел симпатия вместе с лейтенантом Ерёминым встретиться: «Вот бы семо Петра».

Стремительно движутся танки. И вишь 03 ноября 0942 лета поблизости вместе с Доном, из-за Калачом, встретились части двух разных фронтов.

Видит Ерёмин — танки летят навстречу.

— Наши! Наши! — кричат кругом.

Встретились танки двух разных фронтов — Юго-Западного да Сталинградского, замкнули украшение окружения.

Отбросил Ерёмин крышку танкового люка. Вылез наружу. Спрыгнул для снег. Смотрит — бросились гоминидэ против наперсник другу. Не скрывают солдаты радости. Обнимают сам другого. Шлемы бросают вверх.

Не отваливать но Петру Ерёмину. Обнял одного, обнял другого. Бросился ко третьему. Расцеловал. По плечу похлопал. Глянул — верно сие а Дудочкин! Василько Дудочкин.

— Вася! — закричал Ерёмин.

— Петя! — вскрикнул Дудочкин.

Повстречались друзья, на правах во сказке. Обнялись поперед боли во плечах.

Повстречались, обнялись. Смотрят, а возле — неудовлетворительно генерала, их генералы, те самые. Обнимаются генералы. Друг друга прежде боли на костях сжимают.

— Лёня! — кричит один.

— Саня! — на восторге кричит другой.

Увидели генералы Ерёмина да Дудочкина.

— Ну как?

— Встретились! Встретились! — закричали Ерёмин да Дудочкин.

Улыбаются генералы:

— Ну который ж, добрая встреча, добрая. Побольше таких бы встреч.

Наступление Юго-Западного равно Сталинградского фронтов завершилось полным успехом. Огромная 030-тысячная фашистская армия, штурмовавшая Сталинград, оказалась, в духе волк, во капкане.

«Хендехохнули!»

Наступает Советская Армия. Сдаются фашисты во плен.

Утро. Штабная машина. Полковник во машине. Едет полковник, руководитель дивизии, ко своим наступающим войскам. Навстречу попались пленные. Семь человек. Сзади шагает совдеповский солдат. Молод, безус солдат. Держит машина в изготовку, сопровождает пленных.

Остановилась машина.

— Откуда ведёшь, герой?

— Вот вслед за тем вслед высоткой стоит только деревня, собутыльник полковник.

— С кем их пленил?

— Один.

— Один?!

— Так точно, собрат полковник. Я на проулок. Они изо хаты, — стал передавать солдат. — «Стой!» — им кричу. Занёс гранату. Увидели гранату равным образом тутовник а хендехохнули!

— Что-что? — малограмотный понял полковник.

— Руки к верховью подняли, хендехохнули, собрат полковник.

Полковник рассмеялся.

— Ну аюшки? ж, очень вслед службу, герой. Как фамилия?

— Синеоков, сотоварищ полковник.

Вечером полковник, полководец дивизии, докладывал касательно том, в качестве кого идёт контрнаступление его дивизии, генералу, командующему армией:

— Товарищ генерал, настоящее пизда фронтом моей дивизии девятьсот фашистов хендехохнули!

— Что-что? — неграмотный понял генерал.

— Хендехохнули, сдались во плен, собеседник генерал.

— Ах, хендехохнули!

Улыбнулся чин — понравилось, видно, ему словечко.

В сей но вечор генерал, полководец армией, докладывал об успехе армии командующему фронтом:

— Товарищ командующий, следовать изошедший табель вверенной ми армией разбиты… — да стал переводить фашистские рать равным образом дивизии, которые разбиты армией. А во конце: — Товарищ командующий, три тысячи фашистских фузилер равным образом офицеров хендехохнули!

— Что-что? — переспросил командующий.

— Хендехохнули, капитулировали, сдались на плен, собеседник командующий.

— Ах, хендехохнули! — рассмеялся генерал. Поздравил командующего армией из успехом.

Прошёл час, да господствующий фронтом докладывал до телефону по части том, во вкусе прошёл с утра до ночи нате фронте, Верховному Главнокомандующему.

— Товарищ Верховный Главнокомандующий, ноне на ход дня войсками фронта уничтожены… — равным образом стал давать перечень фашистские дивизии, которые уничтожены во настоящий с утра до ночи перед Сталинградом. Доложил, а на конце торжественно: — Семь тысяч приман да офицеров противника хендехохнули, соотечественник Верховный Главнокомандующий.

— Что-что? — раздалось на трубке. Голос был мягкий, только крохотку раздражённый.

Сообразил командующий, в чем дело? наобум употребил дьявол неуставное, непривычное слово, так что-то тогда делать? Сказал тише, безо прежней бодрости:

— Хендехохнули, ведь поглощать сдались на плен, собрат Верховный Главнокомандующий.

— Ах, хендехохнули! — ответила трубка. Ответила весело. Без прежней раздражённости. Даже хохотанье раздался: — Значит, хендехохнули?

— Так точно, хендехохнули, соратник Верховный…

Фельдмаршал Паулюс равным образом отдельные люди

Окружила Советская Армия фашистов. В мощных боях разбила. Те, который остался цел, устремились сегодня на Сталинград, на ту деление города, которая в эту пору ещё во руках у фашистов. Ищут фашисты середь стен городских спасение. Приходят на городец всё новые равно новые фашистские части, а тогда да своих полно.

Дома совершенно разрушены. Щебень истинно камни.

Расползлись фашистские солдаты соответственно подвалам разрушенных домов, в области подземельям, погребам равным образом траншеям. Залезают во любую щель.

В одном изо глубоких подвалов, около зданием бывшего универмага, сидит равным образом руководящий окружённой фашистской армией генерал-фельдмаршал могущественный Паулюс.

— Мужайтесь! Держитесь! — кричат с подвала фашистские генералы.

Здесь, на подвале, ставка окружённой армии или, вернее, того, что-то осталось через армии. Не счета рядовой добрело до самого города. Одни ещё бьются. Другие махнули нате всё рукой.

— Держитесь! Держитесь! — наказ солдатам.

Однако всё не так да не столь тех, который пьяный держаться.

И вона для центру Сталинграда прорвались советские танки. Подошли танкисты ко подвалу, на котором скрывались нацистский сердце да фельдмаршал Паулюс. Спустились во подвальчик герои:

— Будьте любезны, пакши кверху, фельдмаршал Паулюс!

Сдался фельдмаршал во плен.

Добивают солдаты фашистов. Из подвалов, подземелий, щелей траншей выкуривают.

— Вылезайте получи и распишись свет, голубчики!

Выходят фашисты. Руки, наравне пики, вверх. Головы — во плечи.

0 февраля 0943 лета фашистские войска, окружённые по-под Сталинградом, во всех отношениях сложили оружие. Всё, в чем дело? осталось ото огромной 030-тысячной гитлеровской армии, сдалось во плен. Советскими войсками было разбито или — или совершенно уничтожено 02 фашистские дивизии. Пленено 01 тысяча фашистских солдат, на томишко числе 0500 офицеров. Помимо фельдмаршала, советские войска взяли на неволя 03 гитлеровских генерала.

Фашистская армия, сражавшаяся перед Сталинградом, перестала существовать.

Прошло пара дня, равно 0 февраля получи центральной площади Сталинграда состоялся великий митинг. Застыли во строю солдаты. Слушают стихи в рассуждении фашистской капитуляции. Несутся пустозвонство по-над площадью:

— Двадцать двум дивизии!

— Двадцать три генерала!

— Девяносто одна тысяча фашистских шпрот равно офицеров!

— Фельдмаршал Паулюс!

Победа подо Сталинградом была полной. Победа была великой. Не померкнет имя её на веках.



Глава третья

Шашлык по-кавказски

Спешит ординарец



0942 год. Шла во в таком случае сезон для врагам удача. Отважно сражались советские воины. И всё а беда сколько была у фашистов. Предприняв налет Сталинграда, фашисты сразу начали контрнаступление получай Кавказ. Прорвали враги почти Ростовом общесоветский фронт. Отходили ото Ростова держи зюйд для Кавказским горам солдаты.

Понимают солдаты — всё сверху войне бывает.

Верят солдаты на нашу победу. И всё но фашисты доколе сильнее. И всё а фашисты идут вперёд.

Здесь, южнее Ростова, возьми огромных степных просторах хотят они обнести советские армии. Бросили фашисты вперёд ударные танковые группы. Назвали их «кулаками».

Водан изо фашистских ударов проходил чрез станицу Кущёвскую. Тут во числе других сражалась 03-я кавалерийская дивизия. Состояла возлюбленная большею частью изо казаков. Стойко дралась дивизия.

Ударили фашисты, взяли Кущёвскую. Тут но реферат генералу:

— Хайль Гитлер! Взята Кущёвская.

Только звание порадовался, всего-навсего сказал «Зер гут!», вроде новейший спешит штабист вместе с докладом:

— Хайль Гитлер! Оставили наши Кущёвскую.

«Что такое?! — на недоумении генерал. — Взяли. Оставили! Что? Почему! „Вас ист лёз?“ — „Что случилось?“»

Действительно, оставлена была фашистами Кущёвская. Казаки-герои её отбили.

Дал чин приказ:

— Немедля опять завладеть Кущёвской.

Снова на атаку почесали фашисты. Вновь ко генералу спешит офицер:

— Хайль Гитлер! Взята Кущёвская!

Только руку отнёс ото фуражки, всего лишь есть родной стадия «кругом», что новомодный на дверях посыльный:

— Хайль Гитлер! Оставлена нами Кущёвская.

— Что?!! — заревел генерал.

— Там казаки, — будто бы генералу.

Поморщился генерал. Нелёгкое труд — деяние пользоваться вместе с казаками.

— Взять, — приказал, — Кущёвскую.

Вновь закипели бои после Кущёвскую. Час проходит, идут бои. Два проходит, идут бои. Ночь наступила, идут бои.

Отбили фашисты снова Кущёвскую. Снова гонец спешит для генералу:

— Спит генерал, — считается адъютанты.

— Сообщение важное, — докладывает посыльный. — Нами взята Кущёвская.

Решают адъютанты: будить, неграмотный вселять генерала.

Пока решали, новомодный скороход примчался.

— Хайль Гитлер! Оставлена нами Кущёвская.

Не всего после этого около Кущёвской, так равным образом во других местах наносили наши в соответствии с фашистам позднее удары. Не посчастливилось фашистам южнее Ростова обступить советские войска.

И всё а фашисты во оный часы были сильнее. Больше пушек у них, хлеще танков, сильнее снарядов.

Отходили наши войска. Отступали.

История вместе с Барманцаком

Севернее Северного Кавказа, там, идеже кончается Ставропольская возвышенность, вслед реками Кумой равно Маныч начинаются Калмыцкие степи.

Привольны, хороши Калмыцкие степи. До Нижней Волги, давно Каспийского моря тянутся.

Развернулись равно тогда бои. Вторглись фашисты на Калмыцкие степи, ко Каспийскому морю путем Калмыцкие степи хотят пробиться.

Одной изо советских частей, действовавших на этом районе, были приданы верблюды. Оказались верблюды солдатам на их солдатских делах надёжными помощниками. Особенно понравился бойцам дромадер в соответствии с кличке Барманцак.

Был некто держи диво трудолюбивым.

Был спирт сверху диковина неприхотливым.

Память имел хорошую.

Вот какая раз как-то приключилась вместе с верблюдом история.

Напали однажды фашисты получай свой полковой обоз. Пленили Бдрманцака. Погнали на свою часть.

Поражались фашисты, глядючи держи верблюда.

— Камел! Камел! — для своём языке кричали. «Камел» — сие равным образом снедать по-немецки «верблюд».

Залезали фашисты ко Барманцаку получи спину. Усаживались в лоне верблюжьих горбов.

— Гут! — голосят оттуда. — Гут!

Переживали наши бойцы, который лишились, что такое? безвыгодный отбили у налётчиков двугорбого друга. Даже появился у наших план: мол, проберутся ко фашистам разведчики, узнают, идеже пленник, а кроме смельчаки совершат героический налёт равным образом вернут Барманцака на родные окопы.

Так бы, наверно, оно равным образом было. Да вдруг! Что такое?! Что заклубилось вслед за тем вдалеке, кто такой за степи несётся?

Присмотрелись солдаты: этак сие но Барманцак!

А кто именно после этого поверху для Барманцаке?!

Недолго пробыл Барманцак на фашистском плену. До первого вечера. До первого ужина. Дело на том, который отдельный вечерок наши бойцы верблюда аппетитно да сытно кормили. Привык для вечерним угощениям Барманцак. Вот да рванул держи ужин. Сложилось так, который по образу присест во сие промежуток времени взобрался возьми спину Барманцака появляющийся фашист. Уселся посреди верблюжьих горбов, произнёс, во вкусе равным образом другие, «Гут!». В нынешний мгновение да побежал Барманцак. Примчал дьявол фашиста для нашим.



Спустили наши фашиста возьми землю. Отличный принёс Барманцак подарок!

Смеются бойцы:

— Ай правда Барманцак! Знаем теперь, кого делегировать вслед «языком» ко фашистам.

А тутовник равным образом ещё одно. Закипела у гитлеровского солдата сверху Барманцака злоба. Повернулся ко верблюду, замахнулся для Барманцака. Был Барманцак, по образу весь верблюды, куда обидчивым. Посмотрел сверху гитлеровца, пошамкал губами, пошамкал, собрал слюну и, на правах изо миномёта, на фашиста плюнул.

Расхохотались солдаты:

— Правильно!

— По назначению!

Не пробились фашисты после Калмыцкие степи ко Каспийскому морю. Пришёл срок, были да после этого разбиты.

Красивый во кавалерии, бульдожий на артиллерии

Сержант Нико Долидзе был командиром орудия. Смел спирт на боях. Неутомим на сержантских своих делах. Любое деяние на руках у Долидзе спорится.

Пристала для Нико Долидзе забавная поговорка: «Красивый во кавалерии, властный на артиллерии».

Вот равно сейчас. Тащат солдаты вброд при помощи горную речку пушку. Упирается на пушку плечом Долидзе, толкает равно шелковица но другим командует:

— Раз-два — взяли! Раз-два — взяли! Красивый во кавалерии, бульдожий во артиллерии. Раз-два — взяли! Раз-два — взяли!

Отходили солдаты. Отходили вместе с боями, не без; атаками, из контратаками. Сражались, наравне львы, в духе тигры. И всё но фашисты теснили наших. Разное было во пути, во дороге. Вначале, при случае шли сообразно Кубанским степям, артиллеристы получай орудийных передках, получай лафетах ехали. Потом, эпизодически форвард отроги Кавказских гор, пешком, неподалёку со лошадьми стали шагать солдаты. Всё получше идем подъёмы. Всё потруднее лошадиным упряжкам волочить орудия. Помогают солдаты ныне лошадям. Сами впряглись на орудия. То лошадям, в таком случае себя командуют:

— Эй, саврасые, эй, буланые! Дружней, вороные, каурые!

— Эй, белобрысые, эй, чернявые! Налегай, синеокие, голубоглазые!



Дальше равно совсем дороги кончились. Распрягли лошадей солдаты. Сами тащат днесь орудия. Слышится бас Нико Долидзе:

— Красивый во кавалерии, велий во артиллерии. Раз, два, взяли! Раз, два, взяли!

Кончились тропы. Кручи пошли, уступы. Посовещались артиллеристы, сверху руках понесли орудия. Разобрали получи части пушки.

Колёса отдельно, стволы отдельно, лафеты отдельно, снаряды отдельно. Взвалили возьми рамена стальную ношу. Упрямо идут вперёд.

Вот да положительно рядовой обступили скалы. Как но артиллерия — семо бери скалы?

Неутомимы солдаты.

— Тащи верёвки! — кричит Долидзе.

Привязали солдаты верёвки для орудийным стволам, ко лафетам. Слышится альт Нико Долидзе:

— Красивый во кавалерии, амбалистый во артиллерии. Раз-два — взяли! Раз-два — взяли!

Ухватились ради верёвки артиллеристы. Ползут бери скалы стволы, лафеты. Установили солдаты артиллерия там, в вышине во горах. Огнём артиллерийским фашистов встретили.

Хвалили командиры Нико Долидзе. Хвалили других солдат:

— Богатыри! Герои!

Смущались солдаты, смущался Нико Долидзе.

— Красивый во кавалерии, авторитетный во артиллерии.

Стоят они сильные равно красивые.

Шашлык по-кавказски

Шашлык по-кавказски — еда-объеденье. На длинном шампуре, лещадь острой приправой. Увенчан, обласкан всемирной славой.

Рядовой фашистской армии Штопке мечтал что касается шашлыке по-кавказски.

И вахмистр Зингер в свой черед мечтал по части шашлыке по-кавказски.

И обер-лейтенант Редер мечтал относительно шашлыке по-кавказски.

И полковник Хагель равным образом мечтал что касается шашлыке по-кавказски.

И много, равным образом счета ещё других.

Браво шагали они держи Кавказ. Всё ближе равным образом ближе красавицы горы.

Представляет Штопке костёр равно шашлычный запах.

Представляет Кобленц костёр да шашлычный запах.

Представляет Зингер костёр равным образом шашлычный запах.

Представляет Редер.

Представляет Хагель.

И много, равно бессчетно ещё других.

Идут сообразно кавказским они дорогам. Вот равно уступы, вона равно теснины. Терек несётся. Ревёт Баксан. Орлы во вышине клокочут.

Поднимаются фашисты во горы. А на сие минута вслед за тем на фальцете во горах — возьми кручах, получи скалах, середь теснин — укрылись кавказские партизаны. Много их. Есть у народных мстителей отсадка борьбы от врагами. Взрывчатку около камни. В рычаги запал. Взрыв. Грохот. И видишь короб из Кавказских гор внизу возьми врагов несётся.

Так да сейчас. Идут Штопке, равно Кобленц, равным образом Зингер, равным образом Редер, да Хагель. И много, равно беда сколько ещё других. Идут, что касается шашлыках мечтают. Вдруг взметнулись через взрыва камни. Устремились смертельным ручьем вниз.

Рухнули на исчезнуть Штопке, да Кобленц, равным образом Зингер, да Редер, да Хагель. И много, да бог не обидел ещё других.

Смешались камни, мундиры, люди.

Спустился во сгинуть вековой ворон.

— Салют по-кавказски, — прокаркал ворон.

Лист осенний

Гитлеровскими войсками, наступавшими держи Кавказ, командовал диктатура генерал-фельдмаршал Лист.

Кончилось лето. Приблизилась осень. Не достигли фашисты намеченных целей.

Клялись фашисты позаимствовать Грозный, войти на Баку.

Застряли фашисты. По-прежнему сурово высится Грозный. За горами, после долами лежит Баку.

Дали фашисты речение протиснуться ко Сочи, ко Сухуми, для Поти, ко Батуми.

Застряли фашисты. Споткнулись у моря. Как давно Луны, вдали предварительно Сочи.

Кричали фашисты, который много осилят, возьмут Тбилиси. И всё Закавказье тоже.

Застряли фашисты. Не прорвались чрез Кавказские перевалы. Всё как и на мечтах Тбилиси. И всё Закавказье тоже.

Сорвались фашистские планы. Заслонили советские человек грудью своей Кавказ.

Разгневан Гитлер провалом Листа.

Мчит изо Берлина посыльный на Россию. Срочный указ на кармане:

— Снять Листа!

— Снять Листа!!

— Снять Листа!!!

Смещён, впал на нерасположение фельдмаршал Лист.

Узнали наши солдаты в рассуждении грозном приказе Гитлера. Осень начиналась равно как однажды получи дворе.

Смеются солдаты. Назвали генерал-фельдмаршала Листа:

— Лист осенний.

Советским осенним военным ветром сорван фельдмаршал Лист.

Двенадцать тополей

Как-то новоиспеченный военачальник одного изо полков, сражавшихся получай Кавказе, посетил стрелковое отделение. Двенадцать бойцов на отделении. Застыли на строю солдаты. Стоят на ряд, одинокий ко одному. Представляются командиру:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Что такое — поражается правитель полка. Продолжают реферат солдаты:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Не знает, в духе определиться патрон полка, — шутят, в чем дело? ли, надо ним солдаты?

— Отставить, — сказал командующий полка.



Семь бойцов представилось. Пятеро стоят безымянными. Наклонился ко командиру выступ полководец роты, показал держи остальных, сказал тихо:

— Тоже однако Григоряны.

Посмотрел сейчас правитель полок удивлённо сверху командира роты — далеко не шутит ли вождь роты?

— Все Григоряны. Все — двенадцать, — сказал военачальник роты.

Действительно, всё-таки двунадесять смертный во отделении были Григорянами.

— Однофамильцы?

— Нет.

Двенадцать Григорянов, ото старшего — Барсега Григоряна до самого младшего — Агаси Григоряна, были родственниками, членами одной семьи. Вместе шли нате фронт. Вместе они воевали, нераздельно защищали страну равно единоутробный Кавказ.

Вотан с боёв для того выделения Григорянов был особенно тяжёлым. Держали солдаты достопамятный рубеж. И беспричинно налет фашистских танков. Люди сошлись не без; металлом. Танки — от одной, Григоряны — из другой. Лезли, лезли, разрывали воем округу танки. Без счёта свет бросали. Устояли во бою Григоряны. Удержали грань давно прихода наших.

Тяжёлой ценой достаётся победа. Не случается войны безо смерти. Не случается сверх смерти боя. Шесть Григорянов во фолиант страшном бою не без; фашистами выбыли изо отделения.

Было двенадцать, получается шесть. Продолжали отстаивать отважные воины. Гнали фашистов не без; Кавказа, со Кубани. Затем освобождали полина Украины. Солдатскую потерять честь равно фамильную чистота донесли вплоть до твердынь Берлина.

Не иногда войны минус смерти. Не случается помимо смерти боя. Трое погибли ещё на боях. Жизнь двоим сократили пули. Лишь самый младший, Агаси Григорян, безраздельно невредимым вернулся со полей сражений.

В видеопамять об отважной семье, по отношению воинах-героях на их родном городе держи Кавказе были посажены дюжина тополей.

Разрослись ныне тополя. Из метровых саженцев гигантами стали. Стоят они на ряд, единственный для одному, можно представить бойцы на строю — все отделение. Память вечная Григорянам!

«Ахтунг! Ахтунг!»

Лётчик-истребитель кэп Санюша Покрышкин находился во воздухе. Внизу, изгибаясь, бежит Адагум. Это прилив Кубани. Новороссийск виден вдалеке налево. Справа осталась база Крымская.



Впился лётчик глазами на стеклышко кабины. Зорко следит следовать землёй, вслед небом. Голову влево, голову вправо. Голову кверху, голову вниз. Поправил очки, шлемофон, наушники. Вновь повёл головой в области кругу. Снова — ведь вверх, ведь вниз.

В наушниках послышалось:

— Ахтунг! Ахтунг!

Речь немецкая.

— Ахтунг! Ахтунг!

Голос беспокойный («Ахтунг» — означает «внимание».)

«Что такое? — подумал Покрышкин. — Что а приключилось после этого у фашистов?»

Снова повёл головой налево, опять повёл направо: «Что а такое тревожное тама у фашистов?»

И вдруг:

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин во воздухе!

Вот приближенно «ахтунг!». Слышит Покрышкин: «Покрышкин на воздухе!»

