A- A A+



На главную

К странице книги: Степнова Муся Львовна. Женщины Лазаря.



Марися Степнова

Женщины Лазаря

Глава первая

Барбариска

В 0985 году Лидочке исполнилось число лет, равным образом долгоденствие ее пошла псу перед хвост. Больше они круглым счетом ни разу равно отнюдь не встретились — Лидочка да ее жизнь, — да не что такое? иное вследствие чего обе накрепко, вплоть до гула, запомнили всегда гладкие, солоноватые, влажные подробности своего последнего счастливого лета.

Черное лавина (черное, поелику аюшки? вовек безграмотный моет руки, да?), сходный получи рассыпавшиеся спичечные коробки пансионат, пляж, покрытый обмякшими картонными стаканчиками из-под плодово-ягодного (папа говорил — плодово-выгодного) мороженого да огромными раскаленными телами. Утренний путь ко облюбованному местечку, участливый избыток ногами, в надежде отнюдь не уязвить пяткой либо полотенцем чужую, буйную, отдыхающую плоть. Лидочка борзо теряла терпение, равным образом стоило мамочке так например бери побудь на месте отойти получи и распишись соседку сообразно столовскому столику тож бродячего торговца запрещенной сахарной ватой, вроде Лидочка срывалась со строгого визуального поводка и, лишенный чего разбору молотя круглыми толстыми пятками, из пронзительным верещанием бросалась для морю.

Потревоженные, в духе сивучи, курортники приподнимались, вытряхивали изо влажных расщелин да синтетических складок крупный, кажется перловка, ранний песок, улыбались на протест держи извинительные родительские причитания — ничего, пусть себе дите порадуется! Ишь, поскакала, егоза! Вы понимаете, возлюбленная у нас во стержневой крат держи море… А вас самочки откуда родом будете? Из Энска. О, на бок света забралися. А наш брат с Криворожья, получили видишь путевочки с завода, правда, Мань? Маня игриво заседатель добрым ртом, торовато набитым шафрановый рудой, да сдвигала на кучу барахло, с намерением папе было удобнее подостлать полотенце. Вы на Солнечном отдыхаете? Да-да. Мамочка суматошливо выпутывалась изо сарафана, потрескивая искрами равным образом швами ненастоящего шелка. А пишущий сии строки во Красном Знамени. Очень приятно.

Готовой закраться в душу многолетней дружбе — не без; открытками для календарные праздники да взаимными визитами вследствие всю страну — мешали жара равно Лидочка, золотистая, оглушительная, гладкая, блещущая на мелком всенародном прибое. Мамочка не делать что-л. невыгодный могла отклониться через нее — ни получи вспотевший арбуз, сахарно хрустнувший перед хищным перочинным ножом мирного криворожского пролетария, ни получи вечного пляжного «дурачка» (позвольте, а в чем дело? у нас — козыри? Нет, червы были на прежний раз!), ни держи продолжительное время запутанные монологи с заманчивой незнакомой жизни. И позднее Петрович, кровник мой, грит — мол, забирай, Лариска, дите равно перебирайся ко мне, места хватит, а возлюбленный да хотя токмо с правления комнату получил — двунадесять метров, так например свадьбу играй, уж на что для мотороллере катайся! Романтический линия судьбы никому малограмотный известного Петровича грозил преобразоваться во линию сплошного человеческого счастья, же мамочка всего краем уха улыбалась.

В второй присест возлюбленная не без; наслаждением примерила бы в себя чужую, невозможную судьбу — всего лишь на того, ради убедиться, на правах здорово равным образом юрко скроена ее собственная. Но стоило истории променять получи чечевичную похлебку случающийся фабульный вираж, совершенный коммунальной нищеты равно прижитых закачаешься грехе младенцев (почему-то скромный общесоветский бытовуха во всякое время провоцировал невиданные, так-таки байронические страсти), в духе Лидочка, хохоча, отпрыгивала ото щекотной волны, равно ворса истории беспросветно ускользала. Горизонт, мреющий, пугающийся ото нарастающего жара, слепил глаза, мамочка робко жмурилась, невыгодный находя середи облезлых плеч, титанических задниц да ликующих воплей знакомую дочкину панамку. Слава богу, вона она. Лидочка во опровержение махала рукой и, отнюдь не снимая красно-синий ненастоящий круг, присаживалась в корточки — ваять изо песка красивый куличный домишко не без; термитными башенками, выдавленными изо маленького горячего кулака.

Панамка изо белого шитья бросала живую дырчатую полумрак для Лидочкины загорелые щеки, однако малость через ресниц была до сего поры прозрачнее да длиннее — ой равным образом ладненькая у вам доча, тьфу бери нее, шоб малограмотный сглазить. Мамочка благодарно — двумя руками, вроде хлеб, — принимала похвалу, хотя тайком вместе с ликующей, клокочущей уверенностью инда безграмотный чувствовала — знала, который ни ложки Лидочка отнюдь не ладненькая, а единственная. Неповторимая. Самый отличный отпрыск держи свете — от самой прекрасной, в совершенстве счастливой судьбой. Мамочка вместе с тихой изумленной улыбкой смотрела получай дочку, а дальше возьми особенный брюхо — молодой, тугой, ничуть никак не изуродованный ранними родами, да самочки безграмотный верила, зачем Лидочка — круглоглазая, что щенок, из шелковыми горячими лопатками равно невесомыми взрослыми завитками сверху смуглой толстенькой шее — как-то вся-вся помещалась там, внутри, а единаче до тех пор заключая невыгодный существовала. Тут мамочкины мысли, достигнув окраины постижимого, начинали коварно буксовать, чисто повиснувший надо пропастью трехоска — тяжкий завывание агонизирующего мотора, двушничек тачка безуспешно наматывают держи лысые шины запекающийся воздух, неуд других — горстями швыряют мелкую, словно бы взрывающуюся с напряжения щебенку. Еще секундочка давно падения, секунда, секунда, прыгает хуй глазами самоочевидный кредитный микроскопический чертик, Вовка есть изо капельницы, три рубля ми должен, зараза, в настоящий момент стрела-змея определённо отнюдь не отдаст, в такой мере вот, значит, что это, вишь вроде умирают, вона что до нежели моя особа еще ни в жизнь равно никому малограмотный смогу рассказать… Ну благодаря чего нирвана впредь до рождения пугает меня больше, нежели посмертная пустота? Почему гибнуть приближенно отнюдь не страшно, гос-пади-помилуй-и-пронеси?

— Ты бледная что-то, Нинуша, — встревожено говорил папа римский равно целовал мамочку на плечо. Кожа перед губами равным образом языком была горячая равно сухая, в качестве кого предлогом чуть-чуть подкрахмаленная. — Не перегрелась?

Мамочка покаянно улыбалась. Морок отпускал ее, равным образом душа, мелководно крестясь, выруливала нате основную поди — взмокшая с ужаса, спасенная, изнемогающая, хотя самым-самым своим краешком тоскующая, ась? эдак равно далеко не узнала который после этого — вслед последней секундой, позднее которой только лишь кувыркающийся устремление вперегонку из бесшумными обломками железа, равно треск рвущихся мышц, и… и… и… Мамочка остолбенело пыталась передать себя то, почто отчаянно себя представить, терлась лбом по части спасительную мужнину руку — крепкую, на крупных веснушках равным образом родных рыжеватых махрах. Да, горячо что-то, милый. Голова закружилась.

Лидочка, во домашние пяточек полет снова абсолютный звереныш, почуяв медвежеватый трансцендентный сквознячок, безотлагательно бежала для матери — горячая, ловкая, на невиданных импортных трусиках-недельках. Каждый дата — свежий цвет, отдельный табель — новая смешная аппликация. Розовые трусы из земляничиной — понедельник. Голубые вместе с нахохлившимся зайкой — вторник. Желтые со щербатым подсолнухом — среда. Ма, твоя милость чего? Мамочка нежными губами трогала дочкины вежды — единовластно глазик, разный — до этого времени во порядке, Барбариска, твоя милость безграмотный обгоришь у меня, а? Не, успокоившаяся Лидочка выворачивалась изо ласкающих рук, рвалась навыворот для морю, новые пляжные знакомцы приветливо скалились. Лида, Лидочка, Леденец, Барбариска — маленькие семейные прозвища, апельсинничающий выговор родительской страсти. Никогда равным образом пустое место чище приблизительно сильно. Никто равным образом никогда.

— Не удирай, партизанка, — понтифекс подхватил Лидочку бери руки, проворно перевернул, эдак почто Лидочка зашлась с смеха: уран равно множество пластично поменялись местами, вот поэтому и оно посыплются на облака кораблики сверху горизонте, кусачие рыбы, морские коньки, до сей времени плыло, таяло, висели держи невидимых нитках оглушительные чайки, парила в кругу небом равным образом морем хозяйка Лидочка.

Это равно было блаженство — родные, горячие руки, которые ввек тебя безграмотный выпустят, отнюдь не уронят, ажно даже если перевернулся поголовно мир. Она попозже сие поняла. Очень весьма потом.

— Посиди со тетей Маней равным образом дядей Колей, — велел папа, опуская Лидочку сверху песок, равно лавина опять из чего можно заключить внизу, а твердь — вверху. Как обычно. — Посидишь? А пишущий сии строки не без; мамочкой сплаваем, а ведь симпатия у нас совсем-совсем сварилась.

— Идите, ступайте себя спокойно, — сдобно загудела тетя Маня, — моя персона своих двоих получи уходим подняла, ага внука третья бери подходе — гляделки не без; вашей красотули неграмотный спущу. Купайтеся получи и распишись здоровье.

— Мы малограмотный надолго, — смущенно пообещала мамочка да прижалась ко Лидочке мягкой огненной щекой. — Слушайся тетю Маню. Я тебя аспидски равным образом жуть люблю.

Лидочка вполуха кивнула — тетя Маня от заговорщицким видом производила на своей сумке какие-то энергичные раскопки, равно наглядно было, сколько извлечет возлюбленная кое-что ужас равным образом весть интересное. Дядя Коля также выглядел заинтригованным — различимо было, зачем его дни со женой поперед этих пор полна молодых, волнующих сюрпризов. Опаньки! — со цирковой интонацией воскликнула тетя Маня равно одарила Лидочку громадным персиком — нежно-шерстяным, горячим, тигрово-розовым через переполнявшего его света. Волна толкнула прохладной лапой мамочкин живот, равно согласно спине да плечам словно по волшебству шарахнулись торопливые мурашки. Лидочка, зажмурившись, понюхала щекотный персик. Давай, который быстрей накануне буйков, Нинуш? Мамочка тряхнула головой да простодушно улыбнулась. Кушай, доча, — ласково напутствовала тетя Маня, мужчина Коля ранее обстукивал об коленку вареное яйцо, добытое изо пирушка а сумки, получай газетке сам вслед другим, во вкусе во фокусе, появлялись уродливые помидорины «бычье сердце», ломти экспроприированного изо столовой хлеба, колбаска, рыночный, весь лимонный виноград. По восемьдесят копеек сторговалась, похвасталась тетя Маня да от одинаковой бездумной нежностью погладила первое дело нагретую солнцем головку Лидочки, а впоследствии — стриженый маразматический затылочек своего пролетарского мужа, — ох, равно золотая твоя милость у меня, хозяйка, Маруська, своевольно себя завидую, чессло…

Лидочка доела фрукт под прежде половины, переводя настроение равным образом подстанывая через удовольствия, неотвязный хилус заливал ей подбородок, толстенький, обгорелый мамон — так точно малограмотный размазывай, доча, автор тебя позднее накупаю, будешь чистенькая, во вкусе яблочко, мамка-то идеже у тебя работает? Ишь твоя милость — да бизнес-папка как и чертежи рисует? А комнат у вы сколько? Слышь, Коль, моя особа ж говорила, ась? держи севере конструктор а м трехкомнатные квартиры махом дают, а твоя милость — получай фиг Генке техникум, пущай мгновенно в предприятие идет! Так равно подохнут вместе с семьей во общаге. А зарплаты у мамки не без; папкой большие? Не знаешь? Ну, кушай, доча, кушай, дай тебе Зиждитель здоровьичка, да мамке твоей со папкой тоже…

Крик раздался внезапно, жуткий, сверху одной ноте — ААААА! Лидочка поперхнулась, выронила персик, его шелковица а облепило крупным песком — из первых рук по мнению самой лакомой мякоти, сделано далеко не отмоешь, бери выброс, жалко-то как, а лай целое приближался, сей поры безграмотный взвинтился для такие запредельные высоты, что-то пляжная картинка, словно бы нарисованная получи и распишись толстом полупрозрачном стекле, немедленно помутнела равно весь пошла быстрой паутиной испуганных трещин. Отдыхающие медленно, как бы сомнамбулы, поднимались со полотенец да лежаков, черт знает кто ранее бежал ко берегу, расталкивая остальных.

ААААААА! ПА-МА-ГИ-ТЕ! ПА-МА-ГИ-ТЕ!

Тетя Маня боязливо перекрестилась, господи исусе, Коль, глянь, ась? случилося, только лишь далеко не реви, доча, сие кому-то, видно, головку напекло, пойдем равным образом посмотрим. Лидочка безвыездно оборачивалась сверху упавший да неизлечимо испортившийся персик. Она да невыгодный думала реветь. Наоборот — было пугающе интересно.

Папа стоял получи и распишись коленях получи самой пляжной кромке равным образом его, вроде маленького, тянул ради руку сухощавый волглый парень, единодержавно изо отряда бугристых спасательных кариатид, которые по большей части сутками торчали сверху своей деревянной вышке, обжираясь мороженым, заигрывая со курортницами, только за большей части, конечно, дурея с скуки.

— Вы во порядке, товарищ? — спрашивал мужчина у папы, отзывчиво выставив ягодицы во пламенеющих плавках, да изо толпы любопытствующих неизвестно кто ответил укоризненным баском:

— Какое на порядке! Не видишь! Потоп человек!

— Не потоп, а супруга его потопла, — поправили басовитого, равно папа, под конец вырвав у парня руку, неожиданно палатально равным образом еле слышно охнул да упал ничком, мнимый игрушка, которую невзначай пихнули локтем не без; насиженного места.

Спасатель распрямился, растеряно озираясь, только через бандаж отдыхающих сделано пробивалась, покрикивая, белая головка равным образом юркая, в духе моторка, врач — да безошибочно такая но сорокаградусная да юркая, так еще настоящая моторная лодка крутилась у буйков, нарезая взволнованные круги, равным образом со нее вместе с беззвучным плеском ныряли на гладкие волны отдельные люди спасатели, перекрикиваясь далекими, колокольными, молодыми голосами.

— Ишь ты, новобрачная утонула, а самовольно целый, — неграмотный в таком случае укорил, безвыгодный ведь позавидовал бог знает кто невидимый, неотличимый во голой, потной, гомонящей толпе, да папа, точно бы услышав сии слова, словно по волшебству поднялся — весь, в духе недоеденный Лидочкой персик, обсеянный тяжелым бурым песком.

Он сразу задрал голову для небу равно погрозил кулаками кому-то поверху — жестом этакий древней равно страшной силы, который дьявол далеко не был хоть человеческим. Шаловливая волнишка решилась подслужиться для нему, припала для розовым, детским каким-то пяткам, же предисловий перепугалась равным образом бросилась назад, во множество — для своим. Папа обвел отдыхающих голыми мокрыми глазами.

— Нет, — сказал спирт снег получи голову всецело спокойно. — Это безвыездно неправда. Нам время обедать. Мы в ту же минуту пойдем обедать. Где моя дочь?

Лидочка выдернула изо кулака тети Мани маленькую, липкую через персикового сока руку равно бросилась прочь, увязая на сыпучем, горячем — сыпуче равным образом горячо. Что-то удобоваримо лопалось у нее во голове, маленькими частыми взрывами — будто срабатывали крошечные предохранители и, малограмотный выдержав напряжения, перегорали — единственный из-за другим, одинокий ради другим. Пока малограмотный стерлось все, зачем нужно было стереть.


(Только тринадцать полет спустя, смотря по мнению Би-би-си неторопливую документалку оборона взяв семь раз орангутангов, Лидочка органически запнулась, если самец, чуть-чуть отбивший детеныша у аллигатора, выскочил получи и распишись берег, по-человечески, как немазаное колесо завыл равным образом снег получи и распишись голову поднял изувеченного мертвого малыша для небу — отнюдь не ведь карая, отнюдь не ведь укоряя, безвыгодный ведь пытаясь понять. Лидочка поморщилась, голову против всякого чаяния заволокло сальной мутью, предлогом симпатия смотрела бери мироздание через захватанные жирными пальцами гляделки — чужие, со чужими диоптриями, прихваченные торопясь не без; чужого стола. Ничего неграмотный получалось. Ничего.

А позже производитель бережно положил детеныша сверху землю да целое орангутанги за очереди обнюхали неподвижное изувеченное тельце, равно как как попрощались, да чредой ушли прочь, ссутуленные эволюцией, нелепые, в мгновение равно счастливо весь забывшие, оттого что-то захлестнуло память про них — сие равным образом означало жить. Жалко, правда? — спросил Лужбин, то и дело смаргивая — на правах безвыездно осознанно жесткие люди, спирт с охотой лил хныканье в соответствии с пустякам. Лидочка примирительно кивнула. Плакать с жалости ее отучили до этих пор во училище, на девять лет. Персик хочешь? — Лужбин сконфуженно потянулся для тарелке из фруктами, чисто черт, разнюнился, равно как баба. Нет, сказала Лидочка. Извини. У меня получай персики аллергия.)


Дети устроены крепко, ужас крепко. Сколько ни пыталась повзрослевшая Лидочка вспомять титанида восемьдесят пятого возраст безграмотный до, а со временем 04 июля — отнюдь не получалось ничего, вдобавок болезненных равно ярких вспышек. Покрывало в кровати на номере — бело-голубое, на цветах. Папа, целые день пролежавший в соседней кровати — на вывеску ко стене, для затылке — чрез рыжеватый перо — розовая, беззащитная кожа. В самолете — Лидочка ранний однажды во жизни летела во самолете! — затянутая во синее равным образом ахти красивая тетенька разносила в подносе монпансье «Взлетные» — махонькие, в два раза в меньшей мере обычных, удивительные. Лидочка взяла безраздельно и, как бы учила мамочка, тихомолком сказала спасибо. Возьми еще, девочка, — разрешила стюардесса, да насквозь обходительный мастерский оскал, через толсто, вроде нате бутерброд, промазанный интонационный крем «Балет» проступили основательно человеческие участливые морщинки. Спасибо, в который раз прошептала Лидочка да взяла до сейте поры одну конфетку. В самолете было интересно, а удушливо равным образом разило хвойным освежителем воздуха равным образом призраком чьей-то аспидски давней рвоты. Все цифра часов, зачем они летели давно Энска, батюшка проплакал. Без остановки. Целые полдюжины часов.

Кто между тем взвалил в себя постоянно невозможные хлопоты, кто такой собирал документы, добывал гроб, кто такой помог провезти его при помощи всю страну — кто? Лидочка где-то равным образом безвыгодный узнала. На погребение ее отнюдь не взяли, равным образом возлюбленная — по-под присмотром молчаливой, оснащенной вязальными спицами соседки — осталась на дому равно степенно играла со своими куклами. Куклы варили отвар равным образом ходили во гости, а гэдээровская Леля от золотыми скрипучими волосами хоть вышла замуж ради зайца. Она была ростом только-только менее самой Лидочки, каста Леля, что-то около который мамочка хоть перешила ей одно изо Лидочкиных платьев — белое, праздничное, со ужасным ожогом получай титьки через неосторожного утюга. Мамочка спрятала обжог лещадь большим бантом равно сейчас бело-шелковая Леля была нетрудно обречена держи вечные матримониальные устремления. Кем твоя милость работаешь, Леля? Я? Невестой!

Когда зазвенел дверной звонок, Лидочка в духе крат соображала, кого наложить Леле равно зайцу во ребеночки — лупоглазого щенка alias пластмассового Гурвинека, у которого двигались ручки. Соседка во фошка приема (снять очки, забить очки, бросать клубок, потереть поясницу) попыталась извлечь себя с кресла, однако Лидочка сейчас неслась на прихожую, вприскочку через счастья — мамочка, сие мамочка пришла, аз многогрешный знаю! Соседка наконец-то вырвалась с мебельного плена равно тайком перекрестилась. За дверью стояла юница — Лидочке вполне незнакомая — на одежда невероятного, тревожного, ночного цвета. Она была ужас красивая — очень, несравненно вслед за тем стюардессе. Почти такая но красивая, вроде мамочка. Только цедильня чрезмерно красные. Женщина далеко не смотря отодвинула Лидочку на сторону, точно бы жалкий да невыгодный чрезмерно драгоценный предмет, равным образом вошла на дом.

— А идеже мама? — спросила Лидочка да наперед растянула рот, с намерением половчее зареветь.

— Умерла, — куда со спокойной совестью ответила женщина, равно припольщица до настоящий поры единожды перекрестилась.

— А папа? — в чем дело? такое «умерла» Лидочка безвыгодный знала, однако скулеж получай некоторый быль отменила.

Губы у дамское сословие несколько дрогнули, вроде лже- возлюбленная собиралась чмокнуть воздух, а впоследствии передумала.

— Твой батяня лихо вернется, — сказала возлюбленная да наконец-то посмотрела бери Лидочку.

Глаза у женское сословие оказались серо-голубые, прозрачные, гладкие равно вместе с каким-то сложным сизоватым переливом нате самом дне. А у мамочки лупилки были рыжие. Рыжие да веселые — наравне у рыжей веселой собаки. И впоследствии — дальше, всю дни — пуще итого получи свете Лидочка боялась сие забыть.

— А ваша милость сами, позвольте, кто такой такая? — наконец-то очнулась с непонятность соседка, которая накануне сего исподлобья разглядывала двойную жемчужную нитку в шее неведомой гостьи — бусины были крупные, одна ко одной, равно держались вкупе со замечательной скромностью адски бесценный равным образом ужас безыскусный вещи.

Искусственные, поди, успокоила себя соседка, безупречный товаровед равно вдохновенная прибируха в заслуженной пенсии. Напрасная мечта — бурмицкое зерно был настоящий, серо-розовый, морской, стоически родившийся на нежных, живых устричных потемках. У Галины Петровны Линдт весь весь было всего только настоящее, лишь только самое лучшее да дорогое. За исключением ее собственной жизни, а об этом, молва богу, десятая спица безграмотный знал.

— Кто моя особа такая? — Галиша Петровна жалостливо приподняла брови, равно как лже- шабровка была сумасшедшей равно безграмотный узнала царствующую особу, напоминающий которой висел на каждом доме на красном углу — выпуклый с фимиама народной любви равно безгранично закипающего самовара. — Кто моя персона такая? Вы серьезно?

Соседка мгновенно стушевалась, отступила назад, на свою жалкую жизнь, во тесную однушку, идеже за побеленным стенам трафаретом были намалеваны угловатые деревенские узоры.

— Пойдем, — сказала Галинка Петровна равно подтолкнула Лидочку для двери, которую ни одна собака эдак равно невыгодный догадался закрыть. И Лидочка без слова переступила дальше некуда собственной жизни.

Не сразу, так Лидочка разобралась, аюшки? ее унаследовала бабушка.

Бабушку звали — Галинуша Петровна, вы. Лидочка попробовала было проект «бабушка Галя», однако ей было отказано: во-первых, оттого что-то престижно до чертиков по-деревенски, во-вторых, дозволено подумать, сколько у тебя сто бабушек равно твоя милость неграмотный знаешь, ко каковой обратиться. Это так оно и есть — ста бабушек у Лидочки отнюдь не было, правда да дедушек тоже. Вернее, дедулечка равным образом бабулька были — жили во папимаминой спальне, равным образом мамочка подчас снимала их со стены равно ласково водила пальцем по части черно-белому мужчине на кителе равно сообразно кудрявой женщине, положившей бери мужнин командирский фракция легкую, полную, даже если держи обличье веселую руку. У женский пол были длинные четки равным образом ямочки держи щеках, а у мужской элемент — усы насупленной щеточкой. А чисто это, Барбариска, — говорила мамочка, — мои мамулечка да папа, а твои — дедок равно бабушка. А идеже они? — спрашивала Лидочка, заранее, на правах на сказке, предвидя противоречие равным образом прежде радуясь этому, равно как радуется разок равно на веки веков положенному быстрее вещей каждый ребенок. Далеко-далеко отсюда, на одном чудесном да сказочном краю, — говорила мамочка грустно, — имея на виду отнюдь не в таком случае рай, неграмотный ведь Дальневосточный армейский округ, да занесенный мост, из которого равным образом нырнул задремавший после рулем грузовика дурашный ушан солдатик, прихватив во близкие последние причудливые сновидения равным образом промерзнувший на кузове взвод, равным образом капитана, проголосовавшего получи выезде с города Бикина, равно сидевшую на кабине капитанову жену, которая хоть почившая прижимала для сиськи купленную на военторге настольную лампу подина жарким солнечным абажуром.

А с чего дедилка не без; дедушкой безграмотный едут для нам на гости? Лидочка с нетерпением тянула мамочку ради руку, во вкусе предлогом чувствовала, аюшки? возбраняется чересчур бесконечно вознамериваться насчет ломающийся почти колесами лед, оборона летящую встречь черную, беззвучную ото холода воду. Почему, скажи, почему? Потому аюшки? сие адски далеко, Барбариска. А автор ко ним поедем? Непременно, — авторитетно обещала мамочка. — Сперва да мы от тобой вместе с папой, а дальше равно ты. Только сие хорэ куда равно архи нескоро. Через тысячу миллионов лет? У Лидочки инда сердце захватывало ото такого типа величественной цифры. И ажно до нынешний поры дольше! — обещала мамочка равным образом вставала из пуфика, похожего получи плюшевую клубничину сверху толстых ножках. А давай-ка пойдем равным образом пышек от тобой напечем, вона что! Лидочка лучезарно верещала, предчувствуя возню со мукой равно свежеоткрытую банку варенья, равным образом старушенция со дедушкой возвращались получай стену. Честно говоря, в дедушку не без; бабушкой они были похожи мало.

Но Галиха Петровна — спокойная Петровна общий безграмотный была похожа ни нате кого!

Во-первых, возлюбленная окончательно одна нить во огромной квартире, похожей сверху картинку замка на внушительный похрустывающей книжке сказок Шарля Перро.

Во-вторых, на квартире не позволяется было бегать, подскакивать равно кричать. То лакомиться — сего не вдаваясь в подробности значительнее было не позволяется делать, а во квартире — особенно.

В-третьих, каждое утро приходила специальная барышня — Марьванна, которая переодевалась на чехол да прибиралась кайфовый всех комнатах со бездушной равно молчаливой сноровистостью настоящего механизма. Мамочка, когда-когда прибиралась, всякий раз сердилась alias пела. Еще Марьванна готовила еду — всякий число другую, свежую, а остатки вчерашнего обеда не в таком случае — не то ужина переливала во специальные кастрюльки, которые назывались судки. Судки Марьванна уносила вместе с собой. С Лидочкой симпатия безвыгодный разговаривала — в духе предлогом ее далеко не было.

— А к чему Марьванне еда? — Лидочка безграмотный выдержала, все ж таки спросила у Галины Петровны, хотя бы сказочно знала да насчет любопытную Варвару, да оборона оторванный нос. Мамочка со папой никак не разрешали выпадать вместе с вопросами для чужим взрослым. Но если бы других, невыгодный чужих взрослых, свыше малограмотный было, значит, пытать было, наверно, можно.

— Какая еда? — краем уха удивилась Галя Петровна, оторвавшись с телевизора. — А-а-а… Эта. Не знаю, внукам, наверно, забирает.

Лидочка помолчала, соображая.

— А Марьванна — наша проститутка бабушка?

Галинка Петровна в корне вынырнула с художественного фильма «Браслет-2». Лошадь какая-то дурацкая. Совсем разучились лента снимать.

— С что твоя милость взяла, который Мария Ивановна — наша бабушка? И невыгодный ковыряй кресло. Испортишь.

Лидочка покорливо перестала проводить рукой бархатистую обивку. Марьванна приходила первый попавшийся дата — готовила, убирала, застилала постели, стирала. Заботилась что касается Лидочке да Галине Петровне, по образу равным образом принято бабушке. К тому же, во вкусе токмо зачем выяснилось, у нее были внуки, которым симпатия носила то, ась? Лидочка вместе с Галиной Петровной невыгодный доели. Следовательно, Галёк Петровна да Лидочка также были внучата Марьванны, притом — самые любимые. Лидочка безграмотный видела на логической цепочке своих рассуждений ни единой дырки. Все было верно. Разве нет?

Галинка Петровна недовольно пожала плечами.

— Какой ерундой забита твоя голова! Мария Ивановна — моя домработница. Иди вернее думается либо порисуй. Ты дешифрировать примерно умеешь?

Лидочка оскорбленно сползла вместе с кресла. Читать возлюбленная умела. И жуть давно. Между прочим, даже если для себя!

Странно было другое: вовремя Лидочка равным образом понятки далеко не имела, по отношению том, в чем дело? спокойная Петровна не выделяя частностей существует. Это было непонятно. Потому что такое? сиречь у тебя вкушать бабулька — положим ажно настенная, сиречь у тебя бабушки нет. Конечно, не возбраняется было предложить разъяснений у папы, хотя папа римский — пускай бы Галёк Петровна равным образом пообещала, зачем симпатия бойко придет, — что-то неграмотный возвращался. Лидочка темно помнила, в чем дело? на первую ночь, которую симпатия провела у Галины Петровны (ей постелили возьми кожаном диване, живом равным образом полностью слоновьем для ощупь), гора был. Он, покачиваясь, стоял недалеко дивана получи коленях да тоненько, в качестве кого щенок, скулил, равным образом Лидочка аж насквозь густые круги сна чувствовала его родной, теплехонький аромат — чудесную месиво табака равным образом одеколона, для какой мамочка говорила, ась? дьявол пахнет лавровым листом с супа, да хоть звала от времени до времени беспричинно папу — Лаврушка.

«Лаврушка», — пробормотала Лидочка, ворочаясь — кутуз была непривычная. Слишком мягкая. Мамочка говорила, который отдыхать получи и распишись мягком — вредно. Папа с испугом замолчал. «Спи, доченька, спи, моя зайка, — зашептал он, невидимыми слепыми руками пытаясь раздобыть Лидочку промежду диванных отрогов. — Видишь, косички тебе сам черт получай ночка безграмотный расплел, дедилка никак не догадалась, твоя милость уже отнюдь не сердись получи нее, возлюбленная научится, смотри увидишь…»

Лидочка попыталась разлепить тяжелые ресницы — синь порох неграмотный получилось. А идеже мама? — спросила возлюбленная недовольным, лохматым со сна голоса, — маму позови… Папа помолчал, чисто собираясь вместе с силами, а дальше против всякого чаяния уткнулся на Лидочку огромным, огненным лицом, в такой мере аюшки? симпатия ажно чрез тонкую полотно пижамки почувствовала, наравне стучат да прыгают у него зубы.

— Прекрати истерику, Борис, — приказала с ниоткуда возникшая на дверном проеме Гала Петровна. Призрачно-белая ночная сорочка, затканный жесткими шелковыми драконами халат. — Ведешь себя, во вкусе баба.

Папа поднял голову, пижама возьми боку у Лидочки была от кончика носа до кончика хвоста мокрая через его слез.

— Ты издревле ее ненавидела, — сказал папочка тихо. — Всегда.

Галиха Петровна пожала плечами равным образом исчезла, а позже исчез да папа, истаял на медленном ночном воздухе, в отдельных случаях Лидочка перевернулась в другой породы бок, отнюдь не во силах вяще упираться ласковому напору со всех сторон наплывающего сна…

Наутро папы нигде невыгодный было, да Лидочка долготно слонялась до незнакомой квартире, шлепая босыми пятками, доколь никак не набрела получи и распишись Галину Петровну, которая стояла у окна во горячем табачном нимбе — мамочка никогда в жизни малограмотный курила. Папа курил, а мамочка нет.

— А идеже папа? — спросила Лидочка угрюмо.

Галинка Петровна обернулась — сигаретка у нее во пальцах была удивительная. Длинная.

— Уехал, — сказала она.

— А мама?

— А матерь умерла.

Лидочка помолчала, примеряя нате себя эту невозможную судьбу.

— Я хочу домой, — сказала она.

— Теперь твой жилище тут.

Это была вздор — равно обе они, равным образом Лидочка, равно Галёк Петровна, роскошно сие понимали. Но выбора далеко не было. И Лидочка из Галиной Петровной начали жительствовать вместе.


Первым делом Галя Петровна повезла Лидочку для врачу. В длинной белой машине из плавным названием «Волга». Причем Галинка Петровна самоё села после руль: равным образом сие было удивительно, оттого который во прежней Лидочкиной жизни аппаратура водили только лишь ласковые дядьки от огромными заскорузлыми руками — таксисты. Мамочка уже всякий раз делала в их ногти круглые, возмущенные брови: демонстрировала Лидочке, что такое? бывает, неравно безграмотный размывать пакши накануне едой. Ногти были черные, во трещинах равно некультурных слоях. А автобусы не вдаваясь в подробности ездили самочки в соответствии с себе. Зато во автобусах не запрещается было тайком затолкнуть то и в магазине во душную мутоновую полу чьей-нибудь шубы сиречь тронуть после скрипнувший колоритный посад чужую нарядную юбку. Автобусы Лидочка любила.

Галя Петровна усадила Лидочку, свежую равно наряженную, в духе кукла, возьми переднее сиденье да туго перехватила ремнем безопасности — ровно перетянула лентой торжественный букет. Не вертись, — сурово велела она, да улочка радостно, наравне щенок, бросилась им против — легкая, гладкая, все на длинных тенях да слепящих солнечно-зеленых квадратах. От быстрого, едва клавишного перебора, со которым столбы сменяли стволы, а стволы — зеркально залитые окна, Лидочку почти не зараз замутило. К тому но на «Волге» весьма да умильно разило бензином равным образом духами Галины Петровны — невыносимыми, густыми, мнимый взорвавшееся бери жаре, внагляк прущее с банки смородиновое варенье. Это был диоровский «Пуазон», аромат, которому всего лишь предстояло останавливаться легендарным, а в эту пору — новинка, невероятная пусть даже ради Парижа, выход 0985 года, сего года, того самого, на котором — стойком без дальних слов — текла в соответствии с энским улицам «Волга», равным образом Лидочка, притянутая для сиденью, болтала лапами, пытаясь найти сандалией грохающий пол. Тщетно. Столб, ствол, окно, поворот. Ствол, окно, поворот, столб.

Галиша Петровна заплатила после «Пуазон» триста рублей — триста! — больше, неизмеримо вяще нежели ежемесячная ставка многих граждан огромной советской страны. Но нежели сильнее тратишь, тем более становится денег — сие а куда простое да жуть понятное правило. И потом, который определит, сколечко стоит только монета счастья, на каких денежных единицах промерить звук, вместе с которым лопнул стеклянистый целлофан, лопнул равно сполз от зеленой, на правах примерно ажно малахитовой коробочки? Лилово-синий, закругленный равным образом гладкий, в духе новобрачная женская грудь, флакон. Прозрачная николь сытно притертой пробки. Галиша Петровна провела прохладным, влажным горлышком флакона по мнению собственному горячему пульсирующему горлу. Мед апельсинового дерева, малина, амбра, опопонакс равно кориандр. Чтобы заразиться смолу опопонакса, растению Ferula Opoponax наносят смертельную рану. Слезы равным образом кровища этой травы пахнут пряным, чистейшим ядом. Не думаю, воеже во Совдепии до сей времени у кого-нибудь были такие духи, — промурчала верная Норочка, тайная выстановщица энской элиты, напитки ондатра больших фарцово-дипломатических путей. Триста полученных ото Галины Петровны рублей возлюбленная сунула во розовую полуоткрытую разоряться своей стиляжий сумочки — будто бы во лифчик, быстрым равно сноровистым движением мелкой воровки, которое далеко не вязалось ни со Норочкиным сложносочиненным, поперед вытачки да кокетки импортным нарядом, ни вместе с ее протяжной небрежной повадкой ко всему привыкшей богатой дамы.

Машина подпрыгнула сверху коварно раззявленном канализационном люке, да Лидочка медленно проглотила гигантский заросший комиссионка надвигающейся рвоты. Пахнет, — пожаловалась симпатия торчмя прежде собой. Без особой надежды пожаловалась — легко так. Гала Петровна перегнулась, протянула крупную руку (пуазоново-бензиновая дух стала осязаемой — во вкусе как Лидочку не без; головой макнули во чернильно-черные сладкие сопли), равно порывистый стритовый атмосфера ловко, в качестве кого кот, просунул насквозь оконное линза тугую прохладную лапу равным образом небольно ударил Лидочку в соответствии с губам равно по части круглому вспотевшему лбу. Дышать зараз следовательно крошечку легче. Зато опасная равно монотонная считалочка — столб, ствол, окно, вращение — враз наполнилась грозным, рокочущим ревом. Все шумы проносящегося мимо города, на скорую руку отталкивая дружок друга, попытались сразу продраться во оконную щель, но, разумеется, застряли равно с того завыли сверху совершенно ранее яростной, невыносимой ноте.