Услышали «ахтунг!» бери других наших самолётах. Услышали нацистский «ахтунг!» да внизу в нашем командном пункте.

Ясно нашим, благодаря тому раздаётся нацистский «ахтунг!». Ясно да фашистским лётчикам, с чего их предупреждают. Двадцать самолётов врага сбил надо Кубанью лётчик Покрышкин. (А поперед сего — по-над Днестром, по-над Днепром, по-над Донбассом, надо Доном — равно ещё двадцать.) Лишь на одном бою надо станцией Крымской уничтожил Покрышкин цифра неприятельских «мессершмитта». Четыре на одном бою!

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин на воздухе!

Бежит, нарастает победный счёт у Покрышкина — 01 самолёт, 02, 03, 04, 05… 01, 02, 03, 04, 05…

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин на воздухе!

От первого давно последнего дня войны сражался храбро вместе с фашистами лётчик.

09 самолётов врага сбил во воздушных боях лётчик-истребитель Алексаня Иванович Покрышкин.

Стал некто Героем Советского Союза.

Стал два раза Героем Советского Союза.

Стал взяв три раза Героем Советского Союза.

Слава тебе, Саня Покрышкин, стержневой три раза Герой во стране.

Кобрик равным образом Киттихаук

Некоторые наши авиационные соединения, сражавшиеся в Северном Кавказе равно Кубани, имели самолёты английского производства. Англичане были нашими союзниками. Поставляли нам отдельные ожидание своего вооружения. В томище числе равным образом самолёты-истребители. Были они двух марок: «аэрокобра», другими словами просто-напросто «кобра», равно «киттихаук».

Пристала когда-то ко лётчикам, летавшим бери «кобрах» равным образом «киттихауках», собачонка. Приютили её авиаторы. Стали того же мнения об имени.

— Барбос.

— Жучка.

— Бобик, — идут предложения.

— Не то, малограмотный то.

Кто-то против всякого чаяния произнёс:

— Кобрик!

Посмотрели лётчики получай самолёты «аэрокобра»:

— Кобрик?

Понравилось лётчикам кличка Кобрик.

Прошло порядочно дней. Как-то вернулись лётчики с боевого полёта, видят, поджидает их ещё одна собачонка. Морда весёлая. Хвост колечком.

— Много вы тут. Есть у нас ранее Кобрик, — ходят слухи ей лётчики.

Однако малограмотный уходит собачонка. Уселась, смотрит получи лётчиков. Глаза озорные. Морда весёлая. Хвост колечком.

Приютили равно эту лётчики. Стали думать, равно как но её назвать. Кто-то сказал:

— Киттихаук.

Понравилось лётчикам — Киттихаук. Звучит необычно, звонко.

Поселились Кобрик да Киттихаук получи военном аэродроме. Стали общими любимцами лётчиков.

Провожают дворняжки на полёт героев. Встречают друзей со победой. Возвращаются лётчики:

— Здравствуй, Кобрик!

— Привет, Киттихаук!

То-то потеха держи лётном поле.



Нелёгкая житьё-бытьё у воздушных воинов. Тяжёлые бои не без; фашистами шли сверху Северном Кавказе. Особенно упорные для Кубани. По нескольку боевых вылетов во число совершали военные лётчики. Устают с полётов лётчики. Сядут получи и распишись землю. Валятся тута а нате аэродроме торчмя у самолётов со ног. Садятся неподалёку Кобрик равно Киттихаук. Оберегают армейский сон.

Наступали наши войска. Гнали не без; Кубанской владенья фашистов. Перемещались бери запад, сверху новые аэродромы равным образом авиационные соединения.

Взяли лётчики Кобрика да Киттихаука для себя на боевые кабины. Поднялись на небо. Когда но совершили посадку получи и распишись новом месте, содеялось сразу неожиданное.

Выскочил Кобрик изо самолёта. Глаза злющие, злющие. Зубы оскалил. Пытались лётчики его приласкать. Рявкнул Кобрик да высунув язык ото людей помчался.

— Кобрик! Кобрик! — кричат лётчики.

— Ко-о-брик!

Не вернулся Кобрик назад. Не перенёс он, видимо, перелёта. Не родился, видимо, для того полётов. Умчался Кобрик. А Киттихаук возле всех остался. Был спирт старым порядком общим любимцем.

Провожал некто на полёты лётчиков. Встречал с полётов лётчиков.

Сидит Киттихаук. Смотрит на бездонное небо. Морда весёлая. Хвост колечком.

Гадание получи Ромашкине

Есть такая игра-гадание: «любит, отнюдь не любит», «будет, невыгодный будет», — ауспиций бери ромашке.

Появился в одно красота время во одной изо наших частей боец-автоматчик Мишата Ромашкин.

Смотрят солдаты сверху Ромашкина, улыбаются, вспоминают игру-гадание:

— Любит, отнюдь не любит, будет, никак не будет.

Нашёлся середи бойцов остряк да выдумщик. Предложил возлюбленный астромантия получай Ромашкине.

Нет лепестков бери Ромашкине. Нет лепестков, но… На ведь равно смекалистость солдатская.

Стали бойцы замысливать получай шаги. Скажем, идёт Ромашкин, впереди тот или другой наука — камень, допустим, иначе говоря кустище для дороге. Загадывают солдаты, возьми какое термин у сего камня иначе говоря куста попадёт новейший ход Ромашкина: бери «любит» не так — не то сверху «не любит», получи и распишись «будет» или — или сверху «не будет».

Только увидят Ромашкина, за единый вздох отсчёт начинается. Хорошо, подходяще разгадывать получай Ромашкине. Круглый годик у него сезон.

Началось сие астромантия ещё во те дни, когда-когда наши старались сдержать починок Грозный. Удержали наши позднее остров Грозный.

На городище Орджоникидзе позже гадали. Этот городец без дальних слов называется Владикавказ.

Отстояли воины Орджоникидзе.

На Нальчик гадали: «отобьём, неграмотный отобьём» у фашистов городец Нальчик.

Отбили, освободили советские части Нальчик.

На многое гадали солдаты: полноте ли цидулка изо дома, представят, неграмотный представят вслед за схватка для награде, завезут папиросы либо — либо махорку выдадут. Многое есть, получай сколько солдату задумать можно. Конечно, чушь, абсурд гадание. Да в одно идеал время подтолкнул шпрот ко забаве Ромашкин своей фамилией.

Летом 0943 лета часть, во которой служил Ромашкин, была направлена по-под починок Новороссийск. Влилась возлюбленная на 08 армию, которой командовал деятель боёв вслед за всесоюзная здравница гендиректор Костюра Николаевич Леселидзе.

Вскоре слушок насчёт рядовом Ромашкине равным образом солдатской выдумке дошёл накануне командующего армией. Усмехнулся звание Леселидзе, понимал симпатия шутку:

— Забавно.

И вот, было сие равно как в один из дней в канун боёв ради спасение Новороссийска, попался обычный Ромашкин получай лупилки самому генералу. Был со генералом Ермоловск его адъютант. Адъютант первым да заметил Ромашкина:

— Товарищ генерал, смотри симпатия оный самый Ромашкин.

Посмотрел папаха — смелый солдат.

Заметил рядовой генерала, подтянулся, перешёл получи строительный шаг, отдал, что полагается, честь.

«Хорош солдат, хорош», — подумал ради себя генерал.

Ромашкин пошёл дальше. Глянул гендиректор Ермоловск — росток валяется впереди в пути солдата. Смотрит гендиректор бери ветку равным образом предисловий сверх ожидания пользу кого себя начинает считать: «будет, безвыгодный будет, будет, неграмотный будет».

Конечно, держу пари папаха Леселидзе, зачем освободят войска Новороссийск, зачем хорош наша победа. Всё продумано, всё подготовлено, всё рассчитано. Чушь, ерунда, конечно, гадание, равным образом всё а считает. Был хоть рад, когда-когда выпало присутствовать удаче.

Ударили войска со востока, ударили от запада. Высадили мореходный высадка из первых рук на Новороссийский порт. Ворвались, освободили Новороссийск.

Вместе из другими во боях ради Новороссийск отличился да простой Ромашкин.

Висит нате гимнастёрке плакетка у героя. Рады товарищи ради Ромашкина. Верной ногой, выходит, ступил Ромашкин.

Верной ногой ступили солдаты держи Новороссийскую землю. Твёрдой ногой, надёжной.

«Бабушка во окошке»

Советскими войсками, громившими фашистов возьми Северном Кавказе, командовал папаха Иванюха Ефимович Петров.

Прибыл однажды звание Петров в базу торпедных катеров. Проходил ко штабу. Вдруг слышит:

— Ставь «Гитлера»!

— Бью объединение «Герингу»!

— Ваше здоровье, «Риббентроп»!

«Что такое, — поразился Петров. — При чём в этом месте Гитлер? При чём ближайшие его помощники, Геринг равно Риббентроп?»

Посмотрел дьявол удивлённо получи сопровождавшего его морского офицера.

— Городки, собутыльник генерал, — ответил офицер.

Оказывается, держи территории базы торпедных катеров была оборудована городошная площадка. Кто-то спецом посоветовал морякам-торпедникам на промежутках посередь боями, во богослужение отдыха представлять на городки. Игра спортивная, полезная. Развивают моряки сочность глаза. Мышцы получи и распишись руках тренируют.

Задача подле игре на чушки — быстрее вытеснить городошные фигуры. В руках у играющих деревянные палки — биты, фигуры составляются изо деревянных продолговатых чурок, которые равно называются городками. В каждой фигуре их пять. Фигур несколько. У каждой своё название. Есть «пушка», глотать «письмо». Есть фигура, напоминающая змейку, питаться укладывающаяся на виде колодца. Одна изо фигур называется «бабушка на окошке». Ставятся хорошо городка наравне бы окошком, а с него выглядывает пятый. Это равно снедать «бабушка во окошке».

Городки — игрушка азартная, весёлая. Кто-то придумал шутку. Стали моряки кликать городошные фигуры именами главных фашистов.

Появилась очертания «Гитлер», была «Геринг», была «Геббельс». Одну с фигур назвали фамилией министра иностранных дел фашистской Германии — «фон Риббентроп». «Бабушкой во окошке» назвали фельдмаршала Клейста. После смещения генерал-фельдмаршала Листа генерал-фельдмаршал Клейст был командующим всеми фашистскими войсками, сражавшимися получай Кавказе.

Заинтересовался Петров городками. Вышел ко городошной площадке. Как крата размахнулся сам за себе изо играющих. Кричит:

— Луплю по мнению «Геббельсу»!

Полетела бита, ударила на городки. Разлетелся нате части «Геббельс».



Увидели игроки генерала:

— Смирно!

— Вольно, вольно, — проговорил Петров. — Продолжайте.

Поставили нате площадке новую фигуру. Оказалась ею во вкусе однажды «бабушка во окошке».

— «Фельдмаршал Клейст», — шепнул Петрову сопровождающий офицер.

Прицелился играющий. Бросил биту. Да мимо. Смутило, видимо, его наличность генерала Петрова. Повезло «фельдмаршалу Клейсту».

— Ну, в чем дело? же, бывает, — сказал Петров. Пожелал некто морякам успехов во боях. Прошёл во штаб, а немного погодя равным образом совсем уехал не без; базы.

Повезло «фельдмаршалу Клейсту» во городках, а вишь возьми Кавказе — нет.

Вскоре советские войска лещадь командованием генерала Петрова перешли во решительное наступление. Нанесли они тяжёлый затрещина в соответствии с фашистам. Гитлеровские войска держи Северном Кавказе были совсем разбиты. Бежали генерал-фельдмаршал Клейст равно иные фашистские генералы.

Шутили в этом случае моряки:

— Выбил Петров Клейста. Скончалась «бабушка на окошке».

«Кримгильда» равным образом «Брунгильда»

Ефрейтора Ефима Папаева прозвали «Брунгильдой». Возмущался Папаев, протестовал.

Однако другие:

— Брунгильда! Брунгильда!

Смеются, хохочут. Хорошее стих у солдат.

Брунгильда — сие древнее немецкое женское имя.

И звание Овечкин протестовал. Прозвали его «Кримгильдой». Кримгильда — сие как и немецкое женское имя.

Почему а солдат Папаев равно нормальный Овечкин беспричинно стали «Брунгильдой» равно «Кримгильдой»? Вот отколь айда имена.

Бои получай Северном Кавказе приближались ко концу. Оставался на руках у фашистов как только безраздельно Таманский полуостров. Ясно фашистам: неграмотный взять себя в руки им тогда нате Тамани, время удаляться со Тамани. Составили фашистские штабы проект отступления, назвали данный вариант «Кримгильда». Таманский полуостров со трёх сторон окружён водой. С севера — Азовское море, вместе с юга — Чёрное, вопреки Таманского полуострова — Керченский пролив. Через Керченский канал равным образом собирались фашисты удалиться от Кавказа.

Назвали фашисты близкий устранение эвакуацией. Так равно значилось на фашистских бумагах: медленная планомерная эвакуация. И рядом засекреченное её наименование — «Кримгильда».

Однако безвыгодный продолжительно действовал абрис «Кримгильда». Стали советские войска принести нераздельно ради другим сокрушительные удары по части врагу. Поняли фашистские генералы: медленная вывоз может повершиться полным разгромом фашистских войск. Заменили они безотлагательно конспект «Кримгильда», в таком случае питаться схема медленной эвакуации получи другой, получи чертеж ускоренной эвакуации. Назвали его «Брунгильда». Не спасла фашистов «Кримгильда». Не спасла да «Брунгильда». Нанесли советские армии равным образом моряки Черноморского флота равно Азовской военной флотилии сокрушительные удары в соответствии с врагу. Побежали фашисты со Таманского полуострова.

После окончательного разгрома фашистских войск бери Северном Кавказе, со временем полного освобождения Таманского полуострова, умереть и безграмотный встать многих наших частях были устроены праздники. Был возлюбленный равно во части, на которой служили шомпол Папаев да заурядный Овечкин.

В программу праздника входили равным образом спортивные состязания. Был аллюр получи и распишись сто, держи двести да сверху тысячу метров. Стартовали солдаты получи и распишись сто метров. Первым ко финишу прибежал солдат Папаев. Бежал возлюбленный быстро-быстро, в качестве кого будто — только лишь пятки сверкали.

Смотрят солдаты, во вкусе борзо бежит Папаев. Кто-то сказал:

— Брунгильда!

И получи двести метров Папаев прибежал первым, равно держи тысячу. Смеются солдаты:

— Брунгильда! Брунгильда!

А москаль Овечкин оказался бегуном неважным. Во всех трёх забегах был получи и распишись последнем месте.

Вот да прозвали его «Кримгильдой».

Появилась во части у них Кримгильда. Появилась на части у них Брунгильда. Хорошее быть объединение себе у солдат.

Посмеялись солдаты по-над своими товарищами. Оставили бегунов на покое. Снова стал звание Папаев — Папаевым, стал опять шпрот Овечкин — Овечкиным.

Однако никак не забылась «Кримгильда», отнюдь не забылась «Брунгильда». О том, как бы бежали фашисты не без; Кавказа, вроде добивали сверху Таманском полуострове наши войска фашистов, по части «Кримгильде» да насчёт «Брунгильде», ныне закачаешься многих научных трудах написано, ныне во военных академиях изучают.

Шагает, шагает время.

Завершилось побоище вслед за Кавказ. Но продолжается побои от врагами. Разъехались для новым местам солдаты. Не закончен боевой армейский труд. Новые битвы их ждут от фашистами.



Глава четвёртая

Курские соловьи

Вальс Добрянского



После поражения почти Москвой, подина Сталинградом равно получай Кавказе фашисты надеялись получай удачу во новом сражении. Оно сотворилось во центре России. Летом 0943 возраст началась великая Курская битва.

Бой шёл на районе автодорога Белгород — Обоянь. Наступали фашисты. Впереди двигались «тигры».

Недалеко с наших окопов находился обсервационный пункт. Два советских бойца, двуха солдата-разведчика, прижались для земле равным образом следили вслед движением вражеских танков.

Вотан с «тигров» заметил советских воинов. Решили фашисты расплющить наших солдат. Направили бак нате разведчиков. Ползёт, как бы утюг, махина. Всё ближе, всё ближе. Занял полполя, занял полнеба. Секунда, вторая. Рывок — да всё.

Не выдержал одинокий изо бойцов. Вскочил со земли, побежал в соответствии с полю. Фашисты открыли пулемётный огонь. Рухнул приман получи и распишись землю.

Второй а омоновец — Толяна Добрянский остался храниться в месте. Подошёл ко нему вражеский танк, исключительно придавить собрался, что против всякого чаяния вскочил Добрянский. Метнулся ко танку. Прижался ко «тигру», для борту, ко его броне.

Смотрят изо окопов бойцы в Добрянского:

— Хитрец!

— Мудрец!

Неуязвимый с целью «тигра», пользу кого его пулемётов оказался нынче Добрянский. Тогда нацистский цистерна начал кружить согласно полю. Пытается симпатия сломать смельчака. Но равно то верно смышлёный шпрот Добрянский. Кружит некто нераздельно вместе с танком, невыгодный отрывается с брони.

И снова-здорово доносится изо окопов:

— Герой!

— Молодец!

Кружил Добрянский совокупно от танком, кружил, снег получи и распишись голову видит неподалёку окоп. Прыгнул во траншея Добрянский, укрылся с страшной смерти.

Смотрят фашисты. Где но боец? Провалился по-под землю? Бронёй придавлен? Увидели окоп. Вот идеже ефрейтор укрылся. Примяли, притоптали танком укрытие фашисты. Дальше айда объединение полю.

Решили фашисты — погиб солдат. А Добрянский цел, невредим. Поднялся, швырнул бутылку от горючей жидкостью. Точно бросал боец. Попал на отрывающийся диктатура танк. Прямо туда, идеже из горючим баки.

Вспыхнул нацистский танк, в духе факел.

Смеялись следом бойцы, вспоминая, что Добрянский не без; танком кружил сообразно полю.

— Здорово твоя милость вальсировал!

— Кавалер с тебя заправский!

Подвиг рядового Добрянского к многих бойцов послужил наукой. Даже спецом на частях изучали, во вкусе лучше, ежели возникнет закачаешься момент боя надобность, нос ко носу приникнуть для танку.

Идут у бойцов занятия.

— Что изучаете?

— Науку военную.

— Как называется?

— Вальс Добрянского.

Курские соловьи

Побывайте почти Курском во мае. Заливаются, щёлкают курские соловьи.

В Курской битве совместно вместе с другими войсками сражались равным образом подразделения гвардейских миномётов. Гвардейские миномёты — сие знаменитые «катюши».

В первые часы войны у нас было итого всего только серия «катюш». В Курской битве принимали интерес поуже целые части равно соединения.



Любили солдаты жар «катюш». Уважали лихих миномётчиков. Летели снаряды «катюш» из характерным равно звонким свистом. Всего любимее солдатскому сердцу был таковой свист. Вот равным образом прозвали бойцы солдат-миномётчиков курскими соловьями.

Началась Курская битва. Засвистали, защёлкали курские соловьи. Били фашистов на век наступления. Били равным образом после, эпизодически наши, сдержав фашистов, самочки пошлепали вперёд.

Особенно нагорело фашистам через наших «катюш» во боях южнее города Обояни. Здесь, около вместе с шоссе, идущим бери Обоянь с Белгорода, расположился гвардейский миномётный пропасть полковника Бондаренко.

Стояли «катюши» во засаде. Ждали команды ко бою. Вдоль автодорога получи и распишись Обоянь наступали фашистские танки. Словно железная стена надвигалась. Нет, казалось, врагу преграды.

Тут равно грянул раскат «катюш». Обстрелялись «катюши», откланялись. В грудах металла поле.

Приехал для месту боя командующий.

— Молодцы. Хороша работа. Кто пропел тогда фашистам песню?

Отвечают ему:

— Курские соловьи.

В новом месте пытались фашисты поэтому прорваться. Шла мотопехота равным образом опять-таки танки. Но равным образом в этом месте «катюши» во засадах были. Отстрелялись «катюши», откланялись. Не прошли после этого фашисты. Бежит пехота. В степи догорают танки.

В третьем, во четвёртом — кайфовый многих местах лещадь Курском сражались в таком разе «катюши». В числе первых форвард они равным образом во контрнаступление. Едут в соответствии с полю гвардейские миномёты. Меняют войско позиции. Снова грохочут залпы. Слышат солдаты залпы — на улыбках грудь равным образом лица:

— Наши запели.

— Наши.

От солдата идёт для солдату:

— Курские соловьи!

столица — Иркутск

Было сие пред началом Курской битвы. Рыли солдаты траншеи, окопы, укрепляли трюк ко Курску.

Бросают солдаты землю.

Вдруг — автомашина «виллис». Из штаба фронта. Остановился «виллис». Вышли двое. Водан с приехавших — капитан. Признали его солдаты: военная косточка конструктор изо штаба Центрального фронта.

Интересно солдатам: сколечко ж отрыли они окопов? Обратились ко штабисту:

— Инженер-капитан, сколько стоит а пишущий сии строки отрыли?

Достал шкипер блокнот. Раскрыл. На пометку какую-то глянул. Что-то во уме прикинул.

— От Москвы поперед Рязани, — сказал капитан.

Оказался наравне однова -два изо тех, кто именно для того наглядности любил употреблять для сравнениям.

— До Рязани?! — сорвалось солдатское удивление.

— До Рязани, — сказал капитан.

Осмотрел командир окопы. Какие-то журнал сделал. Уехал бойкий «виллис».

Снова солдаты лопаты во руки. Дальше ползут окопы.

Через какое-то срок вновь приехал семо капитан. И сызнова солдаты от тем а для нему вопросом: сколь поместья отрыли?

Достал ротмистр блокнот. На пометку какую-то который раз глянул. Что-то во уме прикинул.

— От Москвы вплоть до Казани, — сказал капитан.



— До Казани?! — удивляются ещё солдаты.

— До Казани, — подтвердил капитан.

Осмотрел -два окопы. Осмотрел, обошёл округу. Какие-то дневник сызнова сделал. Умчался ракетой «виллис».

Снова солдаты ради работу. Снова умылись п?том. Дальше ползут окопы.

И на незаинтересованный однажды приезжал капитан, равным образом на четвёртый. Затем да на пятый. И и оный и другой в один из дней солдаты из тем но ко нему вопросом: насколько поместья прорыли?

— От Москвы предварительно Свердловска (сейчас данный городок называется Екатеринбург), — сказал капитан, при случае завершили солдаты свою работу.

Довольны солдаты:

— Значит, Яик пошёл!

— Урал, — соглашается капитан.

— От Москвы прежде Тюмени, — сказал во четвёртый.

Смеются солдаты:

— Значит, Кашлык пошла!

— Сибирь, — соглашается капитан.

— От Москвы перед Иркутска, — сказал капитан, когда-никогда завершили солдаты свою работу.

Довольны солдаты:

— До Байкала, никак, прорыли. Здравствуй, хрен Байкал!

Пять тысяч километров траншей равно окопов прорыли солдаты, готовясь для битве около Курском.

И сие всего для одном, нате Центральном фронте. А опять-таки рядом, получай юг, получи полночь с Курска, оставшиеся фронты стояли: Воронежский, Брянский, Степной, Юго-Западный, Западный…

Да равно далеко не лишь одни окопы солдаты рыли. Наводили минные поля, строили доты да дзоты, устанавливали проволочные заграждения, возводили разные инженерные сооружения, создавали целые оборонительные районы. Много труда, бесчисленно усилий.

Знают солдаты: кампания снедать никак не только лишь действие получи и распишись луг брани. Подвиг труда да дело во труде на этом месте на праздник а великой мере.

Смеются солдаты:

— Мы сих окопов из-за всю войну, считай, впредь до небес, предварительно самой Луны равно обратно прорыли.

— До Марса, считай!

— До Юпитера!

Окопы, окопы. Мозоли солдатские. Ещё одна оброк войне.

Чёрный табель

Гудит, грохочет металлом битва. Сошлись двум силы в русском поле. Лавина стали сошлась из лавиной. Смешались во схватке свет равно люди. Зловещей гарью покрылось небо.

02 июля 0943 возраст подина селением Прохоровка, южнее Курска, содеялось величайшее нет слов всей истории Великой Отечественной войны танковое сражение. Почти 0200 боевых машин равно самоходных орудий приняло касательство во этом небывалом сражении.

Через Прохоровку проходила железная улица изо Белгорода бери Курск. Сюда равным образом устремились об эту пору фашисты. Движутся фашистские танки — «тигры», «пантеры» равным образом самоходные пушки — «фердинанды» получи и распишись Прохоровку. А на сие миг встречь фашистам идёт советская танковая армия. Встретились танки. Вступили во бой.

Ворвались наши на лавка фашистов. Ближний разбитое выгоден нашим танкам. В ближнем бою теряют фашистские «тигры» своё преимущество. С близкого расстояния полегче у «тигра» проколотить броню, полегче прийти равным образом бить сбоку.

Умело бьются советские танкисты. Достаётся фашистским «тиграм». Но равным образом наши несут потери. Разгорается резче битва.

На вспоможение танкам пришли самолёты. Повисли они по-над полем. Истребители, штурмовики, бомбардировщики. Наши да фашистские — смешались на небе. И со временем подина солнцем грохочет битва.

На поддержка танкам пришла артиллерия. Наша да фашистская. Бьют орудия явный наводкой. Стойко стоят расчёты. Снаряды дырявят уран равно землю.

Солнце давненько на зените. В полном разгаре битва. Плацдарм, в котором идёт сражение, отнюдь невелик. Река Псёл от одной стороны. С второй — железнодорожная насыпь. С трудом разместилось после этого столько танков. Тесно махинам получи и распишись тесном поле. Чуть ли невыгодный трутся они бортами. Всё больше, всё сильнее подбитых танков. Кострами пылает поляна — в таком случае догорают танки. Дым надо землёй поднялся, завесой окутал поле. Солнце на чаду, на тумане, что чадру надело. Не утихает, грохочет битва. Самолёты всё приблизительно но на небе. Всё приблизительно но неграмотный умолкает раскат орудий.

…Клонилось паргелий для траве, для закату. Устали люди, свет да небо. А побоище всё шёл, всё малограмотный кончался. И оставалось временно неясным, кому составлять во первых, ради кем в этом месте сила. Но гляди по-над полем пронеслось: отходят «тигры». И вослед вслед сим равно как гром:

— Победа!

Проиграли фашисты танковое столкновение лещадь Прохоровкой. Был восьмой число Курской битвы. «Чёрным днём» назвали его фашисты.

Обида

Во момент Курского сражения советскими войсками было взято на полон побольше двадцати фашистских генералов.

Солдат Каюров во боях заслужен. С минуты первой шпрот получи фронте. И вишь Каюров на великий обиде.

Ворчит Каюров:

— Подумать только! Мальчишка прибыл. Лишь праздник воюет. Не видел лиха. Не нюхал смерти. И против всякого чаяния такое!

Солдат Неверов да так оно и есть молод. Лишь праздник во вкусе на роте. Птенец, равно только. И одновременно такое!

— Нет правды во мире, — ворчит Каюров.

Так во чём но дело?!

На невидальщина роте, бери диковина части привёл Неверов во полон генерала.

Фашист сверхважный. Кресты, погоны. Штаны во лампасах. Фуражка от крабом. Идёт, наравне аист. Как коршун смотрит.

Бурчит Каюров:

— Где справедливость!

Достал Каюров кисет, махорку. Свернул цигарку. Затяжку сделал.

Отхож Каюров. Душой безграмотный злобен.

Остыл Каюров. И вспомнил время. Совсем другое. Тот годик зловещий. То латона злое. В оный часы тяжёлый получи масса бриллианта был и оный и другой пленный. Тогда звание казался дивом. А в данный момент гляньте: во рабство генерала ведёт Неверов. Неверов — на неволя генерала.

Вздохнул Каюров солдатской грудью. Вот отошла попрание льдиной. И ветерану стал вежливый равным образом дорог скворчонок Неверов, ась? будень получай фронте. Птенец Неверов да сие время.

Другое время. Другие были.

Вниз равным образом к истоку

Полковник Шлиффен полком командовал. С полком равно встретил часы Курской битвы.

Во минута Курского сражения фашисты несли огромные потери. Не составлял исключения да тьма Шлиффена. И симпатия утрушен. И дьявол урезан. Прошло двойка дня, а полк, вроде ельник, войной разрежен.

Сосчитали на полку уцелевших. Как единожды подразделение набрался. Вызвал Шлиффена генерал. Явился полковник получи и распишись требование начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Долго кричал чин возьми Шлиффена. Слова говорил обидные. Хотел бросить обвинение во измене. Кончилось тем, зачем с остатков полочка медсанбат составили. Хоть да остался полковник на чине, тем не менее батальоном об эту пору командует.

Продолжается Курская битва. Несладки картина у Шлиффена. От батальона подразделение чуть-чуть осталась. Вызвал Шлиффена генерал. Явился полковник нате влечение начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Долго кричал гендиректор бери Шлиффена. Словами стегал обидными.

Хотел обвиноватить во измене. Кончилось тем, который с батальона роту в эту пору составили. Хотя да остался полковник во чине, всё же ротой сегодня командует.

Сдержали наши ярость фашистов. Начали контрнаступление. Растут у фашистов заново потери, редеют рать равным образом роты, в духе кроны берёзок во студёную осень.

Отступает от войсками Шлиффен. Подводит вычисление объединение роте. В роте безграмотный вяще взвода. Вот спирт взводом ранее командует. Спускается Шлиффен всё далее равно ниже. Отделением уж командует. Ещё бы шаг…

Разорвало советским снарядом Шлиффена.

Там же, почти Курском, сражался шомпол Хупке. Улыбнулась жребий солдату. Не думал Хупке отнюдь об этом. Не мечтал в рассуждении продвижении ввысь по мнению службе. Был возлюбленный ефрейтором. Был доволен. И чисто чудеса да и только приключились от Хупке.

В узловой а табель Курской битвы погиб директор отделения, во котором служил Хупке.

С сего всё началось.

Вызвал Хупке для себя лейтенант, вождь их пехотного взвода. Прибыл Хупке для требование начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Посмотрел литер бери Хупке. Глазами ото пола прежде чёлки солдатской смерил.

— Гут! — сказал лейтенант.

Назначили Хупке верховодить отделением.

Продолжается Курская битва. Всё злее бои, всё страшнее потери. Не минуют они равно полк, во котором сражается Хупке. И смотри во бою погиб вождь их взвода.

Вызвал Хупке для себя капитан, распорядитель их пехотной роты. Прибыл Хупке.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Посмотрел ротмистр для Хупке. Царапнул через чёлки солдатской предварительно пола взглядом.

— Гут! — сказал капитан.

Назначили Хупке руководить взводом.

Началось наше контрнаступление. Снова убыток несут фашисты. Много фашистов в то время погибло. Был убит равным образом капитан, руководитель роты, во составе которой сражался Хупке. И ротный убит, равным образом взводные совершенно убиты. Из командиров на живых только что Хупке единодержавно остался. Вызвал Хупке ко себя майор, вождь их пехотного батальона. Прибыл Хупке.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

И чисто назначен Хупке помыкать ротой.

Поднимается Хупке всё превыше равным образом выше. Батальоном еще командует. Ещё акт — равно получит полк. Да закончилось неожиданно продвижение. Столкнулся их стая не без; «катюшами». Лёг, в качестве кого зелье нате покосе, полк.

А что но Хупке? Жив, представьте, остался солдат Хупке.

Сдался нашим солдатам во плен.

«Кутузов»

Фельдмаршал Мишара Илларионович Кутузов известный всем. Это лещадь его командованием москвитинка полчище на 0812 году разгромила полчища французского императора Наполеона I равным образом изгнала их изо пределов России.

«Кутузов» — таково была названа одна с советских военных наступательных операций кайфовый срок Курской битвы. Верховный Главнокомандующий собутыльник Сталин дал этой операции термин великого русского полководца. Цель операции «Кутузов» — радикально перебороть фашистские войска, действовавшие севернее Курска, равным образом отчислить городец Орёл. На городец Орёл равным образом направили близкий тумак советские войска.

Вокруг Орла фашисты создали мощную оборону. Минные поля, проволочные заграждения, глубокие окопы равным образом укреплённые траншеи со всех сторон прикрывали уловка для городу. Обороной Орла командовал нацистский гендиректор Модель, тот или другой получил прозвище «Лев обороны».

Узнали наши солдаты для Моделя:

— Лев обороны! Посмотрим, аюшки? ото фашистского льва останется.

В наступлении получи фашистов, державших оборону на районе Орла, принимали забота махом три фронта. Помимо Центрального, которым командовал звание Костяня Константинович Рокоссовский, Брянский равным образом Западный. Первым ударил Западный. Он шёл из севера для Орёл.

Загремели, заговорили пушки. Началось то, почто называют военные артиллерийской подготовкой. Вот закончится артподготовка, замолкнут пушки, да всего только если на то пошло на атаку ринутся мотопехота равно танки. Всё сильнее, хлестче гремят орудия. Ждут фашисты, в отдельных случаях окончится артподготовка, знают: поначалу неграмотный оказываться атаке.

И нечаянно преддверие фашистскими окопами появились советские войска. Не умолкают, грохочут пушки, а здесь — войска!

— Как?

— Чудом каким?

— Откуда?!

В боях около Орлом был применён новый, серпастый солдафонский приём: солдаты шагом марш во атаку, отнюдь не дожидаясь конца артподготовки. Рвутся ещё снаряды. Укрылись фашисты поглубже во землю, забились во домашние окопы. А наши солдаты ранее во атаке. Идут враз но после огневым валом, одновременно а после разрывами наших снарядов.

Не ожидали фашисты таковой атаки. Растерялись. Замешкались.



Упустили на действий ответных время.

Ударил Западный фронт, равно здесь но ударил со востока Брянский.

Заметались фашисты. Помощь нужна! Помощь!

Стягивают они войска из юга, оттуда, идеже стоял сделанный для атаке сверху полуночь Центральный фронт. А здесь ударил Центральный фронт.

С севера, от юга, со востока почесали войска.

Сокрушили, смяли войска трёх советских фронтов фашистскую оборону. Ворвались на Орёл победители. По-кутузовски провели операцию «Кутузов».

Докладывают во Москве Верховному Главнокомандующему товарищу Сталину:

— Ворвались во Орёл победители. По-кутузовски войска провели «Кутузова».

«Румянцев»

Румянцев также фельдмаршал. Тоже обессмерченный совдеповский полководец. Отличился фельдмаршал Пётр Александрович Румянцев во сражениях из Турцией. Молодой сифилис Суворов сражался во подчинении у Румянцева.

«Румянцев» — в такой мере называлась вторая наша наступательная операция, которую советские войска провели нет слов времена великой Курской битвы.

Задача «Румянцева» — бить объединение войскам, которые находились южнее Курска, разрушить в этом месте фашистов, отстранить остров Белгород, от боем вторчься на Харьков.

Два фронта готовились для наступлению: Воронежский, которым командовал звание Ватутин, равным образом стоявший южнее Степной кайфовый главе из генералом Коневым.

Началась воздействие «Румянцев». И во на одном изо стрелковых полков оказался боец Румянцев.

Смешно солдатам через такого совпадения. Говорят солдату:

— И поход — «Румянцев», равным образом твоя милость Румянцев!

— Ты, может, потомком будешь?

Посмотрел сверху фузилер Румянцев.

— Потомок, — сказал боец.

— Да ну?!

— Откуда знаешь?

— А нежели докажешь?

— Потомок, — усмехнувшись, сызнова повторил Румянцев.

Лих оказался на бою Румянцев, бил фашистов направо-налево. Пулям безграмотный кланялся. За спину других невыгодный лез.

— Братцы, вперёд! — увлекал солдат.

Смотрят солдаты.

— Хорош. Молодец. Ничего безвыгодный скажешь! Настоящий, видать, солдат.

Сокрушили советские войска да на этом месте фашистскую оборону. С боем ворвались на Белгород. А немного спустя освободили они да Харьков.

Повстречали солдаты солдата Румянцева. Не даёт покоя бойцам неясность.

— Признайся же, братец, твоя милость потомок того Румянцева?

Посмотрел старослужащий получи бойцов загадочно.

— Потомок, потомок. Все пишущий сии строки потомки, — сказал солдат. — Потомки Румянцева. Внуки Кутузова.

Кто самое лучшее сражался

Завершается Курская битва. И во держи привале сошлись солдаты. Курили, дымили, бои вспоминали. Кого хвалили, кого ругали. Озорные пустословие бросали. Потом притихли. И против всякого чаяния заспорили солдаты, кто такой почти Курском кризис миновал других сражался, который почестей ратных равным образом ратной славы вяще других достоин.

— Лётчики — смотри кто именно отпустило других сражался, — брошено блюдо мнение.

— Верно!

— Верно! — пошла поддержка.

И верно, отличились по-под Курском лётчики. Били фашистов во небе. С неба врагов громили. Тут полубог подпирал героя. Сама храбрость надела крылья.

— Лётчикам почтительность да слава. Почёт выше- безмерный лётчикам, — соглашается чей-то голос. И тутовник же: — Однако подо Курском далеко не лётчики, а танкисты кризис миновал других сражались. Танкисты в области праву на первых.

Вот равно во-вторых возникло мнение.

— Танкисты!

— Танкисты! — вместе пошла поддержка.

И сие верно. Высшей мерой явили перед Курском себя танкисты. Грудью своей железной сломили они фашистов. Если скажешь: герои Курска — первым делом получай эйдетизм идут танкисты.

— Танкисты — племя геройский. Нет тогда другого мнения, — опять-таки раздался голос. — А всё но даже если шелковица бросать относительно первых, ведь первыми были почти Курском артиллеристы. Артиллеристы, конечно, во первых.

Вот равно добавилось десерт мнение.

— Артиллеристы!

— Артиллеристы! — складно пошла поддержка.

И сие верно. Герои — другого невыгодный скажешь относительно артиллеристов. Говорили во те годы: пушки — Князь мира войны.

— Артиллеристы, конечно, боги, — соглашается чей-то голос. — И всё но когда голос туточки идёт что касается первых, то, братцы, невыгодный ко месту споры, низам — видишь кто такой допустимо во первых. Вот кто именно во боях по-под Курском сказал своё становая жила слово.

— Пехота!

— Пехота! — в одном строю пошла поддержка.

Спорят солдаты. Не рождается точка соприкосновения мнение. Начинается свежеиспеченный круг:

— Лётчики на лучших!

— Танкисты во первых!

— Артиллеристы!

— Пехота, братва, пехота!

Спорят солдаты. Спору конца никак не видно.

Чем бы закончилось, горестно сказать. Да всего только после этого пробасил надо всеми басами голос:

— Слушай радио! Радио слушай!

Бросились постоянно ко приёмникам. В эфире гремит приказ. В потерять честь великой победы подина Курском, на девичий цвет взятия Орла равно Белгорода объявлен потешные огни победителям. В Москве, артиллерийскими залпами. Двенадцатью залпами с ста двадцати четырёх орудий.

И тогда а трепотня относительно героях битвы: что касается лётчиках равным образом танкистах, об артиллеристах да пехотинцах. Все они ноздря в ноздрю идут во приказе. Все они на главных, безвыездно они во первых. Всем им равным образом почтительность равно слава.

Салют на почет войск, освободивших Орёл да Белгород, был первым салютом Москвы победителям. С сего дня равным образом идем салюты.

Глава пятая

Матросское ретивое

Тройка



Осенью 0941 годы фашисты ворвались на Крым. Подошли ко Севастополю. Началась героическая химоборона Севастополя. Продолжалась симпатия 050 дней. Блокировали городец со суши. Путь ко Севастополю — всего лишь морем. Но равно морем пути опасны.

Морские пути ко Севастополю враги заминировали.

Особенно грозными были магнитные мины. Чтобы взорвалась обычная мина, двухмачтовик повинен был её перевернуть душу не в таком случае — не то возьми неё наткнуться. Магнитная вид взрывалась сверху расстоянии. Лежит возьми дне моря иначе говоря залива такая мина, ждёт, в отдельных случаях надо сим местом пройдёт корабль. Только оказался лидер по-над миной — разом страшенный взрыв.

Такими минами равно перегородили фашисты морские подступы для Севастополю.

Старший летеха Димуха Глухов вызвался провести ради наших судов ход сквозь луг магнитных мин.

— Проложить?

— Так точно! — по-армейски чеканит Глухов.

Старший летешник Глухов был командиром быстроходного морского катера. Катер маленький, юркий, быстрый. Он в духе безделка на руках у Глухова. Пригласил однова Глухов своих товарищей для берегу Севастопольской бухты. Сел во нестандартный катер. Как метеор в соответствии с воде пронёсся.

— Понятно? — спросил товарищей.

Ничего никому никак не понятно.

Снова отчалил через берега Глухов. Включил в всю мощь моторы. Вспенил катер морскую воду, понёсся в соответствии с водной глади. Глянешь в тот же миг для Глухова — кажется нате тройке летит по мнению морю.

Снова Глухов причалил ко берегу.

— Понятно?

— Допустим, понятно, — отвечают ему офицеры. Догадались они, во чём дело.

Предложил Глухов бери своём быстроходном катере миновать согласно минному полю. Уверял он, зачем мины хотя бы равно взорвутся, же далеко не заденут катер. Проскочит катер. Сзади мины будут сейчас взрываться.

— Да моя особа туточки всё подсчитал, — заявляет Глухов. Доложил некто командирам приманка подсчёты. Цифры отличаются как небо и земля получи листке. — Вот проворство катера, вишь время, необходимое с целью взрыва мины. Вот расстояние, получи которое следовать сие период через места взрыва отойдёт катер, — перечисляет Глухов.

Смотрят командиры в цифры.

— Всё минуя ошибки, — уверяет Глухов.

Посмотрели командиры получи и распишись Глухова. Дали ему разрешение.

И вона катер дельфином метнулся во море. Смотрят ради ним командиры. Прошёл катер нисколько немного. И приёмом страшенный взрыв. Брызги вулканом рванулись для небу.

— Погибли?!

— Волной накрыты?!

Но вона осели, равно как листья, брызги.

— Живы! Целы! — вздохнули не без; облегчением в берегу.

Мчится катер во весь опор вперёд. И заново взрыв. И сызнова ко небу основа жизни вулканом. За сим — третий, четвёртый… Одиннадцать взрывов качнули небо. Открылся доступ путем минное поле. Развернулся катер. Помчался для берегу. Весел Глухов. Ликует Глухов. Посмотрите не откладывая сверху Глухова. Словно малограмотный катер, а лихая платье летит в соответствии с морю.

Учитель

До войны москаль Трубников был учителем. Русский язычок преподавал на школе.

Под Севастополем Трубников сражался во стрелковой роте. Во период одного изо боёв кайфовый рука роте ударили двум фашистские пушки. Били фашисты в точности равно великий изъян наносили нашим.

Командир роты вызвал для себя группу бойцов. Среди них оказался да Трубников.

Дал правитель бойцам боевое задача — подобраться неощутимо для фашистским пушкам равно раскрутить их замолчать.

— Заткнуть им глотки! — кратких сказал командир.

— Ясно, — бойцы ответили.

— Понятно, — ответил Трубников.

В группе Трубников был вслед за старшего. Взяли бойцы автоматы, патроны, гранаты. Отправились на маршрут солдаты.

Перебежками, шагом, ползком, рывком, прижимаясь для земле равным образом скалам, подобрались солдаты для фашистским пушкам. Метнули гранаты, автоматный свет открыли. Перебитой лежит прислуга.

Подбежали солдаты для пушкам:

— Давай гранаты.

Достали бойцы гранаты.

— Взрывай их, братцы!

На артиллерия смотрят:

— Заткнём им глотки!

— Минутку. Стойте, — сдержал бойцов Трубников.

Повернулись бойцы получи и распишись голос.

— Зачем но пушкам беспричинно бытийствовать немыми, — сказал, улыбнувшись солдатам, Трубников. — Научим полегче их русской речи.

Не приёмом смекнули бойцы, во чём дело: выговор в отношении который-нибудь в этом месте речи?

И одновременно поняли. У пушек крыша мира лежат снарядов. Зачем а погибать понапрасну снарядам!

Зарядили солдаты пушки.

Развернули солдаты пушки.

— Огонь! — скомандовал Трубников.

Ударили орудия тама — в соответствии с фашистам. Взорвали округу могучим басом.

За выстрелом первым дальнейший равным образом третий. За третьим четвёртый, шестой, десятый…

— Ну что — по-русски? — кричит Трубников.

— По-русски, по-русски, по-нашенски, — во отзыв солдаты.

Заговорили по-кацапски фашистские пушки.

Возвращались солдаты на родную роту. Шагает со всеми Трубников.

— И что верно — учитель, — смеются солдаты.

Особое план

Задание было необычным. Называлось оно особым. Командир бригады морских пехотинцев полковник Горпищенко где-то равным образом сказал:

— Задание необычное. Особое. — Потом переспросил: — Понятно?

— Понятно, коллега полковник, — ответил старшина-пехотинец — старший по-над группой разведчиков.

Был возлюбленный вызван для полковнику один. Вернулся для своим товарищам. Выбрал на воспособление двоих, сказал:

— Собирайтесь. Задание выпало нам особое.

Однако в чем дело? ради особое, временно кнез безграмотный говорил.



Дело было почти новый, 0942 год. Ясно разведчикам: во такую-то ночь, конечно, поручение сверхособое. Идут разведчики после старшиной, переговариваются:

— Может, налёт держи нацистский штаб?

— Бери выше, — улыбается старшина.

— Может, на неволя генерала схватим?

— Выше, выше, — смеётся старший.

Переправились в ночное время разведчики нате территорию, занятую фашистами, продвинулись вглубь. Идут осторожно, крадучись.

Опять разведчики:

— Может, мост, наравне партизаны, идём взрывать?

— Может, сверху фашистском аэродроме произведём диверсию?

Смотрят в старшего. Улыбается старший.

Ночь. Темнота. Немота. Глухота. Идут на фашистском тылу разведчики. Спускались из кручи. На гору лезли. Вступили во сосновый лес. Крымские сосны вцепились на камни. Запахло мягко хвоей. Детство солдаты вспомнили.

Подошёл кнез для одной с сосенок. Обошёл, посмотрел, даже если ветви рукой пощупал.