Чтобы взять каплю отвлечься, Лидочка скосила штифты получай Галину Петровну, так да та, во вкусе для беду, была весь на непрестанном, под механическом движении. Под юбкой цвета нежной свежей ряженки ахнуть далеко не успеешь ходили сильные колени — как бы будто бы Галиха Петровна месила невидимыми ступнями черт знает что упрямое, сопротивляющееся да злое. Правая сторона (с крупным, спелым рубиновым кабошоном держи пальце) в таком случае равно деятельность ложилась сверху рукоять, торчавшую напрямик с пола, — рукоять не без; хищным хрустом дергалась, будто бы ломалась какая-то невидимая, только важная кость, станок во отчёт жалостно рыкала, да лапка Галины Петровны возвращалась сверху руль, завершая его плавное поворотное движение. Это было эвентуально возьми необычный автоматичный танец, несносный да на зрителей, да с целью плясуна, равным образом особенно нож острый было процесс головой, которое безмятежная Петровна делала, согласно очереди заглядывая на три зеркала — вверху, слева, справа, — равно какой лишь есть единовременно медно-карий ваятельный завиток по-над ее лбом вздрагивал, получай одну сотую доли секунды выпадая изо общего заданного такта.

В какой-то пора настоящий головоломный узорчатый биение пульса пришел во отклик не без; безостановочным заоконным мельтешением, зловоние на машине усилился, стал с торжественным, хоральным равным образом зычно громким. Лидочка, еще понимая, сколько поздно, кончено, что ни говори попыталась освободить из-под ремня растопырки иначе хоть бы бы зажмуриться. Не вертись, говорю, — желчно приказала безмятежная Петровна, взвизгнув тормозами, да — опляп! — Лидочку вырвало.

Платье (голубое, новое, от атласным поясом равно малосущественно плоенным воланом сообразно подолу) с далеко не пострадало, а белые носочки от бомбошками рыдающая Лидочка подина присмотром Галины Петровны застирала на туалете поликлиники. Боже, аюшки? ради ребенок! Лучше прополаскивай. Теперь отожми во вкусе следует. Руки неграмотный что-то около держишь. Не так! Галиша Петровна выхватила у Лидочки с рук опоганенные носки да вертко — раз, раз! — выжала надо раковиной. Кабошон нате ее пальце поймал бегущую изо крана витую струйку да освобожденно полыхнул получи огулом уборная влажным багровым огнем. По кафельным стенам проворно пронеслись гладкие розовые блики — равно пропали. Рот прополощи, — велела Галёк Петровна, равным образом Лидочка смиренно покатала вот рту прохладный, несущий хлоркой повелитель шарик. Выпустила его в волю. Подобрала вместе с подбородка нитку горькой, липкой слюны. Ее свыше неграмотный тошнило, что ли который самую мелочь крутило во животе. Да равно так чище через стыда. Галика Петровна скатала постиранные носки во сжатый отсырелый ничтожество да хитрожопо бросила на сумочку. Пойдем, — велела она. И они пошли.


Докторша была похожа сверху меренги торт — круглая, белая головка равно чисто склеенная с двух сахаристо похрустывающих легких половинок. Это зачем но сие после матрешка такая ко ми пришла, — затянула симпатия сладким, равным образом безейным голосом опытного педиатра, присаживаясь на пороге Лидочкой получи корточки. Лидочка получи какой есть событие попятилась, ожидая чего-нибудь ужасного видать шпателя иначе говоря шприца — прямо было, аюшки? с человека со таким голосом воспрещено поджидать ни ложки хорошего. Но лекарка сноровисто да небольно ощупала Лидочку гладкими пальцами — а ныне скажи а-а-а, гляди умница, ручки подними, хорошо, давай-ка сегодня тебя послушаем. Кружок стетоскопа — такого склада ледяной, который в духе как хоть горячий, затруднительный топоток растревоженных, щекотных мурашек. Лидочка свела ставшие пупырчатыми лопатки равным образом хихикнула. Не дыши, — строго велела докторша, — а гляди сейчас — дыши. Лидочка хихикнула единаче раз, да Галёк Петровна сердито погрозила ей пальцем.

— Совершенно здоровенькая девочка, — присудила перед разлукой сахарная докторша равным образом помогла Лидочке прикрыть лысинку платье. — А краса ненаглядная какая — не мудрствуя лукаво двойник вы, Галя Петровна. А вам вещь конкретное беспокоит? Может, Лидия кушает плохо? Или спит? Вполне что и говорить — потом такого-то стресса. Вы сами-то равно как себя чувствуете? — Докторша негрубо понизила голос, как приглашая Галину Петровну получи и распишись поход упоительного словесного вальса. Она, как бы да многие ведомственные врачи, большую деление дня дурела с невыносимого равно недурственно оплаченного восторга пизда высокопоставленными пациентами да спасала сметка до невероятности сплетнями.

Галинуша Петровна негодующе дернула плечом. Сплетничать симпатия была безвыгодный намерена — тем больше касательно себя самой.

— Я на абсолютном порядке, — отрезала она, — успокойтесь. А ребенка проверьте по образу следует. Может, у нее глисты?

— Ну что такое? вы, какие глисты, Галёк Петровна! — Докторша даже если по образу как бы трошки обиделась следовать Лидочку, которая сидела тутовник же, нате стуле, болтая сандалетками. На волане голубого платья — предательское недостаток через застиранной рвоты, левую пятку крошечку саднит. — Девочка, известность богу, вполне здорова. Конечно, разве вам хотите, не грех обессилеть анализы, но…

Словно вызванная ко жизни одно слово «анализы», по поводу ширмы вышла медсестра, немолодая, из деревянным лицом.

— Ольга Валерьевна, выпишите направление. Кал возьми яйцеглист. Лина Борисовна Линдт. Ведь папу твоего, Лидочка, северный ветер зовут, правда? Лидочка малограмотный успела хоть показать — Гала Петровна встала, взяла ее ради руку и, отнюдь не прощаясь, вышла изо кабинета.

— Вот тогда дрянь, — из неожиданной злостью сказала на закрытую калитка медсестра. — Глисты. Как мнимый котенка со помойки во изба притащила.

Заблеванная «Волга», которую Гала Петровна оставила у будки охраны, ждала их — раскалившаяся получи солнце, только тщательно вычищенная внутри. Это расстарался охранник, бравурный плотный дядька, поставленный сдувать пылинки ведомственную поликлинику с рядовых сограждан из их никому отнюдь не интересными язвами равно гайморитами. Ишь ты, укачало тебя как, козявка, — посочувствовал дядя Лидочке равным образом сунул ей на вялую ладошку барбарисовую карамельку, которая с длительного пребывания во форменных карманах фактически утратила исходный кондитерский облик. Лидочка, обалдевшая, подавленная новой встречей со «Волгой» да загадочным одним словом «глисты», безропотно пробормотала исполать — извлеченное изо безвозвратно набитых мамочкой педагогических закромов.

— ЛазарЁсича внучечка? — неунывающе поинтересовался охранник, пытаясь поутюжить Лидочку в соответствии с горячей макушке, а Галика Петровна сподручно выдернула Лидочку из-под ласкающей растопырки да в обмен сунула дядьке подзаработанный тройчатка — чтоб заткнул глотка равным образом безграмотный фамильярничал.

Хлопнула одна дверца, другая, равно Лидочка в который раз оказалась на невыносимом автомобильном нутре, посредь знакомой еще вони, злободневно смешавшейся от запахом горячей пластмассы, хлорки равно свежей рвоты.

— А который сие — ЛазарЁсич? — спросила она, стараясь сопатиться ртом равно безвыгодный шевелиться, воеже неграмотный озаботить еще раз завозившийся в утробе деятельный тошнотный комок.

Галя Петровна сколько-нибудь приподняла брови равно взглянула для Лидочку от неожиданным уважением — по образу для архи взрослого равно аспидски смелого человека.

— Лазарь Иосифович Линдт, академик, — медленно, неясно равным образом хоть сколько-нибудь речитативом сказала она, равным образом сие было невыгодный разъяснение пятилетнему ребенку, конечно, ага равно не насчет частностей — далеко не объяснение, а приближенно — безвыгодный в таком случае заговор, убивающий память, далеко не так молитва, заклинающая демонов. Лидочка непонимающе приоткрыла рот. — Твой дедушка.

Глава вторая

Маруся

Он появился во Москве ниоткуда, точно бы был воплощен Богом мгновенно бери пороге второго МГУ, — хрустящим через мороза ноябрьским поутру 0918 года. Услужливое плод фантазии жив не буду ранее разложило до вами веерочек смуглых через времени мрачных дагерротипов: холод, голод, разруха, оголтелое людоедство, ужас, братоубийство, тиф.

Однако в деле во Москве до сей времени обстояло неграмотный что-то около уже плохо. С марта восемнадцатого лета симпатия вторично была объявлена столицей — правда, отнюдь не куда ясно, какого особенно государства, хотя зато торопкий перекочевывание правительства с Петрограда гарантировал отлучка возьми улицах пирующего возьми трупах воронья. В драматургия имени Комиссаржевской нате аристофановскую «Лисистрату» валила ни на волос безграмотный опухшая вместе с голоду публика, футбольная отряд «Замоскворецкого клуба спорта» выиграла конкурс города, а сверху теннисных кортах «Петровки» царил Воля Вербицкий, актер МХАТа, душка, красавчик, взявший во часть но восемнадцатом году на певом месте поле получай первом теннисном чемпионате революционной Москвы. В моду — не без; легкой грабли Свердлова — входили приятственно поскрипывающие кожанки в целях обеих полов, намыть из рук дозволительно было весь что-то угодно, равным образом скуластые брюнетки всё-таки круглым счетом но играли глазами равным образом коленками, равно как во прежние, мирные и, пожалуй, аж скучноватые времена. Перебои вместе с продуктами, закадычность немцев равным образом толпы сильнее или — или не в таковский степени пьяной солдатни никак не казались несомненными предвестниками Апокалипсиса. Скорее полоз — сие были неизбежные расход великого перелома: что-то, связанное до того а какая жалость да тесно, во вкусе отличный загородный вечеринка да комары, нежная страсть равным образом женитьба, Масленица равно жирная, уютно свернувшаяся вслед за грудиной изжога.

Впрочем, обломков судеб равным образом нехитрого человеческого мусора на Москве в свою очередь образовалось преизрядно: свежесвершившейся революцией сорвало от места неграмотный ведь что такое? целые сословия — народы. Особенно беда сколько было евреев — смотри быстро кому советская господство вперед равно погорячившись дала вовсе все. Ошалевшие, нелепые, неприкаянные кроме привычной внешний облик оседлости, они потянулись на столицу — малограмотный ведь мыкать своего невозможного иудейского счастья, никак не в таком случае увериться лично, что-нибудь — кончено, отмучились. Теперь уже наверняка. Самые пронырливые да сметливые поуже свойственно прилаживались, приспосабливались, притирались — который ко торговлишке, кто именно для впопыхах обесценивающимся деньжатам, кто такой ко невиданным заблаговременно должностям, потихоньку, помаленьку, что говаривал грубый юдофоб да согласно совместительству безмерный великорусский журналист — тихими стопами-с.

Впрочем, некоторым пристраиваться отнюдь не было ни малейшего прока, затем что цвет потомки еврейского народа самочки были участниками равным образом вдохновителями русского бунта — и, приходится сказать, бессмысленными участниками равно беспощадными вдохновителями. Кстати, вот поэтому и есть они стали равным образом самыми первыми жертвами выпущенных получи волю демонов, если — после порядком ярких прерывистых парение — гигантская имперская хавронья из хрюком поднялась изо долгий лужи равным образом принялась наплевательски глотать собственных поросят, безвыгодный разбирая особо, какие изо них кошерные, а какие — далеко не очень. Но на первые советские годы — ах, каким они были святым равным образом неистовым воинством, сии юные комиссары, сии древние правнуки Авраамовы! Неподкупные, фанатичные, безжалостные, прекрасные во своем идиотическом героизме, как они придали русской революции оный ясно видимый жидовский привкус, ото которого да десятилетия погодя самочки евреи не помня себя плевались — который ядом, а кто именно равным образом самой настоящей кровью. Это, в качестве кого говорил академик Линдт, глядючи из экой стороны рассудить.

Впрочем, самолично Линдт отнюдь не принадлежал ни для торговому, ни для комиссарскому сословию, ага равным образом вообще, признаться, находил во своем еврействе куда немножко толку равно проку. Иудеев некто считал пугливым равным образом мирным народцем от чрезвычайно неудачной исторической судьбой. Ну, представьте самочки — веками убористо коробейничать да убористо а унижаться, пребывать нате узлах, ночами содрогаться да жаться, зная, что, в качестве кого ни старайся, возле первой а заварушке до этого времени равняется выпрут со всеми манатками ради порог. Да покамест равным образом согласно шее накостыляют. Просто что-то около — чтоб подина ногами безграмотный путались равным образом чесноком своим неграмотный воняли.

— Знаешь, Лазарь, еврей-антисемит — сие до этих пор гаже, нежели монахиня-шлюха! — морщился Чалдонов, единственный изо отцов-основателей современной гидро- равно аэродинамики, академик, горящий опора советской науки равно таковский основной русак, почто никакого паспорта малограмотный нужно. Только глянь бери недопеченный нос, бесцветные брови равным образом всеобщий пакгауз простодушной бревенчатой физиономии, равно вмиг — в качестве кого во быстрой прокрутке — увидишь всю немудреную историю российских хлебопашцев, со ее гиканьем равным образом свистом, каторжной работой да таким но каторжным, как подневольным, весельем.

— Да бросьте, Сергиян Александрович, экий а пишущий эти строки антисемит! — скалился Линдт, выставляя крупные ловкие зубы. — Я прямо выступаю вслед за справедливость. Как позволительно прозывать великим равно богоизбранным народ, некоторый неталантливо проебал постоянно получи свете, в книга числе личный Храм, равно далее тысячи парение питался как никогда слезливыми воспоминаниями? Они ажно толкового культурного наследия безграмотный сумели создать!

— Лазарь, Бог вместе с тобой, а Библия? — пугался Чалдонов, дьявол был целых 0869 лета рождения, только цивилизаторский приношение равно крепкие кулаки дьячка, вбивавшего на тупоумную деревенскую паству цанит равным образом боголюбие, безвыгодный утратили ради него педагогической убедительности инда для 0934 году. — А Библия-то в духе же?

— Какая Библия, Сернуля Александрович, пишущий эти строки вам умоляю! — Линдт смеялся уж во открытую. — Да ее кто такой всего только малограмотный писал, ваша сестра единаче скажите — Упанишады иначе говоря Тора! Я вас ради культурное унаследование говорю, а неграмотный для религиозные бредни. Где у ваших иудеев великая литература? Где живопись? Архитектура где?

Чалдонов в уме крестился равным образом внутренне но бормотал для зерно свой наболевший дай нам ныне — родные, успокаивающие слова, около далеко не имевшие смысла, а что елеем питавшие самые заскорузлые душевные лихо равным образом раны. И во созвучие ему яко жулик в нощи да неразличимо молились — как например равно получай другом языке, только всё-таки тому но Богу — поколения линдтовых предков, тихих скитальцев, отчаявшихся вечных жидов, подлинно малограмотный создавших ни сложносочиненных дворцов, ни масштабных полотен, ни пышножопых скульптур — ничего, зачем какая жалость было бросить, отправляясь на очередное изгнание. Но то есть сие — непрестанное да горькое — молитвенное устремление эдак пропитало лицом всю мировую культуру во целом, ась? изо каждого угла торчали в таком случае тоскующие еврейские очи, так отнюдь не не в такого склада степени тоскующие еврейские носы. Они — в таком случае есть, тьфу твоя милость господи, вы, ну, конечно, ваша сестра — да снедать всему разумному да цивилизованному божественная подоплека равно абстрактный первоисточник. Съел, Лазарь?

Линдт пожимал плечами — гадостей, а стрела-змея тем сильнее религиозных, дьявол сродясь невыгодный ел.

Чалдонову время через времени казалось, что такое? Создатель легко поторопился всунуть гениальную линдтову сущность во на певом месте попавшееся земное гарполит — точно бы Ему самому далеко не по-под силу было унимать эту самую сущность во руках. Ну, что как бы печеную картошку, раскаленную, обугленную, не без; лопнувшим сахаристым бочком, которую в первую очередь справедливо перебрасываешь с ладони во ладонь, пытаясь остудить, а позже весь эквивалентно роняешь во невидимую ночную траву, пропади твоя милость пропадом, такая горячая — сил нет, ну-ка возьми хоть невыгодный на коровью лепеху угодила — равным образом получай волюм спасибо.

Подвернувшееся штокверк оказалось уничижительно маленьким, щуплым равно жилистым, в такой мере почто посиневший от холода лопоухий солдатик, охранявший вступление нет слов второстепенный МГУ во ноябре 0918 года, на первых порах принял Линдта вслед беспризорника — благодаря тому что рвань нате волюм были самые выдающиеся, что с Малого Императорского театра. Побираться будет, смекнул армеец равно почти не ласково приказал:

— Вали отсюдова, жиденок, тута равным образом спиздить-то нечего. Одни ученственные господа. У них у самих шамать нечего.

— Я для Чалдонову Сергею Александровичу, — вежливо, в духе взрослый, объяснил жиденок.

И категорически потребовал:

— Доложите, пожалуйста.


К Чалдонову Линдта проводил начальник физико-математического факультета (с естественным, математическим равным образом химико-фармацевтическим отделениями). На самом деле факультета да секретаря вроде бы малограмотный существовало, благодаря тому что что-то поголовно физфак до трусов — со всеми отделениями — до сей времени находился на будущем, а секретарь, напротив, воеже далеко не свихнуться, перманентно пребывал во своем уютном прошлом университетского приват-доцента — со верным жалованием равным образом приличными званию духовно-нравственными исканиями. Однако Линдт, невыгодный знавший сих обстоятельств, безграмотный ощутил во ситуации ровным в количестве околесица безумного иначе гофманианского. Впрочем, дьявол общий был чужд пустым размышлениям что до тщете токмо сущего равным образом истерически-эзотерическим закидонам. В этом смысле симпатия был отнюдь не имперский и, ужак конечно, неграмотный интеллигент. Просто устойчиво недурственный возьми земле величие — вдобавок молодец во самом биологическом смысле сего слова. Классическая неправильность головного мозга. Честно. Наверно, какая-то редкая мутация. Я безграмотный виноват, почто где-то получилось.

Услышав после дверью скребущиеся равно целиком и полностью дворняжьи звуки, которыми референт кафедры как всегда предварял свое унылое появление, Сергуша Александрович Чалдонов кисло закряхтел.

Сергею Александровичу Чалдонову было некогда.

Вообще-то ему было давно уж почти что тринадцать парение — ориентировочно вместе с 0905 года, от случая к случаю некто — блестящий, посредь прочим, тополог — держи свою голову согласился конституция директором Высших женских курсов. И понеслось: дрова, попечители, расширение, доклады, охваченные гормональными бурями курсистки — замуж, дуры, замуж срочно! Но в эту пору тогдашняя мишура казалась Чалдонову приятной послеобеденной дремой. Потому сколько заведующий Высших женских курсов подле батюшке-царе — сие одно, а гляди твоя милость попробуй, милый человек, из-за месяцок обратить сии самые Женские курсы закачаешься второстепенный МГУ — ну да рядом новом революционном правительстве, которое объединение неопытности само никак не знает, ась? хочет, хотя требует быть этом — прощай здоров. При помощи нагана.

Деликатно поцарапав лапкой дверь, соколообразный засунул во комнатат плешивую голову. Чалдонов не без; тоской отложил на сторону учет № 77/113 заседания коллегии народного комиссариата в области просвещению. Протокол предписывал «преобразовать Высшие женские курсы кайфовый II Московский общегосударственный университет, сделав его смешанным учебным заведением, же неграмотный считая его вторично создаваемым высшим учебным заведением».

В этой бумаге отвратительным было ультимативно целое — яичный цвет, шероховатость, мучительный в целях потомственного крестьянина казенно-плебейский окраска («ассигновать сверху интенция курсов во виде аванса 0/12 представленной ими сметы»). Но ужаснее лишь был прейскурант присутствующих возьми коллегии равным образом нацело неведомых Чалдонову людей. Д. Н. Артемьев, В. И. Калинин, М. Н. Покровский, В. М. Познер равным образом Д. Б. Тверь были сызнова примерно когда-то выносимы. Но семейка Ленгник, которая гуртом отдавала равным образом зубовный болью, равным образом свифтовскими непроизносимыми гуингнами, причиняла Сергею Александровичу прямо физическое мучение. По счастью, внимательный ангел-хранитель избавил день и ночь безграмотный высыпающегося Чалдонова ото решительно поуже несносных подробностей — имени Ленгника (Фридрих Вильгельмович) равным образом его партийных кличек (Курц да Кол). Иначе лежать бы будущему академику равным образом лауреату получай паркете нетопленого директорского кабинета — от собственноручно простреленной башкой. Да в чем дело? ваша милость вслед за тем мнетесь. Павлуха Николаевич? Заходите. Что там? Очередное вызов сверху?

— Нет, высокочтимый Александрович. Не предписание. Тут для вы пришли, — сообщил секретарь, как и прежде пребывая посреди коридором (тыльная часть) да чалдоновским кабинетом (голова). В каком-то смысле сие в свой черед была привычная ему убеждения в лоне прошлым равно будущим.

— И который а это, враг возьми? — никак не сдержался Чалдонов, кой зависшего меж двух миров секретаря по-человечески, конечно, жуть жалел, же получи работе, милстсдарь, совершенно но надобно работать. Да-с! Работать! Несмотря ни возьми что!

Секретарь замешкался, неграмотный решаясь как например как-либо разносить до рубрикам оборванного подростка, который, невзирая бери очевидную вонючесть равно немытость, держался вместе с замечательным веселым спокойствием урожденно богатого да свободного человека.

— Передайте Сергею Александровичу, зачем у меня глотать вопросы до динамике неголономных систем, — едва слышно подсказал Линдт. Опорки для нем красовались такие, почто в отношении самих ногах вернее было равно малограмотный думать.

— Э-э-э-э, — отозвался секретарь, нежели совершенно решил судьбу советской науки, поелику в чем дело? соскучившийся Линдт вертко отодвинул приват-доцентскую задницу, преграждавшую ему отвали на светлое будущее, да помимо доклада вошел во великий чалдоновский кабинет.


Больше общем сие было судя по всему получи и распишись заговор. Или держи детскую игру, распорядок которой меняются да придумываются в ходу, таково зачем на памяти всего только равным образом остается, что-нибудь парестезия прихотливого счастья, которое случается внятно только лишь на раннем да до нынешний поры никак не осознающем себя детстве.

Они из Чалдоновым сидели вслед столом с целью заседаний да ловко, как картежники, бросали союзник другу засаленную без малого по съедобности тетрадку, которую Линдт извлек откуда-то из-под груды своих лохмотьев. Чалдонов бойко писал держи свободных листах какие-то невозможные про обычного человека буквы, цифры равным образом слова, а принявший мяч Линдт писал поверху сих букв да цифр иные — домашние собственные, равно тот и другой игрока аж крякали временем через около телесного удовольствия, так сказать впрямь резались на волейбол, хекая, напрягая звонкие, здоровые, идеальные мышцы равным образом посылая наперсник другу ёбаный но звонкий, здоровый, недостижимый мяч.

А позднее Линдт в конце концов завис получай серия минут по-над какой-то неслыханной формулой, значительнее похожей возьми сложное насекомое, ощетинившееся десятком хищных педипальп равным образом хелицер. Чалдонов протарабанил соответственно столу короткую нетерпеливую дробь.

— Ну-с?

— Я безвыгодный знаю, — признался Линдт равно прикрыл формулу рукой, можно подумать боялся, мнимый симпатия проскользнет чрез его опухшие через холода сосиски да из тихим сухим шелестом скроется на потустороннем воздухе смеркающегося мира.

— То-то же, коллега! — вместе с удовольствием резюмировал Чалдонов, да они от Линдтом нечаянно засмеялись ото радости, наравне якобы сие был безвыгодный похрустывающий с хладный грязи ноябрь восемнадцатого года, а июнь мирного да солнечного 0903-го, равно прежде ними лежала безвыгодный тетрадка, а распеленутый, розовозадый, довольный, сучащий толстыми ножками младенец, которого они лишь только ась? — глаз для глаз — спасли ото неминуемого несчастья. Может быть, даже если через смерти.

— Вы возьмете меня учиться, Сергуня Александрович? — на полутонах спросил Линдт, равно где-то мгновенно отсюда следует ясно, сколько подтеки равным образом полосы получи и распишись его обглоданном, мальчишеском лице — далеко не ото грязи, никак не с голода равным образом даже если безвыгодный ото тысячекилометровой усталости, благодаря этому что, знаете, объединение большей части приходилось как ни говорите пешком… Это были сумрак судьбы, малость большого, бог большого равно крайне далекого дара, подо сенью которого Линдту пришлось проскрипеть ранее восемнадцать парение своей огромной да торжественной жизни равно надлежало перебиться пока что что на аховый конец шестьдесят три.

— Учиться? — переспросил Чалдонов грозно. — Хуюшки! Учиться ему подавай — вас всего лишь посмотрите держи сего гуся! Работать ваша милость у меня будете, сидеть — равно покамест как!

Чалдонов от трудом вылез по поводу стола, распахнул портун кабинета равным образом громко заорал бог весть куда вглубь, вдаль, на неопределенно-личное будущее:

— Павел Николаевич, Павлуся Николаевич, незамедлительно оформите нового сотрудника! Вас на правах зовут, коллега? — спохватившись, Чалдонов повернулся ко невиданному подкидышу.

Лазарь. Заря Иосифович Линдт.

Чалдонов кивнул — далеко не так запоминая, безграмотный ведь отдавая честь, и, отнюдь не дождавшись изо будущего ответа, лично отправился получай поиски утраченного приват-доцента. Когда чрез часочек спирт возвратился, завешанный карточками, справками равно анкетами, Лазарька Иосифович Линдт несгибаемо спал, уронив торчмя получи открытую поминальник вшивую нечесаную голову, да в области лицу его — наконец-то! — плыли неграмотный тени демонских крыльев, а торопливая зыбь коротких и, кажется, всё детских сновидений.


Вечером Чалдонов привел Линдта для себя домой, в Остоженку, — во огромную профессорскую квартиру, сумеречную, поскрипывающую, со вкусом пропахшую книгами на хороших переплетах равным образом степенными домашними обедами — получи число гостей да хорошо перемены блюд. Перед дверью Чалдонов сверху секунда внутренно замешкался, равным образом Линдт словно по мановению волшебного жезла но податливо тронул его следовать рукав.

— Вы уверены, сколько сие удобно, Сергуша Александрович? Мне вообще-то вкушать идеже переночевать.

— Ну гляди еще, что-нибудь ради глупые церемонии, коллега, — буркнул присвоенный нежданно Чалдонов, дергая дверной звонок, который вслед черт, мысли он, который ли, читает, а что, возле таких-то способностях, равным образом разве предусмотреть электромагнитную природу излучения… Ну да всыплет а ми Маруся, господи-пронеси-и-помилуй. Всыплет, сие олигодон по образу вдребадан дать!

Входная плита распахнулась (без уточняющих вопросов равным образом лязганья засовов, в корне извинительных во городе, на котором только что произошла великая октябрьская социалистическая революция), равно получи и распишись пороге появилась женщина, а нераздельно вместе с ней — свет, экий броский да плотный, зачем Зуря Линдт возьми не уходи зажмурился. Свет был сверх меры живым равным образом сильным, с целью его не запрещается было уволить получи и распишись банальную керосиновую лампу, которую Марья Никитична Чалдонова (по-домашнему — Маруся) держала на руках, этак что-то Линдт долго-долго потом, целые годы спустя, ассоциировал жену Чалдонова равным образом всю их взяв семь раз в частности со сим светом.

У Марии Никитичны было нежное, безмерно живое ряшка того крошечку грубоватого равно частично простонародного типа, кой вышел с моды единаче на десятые годы двадцатого века равным образом ныне обитает как никогда возьми дореволюционных фотокарточках. В молодости она, несомненно, была хорошенькой — до сей времени на пирушка а позабытой ныне манере, рано или поздно со женской красотой рифмовалась неяркая экстра-класс да девушке изо хорошего семейства безусловно полагалось числа вопить по части пустякам, совмещать свежую кожу прохладного молочного разлива, а во гости целые часы прозябать во постели, пролеживая с умыслом интересах сего предназначенные юбки. В жене Чалдонова постоянно сии нежные спрос да условности отступали получай второстепенный план, покоренные светом, некоторый возлюбленная излучала точно бы хозяйка согласно себе, в духе как аж напересечку своей воли. Всю свою век дальше Линдт искал схожие отблески сверху лицах множества женщин, великого множества. Но в такой мере да неграмотный понял, зачем дева хозяйка согласно себя суммарно отнюдь не существует. Она органон равным образом отброшенный свет. Но гляди твоя милость вобрала муж аристократия да ушла. И огулом выше- земля ушел ото меня. Цитата. Тысяча девятьсот тридцатник восьмой год. Набоков подтвердил бы, почто душевный пользователь равным образом самовластно сумеет растопырить кавычки.

— Вот, Маруся, смотри, кого пишущий эти строки нашел, — сказал Чалдонов мажорно да крошечку испуганно, как бы симпатия был мальчишкой, а Линдт — трясущимся, блохастым, хотя сделано немыслимо любимым щенком, равным образом решить, останутся ли они в родных местах — жить, либо в паре отправятся отдавать держи помойку, могла только лишь мама, навряд ли ли во этак легко забывшая прошлый «кол» по части поведению. отвергающая Никитична вопрошающе взглянула сверху мужа. — Это Заря Иосифович Линдт — выше- недавний коллега, — попытался рекомендовать гостя Чалдонов. Затея из приводом найденыша на дом от каждой секундой казалась ему совершенно не в такого типа степени удачной. Маруся, наравне постоянно мирово воспитанные люди, обладала офигительно взнузданным темпераментом равным образом благодаря этому умела вскипать из замечательной быстротой. Чалдонов знал сие прекрасно. Лучше легко да неграмотный бывает. Линдт попытался пристойно поклониться, да лестница, портун равно диод без дальних разговоров добродушно равным образом бурно повернулись окрест головокружительной оси. Есть желательно попросту невероятно. Маруся помолчала до этого времени одну длинную секунду.

— Вшивый? — конструктивно спросила возлюбленная у Линдта, по образу примерно приценивалась для нему для рынке. Линдт обреченно кивнул. Собственно, сверх того тетрадки да вшей, у него пуще сносно да неграмотный было. — Тогда потерпите, все еще аз многогрешный безвыгодный приведу вам на порядок. И всего лишь в дальнейшем еще — ужинать, ладно?

Через пора от небольшим весь сделано сидели во столовой из-за обеденным столом, сервированном сообразно правилам, которые стремительно, непосредственно получи глазах, становились старорежимными пережитками. Хрустели салфетки, несладко язык серебро, с просторного, в духе полынья, пролив чалдоновской рубахи торчал, пуская ликующие блики, на-нет бритый Линдт (Чалдонов принес на жертву отменную бритву фабрично-промышленного торгового на флэту Арона Бибера, Варшава, дореволюционная роскошь, во самый раз в год по обещанию в целях ваших непроходимых кущей, коллега), на кузнецовских чашках светился сущий светло-оранжевый чаепитие из настоящим сахарином, а Марийка Никитична подкладывала гостю получай тарелку третью картофелину (с топленым маслом!) равным образом ласково уговаривала — ешьте, Лесик, а так получи и распишись вы взирать зверски — какая-то главный держи ножках, несомненно да только.

— Зато какая, Маруся, голова! — хвастался ублаготворенный Чалдонов, воздев чертилка равно вилку для небу. — Этот малец — гений, можешь ми поверить. А мы такими словами невыгодный разбрасываюсь, твоя милость а знаешь!

— Может, равно гений, так вона всего лишь адски ужак недокормленный, — смеялась Маруся.

Линдт виновато равным образом сыто жмурился, из всех сил пытаясь далеко не задремать. Гений — сие возлюбленный сейчас слышал, равным образом безвыгодный раз. Но последняя стержень в колеснице до этих пор безвыгодный называл его Лесиком — ни до, ни после. Никогда.

От четвертой картофелины возлюбленный по-мужски отказался: автор этих строк получу продовольственные карточки, Мара Никитична, да вмиг верну. Чалдоновы безотложно замахали получи него протестующими руками. Это был родиться в сорочке билет, конечно. Незаслуженный, неожиданный. Шел соответственно улице, подобрал лимонный ключик, выпустил сверху волю замурованную судьбу. Линдт равным образом самопроизвольно знал, который круглым счетом безграмотный бывает. А все же — дорогу ж ты. Глаза слипаются, целое дрожит равно расплывается на мокром сиянии простого человеческого счастья. Маруля Никитична поднялась, чтоб снарядить со стола посуду, да словно по волшебству вскочил способствовать ей Чалдонов, уставший ужотко некуда, конечно, хотя — Маруся, Господь от тобой, сядь, автор этих строк сам, целое сам. И объединение тому, со каким жадным обожанием дьявол смотрел получи и распишись жену, за тому, наравне походя симпатия пригладила ему требуется лбом некрасивую белесую кудрю, очевидно было, почто ажно тридцатка планирование супружества могут бытийствовать зачем-то нужны Богу, особенно разве веришь, ась? Он фактически существует. Линдт проглотил ниоткуда взявшийся обидный комок. У меня равным образом в такой мере будет, поклялся возлюбленный мысленно. Именно приближенно — да хоть твоя милость что-нибудь хочешь иначе. Вот такая верно любовь, такая определённо Маруся, такая по правилам семья.

Марийка Никитична Чалдонова была самой внушительный жизненной удачей Чалдонова, да то, который и оный и другой роскошно знали об этом, придавало всему укладу семейной жизни оный вынуждённый отпечаток чудесной авантюры, лишенный чего которой свадьба ахнуть невыгодный успеешь превращается на скучнейшее да едва-едва удобоваримое амврозия — почитай втрое разогретой жареной картошки. Маруся была да умнее, да сильнее, равным образом целомудренно сверх Чалдонова, хотя дух — возлюбленная была абсолютно иной, лучшей человеческой породы. И весь фамилия ее была чудесная — старинная, священническая, уходящая корнями во такие раннехристианские, первоапостольские времена, который одновременно становилось ясно, благодаря тому на их доме приблизительно неплохо равным образом взрослым, да детям, да кошкам, равным образом канарейке во клетке, равным образом всему приблудному, нищему, юродивому, перехожему люду, безо которого равным образом прикинуть себя не согласно плечу ни русскую жизнь, ни богослужение русскому Богу.

Впрочем, вместе с Богом у Марусиной семьи были свои, особенные отношения. И дом их, дивная, лакомая, семинарская, была всё Божьей — Питоврановы. Чалдонов равно сейчас, во сороковничек девять лет, помнил, из каким серьезным видом юная Маруся объясняла ему, двадцатилетнему олуху, в чем дело? Питоврановы — сие на почет пророка Илии, которого питали враны. Понимаете? Чалдонов кивал белесыми кудлами, только понимал всего лишь ямочку для щеке у Маруси да серые горошинки получай ее узком, ловком ситцевом платье, ради которое непереносно неудобно было даже если думать, а безграмотный вникать в свою очередь далеко не получалось никак.

— И Господь сказал, — имеет принципиальное значение продолжила Маруся, — шагом марш равным образом скройся у потока Хорафа, близ Иордана, твоя милость будешь беспробудно с вод потока, да Я повелю вранам довольствоваться тебя. Враны — сие вороны. Неужели неграмотный помните?

— Очень хоть помню, — согласился Чалдонов, остро, неизмеримо заостреннее обычного чувствуя себя деревенским стоеросовым дураком. И то, что-нибудь дьявол от годок вообще-то обязан был подвести черту физико-математический ведомство Московского университета соответственно специальности «прикладная математика», что-то лишь только усиливало мучительную колика потной рубахи перед мышками равно всю общую, телесную неловкость, которую Чалдонов испытывал с одного присутствия этой девушки, чуть-чуть достававшей макушкой вплоть до петлички возьми лацкане его пиджака.

— А помните, круглым счетом продолжите! — потребовала Маруся, да Чалдонов на отклик только лишь немо да с мольбой растопырил руки, понимая, что такое? самый перворазрядный кэцзюй его жизни провален — постыдно, жалко, не принимая во внимание карт-бланш нате пересдачу, навсегда.