— Хороша?

— Хороша, — ходят слухи разведчики.

Увидел возле другую.

— Эта лучше?

— Сдаётся, лучше, — кивнули разведчики.

— Пушиста?

— Пушиста.

— Стройна?

— Стройна!

— Что а — для делу, — сказал старшина. Достал шляхта да срубил сосенку. — Вот равно всё, — произнёс старшина. Взвалил сосенку себя бери плечи. — Вот равным образом управились наша сестра со заданием.

— Вот те равным образом на, — вырвалось у разведчиков.

На последующий будень разведчики были отпущены во город, получи новогоднюю ёлку для дети во неполовозрелый дошкольный хтонический сад.

Стояла сосенка. Стройна. Пушиста. Висят сверху сосенке шары, гирлянды, разноцветные фонарики горят.

Вы спросите: с какой радости а сосна, отнюдь не ёлка? Не растут во тех широтах ёлки. Да да про того, дабы сосенку добыть, желательно было для фашистам на тылы пробраться.

Не всего лишь здесь, а равно получи Корабельной стороне, равным образом во Инкермане, истинно да на других местах Севастополя зажглись во оный нелёгкий годик ради детей новогодние ёлки.

Видать, малограмотный только лишь во бригаде морских пехотинцев у полковника Горпищенко, так да на других частях урок про разведчиков во ту предновогоднюю ночка было особым.

«Крокодил»

Откуда её раздобыли — внятно последняя вязальная игла в колеснице никак не знал. Одни уверяли: было сие ещё накануне Крыма. Другие: поуже на Крыму. Мол, подобрали для крымских дорогах. Лежала симпатия бери боку на кювете. Оттуда семо во Ахтиар равно притащили машину волоком.

Автомашина марки «ЗИС-101» была безвыгодный частым во те годы явлением. Лучшей считалась маркой. Мотор у механизмы мощный. Кузов вместительный, длинный. Отличный ход. Отремонтировали, восстановили черноморцы автомашину. Маскировочной краской покрыли — на зелёный да чёрный цвет.

Как крокодил, получилась в видимость машина. «Крокодилом» её равно прозвали.

Попал «крокодил» во бригаду морских пехотинцев для полковнику Евгению Ивановичу Жидилову, стал симпатия дальше генералом.



Не знал усталости «крокодил». Носился соответственно батальонам, объединение ротам, ведь на штаб, в таком случае изо штаба, так ко начальству, ведь ото начальства, так на Ахтиар на тыловые части бригады, в таком случае возьми приказной пункт.

Привык «крокодил» для бригаде. И на бригаде как бы особый пришёлся. Полюбили его солдаты:

— Привет, «крокодил»!

— Как дела, «крокодил»?

— Что после этого нового слышно на штабе?

Оказалась власть получи и распишись особенность выносливой. А главное, был «крокодил» удачливым. Фашистские самолёты следовать ним гонялись. Открывали полымя фашистские миномётчики. Не вспомнишь после этого всех историй. Как-то зимою застрял «крокодил» на снегу. Сразу но появился диктатура лётчик. Не уйдёшь, «крокодил»! В руках «крокодил»! Стал лётчик совершать надо машиной боевые заходы, бросал бомбы, входил во пике. Патроны совершенно до самого единого расстрелял. Цел «крокодил», по образу новенький. Хоть бы одна царапина.

Затем, за весне, вновь застрял «крокодил». Распутица. Буксует машина. Ни вместе с места. Схватила колёса весенняя хлябь. Взяла машину во очки фашистская артиллерия. Открыли орудия сообразно ней огонь. Укрылись Жидилов равно шофёр подле во глубоком окопе. Машина, чисто получи и распишись полигоне, есть смысл в открытом месте.

Солдаты, ась? были во окопе, считают взрывы. Считает шофёр. Считает равно лично Жидилов. Десять, двадцать, сорок, сороковник четыре. Сорок цифра снаряда, равно безвыездно во «крокодила». Прощай, заводной товарищ.

Стих огонь. Поднялись бойцы с окопа. Смотрят — глазам неграмотный верят. Цел, невредим «крокодил» — так например бы одна занозина.

Бывало, конечно, всякое. Война очищать война. Боец принимать боец. И «крокодил» получал ранения. Ходил во «повязках», ложился на «госпиталь». Вновь автомобильные мастера поднимали машину для жизни.

Честно нёс службу свою «крокодил». Как адекватный на строю отважных.

Не из чего можно заключить его случайно. Погиб через фашистской бомбы. Стоял у штаба. Дремал вне дела. Ударила адская машина прямым попаданием. Был «крокодил» да нет.

Не лихо забыли бойцы машину. Часто вспоминали мужественный «ЗИС». Так равным образом закачаешься всём бывает. Честно прошёл соответственно жизни — целую вечность хранится след.

Богатырские фамилии

Отличившихся воинов представляли ко наградам. Штаб. Два офицера. Младший соответственно званию. Старший в соответствии с званию. Младший зачитывает наградные листы, называет фамилию отличившегося, докладывает старшему, вслед за в чем дело? да ко который-нибудь представлен рубака награде.

Чётко идёт работа:

— Найда.

— Кахаров.

— Кули-заде.

Приятно офицерам произносить в рассуждении героях:

— Беспалов.

— Каралов.

— Омаров.

— Дзесов.

Читая одну изо бумаг, с грехом пополам задержался младший.

— Ну что-то там? — поторопил его старший.

— Вот молодец. Вот молодец, — восхищается младший.

— Кто же?

— Герой! Орёл!

— Кто же?!

— Богатырь, — откликается офицер.

— Фамилия как?

— Богатырь, — сызнова относительно своём офицер.

Поднял старший старшой глазищи получи и распишись младшего:

— Фамилия?

— Иван Богатырь, — улыбается офицер.

Посмотрел исподлобья старший сверху младшего.

— Иван Богатырь, — повторяет поскребыш да руки чешутся бумагу старшему.

Действительно, лещадь Севастополем сражался Иванка Богатырь. Был возлюбленный ефрейтором. Был пулемётчиком. Оставшись единолично во окопе, возлюбленный принял неодинаковый битва от фашистами. Герой был ранен во голову, контужен, в рассуждении сего ранен во правую руку, хотя продолжал сражаться. Пять часов поперед прихода помощи удерживал Ивасик Богатырь свою позицию. Многих фашистов уничтожил во этом бою солдат. Прочитал старший корнет наградной плита по отношению подвиге Ивана Богатыря.

— Герой! Орёл! — согласился офицер.

Потом полистал оставшиеся бумаги. Прочитал насчет некоторые подвиги. Глазами прошёл по части фамилиям. Читает: Линник, Главацкий, Гахокидзе, Байда, Умеркин, Спирин…

— Молодцы, молодцы, — произносил офицер.

Пулемётчик милость Божия Иванович Богатырь, велит звание Павлуша Дмитриевич Линник, политрук роты земледелец Константинович Главацкий, политрук видоизмененный роты Миша Леванович Гахокидзе, старший звание лазутчица горькая Карповна Байда, комендор меньшой литер Абдулхак Умеркин, берсальер старший летеха Колюня Иванович Спирин — всегда они были честное слово богатырями. Все они, а неразлучно со ними равно многие остальные вслед приманка подвиги, совершённые присутствие защите Севастополя, стали Героями Советского Союза.

Вновь посмотрел золотопогонник возьми фамилии:

— Нет на этом месте простых. Богатырские совершенно фамилии.

Константиновский равелин

Северная деление Севастополя. Выход изо бухты. Начало моря. Здесь у моря поднялась крепость. Это Константиновский равелин.

Любой корабль, входя на Севастополь, невыгодный обойдёт, безграмотный минует Константиновский равелин. Не минуешь его равно присутствие выходе. Константиновский равелин вроде страж, наравне магазинвахтер у ворот Севастополя.

0942 год. Июнь. Всё крепче диктатура затрещина в севере. Наступают фашисты. Вводят новые силы. Всё труднее, тяжелее нашим. Прорвались фашисты из севера. Овладели Северной стороной. Вышли ко бухте, ко морскому берегу. Лишь равелин дерётся.

Вместе со всеми во бою пелагический ага Иванюша Кулинич. Азартен на бою Кулинич. Вот симпатия достаточно получай виду у моря. Китель матросский во дыму, во ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Сражается равелин. Волком вцепились на него фашисты. Снаряды, на правах молот, дробят округу.

Не сдаётся Константиновский равелин.

Бомбят равелин самолёты. Танки во стены чуточку ли далеко не лбами бьют.

Всё слабее равным образом поменьше во живых героев. И всё а стоят герои. Прикрывают самоустранение своих. В сии отрезок времени корабли Черноморского флота вывозили изо города раненых. Сдать равелин фашистам — значица отрубать нашим судам траектория с бухты во открытое море. Удержались герои перед нужного срока. Не подпустили фашистов ко берегу. Ушли кроме потерь корабли с бухты.

Ушли корабли. Опустела бухта. Долг предварительно конца исполнен. Прибыл ныне приказ, дай тебе равным образом самочки герои покинули равелин. Простились матросы из крепостью. Все ушли. Лишь одиночный остался — милость Божия Кулинич. Взорвать равелин, ликвидировать сбережение снарядов — от этой целью да задержался нынче Кулинич. Отправил минёров:

— Я — сам! Я — сам!

Вот некто достаточно возьми виду у неба. Китель матросский во дыму, во ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Вновь атакуют фашисты крепость. Не отвечает фашистам крепость. Осмелели фашисты:

— Форвертс! Вперёд!

Ворвались фашисты на крепость. Видят — есть смысл комиссар. Китель матросский на дыму, во ожогах…

Устремились ко нему фашисты. Рты исказились во победном крике.

Несутся фашисты. Предпоследний, завершающий шаг.

— Получайте, — на полутонах сказал Кулинич. Повернул устройство взрывательный машины.

И на ту а повремени поднял землю страшенный взрыв. Взлетели фашисты для небу.

Погиб мореплавательный ага Кулинич.

Мстили фашисты позже равелину, хотели сровнять от землёй. Шипели мины. Рвались запалы. Но спирт стоял. Вскипало море. Гудели скалы. Но спирт стоял.

То происхождение героев скрепила стены. То действие смелых жил во сих стенах.

Он равным образом об эту пору целесообразно у моря — страницей славы, страницей боли — Константиновский равелин.

Безупречный

В сухопутную роту попал матрос. Был зачислен на правах пополнение. Спрыгнул мачтовой во солдаперовый окоп:

— Как у вы тут, братишки, во трюме?

Это ложемент окрестил спирт трюмом.

Переглянулись солдаты. Окоп что окоп. Хороший траншея — ни ложки никак не скажешь.

Занял флотский ячейку на окопе:

— Ну ась? ж — неплоха каюта.

Как повелось, ко новичку вопросы: откудова прибыл, что звать, какова фамилия?

Объяснил матрос, ась? миноносец его погиб. Про прозвище сказал — Иван. Про фамилию — повёл пальцем у бескозырки. Там до околышку шла лента. На ленте было написано «Безупречный».

Прочли солдаты:

— Фамилия?

— Так точно.

— Да ну?! — поразились солдаты.

Поняли многие: шутит матрос. (Слова получай бескозырке означали имя корабля, возьми котором служил моряк.) Однако нашлись да такие, которые матросским словам поверили. Так равным образом стал возлюбленный — милость Божия Безупречный.

Были последние житье-бытье Севастопольской обороны. Фашисты захватили Северную сторону. С юга ворвались на Балаклаву. Потеснили наших нате западе у Федюхиных высот. Совсем одну крошку свободной поместья у защитников Севастополя.

Безупречный сражался бери Северной стороне. Затем, если фашисты после этого вышли для Северной бухте да захватили Константиновский равелин, матроса почти Балаклавой видели.

— Безупречный?

— Так точно, он!



Потом подо Инкерманом матроса встретили.

— Безупречный?

— Так точно, он!

Затем спирт был получи Сапун-горе. До последнего патрона сражался матрос. А рано или поздно вышли патроны — видят солдаты: поднял черноморец не без; вершины Сапун-горы камень. Встал в целый рост. Швырнул булыжник врагам навстречу.

— Сдавайся! Сдавайся! — кричали фашисты.

— Моряки отнюдь не сдаются! — кричал матрос. И паки кремень летел во фашистов.

Потом потерялся матроса след. Выжил герой, погиб — отнюдь не сохранилось по отношению томик на истории. Фамилия равно как осталась его неизвестной. Однако разве спросишь:

— Был Безупречный?

Ответят:

— Был.

Свято бился матросик следовать родную землю. Безупречным в целях всех остался.

Мы пришли, Севастополь!

В июне 0942 годы прибыл повеление перестать войскам Севастополь.

Прошло двум зимы, пара лета. И гляди зимцерла 0944 года. По по всем статьям фронтам идёт мощное советское наступление. Фашисты разбиты по-под Сталинградом. Разбиты на боях почти Курском. Советские войска переправились вследствие Днепр, погнали врага для запад. Началось стремительное вторжение советских войск равным образом здесь, бери юге. Сокрушив оборону фашистов, советские части ворвались во Крым. 0 мая 0944 лета начался нападение Севастополя.

— Даёшь Севастополь!

— Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

Бойцы штурмовали Сапун-гору. Поднялась горка у города, прикрыла из себя Севастополь. Возьмёшь Сапун-гору — равным образом твой Севастополь.

— Да-ёшь Севастополь!

Кипит получай горесть сражение. Укрепили фашисты гору. Шесть линий траншей пролегли по части скатам. Тысячи мин облепили склоны.

Куда ни глянешь — завалы, накаты, доты. Негде взойти ногой.

Штурмуют войска вершину. Дырявят снаряды гору. Трещат завалы, накаты, доты. Железо равным образом кремень взлетают для небу. Залп после залпом, что волны на море, несут бери гору потоки стали. И усердие боя крушит округу. Как невыносимый молоток грохочут взрывы. И инда страшно: малость выпал мощнее ударит на гору, да та, уставши, возьмёт равным образом треснет. Расколют гору сияние равно ярость. Идёт сраженье. И всё сдаётся: ещё час — равно боец на штурме, на победной силе, упрётся на гору да гору сдвинет.

Вместе со всеми штурмовал Сапун-гору да приман Иванка Яцуненко. Хорошо, рано или поздно авоська и нахренаська да товарищи рядом. Легче на общей вышагивать атаке. Рядом бежит старший лычка Женя Смелович.

Знамя облом у него на руках.

Обернулся в минута Яцуненко. Глянул туда, вслед спину, к устью со ската Сапун-горы. Видит: наши танки идут лавиной. Глянул во небо. На Сапун-гору обрушились советские штурмовики. «Катюши» изо долины возьми гору летальный линия послали. А в дальнейшем в среде гор у Балаклавы, идеже мелькнула царапина моря, увидел Яцуненко советские военные корабли. И черноморцы во бою со всеми.

— Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

Бежит Яцуненко, разит фашистов, увлёкся боем.

Вдруг что-то такое? А идеже Евгеньюшка Смелович? Где хоругвь части?

Оказалось, упал Смелович. Был симпатия ранен. Качнулось знамя. Но удержалось. Это подбежал Иванюша Яцуненко. Схватил некто знамя.

— Давай, отважный! — кричат солдаты.

— Вперёд, ко победе!

Рванулся солдат туда, для вершине. Минует взрывы, обходит пули. Всё больше знамя. Всё ближе гребень. Прыжок олений — равным образом твоя милость у цели.

Поднял Ивася Яцуненко штандарт получи вершину Сапун-горы. Заалело значок получи и распишись фоне неба.

А слева, направо прочие стяги, насчет славы, шагали ко гребню.

И вона со вершины открылся город.

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

— Мы пришли, Севастополь!

За наскок Сапун-горы да отпущение Севастополя сильнее ста смертный были удостоены высокого звания Героя Советского Союза.

В их числе был да солдат-знаменосец ординарный Ивасик Яцуненко.

Матросское злоба

Прощался краснофлотец со Севастополем. Два лета тому назад.

Поклонился дьявол морю равно солнцу. Бухте Северной, бухте Южной.

Простился из Приморским бульваром равным образом Графской пристанью.

Прощайте, горка Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона.

Прощался мачтовой вместе с Севастополем. Сердце на черноморских волнах оставил. Клятву вернуться дал.

Бросала предназначение в соответствии с фронтам матроса. Вдали ото моря не без; врагом сражался.

Вспоминал Севастополь. Море равно солнце. Графскую пристань, бульваришко Приморский.

Как после горка Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона?

— Я вернусь во Севастополь! Я вернусь во Севастополь!

Лют, беспощаден во боях матрос.

Бывало, авоська и нахренаська ко матросу:

— Ты в чем дело? же, сердца, никак, лишился?

Отвечает друзьям матрос:

— Нет сердца — там, на Севастополе во море, машина своё оставил.

Нелёгкие годы провёл матрос. Ранен, контужен, увечен, калечен. Снарядами сечен, минами мечен.

Но жив, безграмотный убит матрос.

— Я вернусь на Севастополь! Я вернусь во Севастополь!

Вяз на болотах, тонул получи и распишись переправах. Дожди исхлестали. Кожу сдирал мороз.

Устоял, невыгодный погиб матрос.

До Волги дошёл матрос. От Волги шагал матрос. Дрался почти Курском. Путь пробивал для Днепру. Славу матросскую нёс, в качестве кого факел.

Слово сдержал матрос. Вернулся на плоть от плоти Севастополь.

Вернулся юнга во Севастополь.

— Здравствуйте! — крикнул возлюбленный морю да солнцу.

— Здравствуйте! — крикнул спирт бухте Северной, бухте Южной.

— Здравствуйте! — крикнул бульвару Приморскому, Графской пристани.

— Привет вам, холм Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона!

Слово сдержал матрос. Вышел некто ко морю. На флагштоке у Графской пристани бескозырку, в качестве кого флаг, повесил.

Отдали волны матросское сердце. Трепетно вынесли нате руках.



Глава шестая

Праздничный перекурка

Разгрузка-погрузка



В 0941 году, бросив во побои огромные силы, фашисты подошли для Ленинграду (теперь нынешний остров называется Санкт-Петербург), отрезали остров ото всей страны. Началась блокада. Начались страшные житье-бытье Ленинграда.

Не было топлива.

Замерло электричество.

Вышел изо строя водопровод.

Начался голод.

По Ленинграду ходила смерть.

Но далеко не сдавался город.

Фашисты безостановочно атаковали равно обстреливали Ленинград. С суши, от моря, вместе с воздуха. Бросали нате место пусть даже морские мины.

В городе начались пожары.

Рушились под своей смоковницей с обстрелов.

Люди погибали во домах равным образом держи улицах.

Но ленинградцы держались.

— Ленинград на блокаде! — набатом неслось в соответствии с стране. Вся земля пыталась помочь осаждённому городу.

000 дней равно ночей находился Ленинград на осаде. Выстоял город. Не взяли его фашисты.

Почти со всех сторон Ленинград был окружён врагами. Долгим, кружным да тяжёлым путём поступали грузы во блокадный город.

Начинался их линия изо города Вологды. Сюда, на место Вологду, поступали грузы со всей страны. Здесь переносились они на вагоны. Готовы вагоны. Сигнал для отправке. Пошли объединение железной дороге грузы.

Бегут вагоны бери остров Тихвин равно опосля получи град Волхов. Здесь на Волхове — стоп, остановка. Дальше железной дороги нет. Дальше улица во руках у фашистов.

Город Волхов целесообразно сверху реке Волхов. Здесь грузы изо железнодорожных вагонов перемещались держи речные баржи. Закончилась разгрузка-погрузка, поплыли грузы объединение реке Волхову для Ладожскому озеру.

Тут их вдругорядь перегружали: от барж речных сверху баржи озёрные. Пересекли баржи Ладожское озеро. И ещё их ожидает разгрузка-погрузка. Теперь на вагоны временной узкоколейной железной дороги.

Через какое-то пора опять разгрузка-погрузка. Теперь поуже во вагоны обычной железной дороги. Но равным образом сие ещё отнюдь не всё. Впереди ещё одна разгрузка-погрузка. На оный единожды нате грузовые автомашины.

Вот каким сложным путём на Ленинград доставлялись грузы.

На всём длинном пути звучала одна команда:

— Разгружай!

— Погружай!

— Разгружай!

— Погружай!

Путь грузов на Ленинград посредством Тихвин равно Волхов был единственным.

И одновременно — взяли фашисты Тихвин. Отрезали Волхов.

Не идут ко Ленинграду грузы.

Семь потов

Захвачен врагами Тихвин. Оборвались пути на Ленинград. Однако воспрещается отправляться Ленинград не принимая во внимание помощи. Было традиция намерение соорудить новую в сторону для Ладожскому озеру. Правда, никак не железную — куда целый век железную строить. Начали основывать поди автомобильную, в сторону в целях грузовых машин.

Километр из-за километром, километр после километром при помощи топи, леса, чащобы, сквозь овраги, низины, болота, там, идеже прежде ходил только что зверь, идеже душу живую далеко не сыщешь, — ныне прошла дорога.

Двести километров длиной дорога. Строили — двадцать дней.

— Дорога! Дорога! Строят дорогу! — кричали Мишак равно Гринька.

Живут они обана на селе Новинка. Через Новинку равным образом тянули наравне крат дорогу.

Здесь проходит сам соответственно себе с самый трудных участков пути. Болота кругом. Строили поди военные. Вышла получи и распишись вспомоществование равным образом все Новинка. Старый равно малый, здоровый, калеченный — безвыездно оказались здесь. Опустела Новинка. Все получи дороге. Мишак да Гринька в свой черед пришли вместе с лопатами. Начался эскалада болота. Уж какое количество камней равно поместья в этом месте насыпали. Возили, возили механизмы землю. Таскали, таскали джампан люди. Бросали, бросали лопаты землю во бездонную хлябь.

Старались люди. Старались мальчишки. Кто-то сказал, глянув получи и распишись Мишака да Гриньку:

— Гони вплоть до седьмого пота!

— Ну как? — обращается для Гриньке Мишак.

— Пропотел, — отвечает Гринька.

— Ну как? — обращается Гринька.

— Пропотел, — отвечает Мишак.

Раз пропотели, двуха пропотели, три пропотели.

По миллиметру растёт дорога.

— Ну как? — заново обращается для другу Гринька.

— Вновь пропотел, — говорит Мишак.

— И я, — отвечает Гринька.

Пять пропотели раз, цифра пропотели раз. Дошли накануне седьмого пота.

Ура! Пробилась улица от болото.

Пробилась тропа чрез болото. А после сим болотом ещё болото.

И снова-здорово гоминидэ носилки, лопаты на руки. Черепахой, улиткой ползёт дорога. Покрылись народище десятым, двадцатым потом. Осилили всё а равно сие болото. А из-за сим болотом в который раз лежит болото. И снова-здорово работа, работа, работа…

Свершилось земное чудо природы — шоссе готова вслед за двадцать дней.

Дорога, конечно, средняя. Не асфальт, неграмотный бетон, далеко не гудрон.

И всё а идёт дорога.

Дорога, конечно, узкая. Не повсеместно разъедутся двум машины.

И всё но идёт дорога.

Дорога, конечно, безвыгодный ужас быстрая. Хорошо, даже если проедешь неподалёку язык без костей километров во день.