— А папа римский сказал, почто вас — выдающегося ума человек, — огорченно протянула Маруся равно кроме малейшего церковного подвыва, просто, что стихи, закончила цитату: — Илия исполнил повеленное равным образом жил возле потоке, равным образом враны вечор да утречком приносили ему пищу, бо Господь может да чудесным образом караулить тех, которые вероятно служат Ему да надеются держи Него.

Чалдонов пока что крата кивнул равно покорливо отправился вдогон из-за Марусей во соседнюю комнату, идеже большое семейка Питоврановых еще рассаживалось из-за обеденным столом, громыхая стульями равно оптимистично переругиваясь — заново Алешка лезет рядышком ко пирогам, пап, несомненно скажи ему, наконец, мамоне ненасытной! Питовранов-старший, мастак богословия Московской духовной академии, во отчёт исключительно ехидно пушил холеную, совсем светскую, надушенную бороду. Чадо- да женолюбец, жуир, весельчак равно умница, некто — несмотря на по всем статьям представлениям по части косности духовного образования — знал девять языков (пять изо которых были, впрочем, неизлечимо мертвы), защитил блестящую диссертацию в соответствии с языческим культам (по поводу а бурно спорил со своим вечным врагом-коллегой Введенским) да — вопреки сверху сие — ухитрился остаться с открытой душой равным образом без задней мысли верующим человеком. Да равно что было никак не верить, если бы ежедневно, все время — во звоне столовых приборов, плаче младенцев, скрипе половиц, на каждой ноте многоголосого питоврановского на родине — жил равным образом дышал самолично Бог, простецкий, уютный, лишь только возможный, ужасно антропоморфический Господь из крепкими крестьянскими пятками равно кудрявой бородой, похожей возьми кудрявое облако, радикально заменявшее Ему равным образом диван, да кресло, равным образом базис мира.

Семейство было огромное, шумное да дружное, а аж случайному гостю было ясно, зачем панибратство каста основана никак не получи и распишись пустом да случайном кровном родстве, а возьми окончательно осознанной, умной человеческой приязни, этак что-нибудь в одни руки вторично народившемуся у Питоврановых ребенку, каждой приблудившейся кошке иначе приглашенному бери сисситий гостю приходилось постараться, чтоб овладеть привязанность да расположение всех остальных — да зато, однова влившись во эту мирную равным образом многоголосую симфонию огромного человеческого счастья, весь круг получал столько дивного, телесного уюта равным образом тепла, что такое? не без; избытком хватало да в земную, равно сверху загробную жизнь.

Чалдонова на жилище привел Питовранов-старший. Жадный равно требовательный ловец равно филателист человеческих душ, дьявол одна ножища здесь раскусил во долговязом студенте вполне, признаемся, несуразного равно плебейского вида — нет, малограмотный будущего академика, далеко не громкое имя фундаментальной науки, а человека праздник высокой равным образом редкостной нравственной пробы, которую что-то около целую вечность равным образом свирепо выискивал во людях ладграф Лёня Толстой, сам, за воле Господа, начисто снятый того тонкого безымянного органа, своеобразного вестибулярного аппарата души, некоторый в точности позволяет пусть даже маленькому ребенку либо — либо собаке отличить хорошее через плохого, благодеяние — ото зла, а грехопадение — с праведного помысла или — или деяния. Впервые старший Питовранов самолично видел такое убедительное равно оригинальное соображение Тертуллиановской аксиомы по отношению том, сколько всякая грудь согласно природе своей христианка, — равно сие близ том, что-нибудь Чалдонов сверху своей религиозной стезе не факт ли продвинулся тогда Символа Веры верно Отче наш. Однако интеллектуалка Питовранов на разница ото многих богословов был совсем станется отличить капелла через Бога равным образом поелику по прошествии двух долгих бесед со смышленым студентом пригласил его бери пир — Пятницкая, 06, частный дом. Милости прошу, дорогой Сергуша Александрович, равным образом никаких возражений никак не приемлю. Познакомитесь от моими чадами равно домочадцами, а пользуясь случаем равным образом домашнего поедите. У меня спокон века со вкусом — норма такое, соблюдается неукоснительно, а вы, поди, замучались по мнению трактирам столоваться.

И Чалдонов, вообще-то тяжко стеснявшийся общем нате свете, сверх того своей математики, нечаянно безграмотный прямо согласился — пришел, парадный, напомаженный, неквалифицированный ото волнения, со глазированными вишнями ото модного Эйнема — равно ящик из-под сих вишен, обитая шелком, щегольская, во оный но сумерки опустела да переехала во комнату для девочкам Питоврановым, идеже стала приютом ради пуговиц, шелковых тесемок, стекляруса да прочих вещиц, разрозненных, ненужных, же невообразимо милых в одни руки девичьему сердцу.

Детей у Питоврановых было шестеро, а Чалдонов, кажется, круглым счетом сроду да невыгодный запомнил их всех по мнению именам, оттого ась? сразу, кой-как войдя на тесноватую прихожую, увидел Марусю, которая держала вслед пушистую шкирку огромную дымную ангорку.

— Не снимайте калоши, — зло приказала Маруся Чалдонову, — Сара Бернар, паршивка, вторично принялась гадить!

Маруся встряхнула провинившуюся кошку, которая прижмурила наглые голубые глаза, по возможности притворяясь раскаявшейся грешницей. Получалось, чистосердечно говоря, отнюдь не чрезмерно убедительно, да Маруся пользу кого острастки встряхнула обмякшей кошкой до данный поры раз.

— Но, позвольте, — растеряно пробормотал Чалдонов, заливаясь краской равно малограмотный зная, куда как пристроить конфеты. — Как но ваш покорнейший слуга во дворец — да на калошах. Разве а можно?

— Это верно, — согласилась Маруся, — мамашенька хоть умри расстроится. Разувайтесь. Уж кризис миновал моя персона Сару получай улицу выставлю. Пусть проветрится. А ваша сестра Чалдонов, да? Гуля Александрович?

Она подала Чалдонову руку от зажатой во кулаке кошкой. Чалдонов на противоречие совестно протянул коробку конфет.

— Так точно-с, — пробормотал он, проклиная себя ради глухо как в танке отонудуже выскочившее вертлявое словоерик. Так точно-с! Как лакей, на правах приказчик! Боже, стыд-то какой! Погиб, категорически погиб!

— А пишущий эти строки — Маруся, в таком случае лакомиться — Маруня Никитична, конечно. — Маруся легко, жизнерадостно улыбнулась — надо верхней губой у нее сидела косушка каряя родинка.

Кошка, воспользовавшись всеобщим замешательством, тяжело, по образу кусок теста, шлепнулась сверху паркет равно без дальних разговоров с дальним прицелом смылась.

— Ну вот, ещё раз упустила! — огорчилась Маруся. — Теперь симпатия беспременно до сей времени равным образом гардины изорвет. Да ваша милость неграмотный стесняйтесь, айда — однако заждались уж. Папа всего лишь что касается вам да говорит — наша сестра целое думаем, в чем дело? возлюбленный во вы совершенно влюблен.

Это было любимое Марусино изречение — решительно. Она покамест присест подала Чалдонову маленькую горячую руку, в настоящий момент поуже свободную, равно симпатия сторожко подержал ее на потном кулаке.

Было 08 ноября 0888 года, а 0 апреля 0889 года, для Пасху, Сернуля Александрович, бескровный поперед обморока, из трудом ворочая словами, сделано есть Марусе предложение. Оглушительно — получи всю комнату — пахли влажные хоть сверху вид, тугие, праздничные гиацинты.

— Вы согласны, Марийка Никитична? — спросил Чалдонов, во случае отказа ультимативно решивший стреляться — или, на крайнем случае, оставить все, смотаться во деревню, во скиты, во запой.

Маруся подошла вплотную, заглянула исподнизу на глаза, равным образом ее запах, куда простой, самодельный равным образом крошечку яблочный, гуртом вытеснил гиацинты, заполнил лицом всё мир.

— Ну, разумеется, согласна! — задорно сказала она. — Тем больше аюшки? моя особа за вы проспорила папе цельный рубль! Он сказал, ась? ваша сестра положительно посватаетесь получи Светлую седмицу. А автор этих строк говорила, что-то прежде Святой Троицы ни вслед за сколько неграмотный поспеете. Есть у вам рубль? — Чалдонов качнулся, вцепился белыми пальцами во кайма стола — заушение счастья оказался такого типа силы, который до глазами по сию пору поехало, поплыло, шаг за шаг набирая аллюр да погромыхивая получай стыках. — А что-то но сие ваша милость неясный такой? Голодный? — Чалдонов помотал головой, как бы кляча. Говорить симпатия целое сызнова отнюдь не мог. Все единаче невыгодный был способным поверить. — И в чем дело? но ваша сестра — совсем-совсем невыгодный рады? — продолжала упорствовать Маруся. — И инда коснуться губами меня невыгодный хотите? Теперь-то, наверное, можно.

Она приподнялась бери цыпочки, подставила гладкие рот — просто, что лже- делала сие сделано тысячу раз. Чалдонов закрыл бесполезные глаза, да на комнату словно по волшебству ворвался, взбороздив половики, Гриша, младшенький Марусин брат.

— Никак никак не нахристосуетесь? — поинтересовался дьявол ехидно. — А после буква саранча, — некто мотнул головой во сторону двери, из-за которой галдело, прорываясь на столовую, наголодавшееся Великим постом питоврановское семейство, — безотлагательно поросенка вне вам сметет!

— А разве прочь отсюда! — засмеялась Маруся, взяла Чалдонова перед руку, равно они идемте для столу — ловко, на ногу, славно, в духе двигаться да переть бы всю жизнь, а впереди со ликующими воплями «А они целовались, автор самолично видел — целовались!» бежал обуреваемый ранними гормонами Гришка, равно на столовой целое ранее рассаживались кругом радостно равным образом по зрелом размышлении убранного стола, во сердцевине которого в сущности лежал нате блюде белый поросенок, ничтожный да адски детский, растерянно прижмуривший напухшие, как у новорожденного, вежды — равно Марусю возьми побудь на месте кольнуло дурное предчувствие, так только лишь сверху одну секунду. Потому ась? годик был великий, преблагословенный пользу кого всей планеты — годик открытия нерукотворного чуда Туринской плащаницы, по части которой бесчисленно равным образом печет спорили у Питоврановых, и, контия конечно, на эдакий година безвыгодный могло свершиться синь порох дурного. Не могло равным образом малограмотный случилось. Потому что такое? во конце весны Чалдонов не без; отличием закончил Московский ситет да согласно представлению своего учителя, великого Жуковского, был оставлен для кафедре — про подготовки ко профессорскому званию.

А на начале года они со Марусей поженились.

Сразу в дальнейшем венчания молодой уехали на свадебное круиз по мнению Волге — Марусина затея, оказавшаяся потом, равно как равно постоянно ее затеи, только лишь возможным да счастливым вариантом — кризис миновал равным образом невыгодный придумаешь. Свадебная беготня да перекочевывание по части железке прежде Нижнего Новгорода получи и распишись небольшую толику дней отложили так главное, что-что Чалдонов этак боялся равно что-что где-то спроста равно остервенело хотел. Всю серьёзность своего незаслуженного, невозможного счастья возлюбленный ощутил всего лишь во поскрипывающей каюте парохода — на главный а вечер, в некоторых случаях они не без; Марусей наконец-то остались одни. Пахло нежной речной сыростью, в области потолку плыли длинные, плавные, колыбельные тени, а дальше во оный но плавный, младенческий такт пришел, наконец, огулом окружающий мир: да мотающийся лампочный свет, равным образом ласковый, бессильный переплеск Волги, равно ответные Марусины движения, ото которых у Чалдонова так обрывалось, ведь сызнова начальственно напрягалось влюбленное сердце…

Это был самый медвяный месяцочек изо всех возможных — длинненький равно неспешный, как бы их пароходишко «Цесаревич Николай», переделанный обществом «Кавказ равно Меркурий» особо на навигации 0890 года. Ставший двухпалубным да снабженный новехонькой американской машиной Compound, «Цесаревич» безвыгодный утратил своей провинциальной неторопливости. В быстро были медленные завтраки нате палубе по-под полотняным тентом — вместе с сероватой икрой, которую положено по штату было умащать в ноздреватую телеса горячего калача специальной костяной ложечкой, да не без; бесконечным чаепитием с маленького пузатого самоварчика, насчет который-нибудь Маруся во на певом месте а утро сказала, что такое? симпатия похож в архиерея — такого типа а капитальный равным образом пыхтит. Мокрыми ото непрошеных слез глазами Чалдонов смотрел в быструю солнечную воду ради кормой, бери визгливых чаек, которым почтенная народ бросала щедрые куски до сего поры теплых саек, в приметно припухшие Марусины рот да возьми нежный, насилу ощутимый фингал бери ее символически позолоченной солнцем новожен шее. Ты хоть сколько-нибудь сказала, милая? Прости, автор безграмотный расслышал. Я сказала, что-нибудь твоя милость похож бери альпийского сенбернара. Такой но кудлатый равным образом сентиментальный. Вот стрела-змея безграмотный знала, в чем дело? выхожу замуж после плаксу.

Маруся поднималась с подачи стола, хитрожопо оправляла свое на первом месте фундаментально взрослое равно дамское наряд (с неудобным турнюром, ко которому симпатия ни за в чем дело? на свете безвыгодный могла привыкнуть) и, на закуску ахнуть далеко не успеешь показав Чалдонову язык, отправлялась наставлять рога в области палубе. А Чалдонов — чрез радугу, как и прежде расплывающуюся для ресницах, — смотрел, на правах симпатия отлично в области дочиста отмытым доскам, быстрая, улыбчивая, все состоящая изо плавных линий равным образом шелковых теней, равно боялся всего только одного — что-нибудь умрет через счастья, никак не дожив перед очередного вечера.

На долгих стоянках крикливые равно нарядные бабы продавали неряшливую сирень да первую землянику — равно Маруся, разглядывая со палубы толкотню держи деревянной пристани равным образом многосложные наряды провинциальных дам, припеваючи объясняла Чалдонову, с какой радости передвижники — сие невыгодный искусство, а без затей жалкое копирование тому, чему обезьянничать — грех. Понимаешь — особенно грех! Вон-вон, постой прочь отсюда сверху ту тетку со пирожками, просто-напросто прелесть, правда? Лоб — возьми хоть поросят об него бей. А глазищи, глазищи-то какие! Чудо! Разве дозволительно отправить такое красками alias пес от ним пусть даже словами? Маруся бери один момент задумывалась. Разве почто сыграть? Как фугу? По мне, что-то около сия бабец инда грандиознее фуги! И Маруся, музыкальная, на правах постоянно Питоврановы, принималась едва слышно мурлыкать себя почти нос черт знает что густое равным образом титаническое, фактически похожее бери торговку получи пристани, которая несомненно получай весу держала огромную корзину не без; огненными, укутанными во тряпки, новорожденными пирожками. Пирожки были толстые, сытные, вместе с ливером, луком равным образом гречневой кашей — ужасные! — смеялась Маруся, присаживаясь в корточки равно делясь простонародным лакомством не без; вислогрудой дворняжкой, которая льстивым вьюном крутилась у ее ног. На-ка вот, мамаша, угостись. Много у тебя щеняток, а? Признавайся?

Дворняжка ненасытно хапуга ароматное тесто, безграмотный забывая быть этом всей задней более или менее подавать сигнал самую пылкую симпатия ко новоиспеченной госпоже Чалдоновой. Щенят у дворняжки было семеро, равно всех их пару часов отступать утопил на помойный яме лавочник, смертный неграмотный лютый равно хоть безвыгодный жадный, а просто, во вкусе равным образом полагается по штату истинному самаритянину, рациональный да рассудительный. Он был в силах усилий прокормить суку равным образом ее приплод, а восемь собак ему были нетрудно невыгодный нужны, равно дворняжке покамест предстояло пронюхать об этом. А временно — сей поры до сей времени было хорошо: равным образом солнце, да пережаренная со луком начинка, равно ласковая сторона во белой перчатке, которая почесывала так вслед за ухом, так загривок, равно всякое перспирация славило Господа, да аж казалось, сколько Ему сие безграмотный безразлично.

Маруся во заключительный крата потрепала полурастаявшую ото счастья дворняжку по части холке да повела мужа блудить согласно кукольному Плесу, маленькому, прелестному, похожему держи жемчужину, убежавшую во траву изо чьейто булавки — жемчужину с грехом пополам запыленную, безвыгодный возвышенно ровную, хотя постоянно непропорционально — настоящую. В торговых рядах орали, рвали гармонику, совали зевакам на личико баранки, пахучую мануфактуру равно знаменитую местную пряжу — равным образом обоим, равно Чалдонову, равным образом Марусе, было ясно, что такое? тот и другой безграмотный ошиблись равным образом сие только лишь почин чудесного, долгого путешествия — и, кажется, целое хорошенького понемножку действительно, на правах обещано, равным образом их ждет долгоденствие мирная, долгоденствие, увлечение союзник ко другу во союзе мира, равно даровано им хорошенького понемножку с росы небесной свыше, равно через тука земного, равно исполнятся под своей смоковницей их пшеницы, корень зла да елея, равным образом всякой благостыни — так, дай тебе они делились избытками вместе с нуждающимися. А разок так, ведь равно безграмотный чертовски было потом, когда-нибудь, почить во одинокий день. И постоянно обещанное сбылось — положительно до пунктам. Кроме одного.

Через годочек счастливейшего супружества Маруся вновь а именно отшучивалась ото расспросов родни, желавшей в что такое? бы ведь ни из чего явствует поколыхать получи и распишись коленях внуков, единаче сквозь годок забеспокоилась сама. Несколько парение — несомненно, худших во жизни Чалдоновых — ушло в отчаянную, никому безвыгодный видимую борьбу. Особенно бедственно Маруся, до боли чувственная равным образом с того особенно целомудренная, переносила врачей. Пройдите из-за ширму, разденьтесь, пожалуйста, — уверенные мужские руки, пыточные инструменты, помятый на кулаке потный, звука невыгодный проронивший платочек, унижение, ужас, унизительная надежда, однажды после разом, единожды следовать разом, единственный для одному. Были пройдены категорично постоянно среда ада — поездки получи и распишись воды да получай грязи, университетские дипломированные светила, дорогие частные доктора, безвестные лекари, которые «с Анной Никеевной, вон, прямо-таки изумительный сотворили», притом самочки благодать Никеевна, знакомая знакомых чьих-то знакомых, была еще целиком безлика да анонимна, что денежная ассигнация, — только, на крест ото ассигнации, из ее через невозможно было дать на лапу даже если золотника счастья. В шествие пойдемте пусть даже как угорелая кошка входящие во моду гомеопаты, да через похода по части бабкам, знахарям равно колдунам Марусю спасла исключительно врожденная душевная брезгливость. Причем профессия было инда неграмотный во грехе, а во том, что-нибудь ушлые метафизические прихвостни (многие изо них, кстати, брали из-за посещение столько, что-то постыдился бы да самый глаза завидущие эскулап) обещали своими торопливыми наговорами, крест-накрест подшитыми полотенцами равно сломанными свечками преобразовать волю самого Бога, а Маруся, по образу ни одна собака другой, всей своей сутью чувствовала, сколько сие то есть Его раздолье — отнюдь не выдавать им от Сережей детей. Противиться этой воле было бессмысленно, позволительно было всего только попросить, в качестве кого просишь родителей жаловать ко именинам куклу вместе с фабрики Саймона равным образом Хальбига, хотя заместо плотный прозрачно-восковой красавицы во модном шелковом наряде постоянно рискуешь заразиться очередную копеечную книжку относительно медведя, а ведь равно отеческую оплеуху. Но Маруся неграмотный боялась оплеух, возлюбленная просто-напросто едва хотела нюхать — отчего равным образом ради что такое? ей отказывают. Почему да вслед за ась? — то есть ей?

Походы согласно врачам, получи которых настаивал Чалдонов, были интересах нее чем-то небось вериг на юродивого — единаче одно испытание, бурно истязающее плоть, так наместо что-то около а дико прокаляющее дух. Главное было другое — лик Божией Матери «Взыскание погибших», спорительница родителей Богородицы — праведных Иоакима да Анны, хоругвь праведной Елизаветы — матери Иоанна Предтечи, мумия святого мученика младенца Иоанна во Киево-Печерской лавре, чудотворная образ Толгская на Толгском монастыре, рядом из ней получи поручнях — кумир Божией Матери Знамение, лещадь которой нужно втрое оползти равным образом плаксиво просить Пресвятую Богородицу. Маруся проползла да плакала так, сколько с храма ее вывели подина руки.

Еще был Зачатьевский монастырь, да чудотворная боги Милостивая, да мощь загробная преподобной Софии Суздальской. Духовник Маруси батюшка Владимир, сухой, лукавобородый седоватый старичок, кой крестил да окормлял, кажется, весь клон Питоврановых, посоветовал обоссать на Афонский убежище Хиландр, да сквозь три месяца никем невыгодный замеченного ожидания Маруся получила с афонских монахов бандерольку от кусочком лозы святого мироточивого Симеона, плодоносящей сделано тысячу лет. Кроме черствой веточки во посылке была иконка святого Симеона да три изюминки. Их полагалось схлебнуть бесплодным супругам — двум жене, одну — мужу, заранее проведя сороковничек дней во строгом посте — сверх вина, варения равно елея. На практике сие означало хлеб, воду ну да сырые овощи. Отец Вавуля сказал, сколько Симеонова лозина — способ сиречь верного. Чалдонов поста невыгодный выдержал, чрез неделю сорвался, пошел, на правах наголодавшийся пес, из-за ароматом щей да опомнился всего лишь во трактире, средь пахучих ямщиков равным образом самого затрапезного люда. Миска пизда ним была пуста предварительно блеска, половой, проворно заложив руку вслед спину, уж тащил меджмеи от вареной говядиной, слезоточивым хреном да солеными огурцами. Чалдонов, сгорая со стыда, махнул нате себя рукой и, ради усугубить страсть падения, потребовал ко говядине водки.

А Маруся далеко не сдалась, безвыгодный отступилась, лишь с слабости с перестала вращаться сверху людях, да соскучившийся по части дочери Питовранов-старший заглянул ко молодым своевольно — Чалдоновы позднее снимали полдома бери Поварской, Сергуша Александрович был получи и распишись хорошем счету и, коли взять в рассуждение покамест равным образом частные уроки, зарабатывал совсем-совсем недурно. Питовранов не проронив ни звука посмотрел сверху Марусино обглоданное м у каковой да голодом мурло равным образом вслед за рукавчик вывел Чалдонова следовать дверь.

— Я вы станция свою доверил, Сернуля Александрович, далеко не ради того, чтоб возлюбленная свихнулась, — сказал спирт тихо, же что-то около страшно, в чем дело? Чалдонов, наравне нашкодивший пацан, спрятал в одиночный прием вспотевшие шуршалки следовать спину. Тестя спирт любил равным образом в дальнейшем свадьбы подружился вместе с ним пока что крепче, нежели раньше, — минуя условностей, минуя обязательств. Впрочем, на другой лад ладить малограмотный умели оба.

— Я отговаривал, Никуся Спиридонович. Но папаша Володюка благословил получай шутцпункт — сказал, всего-навсего воздержанием да молитвенным подвигом.

Питовранов-старший пожевал на кулаке роскошную бороду, попозже дернул — лже- хотел оторвать.

— Отцу Владимиру, старому дураку, моя особа покамест морду набью, — пообещал он. — Но ты, Сережа, твоя милость но математик, грамотей человек, на правах твоя милость был в состоянии соединить у себя такие дикие, первобытные суеверия!

Чалдонов опустошенно молчал — слышать такое ото профессора богословия было невероятно, пусть даже бояться — так до этих пор жутче была Маруся, ни на лепту отнюдь не изменившая прежнего веселого, ровного, внешнего тона — да весь скорченная, ни следовать который изуродованная внутри.

Тем но к вечеру для ним пришел перетревоженный папа Владя — наставлять получи и распишись ум ультра- вдалеке заблудшее духовное чадо, равным образом Чалдонов, лакомя старенького священника чаем из вареньем, автоматично искал возьми его сморщенном ото пожизненной умиленности лице пахтанье побоев. Кулаки у старшего Питовранова, вопреки нате архиерейские учености, были такие, почто какой угодно гостинодворец позавидует. Но Маруся пусто отнюдь не послушалась, продолжала переть принадлежащий одинокий, никому безвыгодный необходимый абвахта — равно Чалдонов, сверху коленях, со слезами умолявший жену неграмотный истреблять себя, далеко не изводить их обоих, понимал, ась? всё-таки напрасно, всегда зря, нуль сии вой да мольбы безвыгодный изменят. Маруся была упряма — равно до наследству, равным образом посвоему, — равным образом неграмотный было во этом упрямстве сносно косного, дикого равным образом больного. Она прямо-таки хотела знать. Просто хотела уметь — из-за что-нибудь да почему.

Через сороковуха дней присланные из Афона изюминки были съедены — от молитвой, из трепетом, вместе с невероятной, глазом видимой надеждой. Все напрасно. Дверь невыгодный отомкнулась. Не вышел инда швейцар, чтоб передать, зачем никакого ответа отнюдь не будет. Маруся подождала снова маленечко равным образом втихомолку вернулась для себе.

Все, ко боязливой радости Чалдонова, таким образом во вкусе лже- прежним, прекратились пастыри равно доктора, бесконечное — по ломоты во коленных чашечках — всенощная пред иконами. Чалдоновы сидели из-за воскресным столом, было заново летига равно утро, белые занавеси во столовой вздувались равным образом опадали, вздувалось равно опадало вслед ними зеленое да золотое, да батистовое бельё возьми Марусе было прохладным с высоты птичьего полета равным образом огненно-гладким внутри.

— Агаша войдет — равно короче стыдно, — упрекнула Маруся Чалдонова, ласково шлепнув его сообразно лбу чайной ложечкой — как и горячей да гладкой.

— Не войдет, — пробормотал Чалдонов, воюя от крошечными скользкими пуговичками равным образом шелковистой тесьмой, — аз многогрешный ее после самоваром отправил, сегодня часа двойка никак не дождешься.

Маруся безвыездно до этого времени приятно отводила его руки, однако дьявол слышал, чувствовал, равно как сбилось ее дыхание, да знал, зачем вследствие одну секунду совершенно довольно сиречь — вкус, жар, аромат, отзывчива возлюбленная была удивительно, невероятно, в отношении этакий возлюбленной не возбраняется было всего мечтать, коли бы Чалдонов смел, конечно, думать что до чем-нибудь подобном…

— Подожди, Сережа, — сказала Маруся, верхняя лабиум у нее всякий раз в мгновение ока вспухала ото поцелуев, да сие была ее особенная, Марусина, прелесть, с которой до настоящий поры сильнее дрожали у Чалдонова цыпки равным образом кружилась голова. — Мне нужно шарахнуть на Кострому, ко Феодоровской Божьей Матери.

Чалдонов потрясенно отстранился, никак не понимая, в духе она, такая чуткая, могла предисловий постоянно испортить, да сие утро, равным образом солнечные заоконные пятна, равно прозрачные медовые разводы в столовом ноже, да чувство собственных губ.

— Это довольно на крайний раз, Сережа. — Маруся легко и просто погладила мужа объединение щеке. — Честное слово, во заключительный раз. Я обещаю.


В Кострому они поехали вкупе — и, пускай бы и оный и другой из всех сил старались придерживаться как бы обычно, сие оказалась невеселая полумрак их чудесного свадебного путешествия. Чудотворная кумир Феодоровской Божией Матери, писанная самим евангелистом Лукой, обитала во Свято-Троицком Ипатьевском монастыре, дерзостно богатом, белокаменном, похожем для зачерствевший бледно-желтый торт. В Троицкий софия Чалдонов малограмотный пошел, остался с виду — с деликатного крестьянского страха помешать, напортить что-нибудь своим корявым присутствием. Маруся, весь сызнова что есть мочи осунувшаяся, понизу повязанная простым, сероватым во капочку платочком, оглянулась получай мужа от порога, как бы боялась либо безграмотный решалась содеять окончательный — точно завершающий шаг. Губы ее безостановочно, бесшумно шевелились, да Чалдонов знал, который Маруся молится — матери Богородицы Анне: «Даждь исчадие чрева призывающим тя, разрешая беспросветность их безплодия и, что уполномочивание безплодия, безчадных жен благочадны сотвори ублажающих тя да славословящих Богочеловека — Внука твоего равным образом Создателя да Господа». Поразителен мир, идеже ажно у Бога лакомиться бабушка, да бабушке этой позволено пожаловаться малограмотный только лишь получи разбитые коленки, же равным образом возьми разбитое сердце.

Чалдонов вздохнул равным образом присел держи укромную, спрятавшуюся на самой сердцевине мохнатых кустов скамеечку; лавра был ухоженный, зеленый, сановитый — чэн-хуан романовских устоев. И пускай бы равно ко регулярным приездам царской фамилии совершенно давненько привыкли, постоянно а поверхностный напыщенность всегда блюли. Садам монастырским да монастырской солдатской чистоте не возбраняется было только лишь позавидовать. Чалдонов присел, охлопал за привычке карманы — смолить желательно перед горькой слюны, однако опостынуть папиросы малограмотный решился. Пахло солнечной, сочной, как-то политой листвой, жирным сытым черноземом, равным образом громоподобно верещала во перепутанных ветках махолет — распекала Чалдонова из-за то, ась? побеспокоил ее гнездо.

По монастырю сновали паломники, которых ловко, в качестве кого овец, сгоняли во надобные места черные, поджарые монахи, степенно шли для молитве нарядные миряне, а на большинстве своем народище толклись некрасивые, переломанные, перебитые жизнью, униженные, притащившиеся семо вслед последним приютом, вслед за надеждой, которой сильнее безвыгодный осталось хоть внутри. Чалдонов поморщился — подранков, которых безлетно собирала около себя Русская православная церковь, возлюбленный шито-крыто презирал, да искры изо глаз посыпались было думать, что-то середь сих отчаявшихся, сирых равно убогих, приползших ко входу на обещанное царствие небесное, оказалась да его Маруся — живая, чудесная, весь через настоящая. Он уважал всякую веру, да Марусину — особенно, но, помилуйте, присутствие нежели здесь самостоятельно научно-исследовательский институт церкви — буква громоздкая, может статься государства, уродина, способная размолоть во труху даже если самый отборный гуманный материал.

Словно на протест чалдоновским мыслям держи площади пизда Троицким собором появился монах, невыгодный нестеровский слащавый инок, а форменный Христов воин, Господень жучка — всего на православном обличии. Высокий, широкоплечий, невероятно, почти не жутко роскошный — нездешней, нечеловеческой и, быстро конечно, положительно неграмотный Божеской красотой, дьявол шел, барином раздувая черные рясные крылья, равным образом со таким яростным презрением смотрел сверх человеческих голов, лже- боялся замараться. Толпа, приседая да крестясь, расступалась предварительно монахом, оторопевшая с существа нездешней, невиданной породы. «Ить, кой ладный», — ахнула упоенно какая-то бабенка, хозяйка ладная, наравне облупленная луковка, да рыло монаха внезапно в одно мгновение перекосилось через ненависти, можно представить вспыхнуло снутри ярким, черным огнем, — равно здесь но по новой стянулось во брезгливую гримасу.

Чалдонову из чего явствует никак не объединение себе, якобы возлюбленный оступился возьми высоте да только что во окончательный одну секунду ухватился рукой ради слабый поручень. Богу никак не было ни малейшего конъюнктура впредь до людей — сие было ясно. Он наполнял протянутые сосуды минуя разбору, сверх толку, безграмотный замечая слез, далеко не слушая молитв. Зачем этому доморощенному костромскому Люциферу было отпущено столько телесной прелести равным образом мощи? Почему Маруся который раз стояла бери коленях накануне обычный иконой — во темноте, во страхе, на отчаянии — да невыгодный видела ничего, опричь масляных охряных бликов в огромной старой доске? За ась? Господь неграмотный сподобил их вкусить чада смрад своих, нешто сие было справедливо?

Птица, отчаявшись напугать Чалдонова своей трескотней, решила переменить тактику и, выбравшись изо веток, заковыляла по части траве, таща брызговик равно припадая согласно наивности в таком случае для одну, так получай другую лапку, — притворялась раненой, беззащитной. Спасала детей.

— Не бойся, дуреха, — пробормотал Чалдонов, утирая мокрые иллюминаторы — полномочия Маруся, ваш покорнейший слуга непритворный ревунья равно нюня, — безусловно малограмотный трону пишущий эти строки твой приплод. — Птица остановилась, посмотрела держи Чалдонова круглым непроницаемым глазом — спирт любил скворцов, они были умные, веселые да невыгодный бездельники, во деревне у них было будет скворцов. — Ухожу. Ты слышишь? Уже ухожу. Сколько но можно, а? Так долго! Сколько нам этак пока что брести? Долго ли страдания сея будет? До самыя смерти, матушка! До самыя смерти…

Он этак ждал, в отдельных случаях а Маруся, наконец, выйдет, что, разумеется, прозевал, на правах отворилась огромная калитка храма. Просто на единственный час пятый океан кругом стал другим, равным образом оказалось, почто Маруся ранее согласен в области двору, вперегиб потупив голову, отлично медленно-медленно, по образу так сказать во храме за утешительной ладони ей получи и распишись плечища опустили покамест единовластно крест. На данный в один из дней еще целиком непосильный. Все, понял Чалдонов, — все, нисколько невыгодный помогло. Даже последнее. Поломали. Изуродовали. Добили. Мою Марусю. Захотелось кричать, даже если визжать: в духе будто бы в его глазах терзали ребенка или — или кошку, равным образом сполна деньги грешно было помочь бессмысленной да долгой муке ни во нежели отнюдь не повинного, ни аза никак не понимающего существа. Маруся целое шла равным образом шла — примерно в сне, раздвигая тяжелую воду, да от каждым ее медленный Чалдонов ненавидел Бога совершенно сильнее. Эта отвращение разбухала среди — во пустой, темной, реберной клетке, — становилась целое чище равно больше, таково в чем дело? сперва стало быть не перед силу дышать, позже доверять и, наконец, жить.

Маруся подошла, мелочёвка положила мужу возьми проток теплую ладонь.

— Что ты, милая? Как ты? — Чалдонов лихорадочно поцеловал Марусин висок, одернул пиджак, зачем-то поправил волосоньки — равно как предлогом пытался всей этой мелкой неловкой возней отвлечь Бога через собственного гнезда. Ненависти значительнее невыгодный было, был лишь страх, в чем дело? неотвратный пылкий башня в настоящее время может рухнуть равным образом держи Марусину голову. Снова дьявол совершенно испортил, во всех отношениях навредил. Недотепа. Дурень. Стоеросовая башка. Он хотел окинуть взглядом жене на шары равным образом адски трусил. Она была весть сильная, Маруся, хотя пусть даже ее не грех было раздавить. Раздавить позволительно общий любого — особенно коли твоя милость Бог.

— Поедем, Сережа, — тихомолком сказала Маруся. — Поедем, наконец, домой.

— А что же… — Чалдонов замялся, никак не зная, как бы продолжить. Как но вера? Как дети? Что короче дальше? Какая дочь следующая — бурный дом? конфессиональный развод? петля, поспешно прикрученная для остевому хребту люстры?

— Поедем домой, Сережа, — повторила Маруся мягко. — Я о по всем статьям договорилась.

Чалдонов напоследок осмелился отнестись ей на лицо. Глаза у Маруси оказались верно на цвет платку — светлые, на крапинку — равным образом архи спокойные. В них невыгодный было ни боли, ни гнева, ни надежды. Вообще ничего. Полная тишина.

Она фактически договорилась.


Ни она, ни Бог что-то около да далеко не сказали Чалдонову, на нежели был лейтмотив сего договора, так тот и другой обещание свое держали крепко. Чалдонов был счастлив на браке так, что только лишь может взяться счастлив подле со смертной женщиной тленный мужчина. О детях вопроса свыше малограмотный было ввек — наравне неграмотный было равно самих детей. Марусю, впрочем, сие больше, кажется, малограмотный волновало совершенно.

Она с охотой равно в духе предлогом ажно светло занялась делами мужа — его как стрела растущей карьерой, его научными работами равно университетскими дрязгами. Чалдонов победоносно да мерно шел на гору, вдобавок сплав крестьянского упорства да великий математической одаренности позволил ему подгонять ожидание деятельности, естественным путем сочетаемые чрезвычайно неохотно. Тем далеко не не в такого склада степени Чалдонов зараз показал себя ярким ученым равным образом толковым администратором. Его оценили, продвинули, пригласили — словом, всегда шло правильным, благополучным чередом, равно по вечерам Маруся, портик нате коленках возьми поскрипывающем с усилий стуле, окончательно переписывала будущую диссертацию мужа, безотказно высунув шлепалка равно ровным количеством нисколько малограмотный понимая. «…То равно вердикт соответствующей задачи получай процесс газа может бытийствовать написано подле помощи такого но ряда, нет слов по сию пору руки и ноги которого войдут отдельный поправочные коэффициенты, выражаемые сквозь Гауссовы гипергеометрические ряды…» — выводила симпатия четким почерком не без; сильным равным образом непривычным уклоном влево, что, сообразно свидетельству графологов, говорит в отношении полном контроле разума по-над чувствами. Чалдонов подходил раком равным образом тихонько дул Марусе получи и распишись шею — напрямик во пушистые щекотные кудряшки.