И всё но идёт дорога. И всё но идут машины. Вновь идут для Ленинграду грузы.

«Дорога жизни»

В ноябре 0941 лета надо Ладожским озером наступили морозы. Замёрзла, остановилась тропа в области воде сквозь Ладожское озеро.

— Будет дорога! — сказали люди.

Замёрзнет Ладожское озеро, покроется крепким льдом Ладога (так сокращённо называют Ладожское озеро). Вот сообразно льду да пройдёт дорога.

Не произвольный верил во такую дорогу. Неспокойна, капризна Ладога. Забушуют метели, пронесётся по-над озером острый заверть — сиверик — появятся нате льду озера трещины равным образом промоины. Ломает Ладога свою ледяную броню. Даже самые сильные морозы никак не могут до конца объединить Ладожское озеро.

Капризно, вероломно Ладожское озеро. И всё но выхода перевелся другого. Кругом фашисты. Только здесь, сообразно Ладожскому озеру, равным образом может прекратиться во Ленинград дорога.

Прекратилось информация не без; Ленинградом. Ожидают люди, когда-когда лёд нате Ладожском озере довольно хватит за глаза крепким. А сие далеко не день, малограмотный два. Смотрят сверху лёд, получай озеро. Толщину измеряют льда. Рыбаки-старожилы также следят вслед озером. Как затем возьми Ладоге лёд?

— Растёт.

— Нарастает.

— Силу берёт.

Волнуются люди, торопят время.

— Быстрее, быстрее, — кричат Ладоге. — Эй, неграмотный ленись, мороз!

Приехали для Ладожскому озеру учёные гидрологи, сие те, который изучает воду равно лёд, прибыли строители равным образом армейские командиры. Первыми решили проникнуть по части неокрепшему льду.

Прошли гидрологи — выдержал лёд.

Прошли строители — выдержал лёд.

Майор Можаев, полководец дорожно-эксплуатационного полка, поверху держи коне проехал — выдержал лёд.

Конный табор прошагал до льду. Уцелели во дороге сани.

Генерал Лагунов — сам с командиров Ленинградского фронта — бери легковой машине согласно льду проехал. Потрещал, поскрипел, посердился лёд, только пропустил машину.

02 ноября 0941 годы сообразно льду Ладожского озера пошла первая автомобильная колонна, а ради ней да другие.

Нелёгкой была дорога. Не всякий раз тогда удачи были. Ломался лёд подина напором ветра. Тонули в отдельных случаях машины. Фашистские самолёты бомбили колонны не без; воздуха. И в который раз наши несли потери. Застывали на пути моторы. Замерзали получи льду шофёры. И всё а ни днём, ни ночью, ни на метель, ни на самый беспощадный морозяка малограмотный переставала делать ледовая шоссе путем Ладожское озеро.

Стояли самые тяжёлые день Ленинграда. Остановись улица — кончина Ленинграду.

Не остановилась дорога. «Дорогой жизни» ленинградцы её назвали.

Праздничный санитарный час

Обед был праздничным, изо трёх блюд. О том, что-нибудь ушла на базу достаточно изо трёх блюд, ребята детского на хазе знали заранее. Директор на родине Мара Дмитриевна в такой мере равно сказала:

— Сегодня, ребята, абсолютный у нас обед: суп будет, на втором месте равно третье.

Что а бросьте ребятам держи первое?

— Бульон куриный?

— Борщ украинский?

— Щи зелёные?

— Суп гороховый?

— Суп молочный?

Нет. Не знали во Ленинграде таких супов. Голод косоглазый ленинградцев. Совсем отдельные люди супы на Ленинграде. Приготовляли их с дикорастущих трав. Нередко травы бывали горькими. Ошпаривали их кипятком, выпаривали да как и использовали на еды.

Назывались такие супы изо трав — супами-пюре. Вот да нынче ребятам — таковой а суп.

Миша Кашкин, аборигенный всезнайка, всё аккуратно оборона торжественный борщ пронюхал.

— Из сурепки спирт будет, изо сурепки, — шептал ребятам.

Из сурепки? Так сие ж божественный суп. Рады ребята такому супу. Ждут безграмотный дождутся, при случае позовут нате обед.

Вслед из-за первым получат сегодняшний день ребята второе. Что но им сверху на втором месте будет?

— Макароны по-флотски?

— Жаркое?

— Бигус?

— Рагу?

— Гуляш?

Нет. Не знали ленинградские будущее страны подобных блюд.

Миша Кашкин да в этом месте пронюхал.

— Котлеты с хвои! Котлеты с хвои! — кричал мальчишка.

Вскоре ко этому новую известие принёс:

— К хвое — бараньи требуха добавят.

— Ух ты, потроха добавят! Так сие ж отличные будут котлеты.

Рады ребята таким котлетам. Скорей бы несли обед.

Завершался торжественный обед, наравне да полагалось, третьим. Что а короче нынче получи и распишись третье?

— Компот с черешни?

— Запеканка с яблок?

— Апельсины?

— Желе?

— Суфле?

Нет. Не знали ребята подобных третьих.

Кисель им днесь будет. Кисель-размазня изо морских водорослей.

— Повезло нам сегодня. Кисель с ламинарии, — шептал Кашкин. — Ламинарии — сие тип водорослей. — Сахарину тама добавят, — уточнял Кашкин. — По полграмма получи каждого.

— Сахарину! Вот сие да! Так сие ж для объеденье хлюпик получится. Обед был праздничный, неограниченный — изо трёх блюд. Вкусный обед. На славу.

Не знали блокадные наше будущее других обедов.

Таня Савичева



Голод смертью идёт по части городу. Не вмещают погибших ленинградские кладбища. Люди умирали у станков. Умирали бери улицах. Ночью ложились всхрапнуть равно поутру невыгодный просыпались. Более 000 тысяч особа скончалось ото голода во Ленинграде.

Среди ленинградских домов поднимался да нынешний дом. Это жилище Савичевых. Над листками отъявленный книжки склонилась девочка. Зовут её Таня. Таня Савичева ведёт дневник.

Записная комикс вместе с алфавитом. Таня открывает страничку из буквой «Ж». Пишет:

«Женя умерла 08 декабря во 02.30 час. утра. 0941 г.».

Женя — сие сеструшка Тани.

Вскоре Таня вновь садится из-за принадлежащий дневник. Открывает страничку вместе с буквой «Б». Пишет:

«Бабушка умерла 05 янв. 0 ч. дня 0942 г.».

Новая фаза с Таниного дневника. Страница бери букву «Л». Читаем:

«Лека умер 07 марта во 0 ч. утра 0942 г.».

Лека — сие брательник Тани.

Ещё одна фаза изо дневника Тани. Страница получай букву «В». Читаем:

«Дядя Вася умер 03 апр. в 2 ч. ночи. 0942 год».

Ещё одна страница. Тоже получай букву «Л». Но написано сверху оборотной стороне листка:

«Дядя Лёша. 00 мая во 0 ч. дня 0942».

Вот фаза от буквой «М». Читаем:

«Мама 03 мая на 0 ч. 00 мин. утра 0942».

Долго сидит нате дневником Таня. Затем открывает страницу от буквой «С». Пишет: «Савичевы умерли».

Открывает страницу нате букву «У». Уточняет:

«Умерли все».

Посидела. Посмотрела бери дневник. Открыла страницу сверху букву «О». Написала:

«Осталась одна Таня».

Таню спасли через голодной смерти. Вывезли девочку изо Ленинграда.

Но далеко не долготно прожила Таня.

От голода, стужи, разор близких подорвалось её здоровье. Не следственно равным образом Тани Савичевой.

Скончалась Таня. Дневник остался.

— Смерть фашистам! — кричит дневник.

Шуба

Группу ленинградских детей вывозили изо осаждённого фашистами Ленинграда «Дорогой жизни». Тронулась во траектория машина.

Январь. Мороз. Ветер студёный хлещет. Сидит после баранкой шофёр Коряков. Точно ведёт полуторку.

Прижались дружище ко другу на машине дети. Девочка, девочка, по новой девочка. Мальчик, девочка, опять-таки мальчик. А видишь да ещё один. Самый маленький, самый щупленький. Все ребята худы-худы, наравне детские тонкие книжки. А данный равно совсем тощ, в качестве кого страничка с этой книжки.

Из разных мест собрались ребята. Кто из Охты, кто такой от Нарвской, который из Выборгской стороны, кто именно не без; острова Кировского, кто такой вместе с Васильевского. А этот, представьте, от проспекта Невского. Невский реклама — сие центральная, главная проезд Ленинграда. Жил мальчонка после этого не без; папой, вместе с мамой. Ударил снаряд, безграмотный таким образом родителей. Да да другие, те, сколько едут в ту же минуту на машине, также остались вне мам, минуя пап. Погибли равным образом их родители. Кто умер через голода, кто именно лещадь бомбу попал фашистскую, кто такой был придавлен рухнувшим домом, кому бытье оборвал снаряд. Остались ребята совершенно одинокими. Сопровождает их тётя Оля. Тётя Оля хозяйка подросток. Неполных пятнадцать лет.

Едут ребята. Прижались дружок для другу. Девочка, девочка, заново девочка. Мальчик, девочка, по новой мальчик. В самой серёдке — кроха. Едут ребята. Январь. Мороз. Продувает детей бери ветру. Обхватила руками их тётя Оля. От сих тёплых рук думается во всем теплее.

Идёт в области январскому льду полуторка. Справа равно налево застыла Ладога. Всё сильнее, посильнее стынь надо Ладогой. Коченеют ребячьи спины. Не наше будущее сидят — сосульки.

Вот бы без дальних разговоров меховую шубу.

И вдруг… Затормозила, остановилась полуторка. Вышел с кабины шофёр Коряков. Снял из себя тёплый солдаперовый цигейковый тулуп. Подбросил Оле, кричит:

— Лови!

Подхватила Оля цигейковый тулуп:

— Да на правах а вы… Да, право, мы…

— Бери, бери! — прокричал Коряков равно прыгнул на свою кабину.



Смотрят ребята — шуба! От одного вида её теплее.

Сел шофёр бери своё шофёрское место. Тронулась еще раз машина. Укрыла тётя Оля ребят овчинным тулупом. Ещё теснее прижались наперсник ко другу дети. Девочка, девочка, опять девочка. Мальчик, девочка, в который раз мальчик. В самой серёдке — кроха. Большим оказался дурак равно добрым. Побежало тепловато в соответствии с ребячьим спинам.

Довёз Коряков ребят прежде восточного берега Ладожского озера, доставил во посёлок Кобона. Отсюда, с Кобоны, предстоял им ещё далёкий, далёкий путь. Простился Коряков от тётей Олей. Начал откланиваться со ребятами. Держит во руках тулуп. Смотрит получи и распишись тулуп, получи ребят. Эх бы ребятам дурак на дорогу… Так однако казённый, отнюдь не особенный тулуп. Начальство голову за единый вздох снимет. Смотрит шофёр для ребят, возьми тулуп. И вдруг…

— Эх, была невыгодный была! — махнул Коряков рукой.

Поехал засим кожух овчинный.

Не ругало его начальство. Новую шубу выдало.

Медицинское штраф

Галя Сорокина медицинская сестра. Только-только закончила медицинские курсы. Прибыла за назначению на единодержавно с ленинградских госпиталей.

Давно мечтала Галя стоить медицинской сестрой. Училась прилежно. Торопила время. Ждала праздник минуты, в некоторых случаях напоследках от полным правом наденет лечебный халат, представляла, на правах довольно перевязывать раненых, вроде хорош вслед ними ухаживать, как бы начнут её раненые слабо расценивать сестричкой.

Прибыла Галя в соответствии с назначению.

— Медсестра?

— Медсестра, — отвечает Галя.

— Очень хорошо, — чу Гале.

Посмотрели в Галю. Девушка стройная, крепкая, наружность спортивный. Принесли, поставили пред Галей двум ведра.

— Вот, — говорят, — интересах первого блат на первом месте вы медицинское задание.

Смотрит Галя возьми вёдра. Понимает: нечто неграмотный то. Какое но план медицинское не без; вёдрами?!

Фашисты невыгодный прекращали подрабатывать равным образом фланкировать Ленинград. Не всего лишь ленинградским заводам, далеко не только лишь ленинградским домам наносили они урон. Бомбы равным образом снаряды попадали на мосты, обрывали электрические провода, выводили изо строя водопровод, разрушали насосные станции.

В такие хронометр начинался поголовный аврал. Рабочие-мостовики начинали восстанавливать мосты. Рабочие-электрики аллегро восстанавливали повреждения возьми линиях электропередач. Рабочие-водопроводчики амором меняли повреждённые трубы, бегло восстанавливали насосные станции. Не смогли фашисты построить нормальную проживание города. Снова шёл гальванический ток. Снова бежала основа жизни на квартиры.

Беда пришла неожиданно. То, что-то оказалось неграмотный подо силу фашистским бомбам равным образом снарядам, сделали холода. Ударили сильные морозы. Замёрз, застыл, остановился петроградский водопровод.

Страшная невзгодье нависла по-над городом.

Заводам нужна вода.

Хлебозаводам нужна вода.

Больницам нужна вода.

Вода, вода, на суше и бери море нужна вода. Мёртв питерский водопровод.

Город спасала дорога Нева. Здесь во невском льду прорубили проруби. С самого утра тянулись семо ленинградцы. Шли из вёдрами, со кувшинами, не без; бидонами, из кастрюлями, из чайниками. Шли цепочкой, единственный ради одним. Старики здесь, старухи, женщины, дети. Нескончаем человечий поток.

Идти нате Неву после вплавь равно было первым медицинским заданием Гали Сорокиной. Не одна только лишь Галя, серия их, медицинских сестёр, стали трепать интересах госпиталя воду.

Как-то встретился Гале военный:

— Кто вы?

— Водяная сестра, — отвечает Галя.

— Кто, кто?

— Водяная сестра, — повторяет Галя.

Как-то встретился Гале гражданский:

— Кто вы?

— Водяная сестра.

— Кто, кто?

— Водяная сестра, — отвечает Галя.

Стала симпатия равным образом её подружки в сущности водяными сестрами. Так называли нынче их на госпитале.



Честно трудилась Галя. Понимала: да взаправду медицинским явилось её задание.

Глоток бесхитростный студёной невской воды был постоянно чтобы раненых любимее многих самых ценных лекарств.

Не вернулась раз как-то на лазарет Галя.

Продолжали фашисты бесчеловечно подвергать обстрелу Ленинград. Посылали получи остров снаряды огромной мощности.

Попала Галя по-под диктатура орудийный обстрел. Погибла возле взрыве снаряда девушка.

Похоронили Галю сверху Пискарёвском кладбище. Тысячи десятки тысяч ленинградцев, погибших во бытие фашисткой блокады, покоятся шелковица во могилах.

Пискарёвское богова делянка ныне — большой памятный памятник. В вечном молчании, высоко-высоко поднялась тогда пример скорбящей женщины. Цветы да дары флоры кругом. И в качестве кого клятва, вроде мука — плетение словес возьми граните: «Никто малограмотный забыт, ничто никак не забыто».

Трамвай

«Неустрашимый» — его прозвали. Действительно был возлюбленный отважным. Он — сие питерский трамвай.

Бегут вагоны сообразно рельсам, наполняют остров трамвайным звоном. Ходил дьявол в области Невскому, Садовой, Литейному. Спешил ко заводам — ко Кировскому, для Балтийскому, для Металлическому. Торопился нате Васильевский остров, бери Московский проспект, возьми Охту. Звонко бежал соответственно Лиговке.

Много дел у трамвая было: людей — нате работу, людей — от работы. Грузы — ко отправке, грузы — из доставки. Если требуется — бойцов перебрасывал. Если следует — снаряды для бойцам подбрасывал.

Всё куда ему до во Ленинграде из топливом, из горючим, со электроэнергией.

Остановился автобус. Нет горючего с целью автобуса.

Не ходит троллейбус. Нет электроэнергии к троллейбуса.

Только он, трам — центральный ленинградец, бегает.

Беспокоятся жители. Тревожатся следовать трамвай. Утром выходят бери улицы, смотрят, ходит ли их трамвай.

Радость сверху лицах:

— Ходит!

Нелегко приходилось трамваю. Под огнём фашистов ходил трудяга. Провода обрывало. Корёжило рельсы. Даже на трали-вали попадали когда-когда снаряды. Разносило вагоны во щепы.

Тревожились жители. Беспокоятся вслед за трамвай. Просыпаются утром: ходит ли их трамвай?!

Радость получи лицах:

— Ходит!



Но гляди ко концу 0941 лета вовсе плохо следовательно вместе с электроэнергией на Ленинграде. Всё реже да реже следовательно трам получи и распишись линии.

В январе 0942 годы остановился, заглох трамвай. Замерли стрелки. Ржавеют рельсы.

— Остановился!

— Всё!

Оборвалось нечто во душе у ленинградцев. Уходило из трамваем многое.

Истощены, измучены блокадой да голодом ленинградцы. И всё же:

— Восстановим, пустим трамвай, — сказали.

Работали дружно. Все. Взрослые. Дети. Рабочие да инженеры. Художники равно музыканты.

Пустили трам ленинградцы.

05 апреля 0942 возраст некто который раз пошёл в соответствии с городу. Бежит спирт в области рельсам, наполняет место весёлым трамвайным звоном.

Любуются люди:

— Смотри — пошёл!

— Пошёл!

— Пошёл!

Бежит, бежит до Ленинграду санкт-петербургский трамвай. Вместе со всеми живёт равным образом борется.

Гнедой

В одной армии, оборонявшей Ленинград служил солдат-возчик в области фамилии Гнедой.

Нельзя в войне помимо шутки. Потешались солдаты, приставали ко солдату:

— Гнедой, по образу твой гнедой?

А нужно сказать, что такое? гиппогриф у солдата в сущности был гнедой, ведь убирать тёмно-коричневой масти. Даже имени безграмотный имел настоящий конь. Просто звали его Гнедой.

Солдат Гнедой был до характеру добрый, отзывчивый, за всем тем для диво дивное вспыльчив.

Конь как и до характеру был отнюдь не злым, всё-таки нет-нет согласен любил лягнуться.

И сызнова солдатам чтобы шуток место:

— Оба они со копытами.

Нелегко пришлось солдатам получай Волховском фронте. Фронт проходил во местах болотистых равным образом лесистых. Снега в этом месте глубокие. Дороги лесные узкие. Трудно во таких местах скрутиться машинам либо — либо тяжёлой военной технике. Вот равным образом спасали, несли на этом месте лошади свою лошадиную службу. На санях подвозили огнеприпасы получи передовую, продовольствие. Вывозили раненых.

Конь Гнедой был издревле тогда на первых. Не знал симпатия усталости, невыгодный страшился снарядов, бомб. Сам находил задним числом боя раненых.

— Талант, — говорили что касается нём солдаты.

А гляди равно ещё одно. Ехал раз саламон Гнедой узкой лесной дорогой. Вдруг остановился, заупрямился конь.

— Но, но, — погоняет саламон Гнедого. Даже собирался кнутом ударить.



Не сдвинулся конь. Упёрся столбом. Поднялся из саней Гнедой. Видит: у самых саней торчит из-под снега мина.

Вытер пена от головы Гнедой.

— Талант, — произнёс Гнедой.

Весной 0942 годы получи Волховском фронте следовательно ещё труднее. Начались паводки да разливы. Куда ни ступишь — хоть где трясины.

Нелегко во такую пору забрасывать продовольствие. Ещё труднее — сено. Начали лошади голодать. Газеты равно те жевали.

Позаботились сыны Земли по отношению лошадях. На самолётах для ним прибыло сено. На парашютах спустилось от неба.

С пирушка голодной зимы 0942 годы саврас Гнедой пристрастился для газетам. Когда опять-таки появилось во достатке сено, никак не изменил дьявол по неизвестной причине своей привычки.

Потешались вновь солдаты. Гнедого по мнению холке хлопали:

— Ну во вкусе тама — относительно почто во газетах? Что во них теперь писано?

Поворачивались для солдату Гнедому:

— Твой Гнедой больше, нежели ты, начитанный.

Во промежуток времени прорыва ленинградской блокады по новой во работе лошади. И в этом месте подвозили боеприпасы, да после этого вывозили раненых. Сорок раненых лещадь огнём фашистов вывез тут Гнедой.

Когда отмечали во боях отличившихся, рядовой Гнедой получил медаль.

И опять острят солдаты:

— Не оный получил Гнедой.

Конечно, понимали солдаты: заслужил правильно обозник свою награду. Да всего любят солдаты шутку. Нельзя для войне минус шутки.

Впрочем, да гиппокамп получил награду. Гладил коня Гнедой. Протягивал пайку солдатского хлеба.

— Гнедой, Гнедой, — ласково приговаривал.

И солдаты ко нему явились. Раздобыли эдак медведь овса.

— Получай, принимай гостинец.

И далее сражался конь. Уцелел, никак не погиб возьми войне. Ветераном-героем восвояси вернулся.

Порожки

Войсками Ленинградского фронта командовал сифилис (вскоре некто стал Маршалом Советского Союза) Лёня Александрович Говоров.

04 января 0944 между тем советские армии получили приказание перекинуться во контрнаступление равным образом прорвать фашистскую блокаду Ленинграда.

Пошли войска на наступление. Завязали бои вместе с фашистами. Ждёт папаха Говоров, ждут отдельные люди генералы для командном пункте фронта первых сообщений ото наступающих войск. Вот оно, поступило наконец-то бульон сообщение.

Держит гендиректор Говоров трубку полевого телефона, слушает. Потеплело лицо. Улыбнулся. Значит, править хорошие.

— Так, так, — раз-другой приговаривает Говоров. Слушает, слушает. Но вона неизвестно почему безвыгодный разобрал. — Как, как? — переспросил. — Повторите, — попросил.

Повторили. Пожал Говоров плечами. Видимо, снова отчего-то невыгодный архи ясное. Вновь повторили.

— Ах, название. Теперь понятно, — сказал Говоров. — Значит, аул что-то около называется?

— Так точно, соотечественник командующий, селение, — послышалось на трубке.

Закончил Говоров разговор, повернулся ко своим помощникам:

— Поздравляю, товарищи, главный счастье наметился. А видишь равно основной трофей, — сифилис есть паузу, посмотрел получай помощников. — Порожки.

— Что порожки? — черт знает кто малограмотный понял.

— Порожки. Деревня не без; названием Порожки, — сказал Говоров. — Вот узловой населённый пункт, каковой взят на наступлении нашими войсками.

— Порожки! — вырвалось у генералов.

— Порожки, — повторил Говоров. Улыбнулся: — Ну в чем дело? а — ежели порожки перешагнули, дозволяется равным образом дальше.

Пошло делать неверности по мнению фронту:

— Перешагнули от порожки. Переползли.

— Переехали.

— Через порожки прыгнули.

Пошли войска ради Порожки дальше. Ударили не без; севера, ударили вместе с востока. Стремительно развернулось атака советских войск. Прорвали они сполна фашистскую блокаду города Ленинграда. Погнали врага нате запад. Пошли богатырским шагом.



Глава седьмая

Восточный торсион

Восточный шпиндель



После Курской победы Советская Армия ахнуть отнюдь не успеешь пошла вперёд. Под ударами наших войск фашисты скоропалительно отходили для запад.

Широк, равным образом могуч, да прославлен Днепр. Кручи седые стоят, наравне скалы. Словно ветер, быстра вода.

Здесь, для Днепре, возьми правом высоком его берегу, равно укрепились в настоящий момент фашисты. Создали мощную оборону. Несокрушимой стеной подымается ретроградный берег.

Свою оборону бери Днепре фашисты назвали «Восточным валом».

Заявили фашисты:

— Неприступен «Восточный вал»!

Даже Гитлер сказал:

— Скорее Борисфен потечёт обратно, чем русские после этого прорвутся.

Подошли наши части для Днепру. И тутовник но со ходу, без участия ожиданий, помимо остановки стали переправляться бери справедливый берег. Устремились войска вперёд.

Не сдержались фашисты:

— Стойте! Куда вы! Перед вами «Восточный вал»!

Переправляться сквозь Славутич Советская Армия основы враз но на нескольких местах.

Заметались фашисты по мнению правому берегу. И на этом месте переправа, да тама переправа. Гадают, идеже надеяться удара. Куда откомандировывать резервы?

Доносит фашистским генералам разведка:

— У села Теремцы захвачена противником переправа.

Вступают фашисты на бой. Посылают перед Теремцы подкрепление.

Новые возглавлять несёт разведка:

— У села Домантово захвачена противником переправа.

Посылают фашисты семо подкрепление.

Всё новые, новые принуждать идут из Днепра:

— Переправа у Припяти!

— Переправа южнее Припяти!

Много поуже переправ.

— Переправы получай полночь с Киева.

— Переправы южнее Киева.

— Переправы неподалёку города Кременчуга!

На огромном пространстве на шестистах километрах через города Лоева до самого города Днепропетровска вышла Советская Армия для Днепру. И моментально но начатки переправы.

Наступают фронты около руководством генералов

Рокоссовского,

Ватутина,

Конева.

Наступают армии

Пухова,

Чибисова,

Черняховского,

Шарохина,

Москаленко,

Манагарова.

И других генералов.

Наступают артиллеристы, танкисты, авиационные соединения равно беда сколько других частей.

Колоссальная дело идёт ради Днепр. Сотрясаются поганый равным образом реакционный берега.

Не ожидали фашисты такого штурма. Затрещал их «Восточный вал».

По поручению Ставки Верховного Главнокомандования координировал, в таком случае лакомиться руководил, согласовывал поведение советских войск бери Днепре маршал Советского Союза Егор Константинович Жуков.

Смотрит маршал получи и распишись переправы. Несокрушимо, на правах волны, идут войска. Всё более равным образом значительнее огня равным образом силы.

Смотрит Жуков нате эту силу:

— Вот симпатия — Восточный вал!

Село Шендеровка, селение Комаровка

Слева да снаряжение холмы чуточку заслонили небо. Между ними лежит равнина. Февраль. Снег укутал холмы равным образом поле. Вдали, только-только виден, нужно ветряк. Ворон по-над полем раскинул крылья.

Страшно взглянуть семо держи поле. И в ширину равным образом вдаль, куда-нибудь исключительно конца нет глаз, фашистских мундиров горы. А близко вершина мира сгоревших танков, разбитые артиллерия — металла сплошные груды.

В сих местах шла Корсунь-Шевченковская битва.

Корсунь-Шевченковский — починок в Украине. Здесь, южнее Киева, неподалёку с Днепра, на январе 0944 года, продолжая сокрушать фашистов, советские войска окружили чирик дивизий врага.

Предложили наши фашистам положить оружие. Направили парламентёров. Вручили они фашистскому генералу Вильгельму Штеммерману, кто командовал окружёнными гитлеровцами, наши условия.

Отклонил фраза Штеммерман. Отдали ему с Берлина строжайший повеление держаться.

Крепко держались фашисты. Но сжали, сдавили фашистов наши. И вона осталось у фашистов совершенно маленечко — починок Шендеровка, весь Комаровка, деревня получи и распишись взгорке Скибин.

Стояла зима. Февраль набирал силы. Вот-вот завьюжит.

Погодой равным образом намеревался попользоваться Штеммерман. Решил возлюбленный поджидать метельной ночи равно сойти из резьбы сверху прорыв.

— Не всё, господа, потеряно, — сказал Штеммерман офицерам. — Укроет нас вьюга. Пробьёмся изо плена.

— Укроет нас вьюга, — вторят офицеры.

— Укроет нас вьюга, — зашептались солдаты. — Пробьёмся изо плена. Вырвемся.

Ждут однако вьюгу. На зазимок равно вьюга надеются.

Явились ветер равным образом снег.

Собрались фашисты во ряды, во колонны. Двинулись бери прорыв. В метельную воробьиная ночь постепенно проделать путь надеялись. Однако были получи страже наши. Зорко следили они ради фашистами. Село Шендеровка, хуторок Комаровка, деревня сверху взгорке Скибин — после этого равно грянул окончательный бой.

Не спасли фашистов февраль да вьюга. Сражались фашисты со напором, не без; упорством. Шли, в духе безумные, напролом. Прямо сверху пушки, из первых рук получи танки. Однако далеко не у фашистов уйма была, у наших.

Страшно за сражения было взглянуть получай закраина битвы. Генерал Штеммерман в свой черед остался для этом поле. «Укроет нас вьюга», — вспомнил приманка слова.

05 тысяч фашистских фузилер да офицеров было убито равным образом ранено во Корсунь-Шевченковской битве. Много тысяч досталось на калачи на плен.

Ходит, гуляет соответственно полю вьюга, укрывает снегом боец фашистских. Село Шендеровка, весь Комаровка, поселок в взгорке Скибин.

Новые звание

Город Корсунь-Шевченковский называется Шевченковским потому, ась? после этого поблизости ото старинного города Корсуня находится весь Моренцы. Моренцы — родной край великого украинского поэта Тараса Григорьевича Шевченко. В эйдетизм по части великом украинском кобзаре равно назван Корсунь-Шевченковским.

Разгромом фашистских войск подина Корсунь-Шевченковским руководил гендиректор армии Иванюха Степанович Конев.

Конев надлежащий генерал. И по сего бил фашистов. Войска подина его командованием сражались около Москвой, около Калинином. Вместе вместе с другими громили фашистов во Курской битве. Освобождали городище Белгород, крепость Харьков. Штурмовали Славутич равным образом «Восточный вал».

И вона новая свершение войск генерала Конева. Завершилась сшибка около Корсунь-Шевченковским.

Завершилась битва. Вдруг телефонный звонок во штабе у генерала Конева. Звонок изо Ставки Верховного Главнокомандующего. У провода самолично Верховный. Взял трубку звание Конев:

— Генерал Конев слушает, собутыльник Верховный.

— Маршал Конев, — поправила труба.

Смутился Конев. Не думал. Не ожидал симпатия такого типа награды.

— Как ваша милость смотрите? Не возражаете? — слышится бас на трубке.

— Благодарю, соратник Сталин, — ответил Конев. И по-солдатски: — Служу Советскому Союзу.

— Поздравляю, — сказал Верховный.

Промолчал Конев для болтание от Верховным Главнокомандующим. Куда торопиться. Пройдёт ещё время, нонче в отношении новом звании генерала Конева сообщат газеты.

Отправился Конев во Моренцы, во родное селение Тараса Григорьевича Шевченко. Там находился командирский слабое место командующего одной с армий, подчинённых Коневу.

Прибыл Конев. Вытянулся вахтенный офицер. Приступил для докладу:

— Товарищ маршал…

Удивился Конев.

— Генерал, — поправил.

— Товарищ маршал, — ещё повторил дежурный.



Оказывается, доколе ехал Конев сюда, во Моренцы, поуже сообщили с Москвы в области радиопередача насчёт новом звании генерала Конева. Окружили Конева боевые товарищи. Поздравляют. Радуются. А здесь равным образом ещё одно. Послышался одновременно надо Моренцами рокот самолёта. Самолёт маленький, связной.

Сел самолёт у самого села, подкатил ко главной улице. Вылез с кабины лётчик. Сообщает, аюшки? прилетел спирт ото маршала Жукова, разыскивает маршала Конева.

— Здесь маршал Конев, — сказали лётчику.

— Имею набор с целью личного вручения.

Проводили лётчика ко маршалу Коневу.

— Пакет ото маршала Жукова, — докладывает лётчик.

Передал дьявол пакет. Распечатал Конев. В пакете лычки — новенькие, маршальские. Личный гостинец маршала Жукова маршалу Коневу.

Удивительным оказалось починок Моренцы. Здесь узнал относительно присвоении ему высокого воинского звания — маршал бронетанковых войск — да ещё единовластно изо героев Курской битвы равным образом битвы почти Корсунь-Шевченковским именитый танковый папаха Павелка Алексеевич Ротмистров.

Вот в такой мере починок Моренцы. Село — шевченковское, а в эту пору равно маршальское.

«Багратион»

«Багратион» — эдак называлась огромная наступательная операция, которую провели наши войска, освобождая Советскую Белоруссию.

Проходила симпатия в летнее время 0944 года.

Пётр Багратион — помощник равно студент Сашуля Суворова, близлежащий споборатель Михаила Кутузова. Это был непреклонный генерал. Называли его генерал-атака. Такой но решительной, наступающей была да Белорусская операция. Принимали во ней отношение войска четырёх фронтов.

Долго равно скрыто готовилась операция. Составлялись планы. Намечались места ударов. Подвозилось новое вооружение, горючее, боеприпасы. Сосредоточивались во нужных местах войска.

В июне 0944 годы Белорусская стратегическая бизнес «Багратион» началась. Сразу четверик фронта идем во грандиозное наступление. Наши наступали вместе с севера, востока да юга.

Устремились войска вперёд, сломили фашистскую оборону. И чисто вместе с фронтов одно вслед одним сообщения:

— Наши войска окружили фашистов около городом Витебском.

Вступили во Жлобин.

Фашисты бегут изо Орши.

Взят Могилёв.

Фашисты окружены перед Бобруйском.

Взяты Слуцк,

Борисов,

Вилейка,

Несвиж.

И гляди самое важное. 0 июля 0944 лета наши войска освободили столицу Советской Белоруссии крепость Минск. Не токмо освободили Минск, да восточнее города окружили фашистов, загнали во великоватый «котёл». Дальше почесали войска. И в который раз идут сообщения:

— Взяты Полоцк,

Молодечно,

Ошмяны,

Лепель.

Наши на Барановичах!

Наши на Гродно!

Пинск встречает освободителей.

Лидия свободна!

Свободен Слоним!

Всё дальше, ниже отодвигается шеренга фронта. Всё пуще белорусской поместья свободной. Продолжают войска причинять удар.

Собрались один раз командующие всех четырёх фронтов, гнавших объединение белорусской земле фашистов, — генералы Рокоссовский, Черняховский, Баграмян, Захаров. Собрались отдельные люди военачальники. Вместе со всеми равно представители Ставки Верховного Главнокомандования маршалы Жуков равно Василевский.

Посмотрел получай соратников маршал Жуков:

— Не посрамили, выходит, память.

Догадались советские генералы:

— Багратиона?

— Багратиона, — ответил Жуков.

«Инженерная операция»

Белоруссия — кайма болот. Царица трясин да топей. Сражаться на таких местах да быстро равным образом трудно. Легко на обороне стоять. Наступать в соответствии с болотам трудно.

Готовился чертеж разгрома фашистов подо городом Бобруйском. На пути ко Бобруйску находился град Паричи. Паричи стоят получи и распишись реке Березине. Решался вопрос, от какой-нибудь стороны бить бери Паричи: от юга, не без; правого берега Березины, сиречь вместе с востока, вместе с левого её берега.

Впрочем, по мнению во всех отношениях военным наукам бить в этом месте позволяется было токмо не без; востока. На зюйд через Паричей тянулись болота: те самые — белорусские, бездонные.

Ясно фашистам: даже если равно хорошенького понемножку подзатыльник получи Паричи, в такой мере только лишь не без; востока. Ясно равным образом нашим, ась? когда вышагивать держи Паричи, то, конечно, вместе с востока только.

Ясно-то ясно, впрочем единица у наших командиров далеко не лежит ко тому, дай тебе переть из востока. Укрепились в этом месте страшно фашисты. Ждут отсюдова они удара. Пристреляли дороги, тропы. Разложили фугасы, мины.

Армией, которая должна была на этом месте наступать, командовал папаха Павлуня Иванович Батов. Ломает по-над планом операции голову Батов. Ездит получи ни к черту бичевник Березины, туда, идеже сухо, идеже да полагается нападать по части по всем статьям военным наукам; ездит для правый, туда, идеже болота, идеже по части сим самым наукам наседать ультимативно нельзя. Замечают солдаты, зачем сифилис всё чаще равным образом чаще ездит в реакционный берег.

Армия Батова входила на круг 0-го Белорусского фронта. Командовал фронтом сифилис Костюша Константинович Рокоссовский. И Рокоссовский ломает голову. Всё обдумывает операцию. Ездит бери революционный взморье Березины, ездит нате правый. Всё чаще равным образом чаще получи и распишись ястреб ездит.

Координировал поступки наших войск возьми этом участке фронта агент Ставки Верховного Главнокомандования маршал Советского Союза Гера Константинович Жуков. И Жуков по-над тем но вопросом ломает голову. Ездит получай Березину, в левый, для ретроградный берег. Всё чаще получи праведный ездит. По болотам во сомнение бродит.

Нужно сказать, ась? втихую ездят они для болотам. Скрывают приманка поездки. Ясно одно: безграмотный дают им покоя болота.

И смотри в этом месте нечаянно встретились маршал да генералы.

— Здравия желаем, собутыльник маршал, — поприветствовали маршала генералы.

— Здравия желаю, товарищи генералы, — ответил Жуков. Глянул нате генералов: — Что а вам семо привело?

— Да так, — пожали плечами Рокоссовский равно Батов, — урвалась без опоздания отдыха. Места в этом месте сказочные.

Ответили генералы равно самочки для маршалу:

— Чем обязаны вашим присутствием, собеседник маршал?

— Да так, неискушённость по неизвестной причине вспомнил, издревле безграмотный ходил сообразно болотам, — ответил Жуков.

Глянул Жуков возьми Рокоссовского, получи Батова, глянули Батов равным образом Рокоссовский для Жукова — рассмеялись маршал равным образом генералы. Ясно им, зачем они встретились. Ясно каждому, ась? привело их сюда, во трясины.

— Значит, тревожат болота? — спросил Жуков.

Наступил праздник введение операции лещадь Бобруйском. Ударили наши войска.

Смотрят фашисты: всё верно, всё согласно военной науке — не без; левого, не без; сухого берега Березины ударили русские. Бросили они безвыездно силы семо получай отбивание нашего удара. Втянулись войска во сражение. И вдруг:

— Русские от юга!

— Как из юга? Там а трясины, болота, топи!

Всё верно. Из болота выходят русские.

Словно лесные призраки, появлялись изо болот советские танки равно пушки. Удар был стремительным, неожиданным. Пали Паричи. Части идем ко Бобруйску.



Немало потрудились наши военные инженеры равно строительные батальоны. До малейшей тонкости всё рассчитали, всё проверили равно перепроверили. Это они проложили в этом месте гати да настилы, согласно которым по прошествии времени прошли советские танки да артиллерия. Это их занятие равно принёс победу.

«Инженерная операция» — эдак был назван пощёчина около Паричами.

Хатынь

Солдат Желобкович шагал со всеми. По белорусской земле, в области отчему краю идёт солдат. Всё ближе равно ближе ко родному дому. Деревня его — Хатынь.

Шагает солдат, для друзьям боевым сообразно роте:

— Не знаешь Хатыни? Хатынь, брат, лесное чудо!

И начинает приман рассказ. Деревня овчинка выделки стоит сверху поляне, получи взгорке. Лес расступился здесь, солнцу дал волю. Мол, число домов на Хатыни. Разбежались у себя в области поляне. Колодцы скользнули во землю. Дорога метнулась во ели. И там, идеже стезя прижалась для лесу, идеже ели упёрлись стволами во небо, возьми самом бугре, возьми самом краю Хатыни, спирт равным образом живёт — Иванюха Желобкович.

И наперекор живёт Желобкович. И по левую сторону живёт Желобкович. И направо живёт Желобкович. Их, Желобковичей, на этой Хатыни, как бы скажут, даже копанец пруди. Шёл солдат для своей Хатыни.

Дом вспоминал. Тех, который остался на доме. Жену спирт оставил. Старуху мать, трёхлетнюю доченька Маришку. Шагает солдат, Маришке несёт подаренье — ленту на её косичку, ленту красную, во вкусе огонь.

Быстро идут войска. Вскоре увидит единоборец старуху мать. Обнимет старуху мать. Скажет солдат:

— Пришёл!

Вскоре увидит нижний чин жену. Расцелует шпрот жену. Скажет солдат:

— Пришёл!

На шуршики возьмёт Маришку. Подбросит боец Маришку. Скажет да ей:

— Пришёл!

Вынет саламон гостинец:

— На, получай, Маришка!

Шёл ратоборец ко своей Хатыни. О друзьях, касательно соседях думал. Вскоре увидит всех Желобковичей. Увидит Яцкевичей, Рудаков, Мироновичей. Улыбнётся рядовой Хатыни. Скажет солдат:

— Пришёл!

Вышли они для Хатыни. Рядом совсем, на километре с сих мест.

Солдат для командиру. Мол, вблизи деревня. Вот тут, мол, овражек, вслед за оврагом лесочек. Прошёл лесочек, равно чисто Хатынь. Выслушал ротный.

— Ну почто же, — сказал, — ступай.

Шагает шпрот для Хатыни. Вот равным образом овражек. Вот равным образом лесочек. Вот-вот равно избы без дальних слов покажутся. Сейчас спирт увидит мать. Сейчас некто жену обнимет. Маришке вручит подарок. Подбросит Маришку для солнцу.

Прошёл возлюбленный лесочек. Вышел ко поляне. Вышел — равным образом замер. Смотрит, невыгодный верит — вышел бери месте своём Хатыни. На родное пепелище трубы одни торчат.

Остановился солдат, закричал:

— Где люди?! Где люди?!

Погибли на Хатыни люди. Взрослые, дети, старухи — все.

Явились семо фашисты.

— Партизаны! — кричат. — Лесные разбойники!

В сараище согнали фашисты жителей. Сожгли всех людей на сарае. Подбежал нижний чин ко отчему дому. Рухнул нате пепел. Зарыдал, застонал солдат. Отлетел, взрыв с рук гостинец. Затрепетала, забилась через ветра лента. Взвилась красным пламенем по-над землёй.

Хатынь никак не одна. На белорусской земле фашисты бессчётно сожгли деревень, целый ряд Хатыней было.

Мишка

Солдатам одной изо сибирских дивизий на те дни, когда-никогда соединение отправлялась бери фронт, земляки подарили маленького медвежонка. Освоился Мишка не без; солдатской теплушкой. Важно поехал держи фронт.

Приехал держи область Топтыгин. Оказался медвежоночек нате чудище смышлёным. А главное, ото рождения натура имел геройский. Не боялся бомбёжек. Не забивался во углы близ артиллерийских обстрелах. Лишь мало урчал, если бы разрывались снаряды медянка бог близко.

Побывал Мишка возьми Юго-Западном фронте, дальше — на составе войск, которые громили фашистов около Сталинградом. Потом какое-то минута находился вместе с войсками на тылу, изумительный фронтовом резерве. Потом попал на составе 003-й стрелковой дивизии возьми Воронежский фронт, по времени получи и распишись Центральный, ещё раз получай Воронежский. Был на армиях генералов Манагарова, Черняховского, вдругорядь Манагарова. Подрос медвежоночек ради сие время. В плечах раздался. Бас прорезался. Стала боярской шуба. В боях почти Харьковом слон в посудной лавке отличился. На переходах шагал дьявол из обозом во хозяйственной колонне. Так было равно на таковой раз. Шли тяжёлые, кровопролитные бои. Однажды хозяйственная ряд попала по-под богатырский пощёчина фашистов. Окружили фашисты колонну. Силы неравные, туго нашим. Заняли бойцы оборону. Только слаба оборона. Не скрыться бы советским воинам.



Да токмо предисловий слышат фашисты ужасный какой-то рык! «Что бы такое?» — гадают фашисты. Прислушались, присмотрелись.

— Бер! Бер! Медведь! — закричал кто-то.

Верно — поднялся Мишка нате задние лапы, зарычал да пошёл бери фашистов. Не ожидали фашисты, метнулись на сторону. А наши во оный одну секунду ударили. Вырвались с окружения.

Мишка шагал во героях.

— Его бы для награде, — смеялись солдаты.

Получил некто награду: тарелку душистого мёда. Ел да урчал. Вылизал тарелку давно глянца, прежде блеска. Добавили мёда. Снова добавили. Ешь, наедайся, герой. Топтыгин!

Вскоре Воронежский участок был переименован на 0-й Украинский. Вместе от войсками фронта Мишка пошёл возьми Днепр.

Вырос Мишка. Совсем великан. Где а солдатам кайфовый сезон войны хлопотать из эдакий громадой. Решили солдаты: на Азагориум придём — во зоосаде его поселим.

Однако миновала улица на Киев. Прошла их соединение стороной. Не остался топтыгин на зверинце. Даже рады сейчас солдаты.

С Украины Мишка попал во Белоруссию. Принимал беспокойство во боях подина Бобруйском, поэтому оказался на армии, которая шла для Беловежской пуще.

Беловежская лес — парадиз в целях зверей да птиц. Лучшее район нате всей планете. Решили солдаты: вишь идеже оставим Мишку.

— Верно: почти сосны его. Под ели.

— Вот идеже ему раздолье.

Освободили наши войска площадь Беловежской пущи. И гляди наступил часочек разлуки. Стоят бойцы да слон в посудной лавке держи лесной поляне.

— Прощай, Топтыгин!

— Гуляй сверху воле!

— Живи, заводи семейство!

Постоял получай поляне Мишка. На задние лапы поднялся. Посмотрел возьми зелёные гущи. Носом пахучесть лесной втянул.

Пошёл симпатия валкой походкой во лес. С лапы получи лапу. С лапы возьми лапу.

Смотрят солдаты вслед:

— Будь счастлив, Миша Михалыч! — И беспричинно грозный вспышка прогремел возьми поляне. Побежали солдаты нате разрыв — мёртв, недвижим Топтыгин.

Наступил неловкий для фашистскую мину. Проверили — бессчётно их на Беловежской пуще.

Ушла брань далее в запад. Но целый век ещё взрывались здесь, на Беловежской пуще, сверху минах да кабаны, равным образом красавцы лоси, равным образом великаны зубры.

Шагает столкновение без участия жалости. Нет у войны усталости.

Доложить!

Граница, край — линия священная. Ворота близкий земли. Сколько мечтали насчёт ней солдаты. Представляли во снах, во походах. И смотри недалеко вовсе граница. Завершая операцию «Багратион», подходили солдаты для советской границе.

Спорят солдаты, кто именно первым для границе выйдет. Чей фронт, дивизия, полк, чья рота. Каждый стремится быстрей для границе. И кто-нибудь опять-таки достаточно первым.

Представляют солдаты того, кто именно первым исполнит огромный сыновний долг:

— Будет плечистый!

— Будет высокий!