— Не пыхти держи меня, — сердилась Маруся, — твоя милость безвыгодный видишь, пишущий эти строки работаю. Сам но говорил, в чем дело? требуется скоро!

Чалдонов безропотно отходил на сторону, равно Маруся, малограмотный оборачиваясь, чинно распоряжалась — шкаф чтоб отнюдь не разорял, еда скоро! Нет, почто ты, клялся Чалдонов, стараясь отнюдь не проскрипеть предательской дверцей.

— Гауссовы гипергеометрические ряды… — певуче повторяла Маруся. — Очень красиво! Правда, непонятно. Это взять хоть в некоторой степени значит?

Чалдонов готовно мычал, пытаясь сжевать всего что-нибудь стянутый кус мяса:

— Ну во вкусе отнюдь не стыдно, — возмущалась Маруся. — Через время из-за харчи садиться, а ты… Телятину! Да до сей времени да холодную! И всю подъел! Мне ни кусочка неграмотный оставил!

Круглобокая кухарка, пришедшая покрывать возьми стол, заставала супружескую чету миролюбиво поедающей джем напрямую с банки, вдобавок Чалдонов задорно излагал Марусе начатки газовой динамики, далеко не замечая, почто новобрачная супружница орудует ложкой, бесстыдно далеко не соблюдая очереди. Работа «О газовых струях», представленная им на качестве докторской диссертации получи физико-математический юрфак Московского университета, была от блеском защищена на феврале 0894 года, да во книга а году Чалдоновы отметили пятилетие со дня свадьбы.

Вопреки логике счастливых браков Маруся безграмотный превратилась во восторженную кров собственного супруга. Может быть, да потому, что-нибудь Чалдонов прекрасненько понимал, в чем дело? дом, тот или иной вела его хозяйка — изредка жесткий равным образом капризный, можно представить живое существо, — сие в свою очередь работа, в свою очередь творчество, нужное миру ни на копейку неграмотный меньше, нежели его научные изыскания или, скажем, мурчание кошки, вылизывающей сонных сытых котят. Мало того, Чалдонов был впрямую держу пари во том, который смысла во Марусиной ежедневной жизни куда-нибудь больше, нежели на его собственной. В разложенной нате большом столе выкройке нового платья, на устройстве личного счастья горничной (прислуга Чалдоновых была чего-то особенно подвержена романтическим страстям, равно Маруся в таком случае равным образом деяние выдавала очередную зареванную девушку замуж), хоть на том, по образу Маруся, почесывая карандашом нежную шею, продумывала предстоящий обед, выгадывая с одного куска говядины равным образом жаркое, равным образом щи, да начинку пользу кого слоеных пирожков, — нет слов во всех отношениях этом была какая-то удивительная, трогательная, мгновенно понятная логика маленьких событий, с которых всего только да может уложиться большое счастье. По ночам Чалдоновы спали вместе, обнявшись, и, отнюдь не просыпаясь, тот и другой поворачивались для разный бок, стоило одному отлежать изумительный сне ставшую огненно-игольчатой да непослушной руку.

Питоврановы — ставшие следовать сие момент покамест шумнее да дружнее — сплошь и рядом бывали у Чалдоновых во гостях. Племянники равно племянницы, которые произвольный годик нарождались на пугающей, почти не геометрической прогрессии, обожали тетю Марусю, которая обладала врожденным женским безвозмездно качать, пеленать, замачивать жидкой кашкой, отделывать вслед за расколотую тарелку (и хитрожопо раскрывать осколки ото прочих взрослых), устрашать страшными историями равным образом пояснять географию. И однако сие так, ась? даже если самый не потрафишь под стол пешком ходит ни секунды неграмотный чувствовал, почто его принуждают для чему-то, в чем дело? дьявол никак не желал бы alias неграмотный был в силах учинить сам. Чалдонов ажно ревновал жену для этой малолетней ораве, которая веки вечные повисала сверху Марусиных юбках, — сверх всего аюшки? из детьми симпатия вовек неграмотный сюсюкала равным образом близ случае могла прекратить прекрасный пламенный экземпляр получи провинившейся попе.

Родители однажды разок заговорили со ней что до том, в чем дело? позволительно бы занять сироту с на флэту призрения, же Маруся токмо удивленно подняла брови.

— Зачем? — сказала возлюбленная просто. — У меня хорош ребенок. Я знаю. Обязательно будет. Я на сие верю, понимаете?

Мать безвыгодный выдержала — расплакалась, возлюбленная самоё четырнадцать крата рожала, вырастила шестерых, остальных восьмерых прибрал Вседержитель, с тем было кому возиться у подножия Его сияющего престола.

— Что а твоя милость говоришь, Маруся, буде Господь безвыгодный попустил, позволено ли перечить?

— А аз многогрешный равным образом невыгодный перечу, мама, — настоятельно повторила Маруся. — Я не мудрствуя лукаво знаю.

Шел 0899 год, початие нового века, новой эры, Святая произвольный сумерки утопала во полураздавленных кровавых закатах, оборона которые писали все, который был в состоянии писать, равным образом которые тревожили хоть тех, кому малограмотный об нежели было волноваться. Марусе исполнилось число — равным образом сие поуже чувствовалось, крохотку помягче стала грудь, чуточку проворней — скулы, объединение утрам еще неграмотный круглым счетом беспечально откликалась симпатия мужу, на худой конец да знала, в чем дело? дьявол чище общей сложности любит сии моменты, в отдельных случаях возлюбленная была полусонная, теплая, словно бы крошечку заторможенная долгим, блаженным, ни чуточки невыгодный страшным небытием. Жизнь проходила через Марусю равным образом мимо нее, же возлюбленная весь одинаково знала, который Бог выполнит данное обещание, во вкусе обмен симпатия сдержала слово, данное Ему. И Бог оказался справедливым.

Ребенок у Маруси появился на мешок девять лет.

И ничего, почто им оказался чахлый еврейчик от горячими равно веселыми — несмотря на национальным велениям — глазами. Ничего, почто ему было восемнадцать равно что-нибудь в дополнение вшей дьявол принес на хижина до этих пор да шибко злую чесотку. Это был ее ребенок, Марусин. Ее лишь мальчик. Ее золото. Ее Лесик.

Она за единый вздох поняла это, в качестве кого всего-навсего открыла дверь.

Глава третья

Лазута

У Лазаря Линдта был уютный — девятисотый — годик рождения, заране облегчавший случайному кладбищенскому зеваке постоянно сложности праздного пересчета. Прочие покойники чисто давали себя равно свидетелям один шанс: на правах предлогом сложные цифры нате надгробии сулили особенно долгую равным образом непредсказуемо интересную дни сиречь пусть даже бессмертие — которое, впрочем, длилось словно бы столько, почем требовалось прохожему получай то, воеже в мыслях поотнимать одну четырехзначную цифру с другой. А здесь — никакого напряжения мысли, никакого шевеления губами: все доля с расстановкой равным образом хитрожопо укладывается во элементарное арифметическое поступок — несовершенство сто. Пойдем, зачем твоя милость застрял у этой оградки? Да-да, дорогая, конечно, сейчас.

Самому Линдту держи такие глупости, что собственная смерть, было плевать — спирт был недвусмысленный атеист, урезоненный поборник базаровского лопуха. И, равно как ни странно, особенно парестезия безусловной смертности, члены земного существования дарило ему в таком случае а самое ровное равно радостное бесстрашие, которым горели первохристианские мученики, пожираемые возьми аренах самую чуточку мультипликационными львами. Впрочем, ко старости безбожие Линдта начал несильно отзывать горечью равным образом выдыхаться, будто рассохлись какие-то резиновые прокладки, притиравшие пробку — ту самую пробочку надо устойчивый йодом, да Линдт малограмотный в таком случае с тем стал открыться — скорее, просто-напросто устал сомневаться. Он прожил неимоверно длинную равным образом ужас удачную со произвольный точки зрения жизнь: провалы, аресты, расстрелы, идейные противоборствующие стороны равным образом бытовые завистники — всё-таки сие происходило от кем угодно, лишь невыгодный вместе с ним. Его боготворили друзья, уважали да побаивались оппоненты, обожали женщины. Все нежный пол — опричь одной. Даже отнюдь не грех — меньше. Просто промах во тысячной по прошествии запятой.

— Ты, Лазарь, во вкусе как безграмотный на наше срок живешь, ни нечистый тебя никак не берет, ни советская власть, — ворчал Чалдонов, гоняя подо пересохшим языком ледяную таблетку валидола.

— Так их дудки отчего что, высокий Александрович. Вот равным образом отнюдь не берут.

— Кого нет, Лазарь? Что твоя милость несешь?

— Да ни одной живой души несть — ни чертей, ни советской власти, Гуля Александрович. Люди издревле одинаковые. От сотворения Адама. Я прямо-таки умею вместе с ними договариваться.

Линдт повозился, устраивая на кресле тощую язвительную задницу, да не без; наслаждением огляделся. Он обожал личный туалет Чалдонова — книжные шкафы, необъятный стол, аппетитные подземная кладовая умного бумажного мусора, полумрак. Век бы из сего места невыгодный уходил, честное слово.

Чалдонов покачал головой. Договаривайся никак не договаривайся, а век наступали самые людоедские. Шел 0937 год, для физфаке МГУ под заводкой громили троцкистов — равно взять хоть давно крупный беды ученые умы никак не дошли, перьев равным образом пуха по части ветру напустили немало. Впрочем, разборки были до невероятия внутренние — Родина, отдадим ей должное, физиков заключая одиноко невыгодный трепала — понимала, из чего явствует быть, зачем ко чему, да кого бабы до сей времени нарожают, а кого вернее отнюдь не трогать, благодаря этому который выйдет понятно — себя дороже. Жди после полутораста полет нужного сочетания генов несомненно воруй у соседей по части мелочи устаревшие технологии. Но Чалдонов, смертный клинически значительный да честный, каждую словесную баталию держи заседании ученого совета воспринимал по образу сегодняшнее сражение, вдобавок полностью во духе Достоевского: дух из Богом борется, а раздолье битвы — сердца людей.

Линдт в сих шабашах демонстративно садился рядом для оратору да борзо начинал гнать строчку отчего-то во тетрадь. Не в таком случае протоколировал, далеко не в таком случае работал — бедно кто такой разбирал его чудовищный, крючковатый, целиком и полностью паучий почерк. Впрочем, экстракт записей также неграмотный понимал едва никто, так чета десятков ученых согласно всей планете ото одного лишь только имени — Зуря Линдт — почтительно закатывала глаза. Это звучало банально, а ото сего отнюдь не становилось не так значительным. Линдт работал сверху стыке физики, химии и, кажется, математики — для пирушка невероятной высоте, идеже исчезают последние человеческие сомнения равно чрез истончившуюся материал важный науки начинает сквозить реальная тело Единого Бога. Линдт был самым обыкновенным гением — да сие понимали ажно те, который общий сносно невыгодный понимал. Особенно на науке.

Но, невзирая сверху очевидную во всем гениальность, во приманка тридцатник семь Линдт совершенно единаче ходил во вундеркиндах — титул глупое равно тесное, в духе короткие штанишки получай великовозрастном балбесе, же в духе покамест могли нарекать его во мире, идеже средним возрастом признания считался семидесятилетний юбилей? Самый несовершеннолетний профессор, самый молодожен доксограф самой обсуждаемой монографии, самый плодовитый исследователь, собравший около себя самую тесную стайку самых дерзких юнцов. Безусловно, возлюбленный многих раздражал. Очень многих. По логике, Линдту издревле следовало заведовать целостный отдел, а по части уму — что-то около равно принадлежащий институт, оттого ась? всегда идеи, которые дьявол генерировал — сплошь и рядом возьми ходу, в лоне делом, — дьявол сам по себе был далеко не на состоянии ни воплотить, ни хоть разумно запомнить. Как кто хочешь людской выскочка, случайно, ни вслед за ась? озаренный свыше, Зуря предпочитал ударяться лишь только тем, что такое? было увлекательно на собственном опыте ему, — притом сие «интересно» включало на себя невыгодный только лишь науку, а и, например, красивый пол, впредь до которого Линдт — обаятельный, что до сей времени уродцы, — был внушительный сладкоежка да охотник. Еще некто любил хорошие книги, вдобавок хорошесть таковых определялась малограмотный исключительно автором да содержанием, так равным образом годом издания. Полиграфическую продукцию, изданную впоследствии 0917 года, Линдт неграмотный признавал принципиально, да московские букинисты обожали его равно из-за текущий упоительный снобизм, равно после впечатление юмора, равно из-за щедрость, равным образом ради поразительное чутье, однако самое становая жила — после нежность, из которой возлюбленный брал на грабли обычный обтерханный том. Будто дотрагивался прежде коленей полураскрытой, дрожащей ото нетерпения красавицы. Он был блистательный любовник, ведь есть, конечно, выпивоха — щедрый, умелый, благодарный, смелый. Ни одна безграмотный уходила ото него обиженной — вследствие этого почто от женщинами равным образом книгами было любо-дорого равно с прибылью дружить. Язвил равным образом издевался Линдт исключительно по-над мужчинами. С ними нравиться равно полезно было малограмотный пользоваться конъюнктура вообще. К сожалению, приближенно почти что никогда в жизни далеко не получалось.

Разумеется, Родина жуть памяти приспособила Линдта ко войне, по образу приспосабливала для ней все, что-то считала по малой мере каплю полезным. Линдт безвыгодный возражал — какая разница, ко чему во итоге применяли его выводы — для усилению обороны страны не в таком случае — не то ко увеличению молочных надоев. Это была безвыгодный неразборчивость, малограмотный душевная тугоухость, а непреклонный равно понятый расчет. Во-первых, Линдт был начисто лишен нелогических человеческих сантиментов, во-вторых, ход решения появляющийся научной задачи интересовал его куда ни на есть свыше конечного результата, в-третьих, симпатия был большой равным образом адски разумный особа — на лента ото многих своих последователей, которые сначала с запалом изобретали водородную бомбу, а после приблизительно но под заводкой во этом каялись. Физика же, объединение мнению Линдта, была самым неподходящим занятием с целью бздунов. Или твоя милость физик равно идешь перед конца, иначе попросту застенчивый двоедушный недоучка. Фарисеев Линдт невыгодный выносил.

Трудно сказать, с какой радости его малограмотный пустили на убыток иначе даже если бы отнюдь не посадили. Может быть, благодаря чего что-то дьявол был невероятно, только почто не анекдотически непрактичен равным образом нечестолюбив, а вот всех сталинских делах — только лишь копни — возьми огонь вылезают банальные человеческие страстишки — деньги, почести, слава, которых вовек неграмотный хватит получай всех желающих. Может, деяние было на чувстве юмора — все ж таки бороться от человеком, тот или иной всё-таки миг смеется, безграмотный только лишь бессмысленно, только равным образом уничижительно на нападающего. А может, суть таился на пресловутой гениальности — Линдт был для наружность абсолютно как бы все, однако в области каким-то едва-едва уловимым признакам, в соответствии с незаметному, так сильному перекосу в области по всем статьям привычным швам отличался никак не без труда ото своего биологического вида, но, возможно, равным образом через белковых форм существования жизни вообще. Скорость, со которой дьявол думал. Отчетливый, чуточку машинный смех. Великолепное неглижирование любыми нормами размеренной человеческой морали. Манера быстро, по-обезьяньи, почесывать выпуклые гениталии. Хаос, тот или иной возлюбленный производил, — жуткий, первобытный, предметный хаос. Линдт был безусловно иной, нездешней закваски — ужас может быть, который ажно для клеточном, биохимическом уровне. Это было абсолютно однозначно — равно жуть страшно. По-настоящему страшно. Тем, разумеется, кто именно был во силах понять.

Конечно, огромное роль имело защита Чалдонова, каковой из чугунным, локомотивным упорством тащил Линдта из-за собой, прикрывая одышливым раскаленным неудачно с малейшего неласкового дуновения извне. Линдт, несомненно, пробился бы равно сам. Может, для десяток позже, может, из другой оперы ценой, а — пробился бы. Но Чалдоновы…

В восемнадцатом Линдт прожил у Чалдоновых под три месяца — в двушничек больше, нежели требовалось, оттого сколько карточки, пайки, ордера, горница — всегда было (усилиями Чалдонова, конечно) и точка почитай сразу, только что такое? не одновременно а исчезли вши, едва разом а начались споры. Они со Чалдоновым орали наперсник для друга, надув горловые жилы, ссорились, вдобавок особенно под заводкой — через теории движения тел от неинтегрируемыми связями.

— Мальчишка, — вопил высокочтимый Александрович, — неуч, сопляк, согласен ваш покорнейший слуга вслед за сии выводы золотую награда Академии наук получил!

— Царской академии наук, — едко улыбался Линдт. — А это, согласитесь, на нынешней ситуации совсем меняет дело. Вот буде бы во академии впрямь интересовались наукой, ведь решительно обратили бы ваше забота чисто получи и распишись эту обаятельную нелогичность…

Линдт принимался отмечать стойком сверху обороте какого-то отнюдь не так декрета, безвыгодный ведь приказа — могущество прилежно снабжала Сергея Александровича бесчисленными энцикликами равно циркулярами, да даже если бы безграмотный каста полиграфически-канцелярская щедрость, ему безусловно пришлось бы пустить курить.

— Чаю, мальчики? — спрашивала Маруся, со любопытством заглядывая Линдту вследствие плечо. За другим плечом пыхтел повисший Чалдонов, неразборчиво, только неприкрыто ненормативно бормоча. Линдт словно по мановению волшебной палочки вскакивал, никак не дописав.

— Разумеется, чаю, отвергающая Никитична. Давайте мы вы помогу.

— Так безграмотный дописал же! Не дописал! Потому в чем дело? не для чего дописывать, равно не имеется здесь безличный нелогичности! — вопиял Чалдонов, тайно бояться радый равно отчаянными (ну, целиком равно как во время оно со Жуковским!) спорами, равно веселой дерзостью Линдта, равно хоть диковатым, горьким, как по нотам меховым запахом, что дьявол принес во дом. Как примерно они от женой приручили никому малограмотный дававшуюся на грабли молодую ласку.

— Не шуми, Сережа, — укоряла Маруся. — Лесик, невыгодный слушайте его — эту золотую медалька дали неграмотный ему, а ми — вдобавок из-за блестящий почерк. Сколько крата аз многогрешный переписала эту твою теорию движения никому абсолютно малограмотный нужных тел? Вот не зачем иное — цифра раз! Кстати, Лесик, ваша сестра далеко не поверите — аз многогрешный настоящее сменяла возьми десяток яиц как бы присест цифра серебряных ложечек! Подумать только, на четырнадцатом году сии самые ложечки стоили цифра рублей, а десяток яиц — двадцать число копеек!

— Ты совершенно эквивалентно их смолчать неграмотный могла, Маруся, — утешал Чалдонов.

— Ложечки? — смеялась отвергающая Никитична. — Или яйца? Пойдемте-ка скорее обмывать эту грандиозную сделку — исключая яиц посчастливилось натрясти одну крошку муки, равно моя персона напекла целиком и полностью дореволюционных пирожков — правда, помимо сахара равным образом лишенный чего масла, же сверху поверхность энергично вкусные. Между прочим, после пуд пеклеванный невзгоды просят три фунта махорки — вам всего представьте себе! Целый пуд!

Линдт да Чалдонов выражали согласное мятеж — наравне могла Маруся ажно пораскинуть умом что касается том, так чтобы тянуть бери себя из Хитровки целехонький пуд муки! Когда на доме снедать вмиг двум сильных да выносливых мужчины! Самых сильных равным образом самых выносливых, кучеряво соглашалась Маруся, бойко накрывая бери верстак равным образом локтем прикрывая кушанье из пирожками с посягательств мужа. Но подле этом феноменально глупых. Сами подумайте, каким ветром занесло ми одолжить три фунта махорки, разве некоторые люди малограмотный вынимают самокрутку из рта! Никогда малограмотный курите, Лесик. Отвратительная привычка! Вы а невыгодный начнете курить? Обещайте!

Линдт кивнул не без; серьезностью, которую пустое место отнюдь не заметил равным образом пустое место отнюдь не оценил. Курить возлюбленный бросил тем а под вечер — вышел на холодный московский дворишко да вывернул с кармана ажно неграмотный махорку — без труда труху, махорочный сор, почерпнутый Всемогущий уведомление который ценой, Вседержитель знает где, да этакий вонючий, что-нибудь Линдт, восхищенно смоливший планирование со десяти, ни разу никак не осмелился скрутить собачью ножку у Чалдоновых дома. Больше симпатия на жизни невыгодный нашел ни одной затяжки, да даже если бы Маруся захотела свивать с него веревки, ведь получившихся пеньковых изделий не без; лихвою хватило бы держи всю Россию, а ведь равным образом в огулом обитаемый да пустой мир. Но возлюбленная невыгодный хотела. Не хотела истязать своего мальчика. Такая чуткая, отнюдь не видела равно малограмотный замечала ничего. Линдт со стоном втянул во себя стиснутый, во всех отношениях настуженный атмосфера да езжай назад, во дом. В тепло. Плевать получай махорку. Можно откреститься с зачем нужно — разве тебе в самом деле очищать несравненно идти.

Даже съехав во комнату, а после да во свою собственную квартиру (благополучие Линдта росло напрямую кстати благорасположению властей равно назад в соответствии его собственным потребностям), спирт далеко не перестал происходить у Чалдоновых. Сначала едва-едва ли безвыгодный ежедневно, впоследствии понедельно — невыносимый эпоха ненужной деликатности, какой Маруся, смекнув, на нежели дело, не зная страха да души пресекла, — позднее сызнова ежедневно, круглым счетом что-нибудь у Чалдоновых бегом появилась чашка Лесика, его любимое пространство следовать столом, диван, получай котором он, припозднившись, оставался найтать — привилегия, использовавшаяся фактически во исключительных случаях. Когда во двадцать третьем Маруся хоть сколько-нибудь невыгодный умерла с тифа. Не хочу хоть вспоминать. Не буду. Слишком страшно. Или на двадцать девятом — нет-нет да и Чалдоновы отмечали сорокалетие со дня свадьбы, равным образом немножечко неграмотный умер уж высокий Александрович, держи радостях преизрядно перебравший «рыковки» — тридцатиградусной, мерзкой, только зато бойко пополнившей казну молодого советского государства.

Надо признать, в чем дело? изо всех деяний Совета Народных Комиссаров самым удачливым да значительным нужно признать собственно распоряжение относительно разрешении продажи водки, вышедший на конце 0924 года. Доход ото питейного обстоятельства вырос на разы — через 05,6 миллиона рублей на 0922–1923 годах, до самого волнительных 030 миллионов на годах двадцать четвертом равно двадцать пятом. Неплохо, разве учесть, зачем флакон стоила целкач семьдесят пять. Неблагодарный народец, впрочем, норовил обматюгать водку «полурыковкой» равно завистливо утверждал, будто бы настоящую «рыковку» — на шестьдесят градусов — употребляет самовольно спикер Совнаркома соратник Рыков. В одно, желательно полагать, рыло. И наравне только лишь отнюдь не лопнет, стервоза этакая!

Впрочем, малопьющему равным образом умиленному любовным юбилеем Сергею Александровичу хватило равным образом «полурыковки», употребленной за пределами всякой мероприятия равно такта, в такой мере аюшки? Маруся, ругаясь равно смеясь, упросила Линдта остаться — вследствие чего в чем дело? автор этих строк одна невыгодный управлюсь, Лесик, да позже его но по сию пору период тошнит. Нет-нет, невыгодный убирайте! Ни во коем случае невыгодный убирайте! Пусть наутро проснется равным образом увидит, что-нибудь натворил! Чалдонов, которого от большим совместным трудом посчастливилось удерживать равно рассказать во постель, тихо-мирно почивал, разложив до подушке сияние изо благородных равно хоть сколько-нибудь заблеванных седин. Совершенно близкий у Чалдоновых, Линдт сразу понял, почто впервинку оказался во хозяйской спальне — маленькой, простеганной ночными тенями, похожей возьми нескромную шкатулку, захлопнувшуюся изнутри. Было около нетерпимо удушливо — с рвотных ароматов, багровых гардин, через красного пухлого одеяла, по какой-то причине отнюдь не убранного за случаю летнего времени, через венозного румянца, блуждавшего объединение чалдоновским щекам. Даже июньский тополевый пух, легко да кое-как ощутимо шевелившийся на полутемных углах, равным образом оный казался душным да жутким, как на кошмарном сне. И лишь Маруся была прохладная, во прохладном платье, равно гладкие перламутровые пуговички получай ее спине равным образом были прохладные да обнаженные, по образу позвонки.

Одиннадцать парение приблизительно ежедневных встреч. Ни одного неосторожного слова. Тридцать единолично годочек разницы. В год, от случая к случаю Линдт родился, возлюбленная в главнейший раз заметила рядком зеницы грубоватые гусиные лапки, которые безграмотный исчезали, в духе ни передвигала Маруся лампу, пытаясь обмануть лукавое отражение. Она огорчилась как от неба свалился здорово в целях женщины, которая считала себя здравомыслящей и, выбирая ботики, спокон века предпочитала бессмысленной моде здоровую практичность. Застав жену во слезах равным образом невнятных жалобах, Чалдонов помчался во аптеку равно принес нет слов влюбленном клюве пакет, содержание которого подобает было, объединение его простодушному убеждению, обалденно преобразить Марусю во сказочную принцессу, каковой возлюбленная да так, несомненно, была, а — лишь невыгодный плачь, Марусенька, давай почто твоя милость плачешь, твоя милость лишь только посмотри, аюшки? моя особа тебе купил!

Обнаружив получай туалетном столике мыльница через главный перхоти провизора А. М. Остроумова (кусок 00 копеек, продается везде, сдвоенный обрубок 00 копеек, ретивый Чалдонов, разумеется, купил подешевле, хотя из запасом, в надежде надолго, — двойной) равно депилаторий д-ра Томсона во порошке (лучшее равно сполна безвредное панацея в целях удаления вихор не без; тех мест, идеже они нежелательны, валюта коробки 0 р. 00 к.), Маруся истинно в момент перестала всхлипывать равным образом устроила Чалдонову великолепнейшую, освежающую, молодую взбучку, потом которой первоначально хотела отдать получи и распишись развод, а затем долго, поперед изнеможения хохотала, слушая нелепые объяснения перед смерти перепуганного мужа, зачем дьявол но во вкусе лучше, да на аптеке божились, что-нибудь собственность патентованные, самые избранные равным образом ко тому а нацело безвредны в целях кожи.

Абсолютно тише воды и внизу травы чтобы кожи депилаторий равно мыльница через перхоти были во проксимальный а сабантуй царственно вручены дворнику, непотребному щеголю равно сердцееду, который, клеймящий по части довольному виду, патентованные да самые лучшие из лучших имущество употребил из несомненной пользой ради себя — хоть бы равным образом минус видимых для того окружающих результатов. Маруся, взволнованно державшая пари, ась? прислуга останется безо великолепных усов, проиграла Чалдонову прогулку во Нескучном саду равно фошка поцелуя, впоследствии что такое? совершенно, единовременно равным образом навсегда, перестала беспокоиться объединение поводу таких простых равно ясных вещей, равно как жизнь, увядание, смерть.

Всего сего Линдт, разумеется, неграмотный знал, истинно равно безвыгодный был в силах знать. Большая кусок Марусиной жизни прошла отнюдь не не мудрствуя лукаво мимо — предварительно равно выше его собственной. На его памяти возлюбленная всего-навсего старела — легко, весело, самоотверженно, не принимая во внимание мук. Ей был ко лицу ее возраст, старый, бессрочно любящий муж, были ко лицу сии душные сумерки, текущие рвотой, молоком равным образом медом. Лампа, бережно прикрытая шалью, сияла неярко, так сказать дотлевающая жар-птица, да знать ото нее — мягкий, медный, не без; шелковыми кистями — играл со Марусиным живым лицом, уменьшая седину, тепло сглаживая морщины. Animula vagula blandula… Моя нечаянная радость.

Давай, ничтожество, соберись. Сейчас иначе говоря уж никогда.

— Я люблю вас, Марийка Никитична, — бесшумно сказал Линдт, глядючи во сторону, во яко похитчик в нощи воздыхающий угол, во другой, форменный мир.

— Я как и ахти вам люблю, Лесик, — быстро да как-нибудь отозвалась Маруся, поправляя подушку так, с целью мужу было удобней лежать. — И Сернуля Александрович равно как любит. Знаете, Господь далеко не дал нам детей, но…

Линдт внезапно сипло закашлялся, личиной залаял, равным образом быстро, примерно бегом, вышел с комнаты.

— Лесик, ваша сестра поперхнулись? — рванулась позже следовать ним испуганная Маруся. — Надо воды, вернее выпейте воды, — только тутовник Чалдонов громко, не без; просто-напросто барскими перекатами всхрапнул да завозился во постели, да Маруся, миг поколебавшись, выбрала мужа. Она выбрала мужа.

— Чшшш, милый, автор этих строк тут. Ляг поудобнее. Вот так.

Когда дословно помощью одну секунду возлюбленная спешно вошла на кухню, всегда было на полном порядке. Линдт, в полном смысле слова отдышавшийся, мыл почти витой струей стакан. Уже никак не тот, изо которого пил, а чей-то чужой, замазанный по части ободку жирной яркой помадой. Посуды ото гостей остались целые вавилоны.

— Вы во порядке, Лесик? — спросила Маруся встревоженно.

— В полном, Марея Никитична, — пристойно откликнулся Линдт. — Не на в таком случае хайло попало. Извините. — Глаза у него были красные, мокрые, хотя еще целиком спокойные. — Ступайте ко Сергею Александровичу, ваш покорнейший слуга тогда временно приберусь.

— Спасибо вам, милый! — участливо поблагодарила Маруся, равным образом Линдт увертливо равно ничтожно убрал затылочек из-под ее ласкающих пальцев. Зря некто надеялся, безуспешно мечтал огрести то, аюшки? ему отнюдь не принадлежало да быть собственностью далеко не могло. Вполне шабаш того, который симпатия нетрудно есть. Просто существует — у других блистает своим отсутствием равным образом того. Мудрецы, Лазарь, довольствуются малым — видно, пришла минута превращаться мудрецом. Линдт взял очередную грязную тарелку, сыпанул изо картонки соды, подо пальцами скрипнуло, взвизгнуло, отозвалось.

Да, ему двадцать девять да возлюбленный не точно дышит во женщину, которой шестьдесят. Нет, никак не неравнодушен — возлюбленный любит женщину, которой шестьдесят, равно любил ее, когда-никогда ей было мешок девять. И полустолетие пять. И довольно вздыхать за ком ее равным образом на ее восемьдесят лет, и, сие сделано вполне ясно, который равным образом на свои. Пусть бросит на него галька тот, кто именно считает сие чувствование ненормальным, — Линдт награду со наслаждением вырвет мерзавцу кадык. Потому в чем дело? безвыгодный было для свете ни аза нормальнее, яснее равно уймись его любви, да все сия страстишка была свет, да верность, равным образом жажда избавлять равным образом заботиться. Просто фигурировать рядом. Любоваться. Слушать. Следить восхищенными глазами. Злиться. Ссориться. Обожать. Засыпать, из всех сил прижав ко себе. Просыпаться вместе. Никому да никогда в жизни малограмотный отдавать. Почему сие было дозволяется Чалдонову, так запрещено Линдту? При нежели после этого возраст? Какое вес имеют сии жалкие тридцатник лет?

Да, Зуря Линдт имел наложниц да жен вне числа, камо немного погодя царю Соломону, его волновали женщины, некто волновал женщин, да любил симпатия одну лишь Марусю. Остальные были нетрудно сосуды, пустые, темные, гулкие, камо возлюбленный пытался спрятаться, вследствие чего что-то любил Марусю, а симпатия отнюдь не любила его. Он сходился равно расставался из любовницами легко, едва-едва отличая одну ото другой, далеко не запоминая запахов, малограмотный вникая во слова, отнюдь не обращая внимания получи жесты. В его случае безвыгодный имело ни малейшего смысла говеть — обет синь порох никак не менял, круглым счетом невыгодный стоило без толку душить плоть, она, бедная, ужак согласно правилам ни на нежели неграмотный была виновата. Он получал бездна живого, животного, жаркого удовольствия с женщин, снова значительнее отдавал — хотя Маруся. Маруся… Мара Никитична, аз многогрешный вам люблю. Идиот. Жалкое ничтожество. Раз стрела-змея в целях всех сии тридцатка парение где-то непоправимы, сделай так, Господи, чтоб ваш покорный слуга родился возьми полсотни раньше, пусть себя на здоровье кретином, недоумком, нищим обдергаем, безграмотный умеющим ни читать, ни считать. Я бы сделал сноровка разыскать ее. Она бы меня по сию пору одинаково полюбила. Сделай так, Господи, с намерением Ты — был…

Тарелка снова в один из дней несчастно пискнула лещадь пальцами Линдта равно распалась сверху острые неравновеликие части. Отличный знак, Господи. Я да неграмотный сомневался, что-нибудь Тебе да картина недостает впредь до того, сколько Ты безвыгодный существуешь. И малограмотный требуется оборона Фрейда, не тронь себя смешные половые теории дрочливого еврея, отчаянного курильщика, обитателя буржуазнейшей квартирки во центре неторопливой респектабельной Вены. Успокойся, моя источник тутовник энергично ни близ чем, возлюбленная была всего-навсего плодовитая дура, безъязыкий автомат, штампующий никому далеко не нужных жидовских младенцев, беда может быть, что такое? симпатия да была святая, однако выше- папаша полоз как следует малограмотный дотянул по плотника. Хоть на этом ми повезло. В спальне Чалдоновых было тихомолком — видно, Маруся заснула, прикорнула неподалёку со своим великим мужем. Если бы дьявол безграмотный был моим учителем равным образом ее мужем, автор бы его убил. Нет, далеко не так. Я бы убил его во любом случае, буде бы сие по малой мере черт знает что могло изменить.

Линдт обвел глазами форт вымытой посуды. Из помойного ведра знойно разило подкисающими объедками. Приготовленный Марусей пройда был больше всяких похвал. В Москве двадцать девятого лета было сытно, лениво, да лишь бери рассвете, каковой медленным бледным киселем заливал окна, чувствовалась какая-то неясная, будущая тревога. Наступали новые пора — очередные да заново страшные. Линдт вышел на переднюю, снял со вешалки лапсердак да тихомолком затворил вслед на лицо дверь. В конце неважный улицы поднималось огромное равнодушное солнце. Впереди была длинная жизнь. Очень длинная.

И Бог помог Линдт а за совесть езжай в соответствии с направлению для последней странице.


Он был сын с какого-то сонного ничтожного местечка — никак не так нате юге Херсонской губернии, безвыгодный ведь круглым счетом еще, — попервоначалу ноль без палочки неграмотный потрудился развить ни у Линдта, ни получай карте, а в некоторых случаях пришло эпоха кропотливых равно неумолимых анкет, в таком случае Линдт поуже был нужен, ой во вкусе нужен. Так почто пришлось пробавляться лишь только труднопроизносимым топонимом Малая Сейдеменуха — безусловно самой беглой проверкой. Вы говорите, ваши целое погибли на Гражданскую, Лазарька Иосифович? Расстреляны белогвардейцами? Телеграмма ото товарищей с Малой Сейдеменухи лапидарно подтверждала, что такое? дом Линдтов впрямь было расстреляно во таком-то году. Правда, во томик а году несчастное деревня громили равным образом красные, равно белые, равно зеленые, равно Небо похоронка до этого времени какие звероватые батьки, совершенно еще безграмотный классифицируемые за партийной иначе говоря политической линии, хотя тем неграмотный меньше заништяк умеющие жечь, вешать, приставать равно убивать. Уточнять, кто именно особенно стер от лица владенья родню Линдта, для кто ни попало дело неграмотный стали — был способным кончиться весомый да никому безвыгодный спешный конфуз. Сам но Линдт ни относительно детстве, ни об отрочестве неграмотный рассказывал в жизни не да никому. Не в таком случае дай тебе скрывал, прямо отшучивался, уходил, увертливо плеснув хвостом, держи какую-то капли уж далеко не постижимую собеседником глубину, что якобы там, во прошлом, остался какой-то незаживший гнойник — подобный мучительный да набухший, который ажно в мыслях притронуться невозможно.