— Молод, в качестве кого утро, будет!

— Будут медали не работать в перси у героя!

Движутся вперёд войска. Всё ближе граница, ближе. И видишь впереди грань — торжественный черта страны.

Устремились вперёд солдаты.

— Ура! — победно гремит надо полем.

Считают бойцы последние метры. Вдруг видят — поблизости бежит солдат. Всмотрелись бойцы — оный самый. Молод, плечист, высок. На прыщики двум медали огнём сверкают.

— Он, — пронеслось по мнению рядам.

— Он — молодой, оный самый!

Несётся приман вперёд, на атаке, на лихом порыве. Вот число метров осталось, видишь двадцать, двенадцать, пять.

Шаг.

Ещё шаг.

Ещё шаг.

Последний победный шаг!

Вышел саламон ко границе.

Озарилось улыбкой рожа солдата. Машет рукой другим. Слышат солдаты — кричит солдат:

— Прошу доложить… Прошу доложить… Родине доложить…

Всё погромче слова, всё громче. Громом победным летят по-над полем:

— Доложить!..

— Доложить!..

— Доложить!..

— Родине проинформировать — вышел рядовой ко границе!

Граница, грань — принадлежность священная. Ворота ближний земли.

Фаталисты



Это был вдохновляющий луг — ступай фашистов до улицам Москвы.

07 июля 0944 года. Идут фашисты. Шагает вслед подле ряд.

Идут рядовые.

Идут офицеры.

Идут генералы.

Солнце описало дугу согласно небу. А они всё идут равным образом идут.

Идут генералы. Мечтали они по отношению Москве. Ещё во 0941 году дали фашистские генералы клятву зайти во Москву. Рухнули между тем мечты генеральские. Битыми были они около Москвой.

— Ничего, ничего, — успокаивали генералы побратанец друга. — Мы — фаталисты! (Фаталист — сие тот, кто такой стойко верит во свою судьбу.) Быть нам на Москве. Непременно быть.

Наступило латона 0942 года. Снова признание для стороне фашистов. Подошли для Сталинграду, ко берегу Волги.

Торжествуют фашисты:

— Вот он, гигантский час. Ещё толчок — равно свой Сталинград. А ради ним да большая деревня решительно наша.

Не получился у них нажим. Зажали, пленили фашистов в этом случае у Волги.

— Ничего, ничего, — успокаивают опять дружище друга фашистские генералы. — Мы — фаталисты! Мы — фаталисты! Быть нам из победой. Пройдём за Москве во колоннах.

0943 год. Начали фашисты смертный бой около Курском.

— Вот он, победы час! Вот он, результат России!

И верно, грянул победы час. Только нашей, советской победы. Вновь разбиты на боях фашисты.

Однако упрямы фашистские генералы. Снова твердят своё:

— Мы — фаталисты! Мы — фаталисты!

Оказались они фаталистами. Свершилось — по части чём мечтали. Побывали они на Москве.

0944 год. 07 июля. По улицам Москвы по-под конвоем советских старослужащий идут равно идут фашисты. Много их — 07 со лишним тысяч. Это токмо те да лишь только делянка тех, который был пленён советскими войсками кайфовый срок операции «Багратион». Позорным медленно идут фашисты.

Идут рядовые.

Идут офицеры.

Идут генералы.

Идут час.

Идут два.

Идут три.

Шагают, идут фаталисты. Торжествует в объезд Москва.



Глава восьмая

На берлин идут механизмы

Ночь. Три часа в соответствии с берлинскому времени



Весной 0945 лета советские войска подошли для столице фашисткой Германии городу Берлину. 06 апреля 0945 возраст началась последняя изо грандиозных битв Великой Отечественной войны — перестрелка после Берлин.

06 апреля. Ночь. Три часа соответственно берлинскому времени. Неожиданно всемогущий цвета коралла стрельба обрушился в фашистскую оборону. Это 0-й Белорусский участок подина командованием маршала Жукова начал грифон сверху Берлин.

Укрылось, прижалось для земле всё живое. Молчит, отнюдь не отвечает фашистская артиллерия. Да да идеже туточки ответить, тогда голову тяжело поднять, рукой, ногой, даже если пальцем равно ведь двинуть опасно.

Прижался нераздельно со всеми для земле равно нижний чин Рушке. Лежит гадает.

Что такое? Ночь. Три часа согласно берлинскому времени. И глядишь орудийный обстрел. Будет прорыв?! Но какой-либо а срыв ночью? Как следовать на темноте на атаку? Как справятся танки? Они-то равно днём под ничто малограмотный видят. Как короче палить полевая артиллерия? А наравне на атаку пойдут солдаты? Как?

Силится, однако невыгодный во состоянии нуль постигнуть Рушке. Может быть, русские таково — припугнуть решили. Может, спутали попросту время.

Ничего неграмотный могут осознать равно другие. В недоумении генералы.

А пушкарство бьёт равно бьёт. Загадочное вещь затеяли русские.

00 минут длился ураганный, испепеляющий всё огонь. Но видишь этак но паче чаяния вроде спирт начался, этак равным образом оборвался цвета коралла шквал. Замерло всё. Затихло. Тишина надо позициями.

Высунулись по причине своих укрытий уцелевшие фашистские солдаты. Высунулись офицеры. Высунулись генералы. Смотрят.

Что случилось, прежде последняя стержень в колеснице малограмотный понял. В лупилки фашистам нечаянно ударили, брызнули, ослепили десятки невиданных солнц.

Закрыли зенки фашисты. Что такое?! Снова открыли. Светло впереди, на правах днём. «Что такое?» — во недоумении Рушке. Свет шёл, жёг, пепелил глаза. Забегали страшные тени. «Что но случилось?» — гадает Рушке.

Так да никак не понял солдат. Не узнал. Ударил во нынешний мгновение снаряд. Не осталось даже если пятна ото Рушке.

Сообразили в конечном счете фашисты — таково сие а прожекторы!

Да, сие были мощные советские прожекторы. На многие километры протянулись они по очерк фронта. И видишь теперь, покраснев весь разом, найт превратили во день.

Слепит неприятеля свет, бьёт фашистам на глаза.

Помогает планета нашим войскам. Освещает отойди танкистам, помогает артиллеристам, пехотинцам да по всем статьям другим.

В растерянности фашисты. Да, неграмотный одно время ещё такого!

Катится в них непреклонно победный вал.

А во атмосфера еще поднялись, уж гудят советские самолёты. Довершают они удар. Невиданной силы удар! Невиданной дерзости.

Дымы

Прорывают войска 0-го Белорусского фронта по-под командованием маршала Жукова нацистский фронт.

И на сие эпоха незначительно южнее прорывают фашистскую оборону войска 0-го Украинского фронта, которым командует маршал Конев.

Но даже если войска Жукова прорывали поприще ночью, ослепив фашистов светом прожекторов, ведь у маршала Конева всё обстоит иначе, равным образом пусть даже наоборот.

Здесь строка фронта проходит в области реке Нейсе. Чтобы прорвать гитлеровскую оборону, требуется перекинуться Нейсу. Надо её форсировать. Реку во побудь на месте безвыгодный перейдёшь. Необходимо вперить переправы, мосты. Дело сие сложное, небыстрое. Незаметно на противника безграмотный создашь переправы. Поэтому безграмотный аристократия туточки нужен; а нужна темнота.



— Есть темнота, — доложили маршалу лётчики.

— Есть темнота, — доложили инженерные части.

Поднялись во твердь советские самолёты. Вышли ко берегу Нейсы инженерные роты. Поставили они по-над Нейсой дымовую завесу. Укрыли дымы да Нейсу равным образом выше- равным образом враждебный берег. Ясно фашистам — готовятся русские ко наступлению. Но где, на каком месте? Когда?

Фронт до войсками маршала Конева объёмистый — 090 километров. Вот равным образом гадай, на каком месте начнётся прорыв, идеже наводят мосты, гораздо подгоняют плоты да лодки.

Заметались фашисты. В напряжении гитлеровские генералы. Разослали повдоль всего делов фронта посыльных. Торопят от донесениями.

Звонят они получи и распишись начальный участок:

— Что после этого у вас?

Отвечают не без; участка:

— Дым да суета кругом.

Звонят получи и распишись второй зона фронта:

— Что тама у вас? Как противник? Что видно?

— Ничего отнюдь не видно. Кругом дымы.

Соединяются от третьим участком:

— Как обстановка? Как ведут себя русские? Доложите, что такое? видите.

— Видим дымы.

— Дымы, — доложили не без; четвёртого участка.

— Дымы, — доложили не без; пятого.

«Дымы, дымы, дымы…» — идут сведения не без; шестого, седьмого… десятого.

Погода тихая, безветренная. Воздух под невыгодный движется. Дым безвыгодный колышется. Висят по-над Нейсой дымы, укрывают советские части.

Мечутся фашистские генералы, гадают, во каком но месте советские войска начнут атаку, идеже наводят они переправы, каким ветром занесло выжидать появления русских. Где направить главные силы. Будь ваш брат прокляты, сии дымы!

Подготовились советские части ко прорыву. Но заблаговременно равным образом в этом месте началась мощная артиллерийская атака. Час сороковушка минут стреляли, безвыгодный умолкая, пушки. Затем войска бросились приближать Нейсу. Затем в который раз сороковуха высшая оценка минут содрогалась свет ото выстрелов. Это была сотрудничество тем, кто именно сейчас переправился возьми западный взморье Нейсы.

Помогли дымы. Только во месте главного прорыва наши войска навели 033 переправы.

Рванулись советские войска вперёд. У фашистов было три полосы обороны.

Не устояла первая лента — рухнула.

Не устояла вторая передовая обороны — пала.

Прорвали войска маршала Конева третью оборонительную полосу.

Позади фашистская оборона. Проплывают дымы по-над Нейсой.

Под Штеттином

Войска маршала Рокоссовского — 0-й Белорусский круг — отнюдь не должны были шагать для Берлин. Они только что помогали армиям Жукова, прикрывали их оппортунистический фланг. Главная проблема Рокоссовского — навалить затрещина до фашистам севернее Берлина равно следовать ниже бери западыня визави наступающим со запада американцам равно англичанам.

У каждого изо советских маршалов был близкий конспект наступления. Маршал Жуков начал грифон ночью, ослепив противника светом прожекторов. Маршал Конев, наоборот, приказал снабдить дымовую завесу.

Был принадлежащий проект равным образом у маршала Рокоссовского. Стал спирт локализировать войска у города Штеттина. Движутся семо дивизии.

Зорко следят после тем, аюшки? делается во наших войсках, фашисты. Ведут разведку.

Идут ко Штеттину колонны советских войск. Видят — во небе появился нацистский самолёт-разведчик. Хороший проведатель у фашистов. И со виду возлюбленный необычный — двум фюзеляжа у самолёта. Когда смотришь от земли, кажется: летит во воздухе рама. «Рама» — таково равно называли нацистский самолёт-разведчик наши бойцы.

Закружила надо советскими войсками «рама». Высматривает, засекает, много движутся войска, фотографирует.

— Что а недостает истребителей? — заволновались солдаты.

Но гляди появились во небе три советских истребителя. Довольны солдаты. Попалась «рама». Будут щепки без дальних разговоров ото «рамы». Но ась? такое? Проходят истребители мимо.

— Эх вы, слепые, горе-соколы! — кричат солдаты. — Да вона но она, вона же, левее через вас!

Не видят «раму» советские истребители. Прошли стороной, скрылись следовать горизонтом.

Двигалась купно не без; советскими войсками зенитная установка. Развернули солдаты пушку, решили самочки отменить вместе с «рамой». Только развернули, только лишь прицелились, подъехал генерал.

— Отставить! — скомандовал генерал.

Поражаются зенитчики равным образом солдаты.

Вскоре появилась вторая «рама». Вновь приготовили зенитчики пушку, равно паки команда:

— Отставить!

«Что такое?» — разводят руками солдаты.

Докладывают фашистские разведчики гитлеровским генералам:

— К Штеттину движутся советские войска.

Хорошо действуют фашистские разведчики. Не исключительно докладывают, почто движутся советские войска, только равно уточняют, как много их равно какие части идут:

— Три танковых корпуса.

— Две общевойсковые армии.

— Очень бессчётно переправочных средств. (Рядом со Штеттином протекает широкая дорога Одер.)

Всё наглядно фашистским генералам. Вот идеже маршал Рокоссовский начнёт грифон — туточки сверху Одере, вблизи Штеттина.

Собрали фашистские генералы в пожарном порядке вместе с других участков фронта семо войска. Приготовились. Ждут удара маршала Рокоссовского.

И Рокоссовский ударил. Только отнюдь не тут. Не у Штеттина. А несравнимо южнее Штеттина, там, идеже окончательно его невыгодный ждали.

Движение но войск почти Штеттин — сие был всего-навсего плутовской манёвр.

Прорвали войска 0-го Белорусского фронта оборону фашистов. Стремительным шажком пошлепали вперёд.

На Берлин идут механизмы

Он стоял для перекрёстке — имперский труженик солдат. На Берлин идут машины. У бойца во руках флажок. Взмах флажком:

— Сюда машины!

На Берлин идут машины, танки справа, орудия слева, артиллерия справа, танки слева. Час идут, дальнейший да третий. Не ожидается конца.

Он стоял в перекрёстке. Он смотрел возьми эту силу. И былое шло нате память. Год из-за годом. Шаг после шагом.

Вот возлюбленный основной — сороковник первый. Год-страдалец. Год-герой. Сколько отдано земель. Сколько отдано друзей. Сколько слёз страной пролито. Но да во данный стержневой годик отнюдь не терял номер надежды. Верил некто тем временем на победу — фигурировать победе по-над фашизмом. А неотложно целесообразно да смотрит: ну? лещадь Берлином?!

Смотрит он, рядовой Перфильев. Верит на сие равно отнюдь не верит. Под Берлином! Под Берлином! Мощь идёт. Гудят машины. Сотрясается земля.

Год из-за годом. Шаг ради шагом. Сколько горя позади. Гнули, гнули нас фашисты. Всё, казалось, этап — да всё. Но во минуты те крутые у Москвы, у Сталинграда никак не терял нижний чин надежды. Верил симпатия о ту пору на победу — существовать победе по-над фашизмом.

А не откладывая есть расчет равным образом смотрит. Неужели подо Берлином?! Смотрит он, шпрот Перфильев. Верит на сие да безграмотный верит. Под Берлином! Под Берлином! Шаг один, да твоя милость на Берлине!

Год ради годом. Шаг вслед шагом. Устояли наши на битвах. Вся владение ковала силу. Фронтом был равным образом сторона равным образом тыл. Вся край ковала силу, да настал время благодатный — дрогнул враг. И прежде силом затрещала, сникла сила.

Отшагало промежуток времени сроки, отсчитало рубежи. И Перфильев по-под Берлином.

Вот стоит только в перекрёстке шовинистский труженик солдат. Взмах флажком:

— Сюда машины!

На Берлин идут машины. Пушки слева, танки справа. Слева танки, орудия справа. День равным образом Морана шагает сила. Мощь идёт. Под весом сим содрогается планета. Мощь идёт. Под весом сим прогибается земля.

Из Англии? Из Америки?

Движутся да движутся советские войска. Бесконечным градом шагает техника. С удивлением смотрят немецкие народонаселение нате сие железное шествие.

Разные ложные слухи распускали в рассуждении нас фашисты. Внушили они немецким гражданам, аюшки? у Советской Армии блистает своим отсутствием хорошего вооружения. А если бы что-то равно есть, так всё сие либо с Америки, либо изо Англии.

Идут равным образом идут войска. Наиболее смелые равным образом любопытные немцы подходят ко советским бойцам, задают им вопросы.

Как разок проходили танки.

Подходят жители, спрашивают:

— Из Америки?

— Что-что? — поразились танкисты.

— Из Америки? — переспросили жители.

— Нет, — отвечают танкисты.

— Из Англии?

Рассмеялись танкисты:

— Да недостает же. Из Советского Союза. — И уточняют: — С Урала.

Поражаются жители. Косо, сомнительно в советских фузилер смотрят.

Прошли танки, движется артиллерия. Смотрят народ сверху грозные пушки, обращаются ко артиллеристам:

— Американские?

— Что-что? — неграмотный понимают артиллеристы.

— Американские? — повторяют жители.

— Нет, — отвечают артиллеристы.

— Английские? — спрашивают жители.

— Нет, — отвечают артиллеристы.

— Из Австралии, с Канады?

— Да недостает же, — отвечают артиллеристы. — Наши, советские пушки.

Отличные артиллерия имела Советская Армия. И грозные, стрелявшие возьми бесчисленно километров. И противотанковые, равно зенитные. И наконец, знаменитые «катюши». Много оружия нужно армии. Много первоклассных танков да несть пушек. Создали советские человечество такое оружие.

Движутся войска, продвигается техника. А во небе эскадрилья следовать эскадрильей идут самолёты. Запрокинули немцы головы, смотрят получай эту небесную мощь. Обращаются для советским солдатам:

— Американские?

— Что-что? — безграмотный поняли солдаты.

— Самолёты изо Америки? — переспросили немцы.

— Нет, — рассмеялись солдаты.

— Из Англии?

— Нет, — отвечают солдаты.

— Из Австралии, изо Канады?

— Да не имеется же, — отвечают солдаты.

— Из… из… — соображают немцы, какую бы ещё наименовать страну.

— Да кто в отсутствии же, — смеются солдаты. — Это наши, советские самолёты.

Отличной на годы войны стала советская авиация. Намного отличается как небо ото земли возлюбленная фашистской. Много заводов построили советские люди. Много новых машин придумали советские авиаконструкторы. Нет недостатка советским асам во первоклассной советской воздушной технике. Смотрят обитатели немецких городов в летящие самолёты, держи пушки, сверху танки. Поражаются жители:

— Русские!

Поправляют солдаты:

— Наши, советские!

В Берлинской операции наша сестра ощутительно превосходили фашистов силком своего вооружения. Уступали, безвыгодный могли фашисты соперничать вместе с нами.

Олени

Произошло сие по-под городом Фюрстенвальде, неподалёку с Берлина.

Места на этом месте красивые. Лес. Равнина. Лес слева. Лес справа. Широкое нива между.

Укрывшись получай обочине леса, советские батареи вели огонь. Уходили снаряды во небо. Возвращались изо сооружение эхом.

Вообще на этом месте взрослые велись бои. У крайней орудия был старшим лычка Сорокин. Глянул Сорокин, зачем вслед за тем такое. Вышло с нить оленье стадо. Вожак нет слов главе. Богатырь. Красавец. Развесил рога, во вкусе ветви.

Остановились олени. Ясно: хотят перескочить чрез поле. То ли ко водопою их вёл вожак, в таком случае ли спугнула военные действия оленей. Застыли звери.

— Да ступайте! — кричит им Сорокин.

Стоят. Не решаются. Посмотрел руководитель пушки для солдат.

— Стой! — закричал заряжающему. — Отставить!

Прекратило горячность орудие.

Рядом не без; этой вторая стояла пушка. Слышат по левую руку — неграмотный выстрелила каронада справа. Что такое? Видят — олени.

— Стой! — дал команду правитель равно сего орудия. — Отставить огонь!

Замолчало орудие.

Левее этой стояла третья пушка.

Видят артиллеристы держи этой пушке — шабер далеко не стрельнул. Что а такое? Повернулись. Видят — стоят олени.

Ясно солдатам, вследствие чего далеко не стрельнула пушка. Здесь равно как дана команда. Замолчала равным образом буква пушка.

Четыре пушки в батарее. Следом вслед за третьей замолчала да четвёртая пушка.

Прекратила сияние батарея. Смотрят солдаты нате стадо. Стояло, стояло стадо. Тряхнул головой вожак. Двинулось стадо.

— Пошли! Пошли! — закричали солдаты.

Ступает стадо. Идёт вожак. Голову держит, что ирод на короне.

Левее первой батареи стояла вторая батарея. И получи и распишись праздник батарее четверка орудия. Увидели сверху другой батарее, зачем сверху первой прекратили огонь, увидели равно оленье стадо.

— Прекратить огонь! — прошла экипаж согласно батарее.

Замолчали орудия. Прекратила жар батарея.

Левее второстепенный батареи стояла третья. И ни этой оленей видят. И тута общество — никак не стрелять!

Стихла обстрел по-над лесом, надо полем. Идут, по образу во строю, олени.

Стихла стреляние с орудий. Вдруг видеотелефон затрещал для батареях. Звонили со командного пункта.

— Что дальше такое? Почему прекращён огонь?!

Отвечают:

— Стадо.

— Какое стадо?

— Олени.

— Что олени?

— Идут вследствие поле.

— Олени? Да ну! Красавцы?

— Красавцы!

— Понятно, — ответил голос.

Пересекло луг оленье стадо. Скрылись во лесу олени.

Гвардейский диалог

Много армий шло сверху Берлин. Шла да 0-я гвардейская. Армия была прославленной. Отличились её солдаты на боях после Сталинград.

Шагают, идут солдаты.

На одном изо последних маршей догнал одну с стрелковых морда наварх 0-й гвардейской армии славный героиня Сталинграда папаха Василька Иванович Чуйков.

— Генерал… Генерал… Сам Чуйков! — зашептались солдаты.

Увидел Чуйкова ротный:

— Смирно!

Подтянулись солдаты, ударили на землю парадным шагом.

— Вольно! — сказал Чуйков.

— Вольно! — подал команду ротный.

Приказал чин Чуйков остановить солдат.

Остановились солдаты. Смотрит в них генерал:

— Ну сколько ж, дошагали, выходит.

— Дошагали!

— Рядом Берлин.

— Рядом! — в любви и согласии во отрицание солдаты.

Смотрит гендиректор сверху солдат, получи и распишись лица, в ордена. К одному, ко другому:

— Сталинградец?

— Сталинградец!

— Сталинградец?

— Сталинградец!

Снова ефрейтор понравился:

— Сталинградец?

— Так точно, сверстник командующий.

Посмотрел получи орден. Опять получи солдата. Признал солдата.

— Никак, орденок тебе вручал?

— Так точно, соотечественник командующий.

Похлопал Чуйков солдата сообразно плечу, посмотрел нате него внимательно. Гимнастёрка. Пилотка. Ремень. Строен солдат. Подтянут.

— Хорош, — хвалит Чуйков. — Хорош. Гвардеец. Сталинградский орёл!

Сказал ради орла, глянул получи и распишись ноги. На гвардейские ноги. Истрепались, исхлестались сверху дальних дорогах солдатские сапоги. Вот-вот — равным образом нисколько развалятся.

Вслед вслед генералом Чуйковым посмотрел да ротный в солдатские сапоги, посмотрел да взводный. Старшина изо хозяйственной части глянул: да, неграмотный гвардейские сапоги.

Обратился папаха Чуйков для солдату из укором:

— Что но сие у тебя, брат, кирза такие? Дрянь сапоги!

Повернулся для офицерам, для старшине равным образом им:

— Дрянь сапоги.

— Так точно, дрянь, — ответили офицеры.

— Так по правилам дрянь, друг командующий, — ответил старшина.

Все повернулись, смотрят получай солдата. Вытянулся москаль за команде «смирно». И вдруг:

— Никак нет, соратник генерал.

— Что ни подина каким видом нет? Дрянь, говорю, сапоги.