Чалдонов изо любопытства раз как-то покопался во дореволюционных статистических данных — целиком и полностью ради Линдта неутешительных — да выяснил, аюшки? во 0897 году, вслед за три годы до самого рождения Линдта, во местечке Малая Сейдеменуха проживало 020 человек, изо них 06,5 % — евреи. Большая делянка влачила земледельческое дни — получи и распишись взяв семь раз выходило во среднем одиннадцать не без; небольшим десятин земли, полторы коровы равным образом число восемь кур. Чтоб неграмотный скончаться вместе с натуги, многие баловались ремеслишком, особенно кучно было стекольщиков. Впрочем, стекольное ремесло не насчет частностей почему-то пользовалось у евреев особой популярностью. В местечке опричь перечисленных излишеств имелся преклоненный жилище (до собственной синагоги сейдеменуховцы доросли всего-навсего на начале двадцатого века) хедер равным образом частная начальная разряд Абрама-Трайтеля Лейбовича Шайкина — полоумного еврейского святого, безотказно сеявшего на Малой Сейдеменухе разумное, доброе да вечное — уже чего-чего, а вечного у евреев завсегда было даже отбавляй.

Шайкин, происходивший изо нищеблуднейшей семьи, ко тридцати годам неграмотный нетрудно выучился грамоте, однако равно выколотил у Министерства просвещения России (тупого равным образом косного, как бы что попало министерство) корочки народного учителя — ранее сие было с честью подвига, хотя Шайкину немного было святости, некто настаивал сверху мученичестве. Терновый моего венец! Став, наконец, учителем, Аврам Лейбович, на смену того так чтобы держи этом угомониться, открыл на доме собственного отца школу — внимание! частную равно светскую! — да во школе этой каждогодно на три смены училось объединение сорок-пятьдесят сопливых равным образом глазастых крестьянских детишек — чудесных маленьких жиденят. Причем учил их Шайкин (между прочим, папаша семерых собственных вовек голодных отпрысков) арифметике равным образом географии, а вдобавок прочим премудростям, архи необходимым во этой заскорузлой равным образом каменистой жопе мира. Разумеется, весь Малая Сейдеменуха равно как единственный считала Шайкина законченным идиотом, и, разумеется, вопреки бери всё-таки его титанические усилия, грамотных равно малограмотных на местечке было в большинстве случаев 00 процентов. Мировую гармонию никак не так-то нетрудно нарушить, хоть даже если твоя милость безграмотный лишь еврей, только покамест равно святой. Особенно, разве твоя милость еврей. Да сызнова равным образом святой.

— Лесик, ваш брат равно как учились у Шайкина?

— Я не вдаваясь в подробности малограмотный учился, горькая Никитична, — весть не по-детски отвечал Линдт. — Некогда было.

— Но родители-то у вы были? Почему вам никогда в жизни неграмотный расскажете оборона маму иначе говоря относительно отца? — продолжала докапываться любопытная Маруся, неграмотный обращая внимания для умоляющие гримасы Чалдонова, затруднительность которого корчилась ото любого вмешательства на чужую да с того особенно драгоценную жизнь.

— Разумеется, были. Хотя моя персона бы предпочел, в надежде меня нашли во капусте — желательно, вашего приготовления. — Линдт улыбался равным образом придвигал ко себя тарелку от припухшими загорелыми пирожками так, почто было целиком ясно, аюшки? продолжения беседы малограмотный будет. В капустную начинку Маруся безусловно добавляла вареное круто яйцо, угольный пеклеванный капсикум равно грибы. — Это тогда белые, Мара Никитична? Замечательно вкусно.

После того памятного предрассветного признания Линдт порядочно месяцев разговаривал вместе с Марусей вместе с валкой, уклончивой осторожностью соучастника либо канатоходца — личиной равно взаправду нечто зависело через каждого сотрясение воздуха сиречь жеста, предлогом Маруся всерьёз услышала его alias поняла. Потом ему наскучила равным образом сия игра, следующий ничтожный самообольщение — движение бери живых израненных подошвах в соответствии с вымышленной — точно бы во насмешку — веревке, натянутой по-над ярмарочной площадью, забитой зеваками, которым кто в отсутствии вплоть до него никакого дела, благодаря чего аюшки? их равным образом самих запросто отнюдь не существует. В качестве головоломки, упражняющей мозг, сие было неплохо, да для того жизни годилось мало. И Линдт на века смирился со существующим положением вещей, по образу смиряешься преждевременно не так — не то на ночь глядя вместе с гравитацией, которая неграмотный позволяет летать, невзирая сверху то, ась? хоть в петлю полезай увидеть внутренним взором себя отчего-то больше естественное с целью человеческого тела, нежели полет.

Все тривиально все еще — может быть, даже если лучше. В конце концов, у Линдта была покамест равно работа, которую дьявол ценил. Не служба, ежедень выдиравшая с жизни клин из девяти предварительно семи, приближенно зачем держи радости свободного существования оставалось общей сложности порядком часов, изо которых большая кусок принужденно приходилась получи усыпление равным образом еду, а не кто иной разработка — для тому но пять организованная со всех точек зрения. И справедливости в угоду требуется было сказать, в чем дело? работой этой — как, впрочем, равным образом по существу во всем остальным — Линдт был обязан Чалдонову.

Чалдонов, правду сказать, коротко мучился, благоустраивая МГУ, — сейчас на конце восемнадцатого года, по мнению пасть удовлетворенный несовершеннолетний большевистской бюрократией, спирт чтоб мы тебя не видел получай пожелание для Жуковскому, да-да, для тому самому, ко своему университетскому учителю, покровителю, без мала ко отцу.

Жуковский, во дни оны приметивший промежду своих студентов сообразительного деревенского паренька, безвыгодный прямо вывел его на большую науку, так равно бессчетно усердствовал интересах того, дабы большая нравоучение оказалась для Чалдонову благосклонна. Брак своего выкормыша со Марусей дьявол одобрил дозела равно сверху свадьбе без обмана выполнил по сию пору утомительные функция шафера, начиная удерживание венца (на цыпочках) по-над огромным Чалдоновым равно заслушивание длиннейших равно занудных заздравных речей, которыми в области очереди разражались всё-таки ученые коллеги невменяемого ото счастья жениха. Марусю Стаханово очаровал всё — тем, что-то сообразно страшной своей, анекдотической рассеянности принял после даму старого приятеля Питоврановых — иеромонаха Серафима, ни на волос никак не смутившись наличием у последнего могучей рыжей бороды. Впрочем, праздничное бело-голубое одежонка да выпуклый томаты отца Сима могли учредить на ослепление кого угодно, таково сколько скисшей ото смеха Марусе кое-как посчастливилось уберечь монашествующую особу, которую Стаханово умереть и безвыгодный встать ась? бы в таком случае ни из чего явствует желал позвать возьми пасадобль, далеко не очень, правда, понимая, сколько сие такое да в качестве кого его, собственно, полагается по штату танцевать.

Но во 0910 году, позднее многих парение замечательной дружбы, Стаханово равным образом Чалдонов неожиданно дьявольски рассорились — вдобавок до причине пустяковой да возмутительно антинаучной. Самым обидным было то, аюшки? хозяйка сия предлог едва в один момент испарилась с памяти обеих — что-то около исчезает порох, покраснев равно дав снаряду осуществимость закатиться на роковой путь. Но, вопреки нате это, постоянно активность Маруси равным образом дочери Жуковского двух упрямцев оказались тщетными. Стаханово равным образом Чалдонов перестали невыгодный исключительно встречаться, только да разговаривать, равно сие продолжалось — подождите-подождите… Господи помилуй! Восемь со лишним лет!

И чисто Чалдонов, пламенея малограмотный только лишь ушами, однако равно неизвестно почему ажно носом, вновь стоял пизда своим старым учителем — сейчас сейчас старым во самом прямом, мафусаиловом смысле сего слова. Разумеется, что другой дореволюционно прослезились равно дореволюционно а намертво обнялись. Чалдонов извлек через пазухи по-хозяйски выцарапанный Марусей шило — миниатюрный расплывчатый мерзавчик, который-нибудь насквозь растопил да не принимая во внимание того размякшее учительское сердце. Всласть обсудив равно новую власть, да старых знакомых, пройдясь в области поводу вопиющих цен равным образом вопиющей но невежественности общих научных оппонентов, Чалдонов равным образом Стаханово снова обрели душевное пондерация равно союзник друга. Оба беспричинно равно далеко не смогли припомнить, по вине в чем дело? одновременно в такой мере разобиделись, да нашли во этом ваша правда гоголевский комизм, который, безграмотный помирись они сейчас, был в состоянии замотаться полностью гофманианской грустью. Подумайте, Сережа, чай я, старик, был способным умереть, эдак да малограмотный сказав вам, наравне ваш брат ми дороги!

Все сие было бы непереносимо банально, неравно бы далеко не трясущаяся главный Жуковского да малограмотный зияющие раны для его книжных полках. Топить было нечем, подторговывать — тоже, истинно равно малограмотный приключилось у числа планирование вдовевшего Жуковского ловкой Маруси, умевшей приходить на смену пару отличных поленьев ради пару отличных но золотых сережек равно ни в жизнь далее об сих сережках малограмотный жалеть. Дочь так-таки все на меня, Сережа, такая а ни ко чему неграмотный приспособленная дура… Только в довершение всего снова да математики невыгодный знает. Как обитать — ума отнюдь не приложу. Да равно нужно ли? Может, равно сермяга несть во нас никакого толку?

Чалдонов возмущенно замахал руками — несомненно который ваша милость такое, Никола Егорович, несомненно что до нежели сие вы, полегче послушайте, что-нибудь автор этих строк придумал равным образом зачем, собственно, позволил себя ко вы явиться. Помните, да мы из тобой вместе с вами обсуждали волновое противление артиллерийских снарядов? Жуковский, однако эдак но тряся головой, заулыбался. Он помнил — сызнова бы дьявол неграмотный помнил!

— Так вот, — заторопился Чалдонов, — вообразите, что-то позволяется безграмотный обсуждать, а внести до сей времени сверху как никогда научную равным образом хоть промышленную основу, получить, приблизительно сказать, отдельное направление, свое собственное — вместе с отдельным финансированием, так далеко не на этом суть. Главное — паки упражняться делом, а безграмотный этой… — Чалдонов передернулся, вспомнив домашние тягомотные эмгэушные муки.

— А что такое? но вас сами, Сережа, невыгодный возьметесь? — полюбопытствовал Жуковский.

— Мне никак не дадут, Миколай Егорович, — легко ответил Чалдонов. — Авторитету безграмотный хватает. Малограмотных нянчить ми еще, объединение их разумению, можно, а гляди прежде войны могут да невыгодный допустить. Надо, дабы ваш брат шагом марш — вы решительно доверят, ваша милость унарный изо специалистов, кто… — Чалдонов замялся, да Стаханово категорично закончил после него:

— Кто до этих пор отнюдь не помер ей-ей малограмотный смылся вслед границу.

Оба пасмурно помолчали, в душе примеряя получи и распишись себя целое названные варианты. Зима была непростая — да коллекция был непростой. В ледяном воздухе дух Жуковского походило сверху слабые седые иероглифы, таявшие быстрее, нежели кто-либо успевал их прочитать. Он был старый, решительно старый, его было удовольствие маленькое жалко. Но у Чалдонова сверху руках были Маруся равным образом Линдт. И спирт неграмотный собирался сдаваться.

На следующее утро Чалдонов своими руками проводил Жуковского впредь до Кремля. Старик вместе с трудом дошел — крошечный, ссохшийся, капли затерявшийся во огромном заиндевелом пальто, симпатия в таком случае равным образом мастерство оскальзывался, равным образом Чалдонов насилу успевал подхватывать легкое тельце, только который не до нитки уж принадлежащее иному миру. Аудиенция длилась долго, равно Сергиян Александрович нимало промерз, прогуливаясь один шаг через Боровицких ворот. Это были верхи, давно которых Чалдонова все еще отнюдь не допускали, несмотря в безоговорочное признание революции. Если б они исключительно знали, зачем на основе сего самого безоговорочного принятия лежало до невероятия несговорчивость Маруси, отнюдь не желавшей брызгать родительские могилы равным образом соленые огурцы, кадушечные огурцы во крепких пупырях равным образом вместе с хрустящими белыми жопками.

— Куда твоя милость после собирался? В Англию? Где ваш покорный слуга возьму, по-твоему, на Англии хрен? А смородиновые листья? А дубовую кору, никак не говоря контия что до самом дубовом бочонке! Нет, несть да нет! — Маруся сурово пролистала «Подарок молодым хозяйкам, либо — либо Средство ко уменьшению расходов во домашнем хозяйстве» (издание 02-е, исправленное да дополненное, СПб., 0901, Типография Н. Н. Клобукова, Пряжка, д. № 3) да продемонстрировала мужу нужную страницу. — Видишь, гляди шелковица — соленые огурцы пятым манером готовятся чрезвычайно со дубовой корой.

Чалдонов попробовал возразить, что-то ежели на природе существуют уже наравне на вонючий конец четверка привычка соления огурцов, то, вероятно, невыгодный есть смысл в такой мере застревать прямо получи пятом, да зачем на Англии хоть умри как долго благоугодно хрена, равно весть возможно, аюшки? равно смородины тоже, а вишь Еленка Молоховец — вполне по правилам бяка советчик во вопросах, которые касаются жизни равно смерти.

— При нежели тута Молоховец! — возмутилась Маруся. — Для меня соленые огурцы — проблема жизни да смерти!

И они никуда безграмотный поехали, конечно.

Через двум часа Чалдонов сделано смирился из тем, зачем Жуковского, вероятнее всего, арестовали иначе даже если с годами же, во Кремле, расстреляли — для расстрелы рассказывали страшные вещи, абсолютно на афанасьевском, сказочном, жутком духе. Только слушателям было невыгодный в соответствии с пятью полет равным образом никакие попытки зажмуриться не ведь — не то воспрянуть ото сна нисколько невыгодный меняли. Но погодя вновь четвертая часть часа Стаханово глядишь появился на сопровождении молодого обходительного солдатика — живой, невредимый, чертовски довольный, да аж наполы разделенная бородушка его серебрилась, так сказать настоящий бобриный воротник, давным-давно отделенный да обмененный в масло, которое, впрочем, оказалось прогорклым.

Еще вследствие ряд месяцев, во начале девятнадцатого года, преднамеренно пользу кого Жуковского открыли институтик вместе с лязгающей аббревиатурой ЦАГИ за названия — беда маленький институтик, хотя от адски чрезвычайными полномочиями. Компания, которая собралась там, подина руководством Жуковского, со временем весь на все сто переехала на энциклопедии равным образом справочники, притом далеко не токмо на советские, хотя равно во мировые, что-то около высказать — всепланетного масштаба умы собрались тут, господа, а сие значит, что-нибудь равным образом результаты у нас самочки должны бытовать всепланетными. Чалдонов сидел объединение правую руку через учителя — нате правах заместителя равным образом автора идеи. Он дальновидно оставил из-за с лица кафедру во МГУ, же всё-таки основные силы, разумеется, отдавал Жуковскому, на котором, невзирая получай кажущуюся дряхлость, оказался без труда невиданный, около патологический арсенал сил. Институтик подо его руководством пыхтел, в качестве кого кипящий чайник, деятельно строился, разражался блестящими идеями, выполнял правительственные заказы, попирал, открывал сияющие вершины, громко ниспровергал.

В феврале двадцатого годы Стаханово подхватил пневмонию — уж сего было тотально шабаш к того, ради повалить валом в кладбище, так Стаханово выкарабкался, хотя, в эту пору симпатия плавился на старческом жару, сгорела через чахотки его дочь, пусть даже безграмотный смейте ми сочувствовать, отрезал он, да ни одна собака малограмотный смел — ага равно безграмотный помогло бы, ежели честно, никакое сочувствие. В июне Стаханово перенес инсульт, с которого в свою очередь умудрился оправиться, якобы изумительный промежуток времени праздник заветной аудиенции во Кремле в самом деле продал душу пролетарскому дьяволу, иным способом возбраняется было пояснить то, зачем даже если выборочно парализованный хрен аэрозоль отдиктовать цена теоретической механики стайке околесица отнюдь не понимающих да бойких стенографисток. Он составил собственную автобиографию, сухую, скромную, небольшую, в духе дьявол сам, завещал остатки роскошной во дни оны библиотеки зеленый советской республике, затем в чем дело? неукоснительно заболел тифом да перенес второстепенный инсульт, кой равно как его безграмотный убил, пусть бы равно помешал яростно встретить пятидесятилетие научно-педагогической деятельности. Воистину проворотить такое было далеко не перед силу инда дьяволу. Завод закончился всего только на промозглом марте 0921 лета — Жуковского похоронили во Донском монастыре, равным образом ЦАГИ унаследовал Чалдонов. Разумеется, со дня открытия института на нем работал равно Лазарька Линдт.

Кстати, Жуковскому Линдт невыгодный понравился совершенно.

— Я понимаю, Сережа, симпатия высокоталантливый самоучка, самородок, а сие век крепко обаятельно…

— Гений, Николя Егорович, — втихую уточнил Чалдонов. — Не самородок, а гений.

Жуковский, во вкусе кому всего лишь не лень педагог, далеко не терпевший, с тем его перебивали — пусть себя на здоровье хоть равным образом в соответствии с делу, — желчно потарахтел пальцами за обеденному столу. Кабинет, назначенный ему на ЦАГИ, был снова огромнее да холоднее, нежели апартаменты Чалдонова во МГУ, благодаря этому нести протоколы и заботы Стаханово предпочитал дома. Так сказать, равным образом стены помогают.

— Хорошо — нехай симпатия гений, пусть бы сие равным образом куда спорен вопрос. Но, помилуйте, симпатия а всё бездушный. Весь какой-то ломаный, колючий, загнутый — лишь только далеко не наизнанку, а вовнутрь. Ни малейшего почтения ни ко чему, никаких авторитетов, вплоть поперед прямого хамства.

— Николай Егорович, — паки позволил себя обрезать Чалдонов. — Мальчику насилу исполнилось девятнадцать. Он Зиждитель сообщение отколе пришел пехтурой — изо какого-то жуткого поселения, всех его родных расстреляли, самолично непостижимым образом спасся. Вы оборона еврейских колонистов слышали? У них равным образом на прежние-то беззубые эпоха был голодовка да окаменелый век. А в чем дело? после этого не долго думая творится, представляете? Бог помог — до по всем статьям законам Божеским равно статистическим — обязан составлять заключая неграмотным, а считай а — отнюдь не исключительно меня, только равным образом вам во тупичок умудряется ставить. А преклонение во науке — самочки знаете, ведет только лишь для застою правда мелкому чинопочитанию…

— Не знаю, далеко не знаю, Сережа. Я чисто вам во девятнадцать парение помню — ваша милость в свой черед отнюдь не с дворца прибыли, же ничуть другое производили впечатление, в такой мере в чем дело? для года да социальную среду далеко не игра стоит свеч пенять. Да, далеко не стоит-с!

— Я в жизни не безграмотный был гением, Миколай Егорович, — втихую признался Чалдонов равно помолчал, давая Жуковскому вероятность прикинуть на себя сие принятие равным образом получай себя. Нигде безвыгодный жало, до этого времени было чистой равным образом грустной правдой. — Потому ваш покорный слуга вы нижайше, нижайше, самым покорным образом прошу…

— Бросьте сии глупые церемонии, Сережа! — рассердился, наконец, Жуковский, почто во всякое время у него было признаком окончательной капитуляции. — Хотите хороводиться со своим приблудным еврейчиком, за бога. Что вам через меня-то хотите? Чтоб автор его на академики произвел?

— Только одну-единственную подпись, — весело зачастил Чалдонов, — академиком Бог помог равно самопроизвольно станет, чисто увидите, хотя с целью основные принципы ему должно уж на что какую-то бумагу об образовании выправить. У него во всяком случае из-за душой ничего, сверх того метрики в рассуждении рождении, верно равным образом та, кажется, фальшивая. Ему возьми хоть теперь родной дочерная фирма на институте давай, а возлюбленный у нас за во всем официальным параграфам — ноль. А ради вашей подписью допускается ему равным образом абсолютный паспорт касательно высшем образовании выхлопотать!

— Ладно, — проворчал Жуковский. — Приводите своего вундеркинда для следующей неделе. Но махом предупреждаю — никаких поблажек.

Поблажек равным образом что верно безвыгодный было. Зуря Линдт на чалдоновском старом сюртуке, какой-никакой Маруся юрко подогнала ему по части фигуре (смотрите, каковой блестящий камлот, Лесик, ангорка не без; шелком — моя персона завсегда знала, что такое? ему сносу далеко не будет!), словно бы почувствовал отвращение Жуковского равным образом держался вместе с замечательной скромностью, которая аспидски ему шла. Он сделано оброс потом первичной санобработки, так диких кудрей хлеще невыгодный запускал, щеголял крупной головой на гладких, каракулевых полузавитках, ага равно не выделяя частностей лишше далеко не выглядел беспризорным оборванцем. На, из первых рук скажем, непростые вопросы своих маститых экзаменаторов отвечал быстро, корректно да надо же скучно, приближенно зачем Чалдонов пару крата поймал получай себя злоречивый воззрение Жуковского. Хорош гений, ни к чему сказать. Вызубрил три учебника равным образом похваляется.

Смущенный Чалдонов почувствовал себя неудачливым антрепренером, тот или иной собрал полное обсмеешься в целях демонстрации ученой собаки, знающей фошка основных арифметических действия, да негаданно осознал, аюшки? в арене не без; важным видом сидит ахти славная, же совсем бестолковая дворняга.

— А ваш брат никак не хотите побеседовать об уравнении Максвелла на электромагнитного поля, Лазуря Иосифович? — сказал он, пытаясь уж на что немножко защитить положение. — Мы новобрачный не без; вами весть привлекательно рассуждали об этом.

— Нет, — отказался Лазута вежливо, однако твердо. — Не хочу.

— Не имеете собственного мнения, коллега? — хлестко осведомился Жуковский, адски довольствующийся сорванным представлением.

— Имею, Никола Егорович, — признался Линдт. — Но вы мое воззрение конечно покажется неутешительным.

— Это почто же? — уточнил Жуковский, безграмотный чуя подвоха.

— Оттого, — отчеканил Линдт, — что-то ни одну изо проблем электромагнитного поля, а быстро тем больше световых скоростей нельзя постановить возьми основании поуже упомянутого вами уравнения Максвелла равно классической механики. При этом ваш брат утверждаете обратное. Зачем а автор этих строк буду дебатировать не без; некомпетентным оппонентом?

Чалдонов ахнул да зажмурился, личиной трамка бери его глазах зарезал беспечного равным образом полнокровного провинциала, а Стаханово не говоря ни слова разинул рот, благодаря чего одновременно стал похож нате Деда Мороза изо детской книжки, только лишь жуть обескураженного тем, что-нибудь его разоблачили. Линдт сколько-нибудь поклонился обоим — сие позволено было воспринимать равно наравне извинение, да во вкусе издевательство.

— Но п-позвольте, уважаемый, — пробормотал Жуковский, приходя во себя. — То глотать вам хотите сказать, что… Разумеется, дрянный содержательный индивидуальность неграмотный достаточно дебатировать из тем, ась? вместе с возрастанием скорости да со приближением ее для светящийся объём β приближается ко нулю, и, следовательно, конгломерат тела растет до самого бесконечности. Все сие до чертиков завлекательно на радиологии, так для чего но вваливаться во эйнштейновскую метафизику, кабы дозволено прекрасненько быть равным образом обыкновенной механикой. Макс Абрагам века составил уравнения движения электронов не без; через уравнений Максвелла…

— Ваш Макс Абрагам — легко неуч! — отрезал Линдт, да шелковица Чалдонов наконец-то отнюдь не выдержал да принялся держаться за живот — простонародно ухая равно отдуваясь. Стаханово какое-то момент со изумлением смотрел для него, а попозже внезапно самовольно рассмеялся дробным, чудесным, старческим смешком — уютным да сухим, в духе рассыпавшиеся сушки.

— Ну, засранец! — пропищал некто восхищенно, тыкая на Линдта желтоватой лапкой, чистосердечно говоря, жуть похожей возьми куриную. — Удивительный засранец! На который-нибудь помойке, вы, Сережа, его нашли? Из-за стола через силу торчит, а тама но — огрызается!

Еще минута целое трое сластолюбиво спорили, пока, наконец, неграмотный утомили побратим друга окончательно. Стаханово придвинул ко себя злосчастное ходатайство, взмахнул острым, всеми цветами побежалости отливающим пером.

— Но позвольте, против всякого чаяния протянул спирт недовольно. — Помимо физики равным образом математики во аттестате кушать равным образом иные предметы. География, например. Или эта… как бы ее, бишь… словесность!

— Это всегда Маруся, Никола Егорович, — выпалил Чалдонов воочью загодя наготовленный ответ.

— Что — Маруся? Сдавать полноте вслед вашего гения?

— Нет, что-нибудь вы, бог упаси! Маруся своими руками со мальчиком занималась и, можете поверить…

— И далеко не сомневаюсь, что-то занималась, — проворчал Жуковский. — Вслух, поди, сказки зачитывала этому обалдую. Афоня Никитин. Хождение из-за три моря. Поди, и оный и другой были сверх ума с удовольствия.

Он бурно поставил на нужном месте щеголеватую факсимиле старого педагога — обманчиво простую равным образом круглую нате вид, только снабженную таким мудрено закрученным хвостиком, что-то всякая случай подделки исключалась на принципе.

— Да, равным образом отнюдь не задирайте нос, засранец! — назидательно сообщил возлюбленный Линдту. — Эта подписание — кинсон уважения Сергею Александровичу да немаленький первая выплата вам. Пробелы во вашем образовании сравнимы только лишь вместе с пробелами во вашем но воспитании. Вам придется несть учиться. Очень много. Например, иностранные языки. Уверен, в чем дело? ваша милость отнюдь не знаете ни английского, ни немецкого. А во всяком случае минуя немецкого невозможно! Это метла больший науки!

Линдт кивнул. Немецкий воистину был полезным инструментом. Хотя бы потому, что такое? рядом через Малой Сейдеменухи мыкали скорбь немецкие колонисты — им приходилось что-то около а несладко, что евреям, но, во знак ото последних, немцы дружили далеко не всего-навсего вместе с головой, только равным образом вместе с руками. Когда говор согласен об совместном покорении черствой херсонской земли, идиш да германский становятся особенно похожими. Кровь равным образом испарина разных народов неотличимы сверху вкус. И единаче слезы. Пожалуй. Еще да слезы. Поэтому грызться объединение поводу немецкого Линдт далеко не собирался и, не присаживаясь на первых числах августа мешок первого годы на нескончаемой очереди во военкомат, в глубине сердца гулко повторял изо Фауста самое любимое:


Ja, was man so erkennen heißt!
Wer darf das Kind beim Namen nennen?
Die wenigen, die was davon erkannt,
Die töricht g`nug ihr volles Herz nicht wahrten,
Dem Pöbel ihr Gefühl, ihr Schauen offenbarten,
Hat man von je gekreuzigt und verbrannt… [1]

Вслух нельзя, естественно — следовать иностранный не возбраняется было сегодня равным образом сообразно сопатке схлопотать, хотя во военкомате его выговор несомненно оценят. Не дураки а после сидят, на конце концов. Да коли ажно да дураки — знакомство языка противника прошел слух преимуществом сообразно законам любого военного времени. Его должны взять. Просто обязаны. В конце концов, ему только сороковушка один! Линдт огляделся — округ было далеко не что-то около уже числа откровенных мальчишек. Вон тот, например, во клетчатой рубашке, со худым, обглоданным какими-то невзгодами лицом, — ему деньги никак не слабее балаболка пяти. Почувствовав для себя взгляд, подросток оглянулся, посмотрел держи Линдта тоскливыми, во темноту провалившимися глазами. От который судьбы твоя милость удираешь для фронт, бедолага? С зачем решил, сколько получи настоящий разок тебе повезет? Мужчину толкнул какой-то непоколебимый полнолицый парень, мазнул соответственно лицу набитым вещмешком и, даже если отнюдь не заметив, оттеснил во сторону.

Очередь нервозно шевелилась, извивалась, ведь вытягиваясь напряженной стрункой, в таком случае беспорядочно запруживая порция улицы. То там, ведь туточки ведь равным образом деятельность взвизгивала гармошка равно черт знает кто принимался напропалую плясать, как вколачивая частный жуть на булыжную мостовую. В опровержение гармошке взвизгивала, никак не выдержав, баба, принималась голосить, оплакивая своего Вовку либо — либо Кольку, всех-всех, нонче целых, нонче крепких, потных, переминающихся вместе с уходим бери ногу, галдящих. Родных. Бабу туточки а затыкали, да она, всхлипнув, припадала ко мужниному alias сыновнему плечу, храбро пытаясь вдохнуть родным запахом нате всю войну. Никуда неграмотный отпущу, никак не отпущу, говорю, для кого ж твоя милость меня покидаешь, милы-ы-ы-ы-а-а-а-ай! А неужто цыц, дура! Не позорь меня пизда ребятами, говорю!

Линдт был одинокий — наравне положено, на правах всегда. Никто равно собраться далеко не был в силах его на этой очереди, равно ото сего по неизвестной причине было озорно равно радостно, якобы перед… Линдт замялся. Он малограмотный помнил — если равным образом с ась? ему на новый в один из дней было радостно. Может быть, если бы бы на детстве у них на доме уж на что черт знает что праздновали, наряжали елку, шуршали вслед дверью заманчивыми пакетами вместе с подарками. Он усмехнулся. Будем считать, что-то ему бравурно равно радостно, в качестве кого равно полагается по штату на пороге войной.

Линдт вдохнул поглубже теплый, коричный, почитай разукрашенный обычай московских мостовых. К осени данный починок вспоминает свое деревенское начало да начинает нести яблоками, булками, хрустящим новеньким ситцем, крепкой, с расстановкой холодеющей листвой. Нет нуль прекраснее Москвы на сентябре, равным образом отсутствует ни малейшей надежды, что-нибудь ко ноябрю битва закончится, и так на очереди только лишь об этом равно говорили. Линдт понимал, что-то ко ноябрю по сию пору как бы однова лишь начнется, — для того такого анализа хватило бы равным образом сам-третей меньших, нежели у него, мозгов, хотя кайфовый всеобщую истерически оживленную болтовню далеко не вмешивался. Пусть себе. Они лишь как только люди. Бедные люди. Пример тавтологии. Главное — с намерением во военкомате его безвыгодный завернули назад.

Из-за угла вывернул легкий на подъем глазолупый автомобиль, тормознул у тротуара, ослепив будущих солдатиков лаковыми бликами. «Мамочки родные, сие ж „Хорьх-853“, число пятого года!» — едва простонал мальчуга вслед задом у Линдта, будто, взгромоздившись бери десяток ящиков равно вместе с трудом удерживая равновесие, добрался наконец-то до самого заветной щелки во стене равно увидел голую девушку. Настоящую голую девушку. Нежно-бархатную, мутно-лунную, насилу-насилу различимую во парном банном полумраке.

Из «хорьха», юрко хлопнув черно-белой дверцей, вышел необыкновенный юноша — рослый, круглоголовый, улыбчивый, на нездешнем твидовом костюмчике. Обомлевшая толпа, никак не веря близкие глазам, наблюдала махонький стиляжий чемоданчик с натуральной кожи, короткие штаны, юрко обхватившие наливные икры, затянутые — ага нет, эдак без затей невыгодный бывает! — на плотные гольфы. Бля буду, буржуй! — вместе с восторгом матюкнулся черт-те где вслед за задом у Линдта. Да какой! Просто буржуище! Чтоб твоя милость понимал, поправили его недовольно. Не буржуй, а иностранец. Иностранный корреспондент. Статью хорошенького понемножку оборона нас готовить.

Между тем иноземный обозреватель вальяжным манием отпустил свою невероятную машину да отправился во самую гущу очереди — всегда из праздник а ликующей, придурковатой улыбкой весть молодого равным образом ужас здорового человека, тот или другой каждое утро ест снежнобелый зерно со сливочным маслом да розовой, сколько-нибудь слезящейся ветчиной. Плюс теплое молоко, разумеется. В тонком голубовато-овальном стакане. Сытый какой, напрямик боров! — позавидовали во очереди с чистого сердца.

Недоросль помялся одну минуту во нерешительности, а потом, со поразительной безошибочностью отыскав во толпе своего, подошел ко Линдту. «Здравствуйте, — сказал спирт приветливо получи и распишись чистейшем, чудеснейшем, сочном русском языке. — Простите, пожалуйста, который обращаюсь. Мне бы желательно записаться в фронт, же аз многогрешный далеко не знаю — вместе с аюшки? начать…» Линдт хотел ответить, однако никак не успел — отчего зачем невиданного парня тутовник а смыло волной народной любви. Он во буквальном смысле поезжай за рукам — его хлопали согласно круглым твидовым плечам, приветственно матюкали, тискали, во вкусе умильного щенка, единодушно орали, пытаясь выяснить, отонудуже взялось такое нелепое чудо. Это равно как но это, бля, так, выходит, твоя милость наш? Откудова твоя милость эдакий свалился? Генералов сынок, неграмотный иначе! Не, мужики, автор сих строк как следует победим — гляньте, ну да такую морду держи танке отнюдь не объедешь! Точно, во танкисты его! Не, отпустило во летчики. Бомбить им будем — ни одного фрица безвыгодный останется. Все со страху обосрутся. Да отнюдь не орите в такой мере — на правах зовут-то тебя, миляга? И идеже твоя милость варенки потерял? Он безвыгодный потерял, возлюбленный изо их вырос! А мамке длинные справить неграмотный получи что!!!

Это было есть перевес на нате подъём — разрыв всеобщего облегчения. Несколько часов скопище была будто бы веред — синевато-багровая, омертвелая через страха, болезненно-напряженная. Появление смешного пацанчика, одетого, наравне Мальчиш-Плохиш, однако совершенно Кибальчишного согласно всему остальному, словно бы выпустило с людей удовольствие ниже среднего копившееся напряжение: гной, страх, липкая ихор — совершенно вырвалось открыто сообща из истерическим весельем. Даже во восемнадцатом году безвыгодный было беспричинно страшно. Линдт правильно сие помнил. В восемнадцатом было непривычно весело.

Обретший термин недоросль, — Сашка меня зовут, Сашка Берензон! — сияя, в качестве кого неодетый красный седалище бери морозе, отвечал единовременно получай по сию пору вопросы, зараз пытаясь отворить личный щегольской чемоданчик. В чемоданчике оказался привозный бритвенный приспособление фирмы «Золинген» равно двуха пакетика конфет грильяж. Угощайтесь! Это мои самые любимые! Таких инда на Берлине ни следовать что-нибудь никак не достать! Зачем заливаю! Я во Берлине число полет прожил.

Так причина «хорьха», гольфов да коротких штанишек была раскрыта.

Сашка — некто но Санюша Давидович Берензон — оказался всего-навсего сыном дипломатического работника, молодым славным обалдуем, преисполненным патриотических порывов самого наивного толка. Пока его вызванный соответственно военному времени папаша ворочал государственными делами грубо на Кремле, Сашка решил закатиться добровольцем для фронт, аюшки? равным образом проделал незамедлительно. Мужики, разинув рты, слушали его рассказы относительно берлинских улицах равно кофейнях, притом Сашка сообразно младости планирование постоянно чище напирал получи и распишись мороженое, а простодушная народ требовала историй для баб. Правда ли, сколько сверх подштанников ходят равным образом платья от кончика носа до кончика хвоста просвечивают?

— Про исподние нуль невыгодный знаю, — со стыдом признался Сашка. Народ разочаровано загудел. — Зато! Зато! Зато ваш покорнейший слуга Гитлера видел! — выпалил Сашка, пытаясь защитить пошатнувшееся положение. Все примолкли. Гитлер — сие было серьезно.

— Ну равным образом каковой он? — глубоко спросил литой невежа полет тридцати пяти, сообразно виду — фамильный мастеровой.

— Да никакой! — ответил Сашка. — Плюгавый, усишки перед носом! Я б его одной левой.

— Плюгавый, говоришь? — откликнулся мужик. — Одной левой? То-то худой нынешний нас через норма гонит, на правах кутят…

— Провокатор! — завизжала безотлагательно какая-то тетка. — Товарищи! Среди нас провокатор! Не позволим врагу сломать отечественный разбитной дух!

Толпа, забыв относительно Сашку, сомкнулась около мастерового, безвыездно орали, доказывая наперсник другу, а лишше — самим себе, сколько наша сестра фашистов одной левой, шапками закидаем!

Снова стало быть пронзительно страшно.

Растерянный Сашка всегда до этого времени протягивал пакетик со остатками грильяжа, же его уж пустое место малограмотный замечал.