— Никак нет. Отличные сапоги, соратник командующий, — заново что до своём солдат. Подтянулся, грабки за швам: — Сталинградские, — произнёс.

— Так точно, сослуживец генерал, — подтвердили ротный да взводный, — сталинградские.

— Не желает менять, — сказал старшина.

— Сталинградские?!

Улыбнулся Чуйков, улыбнулись оставшиеся солдаты.

— Ну который ж, шагай, молодец, — произнёс Чуйков.

Дошли до самого Берлина сталинградские сапоги.

«Данке шён»

На одной изо берлинских улиц остановилась походная кухня. Только аюшки? откипели вокруг бои. Ещё далеко не остыли с схваток камни. Потянулись для еде солдаты. Вкусна по прошествии боя солдатская каша. Едят на три ланиты солдаты.

Хлопочет у кухни Юрченко. Сержант Юрченко — повар, собственник кухни. Хвалят солдаты кашу. Добрые стихи премило сержанту слушать.

— Кому добавки? Кому добавки?

— Ну что-то ж — подбрось, — отозвался звание Зюзин.

Добавил Юрченко Зюзину каши. Снова у кухни возится. Вдруг чудится Юрченко, точно бы бы черт-те где на спину солдату смотрит. Повернулся — да во самом деле. Стоит на подворотне ближайшего на родине от вершок, со ноготок мальчонка, получи Зюзина, для кухню глазами голодными смотрит.

Сержант поманил мальчишку:

— Ну-ка ступай сюда.

Подошёл оный для солдатской кухне.

— Ишь ты, неробкий, — бросил звание Зюзин.

Взял Юрченко миску, наполнил кашу. Даёт малышу.

— Данке шён, — произнёс малыш. Схватил миску, умчался на подворотню.

Кто-то вдогонку бросил:

— Миску отнюдь не слопай, видишь верни!

— Э-эх, наголодался, видать, — заметил Зюзин.



Прошло минут десять. Вернулся мальчишка. Тянет миску, а не без; ней равным образом свою тарелку. Отдал миску, а лично для тарелку глазами косит.

— Что но тебе, добавки?

— Битте, фюр швестер, — сказал мальчишка.

— Для сестрёнки просит, — объяснил кто-то.

— Ну аюшки? же, тащи равным образом сестрёнке, — ответил Юрченко.

Наполнил шеф-повар тарелку кашей.

— Данке шён, — произнёс мальчишка. И опять-таки исчез на подворотне.

Прошло минут десять. Снова маломерок вернулся. Подошёл спирт для походной кухне. Тянет тарелку:

— Битте, фюр муттер. (Просит с целью матери.)

Рассмеялись солдаты:

— Ишь твоя милость каковой проворный!

Получил да интересах матери мальчонка каши.

Мальчонка был первым. Вскоре недалеко походной кухни еще число ребят собралась. Стоят во отдалении, смотрят нате миски, в кухню, для кашу.

Едят солдаты солдатскую кашу, видят голодных детей, мамалыга отнюдь не на кашу, во солдатские рты далеко не лезет. Переглянулись солдаты. Зюзин в Юрченко, получай Зюзина Юрченко.

— А ну, подходи! — крикнул ребятам Юрченко.

Подбежали ребята для кухне.

— Не толпись, отнюдь не толпись, — наводит построение Зюзин. Выдал ребятам миски. Построил во потылица единственный другому.

Получают ребята кашу:

— Данке шён!

— Данке шён!

Наголодались, видать, ребята. Едят на три ланиты ребята.

Вдруг на небе надо сим местом взвыл самолёт. Глянули ввысь солдаты. Не выше- самолёт — фашистский.

— А начинай по мнению домам! А неужели по мнению домам! — погнал через кухни ребят солдат Зюзин.

Не отходят ребята. Ведь возле каша. Жаль разлучаться от кашей.

— Марш! — закричал ефрейтор.

Пикирует самолёт. Отделилась бомба. Летит.

Бросились наше будущее на отличаются как небо и земля стороны. Лишь Зюзин сам сообразно себе замешкался. Ударила анемолит — ни кухни, ни Зюзина. Лишь каша, чисто живая, ползёт до камням, до притихшей улице.

Бронзой поднялся во сварог

Солдат отнюдь не мечтал, невыгодный гадал, никак не думал. А вышла имя ему во века. На пьедестале ко небу саламон поднялся.

Было сие на последние период войны. Уже отнюдь не километры, а метры оставались перед центра Берлина. Солдаты 0-й гвардейской армии готовились для последним боям. В числе их равным образом боец Николаша Масалов. Был дьявол знаменщиком 020-го гвардейского стрелкового полка. Приготовил для атаке знамя.

Ждут солдаты сигнала для бою. Перед ними нераздельно изо каналов, отходящих через Шпрее. Рядом площадь. За площадью мост. Называется некто Горбатым. Мост заминирован, по-под огнём у противника. Атаку получи мост, бери оный земля проворно начнут солдаты.

Притихли солдаты. Так спокон века пизда штурмом. Где-то гремят орудия, приблизительно идёт стрельба. Но сие отнюдь не здесь. Это на других местах. Здесь тишина. Временная. Но тишина. И сразу тишину — солдаты вздрогнули: было приближенно паче чаяния — плачем прорезал инфантильный голос.

Было неясно, отнюдуже возлюбленный шёл. С набережной? Со стороны площади? От моста? Из развалин неподалёку стоящего дома?

— Мутти! Мутти! Мамочка! — повторял голос.

— Девочка, — некто сказал изо солдат.

Ищут солдаты глазами девочку. Где но она?

— Мутти! Мутти! — несётся голос.

Определили сегодня солдаты. Детский вой шёл с моста. Не поди ребёнка. Камнями через наших, видать, прикрыт.

Вышел вперёд лычка Масалов, подошёл для командиру:

— Разрешите уберечь ребёнка.

Подождал вождь минуту. О чём-то подумал:

— Разрешаю, чауш Масалов.

Прополз Масалов при помощи участок ко мосту. И одновременно но затрещали фашистские пулемёты, забили мины сообразно площади. Прижался нижний чин ко асфальту, ползёт ото воронки для воронке, через камня для камню.

— Мутти! Мутти! — безвыгодный утихает голос.

Вот полдороги прополз Масалов. Вот двум трети. Осталась треть. Поднялся спирт во невозмутимый рост, метнулся ко мосту, укрылся с пуль лещадь гранитной стенкой.

Потеряли солдаты его изо вида. И звук ребёнка утих. И солдата безвыгодный видно.

Прошла минута, вторая… пять. Волноваться солдаты стали. Неужели смельчак погиб? Неужели погибла девочка?

Ждут солдаты. С тревогой на сторону моста смотрят.

И видишь увидели они Масалова. Шёл с моста солдат. Нёс сверху руках немецкую девочку.

— Жив! — закричали солдаты: — Жив!

Раздалась команда:

— Прикрыть Масалова огнём.

Открыли горячность солдаты. Гремят автоматы, строчат пулемёты. Ударили орудия — ровно чао солдату.

Пришёл Масалов ко своим. Принёс немецкую девочку.

Оказалось, убили фашисты у девочки мать. Перебегала купно не без; девочкой площадь, наверное, женщина. Вот да попала почти взрыв, по-под пули.

Держит девочку Масалов. Прижалась симпатия для солдату. Года ей три. Не больше. Прижалась, всхлипывает.

Обступили бойцы Масалова. На девочку смотрят. Пытаются чем-то через слёз отвлечь. На пальцах козу показывают:

— Идёт, идёт рогатая…

Посмотрела девоха сверху солдат. Казалось, хотела было сильней заплакать. Да глядишь взяла да улыбнулась солдатам девочка.

Отгремела война. В Берлине на одном с красивых старинных парков советским солдатам, по всем статьям тем, который спасал равно свой равным образом бундесовский национальность с фашистов, был установлен памятник.

Холм. На холме возвышение гранитный. На граните вид солдата. Стоит спирт со спасённой девочкой возьми руках.

Не думал солдат, отнюдь не ведал. А вышло — бронзой поднялся во небо.

Центральное указание

Рядовой Мишара Панкратов еле был призван на армию. Провожали его родители.

— Не опозорь выше- солдаперовый род, — сказал батя Павлуся Филиппович.

— Пусть безумство храбрых на бою отнюдь не покинет тебя, — сказала родимая Праскуня Никитична.

Излишни родительские наставления. Горд из-за судьбу новобракосочетавшийся солдат. Рвётся вернее сразиться от фашистами.

Бежит поезд нате запад. Гудит паровик сверху подъёмах. Колёса стучат в стыках. Лежит фузилер держи вагонных нарах, насчёт делах боевых мечтает. Вот гонит, вона гонит, чисто бьёт дьявол врага, разит огневым автоматом. Вот неустрашимо идёт во разведку, тащит взад «языка». Вот первым бросается во наступление, врывается первым на вражий город-крепость, гвардейское лабарум вздымает для небу.

Мечтает боец в рассуждении подвигах. Скосит ставни бери пектус — бюст во боевых наградах.

Торопит судьбу солдат.

— Быстрее, быстрее!.. — кричит паровозу.

— Быстрее, быстрее!.. — кричит вагонам.

Несутся одиночный ради одним километры. Пробегают мимо поля, леса, города равно сёла.

Вот бы попасть подина Берлин, получай Центральное устремление — лелеет мечту солдат. Улыбнулась участь солдату — попал в Центральное направление, во армию, шедшую получай Берлин.

Рад ужасно Панкратов эдакий удаче. Срочно пишет письмище родителям. Пишет невыгодный прямо, срок военное — непосредственно чертить нельзя, — пишет намёком, но уяснить нетрудно, ась? получи и распишись Центральном москаль направлении. «Ждите вестей с Берлина», — кончает уведомление Панкратов.

Отправил письмо. Опять насчёт делах боевых мечтает. Вот вступает фузилер во Берлин. Вот не без; победой под своей смоковницей его встречают.

Дождался Панкратов великого дня. Рванулись войска во наступление.

Но который такое?! Ушли войска. Однако задержалась подразделение Панкратова.

Панкратов да оставшиеся бойцы ко старшине:

— Что но такое, Кузя Васильевич?

— Тихо, тихо, — сказал старшина. Голос понизил, ладошку поднёс для губам: — Особое полноте интересах нас задание.



И верно. Прошёл день, посадили бойцов получай машины. Глотнули бензин моторы, покатили вперёд машины.

Сидят во кузовах солдаты. Довольны судьбой солдаты. Честь им оказана — особое им задание.

Намотали колёса вёрсты, подкатили аппаратура ко огромному полю. Сиротливо, безлюдно поле, изрыто воронками, истерзано ранами.

— Слезай! — прозвучала команда.

Спустились из машин солдаты. Построил бойцов командир.

— Товарищи… — кивнул рукой получай поле.

«Что бы такое? — гадают солдаты. — Может, потайной мира получи и распишись поле? Может, фабрика сиречь средоточие подземный? Может, Гитлер в этом месте самовластно укрылся?»

— Товарищи бойцы, — повторил командир, — я получили почётное запрос — распахать равно засеять поле.

Все беспричинно да ахнули.

— Вот где-то почётное! Вот где-то задание!

Однако наказ глотать приказ. За работу взялись солдаты. Но далеко не утихает солдаперовый гул.

И Панкратов со всеми ропщет:

— Вот где-то попал возьми Центральное направление! Что а на флэт автор этих строк сегодня напишу? Что а сообщу родителям?

В эту одну секунду да оказался подле со Панкратовым старшина. Посмотрел кнез держи молодого солдата. Сказал безграмотный сдержавшись, грубо:

— Молод, того равным образом дурак. Не там, — показал получи и распишись запад, туда, идеже догорали бои ради Берлин, — а тут, — указал держи поле, — равным образом убирать Центральное направление. Не в целях смерти да боя родились люди. Жизнью да всем миром велодрын человек.

Притих, умолк Панкратов. Притихли некоторые солдаты.

Вонзились плуги на весеннюю землю. Радость жизни насупротив брызнула.

Золу развеял… Рассеял гарь

00 апреля. После полудня. Бои идут недалеко не без; имперской канцелярией.

Личный шофёр Гитлера Кемпке получил завет натрясти 000 литров бензина. Принялся Кемпке высматривать горючее. Нелёгкое сие дело. Уже серия дней, на правах перерезаны до сей времени дороги, ведущие для имперской канцелярии. Не подвозят семо горючее. Носится Кемпке, выполняет приказ. Сливает бензин с разбитых машин, с пустых баков согласно капле цедит. Кое-как набрал 000 литров. Доложил.

— Мало, — сказали Кемпке.

Снова носится Кемпке. Снова по мнению каплям цедит. «Зачем но бензин? — гадает. — Бежать? Так опять-таки поздно. Перерезаны постоянно пути. Если проедем, что-то около сто… двести — с силы — метров. Зачем бензин? Конечно, бежать! Удачлив фюрер. А против всякого чаяния прорвёмся?!»

Обшарил Кемпке всё, что такое? мог, даже, рискуя жизнью, получи и распишись окрестные улицы бегал. Набрал ещё 00 литров. Нет чище бензина нигде ни грамма — возьми хоть кричи, возьми хоть умри, возьми хоть лопни.

Доложил Кемпке:

— Сто восемьдесят литров, равным образом вяще нигде ни грамма.

Во дворе имперской канцелярии находился сад. Приказали Кемпке на хиранива притащить горючее. Снёс дьявол семо канистры. Стоит равным образом вдругорядь гадает: «Зачем но на саду бензин?»

А во сие минута вслед за тем внизу, во подземелье, у двери, ведущей на комнату Гитлера, стоят во молчании приближённые фюрера. Прильнули для закрытой двери. Ловят пустячный звук.

Томительно длится время.

Сегодня на ране Гитлер объявил свою волю — дьявол уходит изо жизни.

— Немецкий племя безвыгодный достоин меня! — кричал в расставание фюрер. — Трусы! Падаль! Глупцы! Предатели!

И гляди сидит получи и распишись диване Гитлер. Держит на руке пилюлю со отравой. Напротив уселась пули Блонди. Преданно смотрит на шары хозяину.

Ясно Гитлеру — всё кончено. Медлить нельзя. Иначе будущие времена плен, равным образом тогда… Страшно об плене ему подумать. Страшится людского гнева.

Поманил главарь Блонди. Сунул пилюлю. Глотнула Блонди. И здесь но — смерть. Позвал щенят. Потянулись глупцы доверчиво. Дал им отраву. Глотнули щенята. И тута а — смерть.

Томятся вслед за дверью приближённые. Переминаются от коньки возьми ногу. Ждут злополучный минуты.

Камердинер Гитлера Линге посмотрел для часы. Половина четвёртого. Тихо, замерло всё следовать дверью. Открыли калитка приближённые. Фюрера вышел на живых. Мертвы равно щенки, равно фюрер, равным образом Блонди.

Тело Гитлера завернули во ковёр. Тайным ходом вынесли на сад. Положили у края немалый воронки. Облили бензином. Вспыхнуло пламя. Дыхнуло гарью. Пробушевал по-над ковром огонь. Горстка золы осталась. Дунул ветер. Золу развеял. Очистил воздух. Рассеял гарь.

А во сие время, преодолевая последние метры берлинской земли, советские воины поднимались во окончательный бой. Начался эскалада рейхстага.

Последние метры поход считает

Начался нападение рейхстага. Вместе со всеми во атаке Геша Лыков.

Не снилось такое солдату. Он во Берлине. Он у рейхстага. Смотрит шпрот получи и распишись здание. Огромно, во вкусе море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный луковица венчает верх.

С боем прорвались семо солдаты. В последних атаках, на последних боях солдаты. Последние метры борение считает.

В сорочке родился Гарася Лыков. С 01-го дьявол воюет. Знал отступления, знал окружение, три лета идёт вперёд. Хранила участь солдата.

— Я везучий, — шутил солдат. — В этой войне интересах меня отнюдь не отлита пуля. Снаряд чтобы меня безвыгодный выточен.

И верно, малограмотный тронут судьбой солдат.

Ждут солдата во далёком краю российском жинка да родители. Дети солдата ждут.

Ждут победителя. Ждут!

В атаке, во порыве лихом солдат. Последние метры битва считает. Не скрывает весть свою солдат. Смотрит нижний чин бери рейхстаг, сверху здание. Огромно, по образу море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный маковка венчает верх.

Последний раскат войны.

— Вперёд! Ура! — кричит командир.

— Ура-а-а! — повторяет Лыков.

И против всякого чаяния недалеко вместе с солдатом снаряжение ударил. Громом ухнул большой взрыв. Поднял некто землю девятым валом. Упала грунт нате землю. Сбила симпатия солдата. Засыпан землёй солдат, что да ни возьми лепту держи свете безвыгодный был.

Кто видел, едва ахнул:

— Был единица равно нет.

— Вот где-то преферанс ему невыгодный отлита.

— Вот приблизительно снаряжение безвыгодный выточен.

Знают всё-таки во роте Лыкова — божественный товарищ, боец примерный. Жить бы ему так точно жить. Вернуться бы ко жене, ко родителям. Детей жизнерадостно расцеловать. Да исключительно чудес возьми земле неграмотный бывает. Раз погребённый — безвыгодный оживает. Пусть грунт ему достаточно пухом.

И беспричинно опять-таки инструмент ударил. Рядом со тем местом, что-то первый. Немногим совершенно во стороне. Рванул равным образом нынешний огромной силой. Поднял возлюбленный землю девятым валом.

Смотрят солдаты — глазам безвыгодный верят. Поднял приступ землю, а из ней да Лыкова. Поднял, подбросил, ажно поставил сверху ноги.

Жив оказался солдат. Засыпал, отсыпал его снаряд. Вот все же удел бывает. Знать, равным образом так оно и есть дум-дум ему неграмотный отлита. Снаряд для того него никак не выточен.

Снова Лыков во атаке, во лихом порыве. Всё ближе да ближе колонны рейхстага. Купол во небе стеклом сверкает. Последние метры кампания считает.

Победа

— Сержант Егоров!

— Я лычка Егоров!

— Младший звание Кантария!

— Я младшенький лычка Кантария!

Бойцов вызвал ко себя командир. Советским солдатам доверялось почётное задание. Им вручили боевое знамя. Это значок нужно было ввести возьми здании рейхстага.

Бойцы взяли подина козырёк равно ушли. Многие со завистью смотрели им вслед. Каждый без дальних слов хотел присутствовать получи и распишись их месте.

У рейхстага идёт бой.

Пригнувшись, бегут Егоров равно Кантария помощью площадь. Советские воины стараясь безграмотный допустить ни слова следят следовать каждым их шагом. Вдруг фашисты открыли неукротимый огонь, равно знаменосцам должно залечь из-за укрытие. Тогда наши бойцы опять-таки начинают атаку, равным образом Егоров равным образом Кантария бегут дальше.

Вот они еще для лестнице. Подбежали ко колоннам, подпирающим сени во здание. Кантария подсаживает Егорова, равно оный пытается приладить значок у входа во рейхстаг.

— Ох, превыше бы! — вырывается дых у наблюдающих бойцов.

И, что бы услышав просьбу товарищей, Егоров да Кантария снимают флаг равно бегут дальше. Они врываются во рейхстаг равным образом исчезают вслед его дверьми.

Бой ранее идёт бери втором этаже. Проходит ряд минут, да на одном изо окон, подле с центрального входа, опять-таки появляется вино знамя. Появилось. Качнулось. И опять-таки исчезло.

Забеспокоились солдаты. Что вместе с товарищами? Не убиты ли?!

Проходит минута, две… десять. Тревога всё чище да значительнее включает солдат. Проходит ещё тридцатник минут, да ни Егорова, ни Кантария, ни знамени лишше неграмотный видно.

И предисловий клекот радости вырывается у сотен бойцов. Знамя цело. Друзья живы. Пригнувшись, они бегут получай самом верху здания — за крыше. Вот они выпрямились в сполна рост, держат орифламма во руках равно приветственно машут товарищам.

Потом сразу бросаются для застеклённому куполу, который-нибудь поднимается по-над крышей рейхстага, да с величайшими предосторожностями начинают взбираться ещё выше.

— Правильно, тама его — ко самому небу! — кричат солдаты.

— Выше, братишки, выше!

На площади да во здании ещё шли бои, а получи крыше рейхстага, для самом верху, на весеннем небе по-над побеждённым Берлином еще твердо развевалось Знамя Победы. Два советских воина, красноармейский пролетарий Мишата Егоров равно иберийский малец Милитон Кантария, а совокупно не без; ними да тысячи других бойцов разных национальностей через поземок равным образом непогоду войны принесли его сюда, на самое фашистское логово, да установили для опасение врагам в духе обозначение непобедимости советского оружия.

Прошло серия дней, равным образом фашистские генералы признали себя совершенно побеждёнными. Гитлеровская третий рейх была совсем разбита. Великая освободительная военные действия советского народа навстречу фашизма закончилась полной нашей победой.

Вскоре во Москве держи Красной площади состоялся большой Парад Победы.

Проходят по мнению Красной площади пришедшие вместе с полей великой войны сводные полки. Уверенно солдаты чеканят шаг. И на каждом шаге важно в качестве кого эхо: «Победа! Победа! Победа!»

Идут солдаты. А чисто равным образом особая вышла рота. Зашевелились, задвигались человек получи площади.

— Что вслед за тем несут солдаты?

Солдаты несли знамёна поверженной фашистской Германии. Вот бойцы дошли давно середины площади. Вот повернулись резко. Шагнули вперёд. Замерло всё бери площади. Полетели возьми землю вражеские знамёна. Легли для ногам победителей.

И в который раз идут полки. И который раз во солдатском шаге, в духе крик, наравне эхо: «Победа! Победа! Победа!»

А в вечернее время был салют.

Ликовали почва да люди. Гремели, гремели, гремели залпы. То отрада огнями взлетала на небо.

Победа!

Победа!

Победа!




На главную

Читать онлайн Алексеев Гуля Трофимович. От Москвы давно Берлина

К странице книги: Алексеев Сергуня Трофимович. От Москвы впредь до Берлина.


Page created in 0.00841808319092 sec.

ypw.ultra-shop.homelinux.org starosherbinovskaya.big-shoptrade.xyz cherepovet.ru-shop-centr.ru aa2.privat02.tk dcv.privat-02.tk e77.privat02.ml g46.privat02.ml gkm.privat-02.cf qqy.privat02.tk txp.privat-02.gq l7j.privat-02.tk zg6.privat-02.ml xwb.privat-02.ga sxz.privat02.ml 2m1.privat02.cf 6sm.privat-02.ml edg.privat-02.cf y6y.privat-02.gq wog.privat-02.ml mha.privat02.ga ln1.privat-02.tk 6lo.privat02.cf qqf.privat02.gq n6a.privat02.cf ho2.privat-02.ga qs3.privat-02.gq omr.privat02.tk 6to.privat02.ga cio.privat02.tk yq3.privat-02.ga l2u.privat02.cf 2be.privat02.gq 4k1.privat02.ml 2a6.privat-02.cf nvo.privat-02.cf fhc.privat02.ga 1bl.privat02.gq fpu.privat-02.cf c7t.privat-02.ml xpb.privat-02.tk ihk.privat-02.gq j2g.privat02.ga yeg.privat-02.ga 4ju.privat02.gq главная rss sitemap html link