— Как ваш брат думаете, — со страхом спросил спирт у Линдта, — меня возьмут? Вы далеко не подумайте! Я ужас сильный! Каждое утро зарядку делаю.

Линдт смутно пожал плечами — бай его воля, дьявол бы неграмотный подпустил сего славного сопляка аж ко игрушечному ружью.

Через двушничек часа пара вышли в паперть военкомата. Белый ото унижения Линдт невыгодный знал, много помещать глаза. Военком, злой, узкий, близкий нате тонкопротертый спиртом ланцет, обложил его тихим, скучным да с того особенно неприятным матом. В бирюльки вздумали играть, сослуживец ученый? Пострадать захотелось? За родину повоевать? Ты взять хоть своевольно знаешь, какая у тебя броня, профессор? Как у КВ-2! Тебе безграмотный держи фронт, тебя самого нужно по-под охрану! Под трибунал меня аргументировать решил, да, любимец ебаный? Самому водиться неохота, решил после на вывеску сызнова кого-нибудь потянуть? А ну-кася приколись! мою команду: кру-гом да в стоптанный отсюдова шажком марш! Немедленно!

Получивший устремление получай курсы младших командиров Сашка ликовал равно трещал, наравне праздничная шутиха. Линдт нерушимо пожал ему руку, в ранний раз на жизни ощутив себя старым, никому безвыгодный нужным. Ни Марусе, ни Родине никак не требовались его добровольные жертвы. Никому. Вокруг гудели, напирали, размахивали руками равным образом орали добровольцы. Девяносто процентов с них, оказавшись возьми фронте, погибнет во первые бытие да месяцы боев. А Сашка — Санюта Давидович Берензон — останется.

(Профессор, пульмонолог юридических наук, магазинер кафедрой уголовного власть Международного юридического института, бабский угодник, сладкоежка равным образом жуир, дьявол умер всего на прошлом году. И инда на восемьдесят восемь полет постоянно уже был похож в рослого, пухлощекого, балованного барчука.

Не верите — спросите у Яндекса.)


Из военкомата Линдт, подавленный, вмиг осунувшийся, пришел для Чалдоновым — шлепанцы самочки принесли его для Марусе, верно круглым счетом же, как бы шуршалки самочки положили для предгорье Елисеевского деньги. Мне буше, пожалуйста, меренги, тарталетки — всех до паре. Нет, давайте полегче в соответствии с пять. Хорошенькая, румяная продавщица, хозяйка похожая сверху горячую, сочную, обливную ромовую бабу, оттопырив пухленький мизинец, сноровисто укладывала пирожные во большую коробку. «Картошку малограмотный желаете? Имеется обсыпная равным образом глазированная», — пропела симпатия нежным, заговорщицким тоном, можно представить предлагала Линдту Небо уведомление какие пряные равным образом запретные услуги. Клиент был жгучий — бледный, маленький, нервный. Еврейчик, конечно, хотя мгновенно видно, почто близ солидном положении равно деньгах. Одет прекрасно. А который солидный — что-то около его ж безграмотный варить. Линдт из машинальным удовольствием оценил равно трогательные ямки для локтях продавщицы, равно тугую, нежную силу, из которой симпатия распирала особенный белый, пятерка покрахмаленный халат. Наверняка неумелая, хотя жадная равным образом жаркая, что-то около что-нибудь достаточно получи десятерых. Не сейчас, милая, извини. Нетнет, а во трубочки отнюдь не надо, спасибо. Маруся выдерживать неграмотный могла трубочки.

У Чалдоновых — впервой держи памяти Линдта — царил самумный разгром. Маруся, складывающая враз три чемодана, близ виде коробки изо Елисеевского всплеснула руками равным образом выронила вязаный жилетка Чалдонова, какой бесплодно пыталась втиснуть средь собственными туфельками равно архивом мужа. Вы от ума сошли, Лесик! Пирожные! В такое время! Линдт подобрал от пола жилет, хитрожопо свернул на тугую тубу. Вот что-то около поместится. Да во какое — такое время, Маруня Никитична? Голодно хорошенького понемножку только лишь для зиме, благодаря этому но сейчас-то себя ограничивать? Вы затеяли переезжать? Или без затей нервничаете?

Маруся исподлобья заглянула Линдту на зенки — дьявол был ремесленник разыгрывать, дурить, насмехаться. Парадоксальный парк ума, парадоксальное эмоция юмора, полное бесстрашие. На грани от идиотизмом. И на ЦАГИ, равным образом на МГУ ходили легенды по отношению шуточках, которые Линдт отпускал, малограмотный считаясь ни не без; табелями, ни со рангами. Двадцатипятилетним мальчишкой симпатия малость безграмотный довел впредь до инсульта Лидию Борисовну Ильенко, секретаря ученого совета, — даму, которая славилась своей монументальностью умереть и безграмотный встать всех областях, в томик числе человеческую глупость. Говорили, сколько возлюбленная повелевает диссертациями, научными светилами да аж кометами. Что трепыхание ее второго подбородка убирать грандиозный признак. Что симпатия спит из кем-то изо партийных сфер столько высоких, почто сие еще предполагало некую автоматическую, беспричинно сказать, профессиональную бесполость. Впрочем, недостаточно кто такой верил на то, что такое? нимврод поперед лежалых прелестей Ильенко отыщется пусть даже на высших сферах, — а все же истинные коммунисты, что известно, способны держи любые подвиги.

Однако легенды легендами, а Ильенко подлинно трясла академиками, в духе вениками, что-то около аюшки? хоть самые почтенные равным образом седовласые жрецы науки лебезили под ней, по образу нашкодившие щенки. Все, помимо Линдта, который-нибудь предпочитал Лидию Борисовну просто-напросто никак не замечать. Впрочем, один раз симпатия остановила его нате пороге аудитории, во которой намечался первоочередной ученый шабаш.

— А вы, собсно, куда, молоденький человек? — пропела симпатия тоном, неграмотный предвещавшим ни аза хорошего. — Вы же, кажется, даже если безвыгодный причинное место ученого совета?

— Совершенно верно, Лида Борисовна, — тактично согласился Линдт. — Я далеко не шишка ученого совета. Я его мозг.

И что-нибудь ваша милость думаете? С Линдтом безграмотный стряслось ровным в количестве околесица страшного, если, конечно, невыгодный отсчитывать того, почто опившаяся валерианы равным образом сполна деморализованная Ильенко единожды да совсем выучила его фамилия равно отчество. Раз равно навсегда.

Но нет, на текущий однажды Линдт верно неграмотный смеялся, ужак кто-кто, а Маруся безвыгодный могла ошибиться. Вы что, хотя неграмотный знаете, что-нибудь нас всех отправляют во эвакуацию? В институте не без; утра предписание вывесили. Сернуля Александрович звонил, велел спешно собираться. Вас что, никак не вызвали на институт? Что вам совершенно молчите, Лесик? Где ваш брат болтались полдня? Линдт смутно пожал плечами, выкладывая получай амврозия хрупкие, хоть сколько-нибудь похрустывающие меренги. Раз контия Марусе безвыгодный придется набросать для круг его, пес из ним даже если бы бестревожно укладывает добро мужа.

— Лесик, признавайтесь, у вам снова роман? — догадалась Маруся, индивидуально истолковав молчок Линдта. — И который но — сверху текущий крата всё-таки перед разлукой серьезно?

Линдт заново промолчал, да Маруся, в одно мгновение забыв равным образом ради эвакуацию, равным образом инда относительно войну, заспешила по мнению волшебной дороге, вымощенной желтым кирпичом, — насупротив чужому обаятельному счастью. Как любая бездетная женщина, симпатия обожала сватать, крестить, сговаривать, водить перед венок да бережно пить возьми шуршалки кряхтящих увесистых младенцев — словом, подкладывать собственные несбывшиеся мечты подина несимпатичные условности реальной жизни. Это был единственный изо немногих способов обратить на праздничную парчу самый буднишный ситчик, а литоринх Маруся знала прок во отличных тканях.

— И ваш брат пусть даже неграмотный пригласили ее для чаю! Как безвыгодный стыдно! А фактически наш брат не без; Сергеем Александровичем, кажется, имеем некоторое право! — попрекала возлюбленная Линдта, борзо отбирая у него опустевшую коробку, смахивая со стола невидимые крошки, недостойные соседства не без; чашками самого заурядного советского фарфора, кой выглядел во ее руках драгоценным, китайским, костяным… Маруся двигалась, мягкая, легкая, шелковая держи сгибах, прелестная, видишь то есть — прелестная, да никакое пора было неграмотный авторитетно надо этой прелестью, надо этими нежными губами, по-над этой сединой, которая где-то рифмовалась из кружевными манжетами нате ее гардероб равно со голубоватыми жемчужинами во мочках ушей. Он самовластно подарил ей сии сережки — из первого серьезного гонорара следовать первую серьезную монографию. Как вслед за тем у Гёте?


Ihn treibt die Gärung in die Ferne,
Er ist sich seiner Tollheit halb bewußt;
Vom Himmel fordert er die schönsten
Sterne Und von der Erde jede höchste Lust,
Und alle Näh und alle Ferne
Befriedigt nicht die tiefbewegte Brust… [2]

— Да вас меня отнюдь не слушаете, Лесик! — возмутилась Маруся. — А пишущий эти строки среди тем мечтаю что до внуках. Когда вас наконец-то соизволите жениться? Я никак не хочу умереть, в такой мере да безвыгодный увидев ваших детей. — А вас да безвыгодный умрете, Марья Никитична, — тихонько сказал Линдт. — Только отнюдь не вы. — Я обещаю.

Он мелочёвка поймал ее маленькую горячую руку, прижал для губам — во какой-никакой раз в год по обещанию поражаясь аромату: полдень, законченный солнечной соломы равным образом спелых яблок, сонный, огненный, душноватый чердак, шито и крыто сорванные, спелые поцелуи. Все наладится. Все наладится не сколько иное на этой жизни, благодаря тому что что-то дрянной видоизмененный жизни отнюдь не бывает.

Пришедший от двоечка часа Чалдонов, усталый через непрестанных начальственных взъебок, застал жену равным образом Линдта тихо-мирно распивающими чай. В углу высилась аккуратная эскер уложенных ящиков да чемоданов, а Маруся убеждала Линдта во том, что такое? буше во ее исполнении ни вот столько безграмотный уступает елисеевским, а умереть и отнюдь не встать многом аж равным образом превосходит. Линдт мажорно сопротивлялся, а для тарелке, осмотрительно отставленной ко самому дальнему краю стола, подсыхали без обмана оставленные Чалдонову пирожные. Буше середь них никак не было, вследствие этого зачем Маруся — подыскивая подходящие доводы — съела безвыездно пятерка штук.


В конце августа сороковуха первого лета ЦАГИ без малого во полном составе отбыл во эвакуацию на Энск. И аж Линдт, враскачку на купе, задремывая, прижимаясь виском ко пульсирующему вагонному стеклу равным образом бессознательно подсчитывая русские бесконечные версты, отнюдь не догадывался, что-нибудь буква колея — навсегда.

До места добирались только ась? не месяцок — неслыханная натиск по мнению тем временам, если бери каждой стержневой станции собирались десятки составов да приходилось не двигаться часы, а ведь да дни. В тупиках дремали, обрастая корнями равным образом простиранным бельишком, сотни теплушек, в большинстве случаев сделано похожих получай дома. По перрону бродили эвакуированные, ревели младенцы, ссорились звереющие через непосильного быта бабы, малышня постарше возбужденно играла на войнушку, курили, сплевывая возьми щебенку горькую слюну, измотанные ожиданием мужики. То равно деятельность пробегали со матюками железнодорожники, потные, яростные, долго позабывшие для отдых, сон, семьи, пироги. Приставать из расспросами равно жалобами было безрезультативно — птенцы Лазаря Моисеевича Кагановича, они пленительно знали утесистый ндрав народного комиссара путей сообщения. Шутить твердый нарком безграмотный любил равным образом на каждом слове повторял, в чем дело? у каждой катастрофы очищать имя, семья равно отчество. Так было предварительно войны, а сегодня думать нате беззлобие равным образом ни капельки никак не приходилось. Все понимали, ась? садить следовать ноншалантность чище никак не будут — расстреляют здесь же, подина насыпью, изумительный рву некошеном. Прямо из-за эшелоном, тот или другой раньше далеко не отправился держи фронт.

Для состава, во котором следовал во эвакуацию ЦАГИ, делались, впрочем, по сию пору возможные исключения — во Энске с целью обеспечения армии во всех отношениях необходимым планировали устроить виднейший военно-промышленный комплекс, а во ту пору советская держава запланированное на дни воплощала жестко. На тесном провинциальном вокзальчике (Энск стал областным центром лишь только во тридцатка седьмом — напротив современным учебникам истории, случались на фолиант году равно праздничные события) поезд, нерушимый отборных столичных мозгов, встретила большая да ужас деловитая делегация. Бестолковый научник люд как угорелая кошка рассовали соответственно грузовикам равно отправили объединение месту новой приписки, а Чалдонова равным образом прочее руководитель увезли во горком — совещаться, вдобавок Чалдонов во конечный секунда прихватил равно Линдта, нашептав возьми ушко главному принимавшему их партийцу в некоторой степени такое, благодаря тому неимущий толстяк немедля взопрел равным образом даже если присел ото как бес с коробочки нахлынувшего уважения. Линдт упирался, во вкусе ребенок, которого уводят храпеть вроде раз, от случая к случаю вслед столом собрались постоянно гости, да попусту — его куртуазно затолкали во «ГАЗ-М1», во овальном заднем окошке мелькнула Маруся, оставшаяся в перроне на толпе растерянных женщин, визжащих детей равным образом взлохмаченных узлов. Семьями, равно как всегда, норовили предпринимать на самую последнюю очередь.

— Да далеко не дергайся так, из-за бога, Лазарь, — измученно попросил Чалдонов, лязгая зубами — на «эмке» трясло немилосердно, дороги во Энске были сквернее скверного всегда. — Во-первых, автор уверен, сколько пишущий сии строки ненадолго. Вовторых, поверь, Маруся да самоё прекрасненько справится.

— И безвыгодный сомневайтесь! — встрял коммунистический толстяк, перевесившись из переднего сиденья. — Все будут размещены равным образом устроены на изм двадцати четырех часов. В полном соответствии. Согласно во всем нормам. Приказ наркома!

И пунктуально — цагишные жены никак не успели ажно ясно поволноваться, в качестве кого были взяты во повертывание летучим отрядом веселых военных, остервенело мечтающих насчёт фронте, хотя вынужденных, вашу мать, черт-те нежели тута на тылу заниматься. Они горе-злосчастие разобрались получай двойки да принялись втискивать столичных теток (среди которых попадались прехорошенькие) согласно машинам. Маруся досталась круглолицему румяному офицерику, стянутому хрустящими ремнями, по образу весёлый букет. Пока обычный размещал чалдоновский пожитки на персональном грузовике (академикам во всех направлениях у нас почет!) равно вез дорогую гостью до самого нового места жительства, празднословный лейтенантик успел двукратно оповестить Марусе свою нехитрую, однако доблестную жизнь. Несмотря держи смычка времени, слушательницы да места, версии сильно отличались побратим с друга, хотя да во одной равно на противоположный ведущий любимец твердо преодолевал весь подводные камни да обретал полцарства (отдельную комнату во восемь метров) да прекрасную королевну (Наталья у меня, ваш брат бы видели — во! Меня нате одной руке подымет!) да Царь славы знает уже какие сказочные дивиденды.

Очарованная Маруся на итоге окончательно прозевала преодолевающий мимо Энск равным образом опомнилась, всего лишь когда-никогда трехоска остановился близ угрюмого трехэтажного дома. Вознагражденный кульком сахарных подушечек (Наталье отнесу, поэтому рада будет, симпатия у меня сластена!), офицерик увертливо помог ей спешиться. Вот туточки ваша сестра равным образом станете проживать. На другой подклет тащи, Лихонин. Да безграмотный волоком, ирод, обобьешь опять-таки добро! Маруся поднялась по мнению мраморной лестнице, некогда открыто сиявшей купеческим великолепием, равно из любопытством вошла на квартиру.

Длинный полутемный коридор. Комната налево, двум направо, там, следует быть, кухня. Точно — кухня!

— Царское жилье вас предоставили, Марийка Никитична! — рапортовал офицерик, распахивая одну из-за непохожий всё-таки двери равно безоговорочно гордясь энским гостеприимством. — Удобства до сей времени во закуте, следовать углом, даже если чуланчик имеется, раз задумаете зафрахтовать кого объединение хозяйству… Осторожненько, невыгодный споткнитесь — тута санки детские, я на первых порах думали до этого времени вывезти, а в дальнейшем решили — всего ничего ли, может у товарища Чалдонова внуки, так точно равно общо — манатки хорошие, на какого хрена выкидывать, если ваша сестра изо Москвы можете прихилять чуть было не не без; пустыми руками. Так нежели переключаться держи быт, полегче одновременно — для до этого времени готовое, с тем олигодон всеми силами после работа браться. Для фронта равно в целях победы! Разве безграмотный так?

Странно притихшая Маруся кивнула, обводя глазами чей-то дом, приметно родной, любимый, же распиханный впопыхах, рядом каких-то страшных обстоятельствах, об которых — сие было несомненно — вопрошать безграмотный прямо-таки нельзя, бесполезно, оттого что такое? тут-то придется действительно себя самой, ась? текущий знаменитый ясноглазый мальчуган на лейтенантских погонах в свою очередь грешен на том, ась? осиротели вишь сии шторы, сшитые чьими-то проворными ласковыми руками, сии совсем испуганные шкафы, полные изнывающей через одиночества посуды, эти… Да в чем дело? в дальнейшем перечислять. И она, Маруся, равным образом виновата. Конечно, виновата. А который но до нынешний поры изумительный во всех отношениях этом виноват?

Маруся подошла для столу, накрытому вышитой скатертью, пробежала в соответствии с ней пальцами, что слепая. Выпуклые розочки чередовались из лупоглазыми ромашками — гладь, тамбурный шов, до краю мережка, целая зимка кропотливой, уютной, вечерней работы, возлюбленная самочки пленительно вышивала, безглагольный хруст прокалываемого полотна, яркое мельтешение ниток, мозолища держи натруженном указательном пальце, наперстки — сие пользу кого лентяек, здешняя собственница прямо таковой малограмотный была. Сколько ей было лет? Где возлюбленная теперь? Где ее дети? Смогут ли они выжить? Или хоть бы простить?

— Вы неграмотный заболели, Марея Никитична? Может, ради доктором? Я мигом! — чутко спросил офицерик. Маруся, голубовато-серая, параллельно опустевшая, скверно покачала головой.

— Вы идите, Коля. Все на порядке. Спасибо. Идите, у вам дел полно, а ваш покорный слуга уже хозяйка тут, ладно? Наталье своей надо же передавайте непременно.

Лейтенант Коля безотказно козырнул.

— Передам. Но ваша сестра безошибочно во порядке?

Маруся изо последних сил улыбнулась.

— Тогда ладно, — облегченно заторопился офицерик. — Располагайтесь удобненько, равным образом коль скоро что-нибудь никак не так, милости просим извинять. Лихонин, сверху выход!

Так равным образом далеко не издавший ни звука Лихонин прекратил свою муравьиную возню вместе с чемоданами да поплелся вслед за вслед командиром для выходу. Дверь грохнула. Потом до данный поры в один из дней — подъездная, внизу. Маруся единаче единожды обвела глазами комнату, да, точно, во — во красном углу полочка, об эту пору заселенная молчаливым репродуктором, а несомненная. Радиотарелка, может быть, да могла обмануть кого-нибудь, только лишь только безвыгодный Марусю, симпатия разом узнала опустевшую божницу, настоящий нашесть для того ангелов, тихую скамеечку, возьми которую Господь, обходя дома, был в состоянии присесть, свести стиль равно оглядеться. Должно быть, осталась через самых первых хозяев, купцов, которых, верно, равно как увели с сего места впопыхах, во предутреннюю мглу, через слезы, матерную черное слово равно проклятия, равно хозяйка, та, самая первая, постоянно оборачивалась, воя, равным образом мамой клянусь жалела несколько нимало пустяковое — чаятельно незаконченной думки либо серебряных подстаканников, которые береглись про гостей, неграмотный использовались, истинно приблизительно да простояли всю общежитие на горке, попусту ожидая своего праздничного часа… Маруся конечно представила себе, что равным образом ее саму, растрепанную, страшную, ночную, отрывают ото мужа — симпатия хоть видела, вроде дьявол силится осклабиться в прощанье равным образом как бы по-стариковски трясется его плохо скобленный седоголовый подбородок.

Да при случае но сие кончится, Господи? Когда прервется буква жуткая череда?

Господь промолчал, что спрятался следовать пыльную радиотарелку (внутри места невыгодный нашлось бы пусть даже Ему — олигодон очень огромен был визг Левитана, через силу страшны сводки советского информбюро), равно о ту пору Маруся, вместе с трудом опустившись держи колени, принялась почитать выключенному репродуктору — яростно, горячо, равно как безграмотный молилась никогда в жизни равным образом никому на жизни.

Когда мутноватый заоконный Энск начал виднеться (темнело далеко не по-столичному рано, малограмотный по-столичному безучастно было, а все же всего лишь — развязка сентября), Маруся почувствовала, равно как заныли колени, в качестве кого горячей болью стянуло наломавшуюся во поклонах поясницу. Пора было подниматься, подготовлять как бы сверху ужин, отыскивать на узлах равно чемоданах крупу, которой посчастливилось обогатиться в одной с станций, на жизни возлюбленная безграмотный оставила мужа голодным, даже если во Гражданскую, малограмотный оставит равным образом сейчас, круглым счетом что, прости, Господи, аюшки? прервусь, целое в одинаковой степени Тебе питаться кого слушать, по сию пору в одинаковой мере Ты отнюдь не замечаешь меня — давным-давно.

Ну, прости, милый, зачем разворчалась.

Прости. Слышишь?

Прости.

Маруся встала и, поеживаясь, побрела нате кухню, щелкая соответственно дороге выключателями, — на Энске безграмотный было никакого затемнения, а изо Москвы они уезжали уж подле полной светомаскировке, да Маруся, доколь автомобиль малограмотный свернула следовать угол, безвыездно оборачивалась, целое искала глазами родные окна, которые собственноручно перечеркнула бумажными крестами. Прощалась.

На кухне было пусто, втихую равным образом страшно. И приближенно же, как бы Маруся боялась всех сих чужих вещей, где-то да они боялись ее незнакомых рук, вздрагивали, сторонились, норовили, по образу живые, направиться во удаленный угол, на спасительную тень. С каждой чашкой приходилось разговаривать, утюжить ее по части дрожащему боку, что настрадавшегося брошенного щенка, приручать, равно Маруся помешивала, переставляла, бормоча, прихватывала полотенцем равно прикрывала осторожной крышкой. Это были еще никакие неграмотный молитвы, а чистое колдовство, знакомое каждой женщине, уходящее корнями на невозможную древность, нет-нет да и инда Бога до этих пор отнюдь не было, равно никак не было Слова, а существовала исключительно чистая, вничью никак не замутненная любовь. И Маруся колдовала из всех сил, прислушиваясь, безграмотный щелкнет ли во прихожей дверь, ей казалось, что-нибудь лишь только рамбурсирование мужа вернет всему доминанта равно порядок, разгонит страхи, укротит плотную, едва кубическую тьму. Квартире нужен был хозяин, пущай равно подобный бестолковый, равно как ее Сережа, а возлюбленный совершенно неграмотный приходил да никак не приходил, и, во конце концов, Марусе пришлось сдаться, устранить плиту равно всю Никс отсидеть у непроницаемого окна во извечной, ожидающей женской позе — ввек одной равно пирушка же, как много бы веков ни прошло.

Квартира равно как затаилась равно всего-навсего кое-когда тихомолком вздыхала, как приспосабливалась ко Марусе, так точно эпизодично вещь с виду садилось получи подоконник, скребло отчетливыми коготками оглушительную ночную жесть, да Маруся уговаривала себя, что-нибудь сие голуби, обычные голуби, хотя никакие сие были невыгодный голуби, конечно, равным образом в некоторых случаях на прихожей тихой тенью промелькнула большая несуществующая кошка, Маруся отнюдь не выдержала равно заплакала.

Потому аюшки? у нее в большинстве случаев безграмотный было сил.

Ни Чалдонов, вернувшийся только лишь получи и распишись рассвете, небритый, почитай в глазах двоится через усталости, ни инда Линдт нисколько малограмотный заметили. Иногда Марусе казалось, зачем они, поглощенные своими научными игрушками, далеко не заметили даже если войну, приближенно почто всегда четверик возраст страхов, сводок равно бесконечных очередей легли чудно бери ее плечи. Линдту дали отличную комнату неподалеку, но, сколь Маруся ни уговаривала его перебраться ко ним, симпатия невыгодный соглашался, упрямился, равным образом Маруся не без; грустью думала, что такое? гляди равным образом Лесик ничуть вырос, равно чище возлюбленная ему безграмотный нужна, а из ним было бы беспричинно легко; соглашаться — отнюдь не легко, а заметно легче, симпатия бы усмирил любых призраков, что совой об сосну ему было получай призраков, дьявол ни изумительный что-нибудь никак не верил, ее Лесик, равно сие веселое бесстрашное неверие, которое как правило где-то огорчало Марусю, без дальних слов было бы во самый раз.

Впрочем, когда Линдт все ж таки оставался у них проводить ночь — равным образом тем временем весь было едва по-прежнему, веселые вечера следовать веселым столом, равно Маруся невыгодный видела никаких кошек, а гнездо казалась ей теплой, мирной, залитой светом — верно такой, какой-нибудь симпатия равно была в целях всех, не считая нее. Кроме нее. Но заутро Линдт уходил, ахнуть далеко не успеешь поцеловав Марусе руку равным образом получи пошевеливай доспоривая что до чем-то от Чалдоновым, получи и распишись их совести было сто двадцать миллионов снарядов равным образом мин, пятнадцать тысяч семьсот девяносто семь самолетов, неисчислимое часть смертей, а для Марусиной совести ни плошки невыгодный было, а они спешили ниц по части лестнице, пересмеиваясь, на правах мальчишки, а возлюбленная стояла в пороге, глядючи им вслед, да после задом ее настороженно молчал безмерный ух один-одинёшенек одинёхонек день, кто неисполнимо было набиться как бы сельди в бочку никакими хлопотами по части хозяйству.

Между тем Энск опасно разбухал, волну из-за волной принимая эвакуированных, прибывающих эшелонами, заводами, целыми отраслями. Только от июля до ноябрь сороковник первого на Энск перебросили полустолетие крупных предприятий — а итого во стране было эвакуировано неподалёку девяти миллионов людей. Вы только лишь вдумайтесь — близ девяти миллионов! В городе отсюда следует плотно ото десятков тысяч приезжих, перепуганных, оторванных ото дома, шалых ото усталости да праздник дикой, никому невыгодный нужной, отчаянной свободы, которую принесла не без; с лица война. Жилья трагически безвыгодный хватало, всех уплотняли, там, идеже загодя жили четверо, без проблем находилось луг до этих пор десятерым.

Маруся поспешила во горком — четверик комнаты бери двоих, соотечественник главный секретарь, вы безграмотный кажется, сколько сие малограмотный капли справедливо? Первый хоть неграмотный дослушал, махнул сверху нее единственной рукой, вторая не без; Гражданской гнила около лещадь Верхнеудинском, верно никак не гнила уж, вероятно — всего лишь косточки белые да остались. Идите ко чертовой матери, голубушка, со своими закидонами, во стране война, а ваша сестра самочки безграмотный знаете, почему хотите. Комнат ей много, понимаешь. Вам много, а академику на самый раз. В общем, товарищу Чалдонову пишущий эти строки размешивать безвыгодный стану равно вас невыгодный посоветую, да что совой об сосну мне, зачем вам его жена, ага я во свое момент таких жен!..

Конец фразы, впрочем, вонзился во еще закрывшуюся дверь. И что-нибудь сие я, бормотала Маруся, выходя бери горкомовское крыльцо, оснащенное взамен колонн двумя заиндевелыми часовыми, да зачем сие со мной, во жизни ни у кого далеко не спрашивала ни совета, ни разрешения, а шелковица — бери тебе, выскочила, ах, батюшка-барин, разрешите доброе ремесло содеять правда на бретелька вы поцеловать. Неужто хотя — постарела? Ну полоз дудки.

Маруся быстро, ловко, сполна по-прежнему, закуталась во платочек — экой нежно-серый, сколько неотчётливо было, идеже заканчивается пух, а идеже начинается небо, — равно торопливо, свободно поспешила по части улице, оставляя сверху тротуаре звездчатые пахтанье несгибаемо подбитых каблуков. Вот погодите, не откладывая моя персона вам… — беспорядочно думала она, да хозяйка никак не понимала — который они, сии вы, равно что такое? возлюбленная может сделать. Господи, что?

Маруся свернула, после до этого времени крат да сразу поняла, почто принципы отнюдь не имеет, идеже находится. Это был единаче отнюдь не постигнутый равно безвыгодный пообжитый ею сфера Энска. Какая-то длинная, всё пустая, оцепенелая улица, повдоль которой неторопливо плыло кровавое, наравне личиной инда густое нате облик солнце. И ни дымка, ни стука, ни шевеления… На помедли Марусе показалось, лже- безвыездно поуже умерли равным образом осталась всего возлюбленная одна — да сейчас придется веки вечные бродить в соответствии с этому безмолвному обескровленному городу безо малейшей надежды в подмога равно спасение.

Было пронзительно дубарь да тихо, всего только взвизгивал подина ногами чистейший, никем никак не испятнанный снег, приблизительно что-то Маруся невыгодный одновременно осознала, что-нибудь зазимье вскрикивает отнюдь не ничуть во ритм ее шагам, на правах личиной ребенок, какой продолжает плакать, хоть рано или поздно его поуже оставили на покое, инда нет-нет да и сейчас малограмотный больно… Она остановилась, да фирн туточки но замолчал, а смотри ребяческий голосок, наоборот, стал отчетливее. Свихнулась, из каким-то веселым облегчением подумала Маруся и, сняв варежку, из всех сил ущипнула себя вблизи запястья — на в таком случае чувствительное место, перед которым жадина нежная, упругая бус пульса.

Плач никуда неграмотный делся — однако беспричинно но вился эдак недалече ног, слабенький, прилипчивый, тошнотворный, мнимый бессильный нагульный звереныш, которого не дозволяется бросить, же равным образом ухватить держи растопырки — чрезмерно противно. Никаких сомнений отнюдь не было — сие плакал ребенок, обитаемый ребенок, черт знает что делавший бери оцепенелой с мороза энской улице на феврале 0942 года. Маруся сызнова разок оглянулась равным образом поспешила нате приглушенный писк, почему-то пригибаясь, кажется принюхиваясь, равно малограмотный замечая, ась? обронила для снежура варежку — маленькую красную варежку, похожую неграмотный в таком случае получи полураспустившийся цветок, безвыгодный так возьми мертвого снегиря.


Говорят, почто солдаты да голубки никак не болеют, — равным образом сполна определённо врут. Потому зачем на правах плохо-плохо половину февраля сороковуха второго Заря Линдт провел во унизительной тягостной простуде, которую ни на грош невыгодный ослабила ни любовь, ни война. И собственность бы симпатия стоял вкупе вместе с бабами ага подростками у станка — на свежеотстроенных цехах начали погружать всего-навсего во сороковуха третьем, да приходилось бесконечно мучиться во огромном, гулком, надчеловеческом — нет, ажно надмирном холоде, где-то зачем для концу смены казалось, в чем дело? вышел заключая ничто — ни жизни, ни усталости, ни инда самого воздуха. Только абсолютно пустое, ледяное протяженность — прежде первого дня творения, поперед большого толчка, может быть, впредь до самого Бога. И пока что весть желательно есть. Очень. Кормить приходилось целый фронт, в такой мере что такое? с голода плохо думалось инда в отношении победе.

Но Линдт-то отнюдь не мерз, ужели что-нибудь временно шел через подъезда вплоть до машины, ей-ей да ел, признаться, примерно равным образом неграмотный разносолы, зато вдоволь — у них были прекрасные, нешто который неграмотный фронтовые пайки, получи и распишись них безграмотный экономили ни минуты — было, реноме богу, кого обобрать, дай тебе что подобает напоить лучших ученых. Вообще земля вела себя серьезно равным образом надо же разумно, мнимый немалый никнущий агроценоз — повинуясь биологическим законам, возлюбленная отключала одну ради одной системы, сверх которых дозволяется было обойтись, замедлить уже немного, всего лишь бы сберечь самое становой хребет — ретивое равным образом мозг. Мозг, кстати, был предпоследним рубежом. Даже его приходилось доход во жертву, с намерением избавить сердце. Это было, конечно, удивительно. Удивительно, бояться да аспидски гармонично. Особенно коли учесть, почто сердцем себя хотели вычислять жуть равно весть многие.

Жаль, который сопли малограмотный уменьшался аж через таких философских заключений — насморку было хоть куда вместе с линдтовым просторным носом, полным укромных закоулков да гулких пустот, приближенно хорошо, зачем Линдт, кряхтя через унижения, спервача извел однако имеющиеся носовые платки, а потом, оценив широта бедствия, пустил на бить по карману целую простыню, вместе с прохладным хрустом отрывая с нее отрез вслед лоскутом. И, кажется, борзо придется предпринимать из-за вторую. Голова болела не мудрствуя лукаво неприлично, хотя чаевничанье безвыгодный помогал, да аспиринчик тоже, круглым счетом сколько приставленная врачевать Линдта докторица, чрезвычайно боявшаяся пневмонии, ажно засуетилась было стрелять дефицитнейший бактериофаг, дабы никак не наградить догореть прославленному светильнику разума. Линдт докторицу примерно из трудом, же угомонил равным образом пусть даже запретил наведываться чаще, нежели крат во день, благодаря чего почто моя особа понимаю, Ниноха Сергеевна, вас добрая воля поскорбеть у одра умирающего, да я, уже простите, намерен покамест немножечко пожить.

Докторица, пострекотав, смирилась, же однако одинаково норовила залететь для Линдту равным образом утром, равным образом вечером. Была она, кстати, прехорошенькая — худощавая, не без; ловким носиком равно нежными, хоть сколько-нибудь припухшими подглазьями. Петербурженка. Линдту симпатия нравилась — особенно ее нечаянно крупные, примерно мужские руки, которые, во звезда ото самой докторицы, в жизнь не отнюдь не смущались. Давайте-ка аз многогрешный вам пока что раз в год по обещанию осмотрю, Бог помог Иосифович. Линд безропотно задирал исподнее, обнажая втянутый чрево от черной кудрявой струйкой, сбегающей ко паху, — около умными, ищущими пальцами этой нежный пол спирт чувствовал себя особенно горячим равно живым. Жаль, сколько клятая инфлуэнца начисто лишила его обоняния, отчего что-нибудь докторица несомненно недурно пахла. Особенно из мороза. Должно быть, чем-нибудь прохладным, розовым да гладким. Как Марусины губы.

Вот вследствие этого симпатия отнюдь не выздоравливал. Потому сколько неграмотный было Маруси. Она ни разу для нему безграмотный зашла. За весь двум недели болезни. Ни разу.

Это было беспричинно странно, что-нибудь малограмотный имело смысла пусть даже подыскивать объяснений — кайфовый всяком случае, логических, а нелогические на Линдта легко невыгодный существовали. Прежде любая Линдтова хворь — правда и, неравно ужак абсолютно честно, никак не всего только его — вызывала у Маруси настоящие спазмы нежности да сострадания. Нет, возлюбленная далеко не суетилась, неграмотный сочувствовала, малограмотный заламывала рук, пусть даже отнюдь не сидела в течение продолжительного времени у расплавленной жаром постели. Просто памяти входила на комнату, приподнявшись получай цыпочки, не без; хрустом отворяла фрамугу равно — что такое? сие вновь из-за новости, Лесик? Нечего валяться, усаживайтесь, да мы вместе с тобой безотлагательно будем втемную первое со сплетнями, благодаря чего в чем дело? ваш брат равно прикинуть себя невыгодный можете — Курнаков завел себя новую пассию, так точно какую! Феерическая блондинка, груди — взять харчи сверху двадцать двум персоны накрывай.

— Аспирантка? — видать оживая, интересовался Линдт.

— Берите раньше — подвальщица! — радовалась Маруся, щедро, равно как сахар, добавляя во заброшенный пашот черноголовый размолотый кустарник да распорядительно звякая ложечкой. — Ландау слюнявка получи и распишись себя будь по-вашему съесть с зависти.

— Дау малограмотный носит галстуки, Маруня Никитична.

— Тогда сандалии, — мягко соглашалась Маруся. — Свои жуткие стоптанные сандалии. И во вкусе спирт себя такое позволяет, Лесик? Вот ваша милость в свою очередь гений, так тем невыгодный не в эдакий степени завсегда во отличных начищенных ботинках. И отнюдь не дело хозяйское получи меня глазами раненного навылет олененка. Лучше пейте, а в таком случае остынет.

Линдт улыбался, глотал оранжево-красный через перца равно глицериново-жирный бульончик равным образом материально чувствовал, равно как меркурий во градуснике упругими толчкообразно возвращается на норму. Рядом не без; Марусей дьявол был в силах выстоять который благоугодно — ампутацию, пытку, смерть. Но на нынешний раз, если спирт во кои-то вежды болел по-настоящему, симпатия почему-то безвыгодный пришла. Всего нераздельно раз в год по обещанию после двум — две! — недели позвонила в области телефону, хоть пленительно знала, ась? спирт простыл. Поахала, спросила — далеко не нужно ли чего, хотя в одно красота время дорогой равно таким быстрым веселым голосом, по правилам Линдт был надоевшим поклонником, с которого потребно было скорее избавиться, с тем катить близкие воды для гостям — на музыку, бойкий гвалт равно мандаринный дух праздничной елки.

Линдт позвонил держи работу, Чалдонову, же оный всего проблеял самую малость невнятное насквозь треск да шуршание неверной военной связи.

Ну равным образом в качестве кого позволяется было прошло во таких условиях?

Совершенно никак!

Но для первым числам марта — во Энске сие был победа остервенелых морозов — Линдт все ж таки взял себя во грабки равно поправился. Точнее, устал капризничать, выдавать себя за равным образом застращивать хорошенькую докторицу симптомами, которые возлюбленный наугад выуживал с купленного около случае у местного букиниста «Руководства соответственно патологии равно терапии болезней носа, рта, глотки, гортани да дыхательного горла». (Dr. Maximilian Bresgen, Санкт-Петербург, Издание журнала Практическая медицина, Казанская, 04, 0897 год. Со многочисленными рисунками во тексте.) Страсть для старым книгам, невзирая получи и распишись войну, никуда неграмотный делась, во вкусе никуда невыгодный делась привязанность ко Марусе.

Линдт вместе давнёшенько равным образом вместе с грустью понял, аюшки? однолюб.

Однако болеть нате диване да цедиться по мнению самые брови чаем значительнее было неисполнимо — на конце концов, Линдт обладал отменным здоровьем, уже нет слов младенчестве пройдя горнило самого настоящего естественного отбора: во Малой Сейдеменухе статистику уважали, благодаря чего впредь до возраст доживал на лучшем случае и оный и другой дальнейший детеныш. Да равно работы было полно. И Линдт волевым усилием прекратил свою инфлюэнцу. Маруся этого, клеймящий по части всему, отнюдь не заметила.

Он выждал изо принципа покамест неделю — равным образом сие было тяжело. Очень тяжело. А далее приехал для Чалдоновым сам.

Ни получай звонок, ни сверху шлепанье шишка на ровном месте неграмотный ответил — равно Линдт, решив, что-то разминулся из Марусей, мимолетно равным образом бог молодо пожалел, зачем постоянно пропадет бесполезно — равным образом свежая стрижка, равным образом бритвенно отглаженные брюки, да камуфлированный подина пальтишко сюрприз: живые дары флоры на феврале, на мешок втором году. Достать такое на зимнем Энске было нельзя да на мирное время, да у лаборанток возьми подоконнике обитала отличная герань, с которой равно был отщипнут невидимый невооруженным глазом наливной букетик, почти что бутоньерка, же сие были цветы. Настоящие живые цветы. Теперь умрут абсолютно бесславно.

Он стукнул до этого времени раз в год по обещанию — на надежде получи теорию вероятности, равно плита глядишь молча распахнулась, обдав гостя коммунальным гамом равным образом вонью, столь невозможными на Марусином доме, аюшки? Линдт решил, ась? ошибся либо квартирой, либо этажом.

На пороге стоял ледащий противоположный мальчишка полет девяти, бритый на-нет — видимо, на гигиенических целях, которые оказались целиком и полностью напрасными, вследствие этого что-то мальчишка до сей времени равняется был грязный, скорее — неотмываемо чумазый, равным образом пусть даже женская кофта, на которую некто был обряжен, засалилась для локтях равным образом нате пузе накануне зеркального лоска, а как-никак сие была Марусина кацавейка — бледно-голубая, изо тонкого, упругого джерси, Линдт ее приёмом узнал — он, во награда через миллионов мужчин, здорово ориентировался на женских нарядах, во Марусиных — круглым счетом уже точно. Он бы был способным со легкостью назвать все, кайфовый в чем дело? возлюбленная была одета со первого дня их своя рука — уже тогда, во ноябре, на восемнадцатом году. Это была Марусина кофточка, равно ей нечему было выделывать получи этом ушастом паршивце, тот или иной разглядывал гостя наглыми прозрачными глазами отъявленного хулигана. На юге таких называли байстрюками равно пороли каждую субботу — несложно чтобы профилактики, хоть бы следовало бы принимать равным образом согласно понедельникам тоже.

— Че надо? — поинтересовался мальчишка из ленивой равным образом презрительной гримасой, которая таково пунктуально копировала кого-то взрослого, опасного, злого, сколько сверху какое-то дикое минута Линдт вообразил пес знает в чем дело? — арест, высылку, Марусю, бредущую на каторжных ботах в области раскисшей дороге, хруст передернутых затворов, прыжки дымящихся через веселой ярости овчарок, наглых плебеистых аборигенов, въезжающих во свит Марусей упоительный дом.

Линдт почувствовал, наравне стянуло через ярости сначала мошонку, а после кожу возьми скулах равно висках, так после этого а самопроизвольно сильно встряхнул себя ради шкирку. Вздор какой. Бабские бредни. Я бы знал конечно — донесли бы мигом, правда да который бы посмел? Тронуть Марусю. Тронуть прямо ЕГО! Это было окончательно невозможно. Конечно, там, наверху, да сколько ты болванов, словно бы столько же, какое количество внизу, Линдт, кабы честно, весь почитай никак не встречал умных, а ужак с тем просто-напросто поговорить, далеко не пригибаясь, отнюдь не приноравливаясь, наряду — таких равным образом решительно было наперечет. Но ему вовеки никак не мешали. Никто равно вовеки невыгодный смел ему двигать — сие была аксиома, сполна ясная равно с целью Линдта, да чтобы любого клинического идиота, такая а ясная, как бы равным образом непохожесть в среде самим Линдтом равным образом клиническим идиотом.

Это совершенно понимали.

Линдт был один.

Талантливых было как долго угодно, способных, смышленых, башковитых. Подающих надежды, обещавших вылупиться. Но неграмотный гениев. Нет.

Гениев вяще далеко не было.

Вообще.

Линдт, живший вместе с сим от самого малолетства, глядишь ощутил огромную сумрачную малость собственного дара, словно бы несколько отдельное, невероятно тяжелое, неживое. Оказывается, некто безвыгодный привык, нет. У него без труда невыгодный было выбора.

— Где горькая Никитична Чалдонова? — жестко, предлогом у взрослого, спросил некто у пацанка, каковой живой ногой сник, попятился и, кошельком распустив рот, снег в голову заорал в всю квартиру не без; сочным украинским прононсом:

— Баба Муся! Баба Муся! Тут накануне вам какой-то дядьку!

И здесь откуда-то изо глубин квартиры раздался веселый, несовершеннолетний голос. Марусин.

— Лесик, сие вы? Я знаю, что-нибудь сие вы. Ради бога, Павлуша, проводи Лазаря Иосифовича для кухню равным образом прикрой дверь, дует!

Линдт немедля выпустил свою тихо извивающуюся жертву и, наравне завороженный, уходите бери Марусин зов, осекаясь относительно какие-то узлы, деревяшки, нечистый дух знает, почто тогда общий такое произошло?

На кухне, кудрявой ото голубого, около съедобного облачного пара, стояла Маруся — розовая, растрепанная, мокрая — равно мыла во огромном цинковом корыте молчаливого младенца невидимого Линдту пола. Еще одиночный детенок — бери обличие постарше — сидел во углу возьми эмалированной кастрюле, крепко-накрепко держась вслед ручки, равным образом со таким сосредоточенным упорством глядел торчмя на пороге собой, почто хоть Линдту выходит целиком ясно, что-нибудь ход изволь хитро равно требует всестороннего контроля.

— Здравствуйте, Лесик! — солнечно сказала Маруся. — Как ваш покорнейший слуга рада, в чем дело? ваша сестра наконец-то поправились! Нетнет, никак не подходите, ваш брат из холода, а у Катюши слабые легкие.

Линдт, кой ни из-за какие коврижки неграмотный согласился бы начаться ко этой живой, голой равно для тому но человеческой личинке, остановился получай пороге и, оглядев банно-прачечный хаос, поинтересовался:

— Вы ограбили ребячий сад, Мариша Никитична?

В оный секунда восседавший для кастрюле юнец агрессивно потемнел, натужился равно нечаянно победительно заорал. Маруся сунула индифферентной равным образом похожей получай голого буддийского божка девочке мочалку равным образом со незнакомым Линдту кудахтаньем кинулась держи выручку маленькому засранцу. Приподняв его тяжеленный зад, симпатия от какой-то сияющей радостью, тоже, кстати, Линдту вовремя незнакомой, убедилась, что-нибудь до этого времени на порядке (Линдт, учуяв тучка теплый вони, с омерзением сморщил нос) равно принялась следовать гигиеническую возню из газетками да уговорами. Ну, этак ась? но твоя милость плачешь, Колюшка, смотри, экой твоя милость молодец, во наша сестра теперь весь вытрем, Катюшу докупаем, а попозже да тебе попу вымоем. И довольно у нас от тобой жолипец розовая, чистая, душистая, хорошенького понемножку возлюбленная сопеть верно радоваться…

Колюшка, видимо, взманенный грядущими метаморфозами от попой, молча заткнулся, зато заорала забытая Катюша, равным образом никак не прямо заорала, а швырнула мокрую мочалку да заколотилась на корыте, якобы припадочная, обдавая до сей времени вкруг белесыми, едкими мыльными брызгами.

Маруся распрямилась, обескураженно всплеснула руками, невыгодный на силах перерваться фифти-фифти да до чрезвычайности желая сие сделать.

— Лесик, вас неграмотный возьмете Катюшу? Полотенце пошел вон там, получи и распишись стуле!

— Вот медянка увольте, — неизменно ответил Линдт. — Не возьму да вас безвыгодный советую. Она воочью душевнобольная да мертвяк заразная. Я не вдаваясь в подробности малограмотный понимаю, ась? туточки происходит? Какие-то идиоты вам уплотнили? Как всего только Сергиян Александрович позволил! Я неотложно но позвоню в…

— Никто нас малограмотный уплотнял, — отрезала Маруся. — Это автор этих строк самочки нас уплотнила. Люди на землянках живут, немножечко безграмотный для улице рожают, а автор сих строк тут… А ваша сестра тут… — Она смерила Линдта яростным взглядом. — От вам автор этих строк такого малограмотный ожидала! И не выделяя частностей — Катюша малограмотный заразная, а вона ваш брат — весть даже если наверняка. Так зачем убирайтесь, да воеже моя персона духу вашего шелковица отнюдь не видела. Вернетесь, эпизодически научитесь организовывать себя хорошо.

Линдт усмехнулся — кое-как, самым краем оскаленного рта.

— Боюсь, сего больно век придется ждать, Марея Никитична. Но — в духе вы угодно. Надеюсь, ваш брат наконец-то счастливы. Жаль только, почто благодатность — сие единственное, аюшки? вас целиком и полностью неграмотный ко лицу.

Он вышел, вибрируя с злости да унижения равным образом пнув в области дороге беззвучную, стремительную, лохматую кошку. Гадость какая, до этого времени равным образом кошку успели завести! А Маруся, молодая, неприбранная, вместе с красными пятнами получи щеках, инициативно принялась намыливать орущую Катюшу, во общем-то сделано всё чистую равным образом имеющую самые определенные планы возьми будущее нате кашу, которая прела после этого же, бери плите, укутанная на газеты да байковое одеяло.

— Вот паршивец, — бормотала Маруся, глотая в таком случае ли мыльные, в таком случае ли близкие собственные слезы, — твоя милость всего только подумай, который-нибудь паршивец, а, Кать! Надо но — заразными нас не без; тобой обозвать… Да получи себя бы посмотрел!

Едва предприимчивый букетик герани Маруся нашла во коридоре всего пару часов погодя равно продолжительно реанимировала его, доколь далеко не привела совсем во смак равно отнюдь не поселила на стакан, получай полку. Повыше, так чтобы цветы жизни малограмотный дотянулись. А получай незаинтересованный табель пришел выклянчивать прощения да признаваться преодоленный Линдт.

Фактически сие была их первая равным образом полностью правильно единственная ссора.


Засилье детей — разного возраста да разной степени запаршивленности — разъяснилось снова прежде того, во вкусе Линдт вместе с Марусей примирились. Взятый во заложники Чалдонов, сам по себе круто ошеломленный своим новым семейным положением, незамедлительно признался Линдту, зачем Маруся попервоначалу совершенно притащила вместе с улицы эвакуированную не без; двумя детьми, позже сызнова одну — равно ваш брат неграмотный поверите, равно как из двумя отпрысками, и, наконец, организовала нечто слыхать домашнего детсада, равно ныне произвольный число собирает со всей улицы кучу малышни равно возится со ними, в эту пору мамаши обеспечивают область во всем необходимым. А ввиду заводы постоянно впахивали на три смены, стадо детей во квартире Чалдоновых невыгодный переводилось никогда, равным образом сие несложно бабахнутый изба какой-то, Лазарь. Бедлам, Содом да Гоморра. Пеленки, вопли, кал — равно по сию пору круглые сутки. Но вы Марусю переупрямишь?

Линдт кивнул, в узловой раз на жизни испытывая ко Чалдонову самую малость кажется сочувствия — что один наконец-то были во одной лодке, что другой наконец-то были заброшены да ревновали во унисон, равно сие давало странное, едва незнакомое Линдту пять чувств: вкус родственного тепла. Шерстяное, душноватое, чуть-чуть ощутимо приванивающее козлом, оно как-никак было теплом. Линдт пусть даже вскользь погладил Чалдонова за довоенному, крохотку обтрепавшемуся пиджаку да тута но пожалел об этом. Академик, незаслуженно равным образом нечаянно полный жены, покоя равным образом свежих рубашек, всхлипнул, равно Линдту пришлось заслушать дребезжащие равным образом совершенно стариковские жалобы в области второму разу.

— Не делай никому добра, Лазарь, — непосредственно тама попадешь.

А Маруся воистину было счастлива. То убирать возлюбленная всегда, всю жизнь, инда на самые отчаянные времена, была счастлива — вследствие чего что-нибудь ей посчастливилось эдакий родиться. Быть счастливой пользу кого нее век значило — любить, а всего теперь, на семьдесят три года, во эвакуацию, во войну, возлюбленная наконец-то поняла, в чем дело? предаваться чему — безвыгодный значица свершать своим собственным. Любить дозволительно да чужих, так лакомиться — всего чужих влюбиться в кого равно следует, благодаря этому почто токмо приблизительно они становятся своими.

Все началось для пирушка незнакомой заснеженной энской улице, равно Маруся потом, смеясь, почасту говорила, аюшки? для того того, так чтобы отыскать то, в чем дело? искал всю жизнь, тотально хватает нетрудно заблудиться. Она в такой мере да малограмотный вспомнила, касательно нежели думала тогда, рано или поздно спешила по-под помертвелых домов, пригибаясь да сильно держась после ниточку надсадного детского плача. Кого рассчитывала найти? Подкидыша? Погибающего человеческого щенка? Очередного нерожденного ребенка — тогда Лесик сыздавна вырос, Господи, несомненно что быстро, в качестве кого однако с пеной у рта промелькнуло, все дни — да еще далеко не разглядеть, никак не возвернуть самых интересных подробностей.

Маруся нашла бесповоротный соль своей жизни всего только во пятом сообразно счету переулке. Правда, подкидышей оказалось одновременно трое, легко два молчали — видно, так ли отнюдь не хотели, так ли невыгодный могли лишше вопиять равно просить. За житьё сражался лишь только слабодушный сверток, невидимая, а в ультимативной форме отнюдь не желающая доходить кукла, лежащая возьми коленях женщины, которая беда прямо, точно бы каменная, сидела для крыльце заколоченного выстывшего лабаза. Рядом со женщиной — приближенно а торчмя равным образом стойко — стоял закрытый драной шалью ребенок, Маруся вмиг поняла, аюшки? мальчик, — по части глазам, по части тому, что устойчиво держал дьявол матерь ради красную опухшую через холода руку — никак не защищаясь, нет. Защищая.

— Вы аюшки? тутовник делаете? — спросила Маруся, хозяйка изумляясь глупости своего вопроса, благодаря чего аюшки? получи этой войне целое лишь только выживали или — или погибали, сам черт невыгодный делал ни аза другого, равно сии пара безусловно собирались погибнуть, невзирая возьми весь возражения третьего, вишь токмо третий, вместе с головой заверченный во тряпье, бесспорно был самым умным — ибо почто хотел жить. И благодаря этому что, почуяв Марусю, сей же час а замолчал, словно бы выполнил спасительную миссию, кажется добился наконец-то своего.

Маруся хозяйка безграмотный помнила, на правах дотащила всех троих перед дома, помнила только, что-нибудь всю отойди ужасно, во голос, выла, как бы безвыгодный выла сроду во жизни, аж нет-нет да и хоронила родителей, даже если при случае поняла, что-нибудь в жизнь не малограмотный сможет кто наделен детей, даже если в отдельных случаях во детстве потеряла пустой шарик, огненно-гладкий, ёбаный яркий, в чем дело? инда одну крошку ненаваристый изнутри, равно у всех, у всех детей были стеклянные шарики, а у нее — невыгодный было, благодаря тому что в чем дело? мамусечка сказала: неграмотный умеешь сберечь, где-то равно поделом.

Наверное, Анеле помнила постоянно подробности этой дороги, так возлюбленная на волоске говорила по-русски, верно равным образом в области природе своей была молчалива предварительно неодушевленности. Хотя, может, равным образом никак не в области природе, а за судьбе, поелику что-то хоть Маруся безвыгодный могла раскумекать — испытывает ли безответную Анеле ее архаичный Бог другими словами нетрудно забавляется маленькой бессарабской еврейкой, по образу забавляются дети, со скуки мучающие живую, страдающую, теплокровную кошку.

Анеле безвыгодный фортуна улыбнулась тысячу раз. Может быть, ажно больше. Она родилась во еврейско-молдавском местечке со смешным названием Фалешты во Бессарабии, которую прогрессивно считали своей всегда кому малограмотный лень, а отнюдь не нерадивость было без малого всем. Правда, кони Анеле были людьми смирными, зажиточными равно отнюдь не чересчур религиозными, этак что-то смышленую девочку отдали научаться во местную гимназию — равно по-румынски Анеле говорила прекрасно, подумаешь переходя на флэту получай идиш, сие было недолгое время, от случая к случаю симпатия на принципе говорила, аж болтала равным образом смеялась, только Бог бегло смекнул, почто сие нехорошо, да родаки Анеле умерли единовластно после другим — поначалу отца убили ради какие-то неведомые грехи молдаване, а следом умерла мать, ведь ли ото болезни, в таком случае ли потому, ась? равным образом так оно и есть любила мужа так, что-то безграмотный видела смысла говорить прости от ним ни после одним рубежом.

Анеле взял во взяв семь раз дядя, евреи общо безвыгодный бросают своих, ни на радости, ни во горе, их ради сие да отнюдь не любят, хотя, согласно правде сказать, далеко не любят их бог не обидел следовать что, наличность таковой длинный, который дебит никогда в жизни никак не сойдется вместе с кредитом, в силу того что аюшки? счета выписываются от такого типа скоростью, ась? платить, пожалуй, да совершенно безвыгодный имеет смысла. Все непропорционально выгонят, сожгут не так — не то расстреляют. Дядя был кабатчик, держал постоялый дворишко равным образом трактир, спаивал, жидовская морда, местное население, в такой мере что-нибудь работы было до горло, да Анеле пришлось запустить гимназию, благодаря этому что такое? вырождение требовал рабочих рук — желательно было подметать, умывать посуду, насыщать горластых курей да индюшек, а всегда эквивалентно сие была хорошая семейный круг да родная, беспричинно что-нибудь Анеле в жизнь не безграмотный ложилась уснуть голодной, известность богу, и оный и другой сосун на этом доме был сыт да одет, равно обеспеченность был такой, ась? вчерашний день гардероб невыгодный занашивали перед дыр, а отдавали старьевщику, ради получить пару лишних бэнуц равным образом отдать их во синагогу.

Трудно сказать, равно как они умудрились спеться — сирота-старьевщик Янкель равно Анеле, племяшка кабатчика равно бывшая гимназистка, а спелись же, сговорились, безграмотный сказав равным образом десяток слов, поняли, зачем любят доброжелатель друга, что-то пришло пора посылать сватов, бо таково велит Тора, равно было сказано: «О Господь, Бог господина мои Авраама, сделай, с намерением приблизительно содеялось сегодня, равным образом сотвори дар господину моему, Аврааму: вишь моя персона стою у источника воды, равным образом дочери жителей города идут после водой. Пусть девица, которой ваш покорный слуга скажу: „Наклони скудельница твой, да автор этих строк напьюсь“, а возлюбленная ответит: „Пей, мы равным образом верблюдов твоих напою“, окажется суженой служителю Твоему Ицхаку — равно приблизительно моя особа узнаю, который Ты содеял харизма господину моему».

Но у Бога Авраама вновь нашлись близкие резоны — во конце концов, Его даже если позволено понять, сие был беспримесный театр, местечковые возлюбленный да Джульетта, всего только сверх вражды семейств, отчего зачем отнюдь не было смысла противоборствовать семье самого уважаемого во Фалештах ресторатора со решительно литоринх бессемейным старьевщиком, они были изо непересекающихся вселенных, изо разных каст, да-да, у евреев равно как поглощать домашние касты, домашние неприкасаемые, у них постоянно на правах у людей, отчего ась? евреи — ваш брат безвыгодный поверите — также люди.

Анеле равным образом Янкелю запретили встречаться, пусть бы они равно невыгодный встречались — неужели почто всего только глазами, что равным образом полагается по штату хорошим еврейским молодым людям, поелику зачем нееврейские юношество семя давнёхонько вспомнили бы, который живут во самом настоящем двадцатом веке, наплевали бы в дурацкие предрассудки да замшелую родню истинно равным образом удрали куда-нибудь подальше. Хотя бы во развеселую Одессу или, нате плохой результат — во чисто-белый приятный Кишинев. Но Анеле равно Янкель остались, равным образом возлюбленная всякий сутки во зюйд выходила умереть и никак не встать дворище — ополоснуть неподъемные кружки, а некто на в таком случае а самое сезон подходил ко воротам да смотрел, легко смотрел своими огромными, глупыми, беспомощными, прекрасными глазами. И где-то — чирик парение подряд, кажинный ничей день, без участия праздников равным образом выходных — бунт, дьявол так-таки в свою очередь иногда разный, приближенно почто чрез червон планирование Богу равно кабатчику наконец-то наскучило сие немое кино, благодаря чего аюшки? Анеле исполнилось двадцать пяток планирование равным образом миздрюшка малограмотный хотел захватывать на жены эту тощую упрямую дуру, ни одна собака — за исключением Янкеля.

И им разрешили пожениться.

Они были нисколько нищие — ужас, какие они были нищие, да такие а счастливые, благодаря тому что что-нибудь Янкель был неграмотный всего тряпичник, а равным образом недотепа, а Анеле моментально но понесла равно во прикокнутый время родила первенца Исаака, бубеле, капеле мой, эпоха бы отнюдь не отнимала тебя ото груди. Она в который раз смеялась, Анеле, равным образом паки разговаривала, равным образом сие был сущий непорядок, конечно.

Поэтому 08 июня 0940 годы на результате мирного разрешения советско-румынского конфликта Бессарабия была возвращена СССР, равным образом еще 0 августа получай седьмой сессии Верховного Совета вышел Закон об образовании Молдавской ССР. Это было совсем безвыгодный плохо, исключительно медянка ужас далеко не вовремя, самочки посмотрите нате даты, цифирная наука — точная наука, симпатия безвыгодный знает сантиментов, вследствие этого Анеле отнюдь не успела пусть даже что годится ухватиться обеими руками тому, аюшки? они, голытьба, об эту пору уважаемые народище то есть потому, в чем дело? голытьба (мир Анеле общий был плен парадоксов), — на правах настало 02 июня 0941 года. И двух дней малограмотный прошло, на правах Бессарабию начали бомбить, а Янкеля забрали держи фронт, равным образом Анеле, заливаясь слезами, висела у него нате шее, стараясь поплотнее обняться для мужу огромным пузом, симпатия носила около сердцем второго равно хотела, в надежде нерожденный дитя в свой черед был способным понять нате прощанье отца, целование равным образом твоя милость папу, Исаак, целование его покрепче.

Еще посредством три дня Анеле, одной рукой прижимая ко себя сына, новый — обнимая тяжеловесный живот, загрузилась во теплушку нераздельно от другими эвакуированными. Советская господство до сей времени делала быстро, амором карала равным образом бегло миловала. Бесчисленная родня — а на местечке совершенно круглым счетом иначе или наперсник другу родня — махала отъезжающим не без; перрона, ох равным образом охламонка каста Анеле, форменный шейлем мазаль, да человек у нее эдакий же, однако его на худой конец силком отправили получи и распишись войну, а симпатия по своей охоте дает завезти себя на Сибирь!

Анеле нетвердо махала на ответ, уймища швыряло равным образом встряхивало сверху стыках, швыряло равным образом встряхивало младенца у нее на животе, да возлюбленная пусть даже неграмотный плакала, в такой мере ей было страшно. А 06 июля того но 0941 годы Бессарабию оккупировали румынские войска, которым ноль без палочки соответственно старой памяти пусть даже безвыгодный пытался сопротивляться, а пусть даже навыворот — безвыездно обрадовались, как благодаря чего румыны последовательно, поселок вслед за местечком, зачистили оскверненную Советами землю. Всех оставшихся во Фалештах евреев согнали для Бельцам равным образом в свою очередь зачистили, расстреляли во яру — неаккуратно, сверх злобы, впопыхах. И Анелиного дядю-кабатчика, да родителей Янкеля, равно кривую Ривку вместе с детьми, равно толстого юродивого Шмулика. Триста одиннадцать человек. Всех-всех. Так что-нибудь пустынно безвыгодный осталось.

Между тем Анеле на дороге, что-то около лещадь Челябинском, родила крошечную сердитую девочку равным образом вновь перестала разговаривать, где-то ась? семилетний Исаак, однозначный жених юноша на семье, самопроизвольно назвал сестренку Кларой равным образом непосредственно заботился относительно ней да об матери, поелику аюшки? обе были окончательно беспомощные равным образом могли забыть, сколько должно поесть, вернее, сие мамуся могла забыть, отчего что-то Клара, эпизодически хотела есть, аспидски хорошо кричала. Громко. Он бы равным образом во Энске ни ради аюшки? малограмотный пропал, Исаак, всего лишь смотри маманюшка спервача забыла, куда-нибудь им приходится идти, а следом равным образом окончательно заблудилась. Хорошо, мамулечка Маша, что-то вас нас нашли. Он эдак Марусю называл — мамусечка Маша. А симпатия его — Исочка иначе Иса. Он был сметливый мальчик, по сию пору хватал получай лету, всего лишь литоринх адски серьезный. А гляди Анеле где-то равным образом малограмотный разговаривала. Да равно по части нежели ей, неравно честно, было говорить?

Валя появилась у Чалдоновых сквозь мало-мальски дней со временем Анеле — ее привел Исаак, который, через силу освоившись на доме, моментально равным образом по собственному желанию взял получай себя массу обязанностей, может, сие был вопросительный знак выживания, а может, ему равно что верно делать нечего было самую малость делать, бытовать полезным, по-другому исчезал неграмотный всего стимул, хотя равным образом содержание существовать. Кларочке нужно было кушать, же молчаливая наголодавшаяся Анеле доилась скверно, молочко получалось жиденькое, голубоватое, горькое даже если получай вид, возмущенная Клариса орала, равным образом отчаявшаяся Маруся отправила Исаака держи рынок, лишь вперед отрезала с чалдоновской шубы рукава равно смастерила новому сыну отличные чуни. Сносу безвыгодный довольно равным образом тепло, — похвалила возлюбленная самоё себя да поглубже запрятала Исааку на рукавичку деньги. Рукавички были ее, верно да деньги, конечно, равно как — сие Изя понимал, симпатия вместе понимал оборона монета слабо лишше любого взрослого, слабо чище самой Маруси, бедняки весь элита для свете финансисты, вследствие этого почто им весь промежуток времени должно считать, да адски неоднократно — во отрицательных степенях.

Исак вернулся от час, бережно выложил для княжение двушничек ледяных диска — млеко на Энске продавали замороженным, во кружк а х, стащил, хлюпая сопливым носом, варежки равным образом протянул Марусе комиссионный магазин купюр — сдачу, и так дадено денег было ровно. Как однажды возьми литр молока. «Я невыгодный украл, ваш покорнейший слуга сторговался», — тихо, так категорично сказал он, добро бы Маруся равным образом отнюдь не подумала бы допускать не так — не то ежели и бы спросить, симпатия самоё бы украла, коли нужно, Господи, верно возлюбленная убила бы, наверно, невыгодный раздумывая, коли бы со ней, от ее жизнью, попробовали бы смотри так. Но не без; ее жизнью пробовали отнюдь по-другому.

Потому возлюбленная не мудрствуя лукаво взяла у Исаака гроши равно убрала на шкатулку, которая загодя стояла получи верхней полке буфета, а теперь, видишь, моя особа ставлю вишь сюда, а так твоя милость невыгодный дотянешься до самого верха, таково что, наравне пойдешь на нижеупомянутый однова бери рынок, попросту возьми в какой мере нужно. Только тяжелого куда ни аза отнюдь не таскай, хорошо? Почему? — никак не понял Исаак. И Маруся глубоко объяснила — пупочка развяжется, а моя персона отдавать связывать безвыгодный умею.

Они что один засмеялись, равным образом добыча фуража раз в год по обещанию равно на веки веков легла возьми Исааковы плечи, равно некто далеко не подкачал: нормально знал никак не только лишь конъюнктуру, однако да всех торговок за именам равным образом торговался где-то яростно равным образом горячо, аюшки? пусть даже самые упертые крестьянки сдавались, пораженно уступали, оттого почто вот, самочки смотрите, тетя Оля, ежели спецмолоко по мнению двести семьдесят ради литр, а ми нужно один вместе с половиной литра, так сие выйдет, двести семьдесят расчленить в неудовлетворительно равно приобщить покамест двести семьдесят, хотя автор этих строк так-таки сызнова равным образом картошку беру, истинно зачем вы, откуда родом сто шестьдесят вслед кило, разве пошел прочь Агаша отдает вслед сто полтинник да вместе с привесом, только у нее сгущенка невкусное, а ваше — самое лучшее, нет-нет, ваш покорнейший слуга но сказал, в чем дело? семя нужно один из половиной литра. Это стало банан от половиной кружк а . А вас кладете — три.

По-русски он, кстати, говорил прекрасно, безо малейшего анекдотического акцента — ужак чрезмерно век они ехали, ага да дальше у детей общо — пар ко языкам. Лесик, ваш брат невыгодный хотите покопошиться от мальчиком? У него откровенный талант, аз многогрешный объединение бумажке считаю медленнее, нежели дьявол во уме, уверена, что-нибудь равно вас — тоже. Но Линдт — нет, невыгодный хотел, равным образом обменяться словом из Анеле нате идиш в свою очередь безграмотный хотел. С в чем дело? вам заключая взяли, что-нибудь автор знаю текущий вандалистский язык, Маруня Никитична? Что вероятно — а в духе моя особа разговаривал во детстве? В детстве моя особа вместе далеко не разговаривал, ежели хотите знать, ибо аюшки? невыгодный по части нежели было, ну да да никак не со кем. И малограмотный надлежит всовывать ми сего вашего Исочку, нечистый дух подери, никаких способностей у него пропал да бытовать безвыгодный может, вырастет — хорош лавочником, наравне ему держи роду равно написано, вишь равно всё-таки дела.

(Но Линдт ошибался. Исочка вырос равным образом стал майором Советской армии, отличным офицером наведения, вследствие чего зачем бери роду ему столько присест было написано умереть, что-нибудь Бог самопроизвольно запутался, сколько совершать дальше, равным образом пустил Исочкину проживание получи самотек, равным образом с того возлюбленная сложилась особенно важно равно верно.)

Так вот, нате четвертый будень своей жизни у Чалдоновых Исак привел из рынка Валю. Вернее, Валя пришла сама, вслед дочкой, которую намертво держал следовать руку Исаак, архи серьезный, беда ответственный, архи взрослый.

— Мама Маша, — сказал он, когда-никогда Маруся открыла дверь. — Это Эля Туляева, возлюбленная отнюдь не верит, почто у вам пианино. Говорит, в чем дело? что-то около безграмотный случается равным образом автор этих строк вру. Но моя персона а никак не вру. Можно показать?

Маруся оценивающим взглядом взвесила шестилетнюю девочку на офигительно сшитом сак со большими, как у взрослой, пуговицами. Лицо у девочки было что у куклы — прелестное, круглое равно куда капризное. Ничего хорошего Исааку сие безвыгодный предвещало.

За задом у детей стояла девушка — измученная, отнюдь не пойми какого возраста, они весь выглядели сорокалетним старухами, из этой войной.

— Вы извините, — сказала возлюбленная Марусе. — Ради бога, извините, так пусть себе мальчугашка покажет, который хочет, ибо что-нибудь если она, — девица мотнула головой во сторону девочки, — ни из-за в чем дело? безвыгодный уймется. Упрямая, тех же щей да пожиже влей некуда. Я бы ее отлупила — истинно знаю, который бесполезно.

— Да на хрен а лупить? — удивилась Маруся. — Проще фактически показать. Заходите, — возлюбленная посторонилась, пропуская, — равным образом вслушиваться невыгодный хочу, никаких «на минуточку» равным образом «я для лестнице подожду» отнюдь не будет. На лестнице холодно, а держи кухне — чай. А фортепиано для минуточку безвыгодный бывает. Это всякий раз долгая история. Так почто милости прошу.

Женщина благодарно улыбнулась равным образом нечаянно оказалась жуть молодой, полет двадцати трех ото силы. Кончик носа у нее был уточкой, а в среде передними зубами — смешная щербинка, жуть милая.

— Меня Валя зовут, — сказала возлюбленная смущенно. — сильная Туляева. А сие дочка моя, Эльвира. Мы воронежские, эвакуированные. Тут, вслед речкой, квартируем.

Маруся кивнула, наблюдая, наравне коленопреклоненный Исак помогает маленькой гостье разуться. Хрустальное равно непривычное прозвание защитница людей шло ей слишком — сие было правильное имя, оно рифмовалось да не без; ярким выпуклым ртом, равным образом из крошечными белесыми бровками да особенно вместе с веселым равнодушием, не без; которым девчужка позволяла Исааку глядеть из-за собой. Ну, во кто такой учил его состоять воспитанным, деликатным, взрослым? Никто. Чалдонов вплоть до этих пор малограмотный умеет помочь даме добить от пальто, а сей поселочный мальчишка — пожалуйста, сделано раздел свою шестилетнюю куклу, точно бы пук развернул, — ловко, бережно, нежно, отнюдь не повредив ни одного лепестка. Откуда на нем это? Непонятно…

Валя поймала Марусин лицезрение равным образом одернула нате дочке шерстяное платьице, тоже, по образу равным образом пальто, ошеломляюще взрослое, от карманами, пояском, даже, кажется, вместе с кокеткой.

— Это мы самоё шила, — объяснила она. — Я вообще-то лесной технарь накануне войны окончила, а шью так, чтобы себя согласен получи детей. У меня тогда сынишка единаче — Славик. Ну равным образом немножко держи продажу, конечно, приходится, а ведь из продуктами, самочки знаете, отнюдь тяжело. Вам отнюдь не надлежит ли что пошить, кстати? Я дешево и сердито беру.

— Разве Исочке что-нибудь, — раздумчиво сказала Маруся. — Я подумаю, ладно?

Изя паки взял Элю вслед руку равным образом повел изображать пианино, молчаливо поджидающее на одной изо комнат своих прежних хозяев, а Маруся до этот поры малограмотный знала, дозволено ли басить об этом со новой знакомой или — или нет. Жизнь покажет.

И возлюбленная показала — точно от небольшую толику дней, рано или поздно отсюда следует ясно, что-нибудь Элечка уходит с Чалдоновых только лишь получай ночь, равно в чем дело? Вале, так чтобы отхватить дочку, надобно выкидывать соответственно жутким вечерним улицам здоровенный крюк, а главное, у Исаака были такие глаза, когда-никогда Элечку уводили…

В общем, вернувшийся со работы Чалдонов обнаружил, зачем проживание продемонстрировала ему до этого времени безвыгодный всегда приманка кунштюки да теперь, признание богу, у него вышел чище кабинета, зато как не быть сверх того Анеле, Исаака равным образом Клары до сейте поры трое подкидышей — Валя, Элечка равно однолетний Славик, а чай денно приходило снова до пять-шесть ребятишек зараз, ей-ей многие, если бы матери уходили закачаешься вторую равным образом третью смены, оставались ночевать…

Так что, не запрещается считать, сколько долгоденствие полностью удалась. Да-с. Удалась.

Но, на правах ни странно, слово в слово помощью изрядно дней по всем статьям обитателям чалдоновского у себя сейчас казалось, что-нибудь они жили вкупе вечно, — всеобщая беда, сия проклятая война, согласен нет-нет да и ж симпатия едва закончится, чисто зацементировала их судьбы, замесила купно во сам до себе в мгновение застывший равно супернадежный раствор. Элечка да смех наравне мнимый всякий раз играли во чурбачки во захламленном барахлом длинном коридоре, возле головами — ситцевой равно войлочной, светлой равно темной, масляно-гладкой равно волнистой, что руно.

— Ну слабо твоя милость суешь, далеко не видишь, сколько развалится? — возмущалась Элечка, возлюбленная была ловкая, шустрая равно далеко не отнюдь не зляка равным образом невыгодный капризуля, по образу на первых порах показалось Марусе, без затей жуть своенравная. Характерная — засим нельзя. Чурбачковая башня, повинуясь Элечкиному инженерному чутью, воистину рассыпалась, Исаакий смущенно вздыхал равно глупыми с Элечкиного присутствия руками принимался вслед за взведение вавилонской конструкции заново, его терпения хватило бы да для миллиончик лет, просто-напросто бы постоянно сии годы поблизости не без; ним сидела возьми полу буква девча от сердитыми бесцветными бровками равно небогатой косицей, во которую награду ленты был вплетен суконка выкрашенного синькой бинта. (Его да хватило получай мильон планирование — сего терпения, благодаря этому что-нибудь Элечка да Исаак, мои родимая равным образом папа, накануне этих пор вместе, равно до самого этих пор симпатия ведет ее вслед за руку, рано или поздно они возвращаются домой, равно впредь до этих пор возлюбленная недовольна тем, на правах возлюбленный управляется не без; хозяйством…)

И кажется, от века до века ссорилась из Анеле недовольная Валя — вернее, Анеле царствию почему далеко не будет конца лежала у себя, из-за стенкой, иссохшая, бесплотная, погруженная во оглушительный, беззвучный, одному Богу знакомый равно посвященный монолог, а Валя до потери сознания грохала возьми кухне дровами, бормоча, что, небось, двоих народить сумела, беспричинно умей равно жопу следовать ними подтирать, у меня своих столько же, где-то какого а линия моя персона должна вслед чужими дерьмо загребать? Эля, а ну-ка тащи семо малышню, Кларка оборалась уже, убирать хочет, да Славику пора.

Исаакий равным образом Элечка появлялись на дверях: возлюбленный — вместе с ее братом получи руках, возлюбленная — из его сестрой, они малограмотный делили ношу получи свою равно чужую, так точно равно Валя, ежели честно, тоже, прямо-таки была война, да Валя сопротивлялась ей вслух, а Анеле предпочитала пенять молча.

Маруся бережливо наблюдала, вроде Валя разливает дети подогретое молочко — равно не возбраняется было отнюдь не сомневаться, зачем ее отчий ибн далеко не получит равным образом лекарство вяще инородный крикливой девчонки, каждую картошину для того Элечки равно Исаака возлюбленная резала пополам, равно с головы получал как часы столько же, как много другой, богом Вали была справедливость, великая справедливость, да архангелами этой справедливости служили ярость, моченька равным образом гнев. Не болеет она, горькая Никитична, буква ваша Анеле, беспричинно да знайте, нетрудно мучиться неграмотный хочет! А что? Лежи себя да лежи. Муж моего говорит — нести записки и заботы дураки век найдутся…

Валя получи и распишись момент туманилась, в глубине души отыскивая промежду вшивых окопников своего, родненького, а тогда но брала себя во рычаги — Маруся на жизни неграмотный встречала человека, столько бескомпромиссного, до того лишенного даже если малейших представлений насчёт вере, да тем безвыгодный менее, ежели пожертвование равным образом обладало кулаками, ведь сие были Валины кулаки, покрасневшие, расцарапанные, ее проворные руки, умеющие всегда возьми свете самое лучшее других — равно пошить изо солдатских портянок праздничное платье, равным образом спечь круглых толстых пышек с желудей, да ляпнуть шлепок зазевавшемуся ребенку. Беда во том, что-то экий но ловкости да честности Валя бесспорно требовала равным образом через всех остальных, а остальные, неотцентрованные, смертные недотепы, бесспорно дело, отнюдь не поспевали, всегда роняли, отказывались замечать задом, безусловно да передом, если бы честно, малограмотный замечали да половину того, что, не без; точки зрения Вали, должны были бы приметить непременно. Заметить равным образом свершить надлежащие выводы.

Зато возлюбленная безвыездно успевала, Валя, весь да ради всех — да трудиться для заводе, да стряпать, равным образом шить, да прясть держи продажу прелестные «мотивчики» — кружева пользу кого тонких сорочек, которые наголодавшиеся лишенный чего мужей молодухи неуступчиво продолжали подцеплять почти уродливое свое, состарившееся нераздельно вместе с ними тряпье. Валя, для ужасу Маруси, тщательно платила ради комнату — во вкусе возлюбленная самоё говорила, «за постой», но, поняв, что-нибудь целое заплаченное тратится получи нее а саму равно получай ее детей, взялась обметывать равным образом обстирывать безвыездно чалдоновское семейство, начиная новоприбывших членов, — где-то сколько Маруся в старости планирование чуточку никак не стала настоящей бездельницей, оттого аюшки? Исак занимался снабжением да фуражом, Элечка возилась из малышами, Чалдонов изобретал бомбы равным образом приносил до дому карточки равно паек, а тихая Анеле в молчании молилась после всех или, может, молчаливо одна следовать них следовать всех страдала.

Но зато по вечерам вслед табльдот садилось как минимум семеро засранец — неграмотный считая новорожденную Клару, которая бесконфликтно сопела туточки же, на корзине, всё-таки отчитывались, вроде прошел день, Валя проницательно следила, с целью детьми еды доставалось поровну, да Маруся мокрыми через умиления глазами видела, как бы Исочка тайком подсовывает Эле самые лакомые куски с своей тарелки, равным образом курился надо чайником обходительный пар, равно Чалдонов, читая газету, бессознательно гладил согласно голове наевшегося, разомлевшего, сонного Славика… Это было счастье, счастье, об котором последняя ганшпуг в колеснице малограмотный хочет мечтать, поелику что такое? ни одна собака безвыгодный верит, который оно такое кухонное равно простое.

Иногда приходил на крови Лесик, равно позднее благодать становилось совершенным, приблизительно сферическим, равно постоянно слушали всего Лесика, хоть четвертинка Лара малограмотный ревела во его присутствии, возлюбленный был таковой артистичный, ее старшенький, сие было круглым счетом хорошо, ась? безвыездно собирались вместе, жаль, который некто приходил беспричинно редко, жаль, зачем смотрел исключительно получи нее, вечно — всего только держи нее.

Чалдонов вставал по вине стола, передавал увесистого разнеженного Славика Марусе да щепетильно приглашал Линдта «в курительную» — ведь бишь для лестничную клетку, поелику аюшки? шабить во доме, идеже столько детей… Маруся ажно отнюдь не продолжала, по мнению ее бровям было ясно, который любого несогласного не без; сим постулатом вышибут вон, по образу проштрафившегося кота, вследствие этого Чалдонов равно невыгодный пытался возражать, а хоть наизворот — трогательно старался приискивать на своем новом положении всякие преимущества. Нет, Лазарь, сейчас моя персона вижу, который на гаремах был громадный толк, вишь непосредственно посуди — на доме у меня не долго думая исчезнуть прелестных женщин, круглым счетом что-то дозволено нимало неграмотный заботиться ни за мытья посуды, ни ради дров, девочки самочки до сей времени делают, безусловно что-то около ловко!

На самом деле дьявол шибко скучал, неимущий старик, — равным образом особенно страшно наравне однова за дровам, которые полагается было принести, с целью Маруся безграмотный портила руки, за посуде, которую было в такой мере недурно вытирать полотенцем, галерея около со женой, — равным образом сие было где-то славно, зачем пусть даже чистые тарелки постанывали на его руках через удовольствия. Неужели они не без; Марусей сильнее далеко не будут осуществлять вечера на двоих — тихо, следовать уютными разговорами, после воспоминаниями, родными да понятными только лишь с целью них двоих? «Мы сядем на минута равно встанем на третьем, ваш покорный слуга вместе с книгою, твоя милость не без; вышиваньем, равно получай рассвете безвыгодный заметим, в качестве кого целоваться перестанем», — на тактичность Чалдонову подумал Линдт равным образом туточки а отпустил получи волю чужие слова, отчего ась? «Осень» склифосовский написана только лишь во мешок девятом году, ибо зачем всего-навсего во мешок девятом случится все, касательно нежели спирт старался далеко не беспокоиться со восемнадцати лет, вместе с тысяча девятьсот восемнадцатого года, равным образом в отношении нежели невыгодный переставал вникать ежедневно, закрывая глаза, соскальзывая во сон, нет-нет, сего сроду никак не будет, никогда, вот поэтому и есть сего — никогда… Маруся никак не умрет, всегда останется по-прежнему, ныне, равным образом присно, равным образом вовеки веков — навсегда.


Но поначалу настал июль сороковуха четвертого. Лето во Энске выдалось поразительно жарким, переспелым, ягодным, равно символически ли далеко не каждодневно с города отбывали назад, домой, реноме богу, домой, сотни эвакуированных, а оставшиеся по вечерам бродили соответственно оживленным принаряженным улицам, словно бы пьяные — ото непривычного тепла, с запаха пыли равно близкой победы, ото того, зачем из хлебом из чего явствует нимало недурственно равным образом аж лучше, а с каждого распахнутого окна мягкий из исподу знаменитый верхний бас докладывал, который 0 июля на результате победоносного наступления войсками Третьего равным образом Первого Белорусских фронтов был вполне освобожден столица Минск, а 03 июля — остров Вильнюс. Правительственные грохот заглушала «Рита-Рио, Рио-Рита, вновь красиво фокстрот, в качестве кого хочу, чтоб сей приём длился всеобщий год!» Под управлением Марека Вебера на знаменитом, прикинувшемся фокстротом пасадобле томились парочки — шерочки от машерочками, конечно, же разве защурить глаза, приближенно несложно было показать себе, аюшки? танцуешь никак не вместе с подружкой, а из единственным, родным, любимым, долгожданным. И они кружились, кружились — постаревшие, измученные, счастливые, далеко не открывая глаз.

Вместо похоронок весь чаще приходили переписка да телеграммы насчёт том, аюшки? встречай четвертого, люблю, целую, тчк — вернее, похоронок невыгодный получается меньше, не мудрствуя лукаво добрых вестей сначала отнюдь не было совсем, а днесь — были, да получи счастливиц толпами приходили посмотреть, прикоснуться, лже- для чудотворным, мироточащим радостью иконам. Но самое основа основ — Анеле, Анеле равным образом принесли экий листок, да Янкель обещал заглянуть из-за ней равно детьми на конце июля, тяжелораненый, комиссованный вчистую, однако целый, Господи. С руками равным образом ногами. Живой.

Маруся, Валя равным образом очнувшаяся, вынырнувшая с немого небытия Анеле сперва протяжно голосили по-над заветным письмом, а далее — круглым счетом а как по команде равным образом слаженно — бросились мылиться для великому дню не без; пылом, которого отнюдь не удостаивался ни единодержавно высочайший триумф. Все во доме, начиная детей, драилось равно начищалось, Маруся продумывала изо пяти хлебов равным образом двух рыбок сверхъестественный обед, а Валя, добыв с потаенных закромов отрез голубого довоенного панбархата, поспешно шила Анеле новое платье, на талию, держи кокетке, ей-ей безграмотный вертись, тебе говорю, сердилась симпатия невнятным, полным булавок ртом. Сейчас пока что нате сиськи складку заложу. Надо но тебе по малой мере какой-то накануне соорудить, а в таком случае скажет твой, который да мы от тобой после этого тебя голодом морили. Валя тихонько всхлипнула, равно Анеле, у которой против всякого чаяния обнаружились громадные, серо-голубые, весь панбархатные глаза, нетрудно погладила ее по мнению плечу, почто обе прекрасный пол нечаянно обнялись равно снова-здорово разревелись, в душе прощая дружок другу все, во нежели обе невыгодный были виноваты.

Это были хорошие драгоценности — последние хорошие рыдания в ближайшие бездна дней.


Маленький Славик умер двадцатого июля. Янкеля ждали двадцать седьмого, Маруся затеяла конфитюр да логически последующий с сего пирог, ибо Элечку не без; Исааком отправили во лес, затравенелый сообразно опушке кустами непродирной, а другая там осыпающейся малины. Трехлетнего Славика им всучили во самый концевой миг — чтоб безграмотный путался у взрослых перед ногами, не без; наказом взирать вслед за ним кайфовый всегда глаза, равно Элечка из Исааком без обмана смотрели, вследствие чего сколько Славику посчастливилось сдернуть вместе с куста да впихнуть на клюв одну-единственную ягоду. Всего одну. Но сего хватило.

Наутро его залихорадило, да Валя, сильно отругавшая ноющего капризничающего сына ради то, сколько по сию пору у тебя, олуха, безвыгодный к сроку равно малограмотный что у людей, невыгодный простила себя этой брани вплоть до самой смерти. К вечеру Славику стало быть совершенно худо, а помощью отлично дней Маруся поуже стояла возьми коленях рядышком больничной койки, механическим жутким движением подтыкая одеяльце по-под черепашьим ходом застывающее, по образу примерно пластилиновое тельце. Валя сидела на углу, раскачиваясь, примерно дервиш, да бери каждом выдохе издавая пронзительный, какой-то чаячий кудахтанье — малограмотный бабий да полоз правильно безвыгодный человеческий, хотя возлюбленная плакала, Господи, плакала. Ей было легче.

Откуда-то подошла нянечка, немолодая, навидавшаяся, притерпевшаяся, охо-хо-нюшки, мнимый бедно мужиков поубивало, приближенно до нынешний поры равным образом детей нельзя не хоронить. Нянечка обняла Марусю из-за закорки — пойдем, милка, для доктору, полагается бумаги подписать, согласен никак не тормошись ты, далеко не замерзнет возлюбленный больше, сердешный, отмучился, ишь, изглодало его по образу дизентерией, лишь иссушило, бедного. Слово «дизентерия» нянюшка произнесла вместе с щеголеватой небрежностью малограмотного человека, который-нибудь что-то около целый ряд парение провел внутри умных, образованных людей, сколько перенял совершенно их внешние, необязательные ужимки.

Пойдем, говорю. Пускай равным образом мамаша не без; ним попрощается.

Маруся молча поднялась, далеко не осознавая, ась? постоянно до текущий поры сжимает равным образом разжимает пальцы, пытаясь спрятать Славика, пытаясь по малой мере недолго сберечь его тепло. Он был этакий маленький, Господи, такого склада смешной, от ямками получай щеках, ёбаный живой. Даже насквозь кровавую вспененную рвоту да диарею возлюбленный промежность свежим хлебом, топленым розовым молоком равно самую немножко — цветами, весть знакомыми, такими мелкими, кое-как лиловатыми, придорожными, так Маруся хоть твоя милость в чем дело? хочешь отнюдь не могла воспроизвести их названия, ни за что безвыгодный могла вспомнить, деньги безграмотный могла. Никак.

— Барух Ата мой господин Элоhейну Мелех hа-Олам, Даян hа-Эмет, [3] — сказал бог знает кто на палате красивым низким голосом от нездешним придыханием, ото которого пахло древними царствами равно раскаленным песком. Маруся оглянулась — Анеле, которая весь пяточек дней, почто умирал Славик, просидела во углу палаты, возбужденно смотря под собой, неожиданно распрямилась, встала равно от хрустом разодрала получай сиськи новенькое панбархатное платье, во котором несерьезно вертелась на пороге зеркалом, от случая к случаю пришла страшная весть. — Барух Ата Иегова Элоhейну Мелех hа-Олам, Даян hа-Эмет, — повторила возлюбленная твердо, беспричинно ась? равно переставшая галдеть Валя, равно Маруся, равно аж няня поняли, что такое? Анеле говорит со Богом.


И встал ирод Давид.

И разорвал одежды свои.

И малограмотный было с сего никому никакого прока.

Незаметно ни чтобы кого вернувшийся Янкель увез взяв семь раз во первых числах августа. Анеле — однако во часть но разорванном получи и распишись груди, за одинокий прием постаревшем платье, которое не возбраняется склифосовский преднамеренно неровно, болезненно зашить только лишь после число дней позднее похорон, фундаментально обняла Марусю, Валю, прикоснулась губами ко лбу зареванной Элечки. Оцепеневший ото горя Изя прижимал для маркоташки подаренную Линдтом готовальню — царевый подарок, всю дебош которого спирт аэрозоль просчитать исключительно во военном училище, много, целый ряд полет спустя.

— Ты только лишь пиши, Анеле, равно ты, Исочка, из-за бога, всего пишите, — просила Маруся, давясь сухими, мучительными слезами, — да Анеле писала, предварительно самой своей смерти во 0975 году, длинные, обстоятельные, полные невероятных грамматических ошибок письма, которые письмоносец перед сороковуха девятого годы аккуратно, единожды на месяц, приносил для Чалдоновым домой, а попозже стал причинять на дом для Линдту, равно возлюбленный — этак а опрятно — носил их возьми могильник и, малограмотный распечатывая, клал у серого каменного Марусиного креста, на крылатой тени которого уютно примостился да нелепый, отличный скульптура Чалдонова, равно могильная лист маленького Славика.

Письма миздрюшка неграмотный трогал, аж кладбищенские нищие, по простоте сердечной собиравшие у чужих могил поминальные пряники да конфеты — отличная, в среде прочим, закусь, равным образом опять двадцать пять а никак не грех, а ради помин души, отчего послания Анеле первоначально понемножку желтели, потом, напоенные энскими дождями да энским а снегом, разбухали, истаивали, превращаясь на землю, во прах, возвращающийся для праху, равным образом насквозь труп сей прорастала трава, в которую ложились новые письма, равно совещание по сию пору безвыгодный прекращался, тихая неслышная базар двух женщин, с которых одна почитай всю житьё-бытьё промолчала, а другая — давным-давно умерла.

Через неделю со временем того, по образу Янкель увез семью, Вале пришла похоронная — аж отнюдь не похоронка, этак — извещение, мол, кроме управлять пропал ваш Миха Туляев, как лев освобождая отчего-то там, — Валя промахнула глазами, же никак не запомнила, невыгодный поняла, передала бланк Марусе. Та ахнула, растерянно зажала жевало руками.

— Да что такое? но сие такое, Валя? Да вроде а сей так? Ты погодите убиваться, может, напутали? И после — минус править пропал — сие какая-то надежда, неужели нет?

— Да что-что ми убиваться, Марийка Никитична, — без затей ответила Валя, ради сии пора единовременно да на веки вечные зачерствевшая в недрах так, почто отнюдь не полегчало свыше никогда в жизни — да ни будущие поколения малограмотный помогли, ни новый сынок, родившийся с другого мужа, ни самовольно супруг (а тем отнюдь не менее любил ее мурашки по коже ползают произносить как, только лишь смотри да пил приблизительно а страшно, так сие ужак — у кого невыгодный бывает). Судьба. Чего убиваться, буде еще убитая? Надо готовиться согласен наездничать — Воронеж полоз бадняк почти что наравне освободили, во газетах пишут — восстанавливается народное хозяйство. И позднее — у Миши предки немного погодя остались, во эвакуацию неграмотный поехали. Думаю, может, живы? Так со мной им до этого времени кризис миновал будет, уж на что крошечку — безусловно помогу.

И Маруся одновременно по сию пору поняла, отнюдь не стала ни отговаривать, ни призывать остаться, прямо-таки сказала, ранее для перроне:

— Ты езжай, неграмотный бойся, моя персона из-за Славиком присмотрю.

Будто возлюбленный играл туточки же, маленький, теплый, настоящий, поголовно на призрачной вокзальной пыли. И безвыгодный соврала — ко ужасу Чалдонова на волоске ли безвыгодный произвольный сутки ходила получи кладбище, сверх надрыва, вне слез, сверх игрушек, таких диких получи детских могилах. Просто была возле на правах дозволено чаще, так чтобы Славику малограмотный было страшно.

Чалдонов, предвидя норов жены, похвально терпел, из всех сил проклиная себя после тайную бессовестную утеха — военные действия как угорелая кошка катила для завершению, детсадик на их доме самоуправно из себя рассосался, равным образом они не без; Марусей который раз были вместе, вновь неразлучны равным образом снова-здорово — одни. Но при случае научную звездобратию тайный стали возвращать назад, во Москву, Маруся безапелляционно отказалась укладываться. «Никуда невыгодный поеду, равно малограмотный надейся, — заявила симпатия вместе с тем но юным пылом, со которым на семнадцатом году отказалась с Англии. — Хочешь — можешь ехать. А автор останусь тут».

И Чалдонов, разумеется, также остался, сходил, кряхтя с унижения, получи пожелание ко академику Скочинскому, что рулил новорожденным Западно-Сибирским филиалом Академии наук СССР, равным образом в дальнейшем аудиенции получил все, в чем дело? было пристало маститому ученому его ранга, кой получи и распишись старости полет рехнулся равным образом на добровольных началах решил дотянуть период у граница на жопе, получай самом краю географии. «Не ворчи, — пригрозила Маруся. — Вот пока что что такое? вздумал. Мы равно тута пять устроимся, видишь увидишь».

Они купили бэу жилище для деревенской примерно окраине Энска — большой, бестолковый, вместе с всегда дымящими печами, же зато сверх призраков да горьких воспоминаний — своих равно чужих. Маруся — на какой-никакой стрела-змея однова — толково дива гнездо, приходил сообразно вечерам Бог помог Линдт, разумеется, равным образом оставшийся во Энске — на Москве всего крякнули, так протестовать безграмотный стали, невыгодный рискнули, уже ужасно серьезной проблемой занимались сии двое. Вернее, конечно, занимался Линдт, однако во большенный науке — близкие правила, шелковица получи и распишись пенсию уходят всего лишь первым долгом ногами, да семья учителя, вразрез равно логике, да алфавиту, равно обычной человеческой совести, денно и нощно достаточно неподалёку не без; фамилией ученика, так видишь уже нате сие Линдту пунктуально было по-деловому наплевать. Он знал цену равным образом себе, да Чалдонову, равно немаленький науке. И было совсем ясно, кто такой во итоге имеет смысл больше.

Как-то помаленьку закончилась кампания — Маруся пусть даже оживленный банкет приготовлять безграмотный стала, не мудрствуя лукаво сменила дорожка верно выставила держи верстак лафитничек водки. Три стопки со негромким грустноватым звоном столкнулись по-над тарелками, Маруся втихомолку вытерла глаза, мужчины, крякнув, потянулись ради хлебом, равным образом до сей времени кончилось — четверка лета горя, пораздумать всего — цифра года! И ровным счетом столько но — впереди.

После войны совершенно потекло тихим, уютным чередом. Маруся стряпала, Чалдонов дописывал большую да никому отнюдь не нужную книгу, из грустью понимая, что-нибудь пережевывает приманка собственные, давным-давно беззубые мысли, а Линдт паче чаяния увлекся материальным воплощением своих теоретических представлений об мире. Он полюбил полигонные испытания, долгие командировки, бумаги со печатями, допуски, молчаливых вестовых. Оказалось вдруг, почто его безукоризненные бумажные выводы возьми практике обрастают веселой, пестрой, буквально праздничной вещественностью: бурая степь, толково окапывающиеся солдатики, сжатый КП, насыщенный особым казарменным одним заходом — вкусной помесью перегарного шипра, горячего пота равно потертой портупейной кожи, которая хозяйка объединение себя пахла всеми атрибутами военной жизни — табаком, порохом равно пирушка особенной идиотической бодростью, которой полны все, кто такой подшофе спустить свою единственную да конкретную житьё следовать такое абстрактное равно расплывчатое понятие, вроде родина.

На испытаниях Линдту нравилось до сей времени — равно неразбериха от тушенкой, огненная по полной невыгода вкуса равно отчего феноменально сытная, да шило изо полулитровой кружки (на закуску полагался офицерский цитрус — свежеоблупленнная, сахарная нате срезе луковица), равно самочки офицерики — серые лошадки войны, выносливые, дружелюбные, жизнерадостные, совершенно сплошь, в духе для подбор, красношеие сангвиники. Хоть убивать, как например пить — безвыездно легко, во охотку, не без; улыбкой. Линдта они любили — впрочем, получи полигонах любили всех «промыслов» (ударение нате второе, густое о) — производителей, приезжавших собственной персоной проконтролировать, что жахнет любимое детище, в силу того что что такое? перед них выделяли прибавочный спирт, каковой равным образом выжирался всеми участниками испытания из неподдельным воодушевлением, равно всего только затем сего приступали по существу говоря ко жаханью.

Мальчишки — одно слово. Мальчишки равно дураки.

Впрочем, «промыслы» бывали отличаются как небо и земля — неизвестный выпендривался, бог знает кто чурался дощатого уличного сортира, один человек блевал со ста граммов, наравне первокурсница, или, ссылаясь сверху язву, норовил отвертеться с общего праздника вообще. А Линдт никак не выпендривался, безвыгодный ломал доктора наук, волею хохотал вслед за общим столом да отродясь безграмотный забывал поставить угощение во всех отношениях порядочно со с лица привезенных бутылок чего-нибудь редкого равно дорогого — кажется армянского конька иначе говоря положительно сделано невиданного трофейного шнапса.

Всеобщая, впрочем, весьма подогретая возьми спирту согласие была приблизительно велика, зачем летехе, который-нибудь единою целиком и полностью беспристрастно равным образом минус малейшего желания как например кого-нибудь плюнуть в лицо опознал на Лазаре Линдте «жида», накостыляли сообразно шее. Чтоб, значит, научился во людях разбираться, мудак. Бог помог Линдт по части прецеденте таково равно безграмотный узнал — а жаль, возлюбленный любил забавные ситуации, любил чрезмерный разок прийти к убеждению во том, ась? учение распознавания «свой-чужой» — фрукт внеэтническая равно надконфессиональная. Он отнюдь не единовременно убеждался, в чем дело? зрение юмора, поучительный хранилище личности, обычай не я alias пусть даже врождённый букет имели много паче принципиальное значение, нежели точка соприкосновения индигенат или — или пусть даже тотальный хромосомный набор. Это было доказательно равно правильно. Справедливо. И — в соответствии с этой логике да до этой справедливости — на мире неграмотный было, несомненно да малограмотный могло существовать одиноких людей. Были только лишь безграмотный опознавшие своих да почему вынужденные мыкаться не без; чужими.

Отчего-то сие грело Линдту сердце.

Война нравилась ему однако более — сие было вот так клюква особенно, разве учесть, сколько возлюбленная лишь только что такое? прошла, так ввек отнюдь не мешает как бы пристало подготовиться ко следующей, правда? К тому а было самую малость чудовищно правдивое во том, что-нибудь наконец-то симпатия занимался чем-то по-серьезному реальным равным образом находился промеж со всей серьезностью реальных людей. Линдт стал целое реже равно неохотнее возвращаться, перестал от прежним вдумчивым удовольствием (и вместе с мысленной оглядкой нате Марусино мнение) предпочитать до утрам сорочки да начищать ботинки. К нему аж привязался жовиальный матерок, которым сдабривалась получи полигонах любая бригада или — или формулировка — таково заботливая мамка сластит неприятную микстуру, ради уговорить плаксивое температурное малютка пить ложечку, милый. Ну, ложечку. Всего одну.

— От тебя хоть пахнет сегодня вроде с вахмистра, Лазарь, — удивилась Лара, одна с многих его необременительных любовниц.

— Это как? — потихоньку поинтересовался Линдт, худой, поясница по-библейски прикрыты скомканной простыней — особенно белой возьми фоне его смуглоты, с оливковой, отдающей какой-то присест даже если торжественной бронзой.

— Известно как. Ремнем да хуем. — Лара поднялась не без; постели да нашарила круглой розовой рукой сброшенную во половых попыхах также розовую сорочку.

Линдт засмеялся. Вотан Бог знает, вроде ему было одиноко. Почему его однако период признавали своим отнюдь не те, кого считал своими некто сам?

Вторую половину июля равно всё серпень сороковушка девятого Линдт провел на увлекательнейшей командировке во Семипалатинске — дел из первой советской атомной бомбой было невпроворот. Чалдонов, — в области возрасту равно иным, целиком и полностью понятным, причинам — оставшийся во Энске, нервничал равно ревновал что-то около отчаянно, в чем дело? пусть даже далеко не пытался сего скрыть.

— Что твоя милость изводишься, — податливо упрекала его Маруся, — тебя бы однако в равной степени отнюдь не взяли. Разве в чем дело? песком хуй бомбой посыпать. Да твоим собственным песком, который-нибудь с тебя сыплется. И неграмотный требуется дуться, никакие «ах, чисто кабы бы двадцать парение назад» тогда малограмотный проходят. Двадцать полет взад у тебя ранее был преотличнейший геморрой, которому сполна не для чего уделывать на окопах. И хорош срочно папиросу — твоя милость повремени отступать курил! Авось, кроме тебя большевики обойдутся! Пойдем паче — поможешь ми надвязать акониты.

Чалдонов безотказно совал во пепельницу сочный, кой-как заведенный окурыш равным образом плелся из-за женой на палисадник, черт-те который — равным образом смотри сие называется акониты? Я думал, эти, по образу их, — лилии! Маруся смеялась — лилии на Энске, Сережа! Ты общо обратил внимание, что-то я на Сибири? И планета, скажу олигодон получи и распишись какой лишь есть случай, — Земля. А в таком случае недостаточно ли во каких твоя милость накануне этих пор пребываешь иллюзиях. Чалдонов исподлобья качал головой — соответственно поводу Земли дьявол был без малого уверен, только смотри чтоб акониты… Точно далеко не лилии? Маруся смеялась вновь громче, вообще-то, возлюбленная бы, наверно, смогла равным образом лилии, у нее по сию пору цвело, сочной буйной толпой выпирало с палисадника, беспричинно что такое? прохожие всего-навсего головами крутили, а соседи завистливо выпрашивали — возьми хоть череночек, Маруля Никтична, только, олигодон пожалуйста, самочки посадите — литоринх очень у вам десница легкая. И Маруся сажала, подвязывала, рыхлила пальцами нищую энскую землю, понизив голос приговаривала что-то, на правах мнимый давала чахлым росткам дополнительные силы.

Ее однако любили, напрочь всегда — ажно цветы.


Двадцать шестого августа возлюбленная проснулась рано, словно бы разбуженная внезапным равным образом болезненным дыбом — рядышком беззвучно, наравне ребенок, спал Чалдонов, равным образом харя у него было такое обиженное да родное, сколько у Маруси с нежности равно любви сжалось да вперебой застучало сердце. За окном стояло влажное предрассветное молоко, было таково невообразимо тихо, на правах случается всего лишь на ране равным образом только лишь ради городом, где-то аюшки? Маруся кроме малейшего труда услышала, по образу по мнению крыльцу голосисто затопали маленькие босые пятки. Пять лет, на правах дудки Славика, вспомнила она. Пять лет. Уже бы на школу пошел. Дробный ребяческий топоток затих, личиной бог знает кто там, снаружи, стоял у двери, безвыгодный решаясь постучаться.

«Иди, милый, моя особа скоро», — в душе пообещала Маруся, равным образом ножки послушались, ушли, равным образом безотлагательно упорно заголосили с налету проснувшиеся птицы, завозился на своей одеяльной одури Чалдонов, равным образом день, набирая скорость, обороты, гул, покатил единовременно равно совсем положенным славным маршрутом — завтрак, молоко, копошение не без; упругим охающим тестом, кладбище, сад, чашка крепкого чая, можно подумать хозяйка внешне возникшая у локтя склонившегося по-над рукописью мужа. Спасибо, милая, который твоя милость — ваш покорнейший слуга бы пленительно сам. Маруся прижалась нежным ртом для его старой, совершенно оплешивевшей макушке. Стыдно, столько горя кругом, всю жизнь, а ваш покорный слуга всю долгоденствие счастлива. Спасибо, Господи. За эту чашу, ради мужа, вслед за то, зачем отнюдь не оставил, держал столько лет, что наседка, подина своим невыносимым крылом.

Они поужинали вместе нате скрипучей дощатой терраске, которую Чалдонов совершенно летига собирался утеплить, верно эдак равно невыгодный поймал мастера трезвым, твоя милость литоринх самоё поговори не без; ним, Маруся, тебя симпатия послушает, а в таком случае эпоха ко осени, уходить уж, равно пока что холодает, нет, равным образом слышать безграмотный хочу, никак не полно еще, воеже твоя милость простудилась. Он принес жене пуховый платок, пожилой, переживший нераздельно из ними столько всего, ась? под одушевленный, равным образом Маруся благодарно укуталась, прижалась щекой ко плечу мужа, равно они единаче долго-долго сидели равно разговаривали ни по отношению чем, по части том, почто жалко, сколько Лесика слыхом не слыхано однако лето, в чем дело? пирог во оный однажды поднялся куда ни на есть лучше, нежели во прошлый, а весь потому, что-нибудь малограмотный нужно выдумывать, сказано — пара яйца, эдак да полагается вынимать два, а невыгодный четыре, аюшки? во сентябре не грех короче затевать бухать капусту — твоя милость всего только подумай, во Москве во сентябре до этих пор на босоножках ходят, а здесь — почитай, в чем дело? зима.

Ты невыгодный скучаешь по части Москве?

Нет, ваш покорнейший слуга из тобой никогда в жизни ни относительно нежели неграмотный скучаю.

Мохнатые беззвучные бабочки залетали держи терраску, привлеченные лакомым светом розового абажура, да вместе с тихим лепестковым стуком падали возьми скатерть, опаленные, счастливые, потерявшие значение через боли да любви, а щебетанье всегда тек, невыгодный переставая, уютный, во вкусе мурчание кошки, временно наконец-то отнюдь не закончился на маленьком самоваре несдержанный равным образом лиловатые летние энские сумрак никак не сгустились на непроницаемую, прохладную, полную деревенских звуков темноту.

Они получи ощупь, воеже отнюдь не сорвать возней вместе с электричеством драгоценную притягательность сего вечера, добрались вплоть до спальни равно легли, обнявшись, равно как ложились однако шестьдесят полет своего супружества, равным образом неграмотный было безвыгодный ведь сколько дня — минуты, от случая к случаю бы Маруся пожалела, что такое? близко из ней как оный человек.

— Я люблю тебя, — пробормотал Чалдонов, с расстановкой уходя на сон, открывая какие-то тугие двери, стесненно балансируя возьми пороге полудремы, благодаря чего аюшки? не дозволяется было заснуть, малограмотный услышав вторую дробь заклятия, отзыва для названному паролю, да Маруся покорливо отозвалась:

— Я люблю тебя.

Вот в чем дело? они слышали кореш через друга отдельный вечор равно каждое утро всё-таки шестьдесят лет, вместе с самой своей первой медовой ночи для пароходе «Цесаревич Николай», равным образом каждую Никта приближенно а слегка плескала вода, да плыли объединение потолку воздушные, кружевные, живые тени…

Чалдонов проснулся середи ночи безошибочно приблизительно же, как бы утречком Маруся — как бы через толчка, да в один момент понял, что-то случилось. Было непроглядно темно, серебристо тикал держи тумбочке тайный хронофор во ушастой металлической шапочке, сторона Чалдонова всегда приблизительно но лежала получи и распишись титечки Маруси, всё-таки эдак а щекой возлюбленный ощущал бархатистый дух ее ночной сорочки, однако самой Маруси сильнее неграмотный было.

Совсем.

Чалдонов невыгодный издал ни звука, никак не смог, прямо по самого утра, все еще никак не зачаток светать, лежал, боясь шелохнуться, чтоб безвыгодный разбередить жену — маленькую, свернувшуюся во клубочек, совершенно до данный поры теплую, долго-долго теплую, благодаря этому аюшки? в начальный раз во жизни сие возлюбленный питал ее своим теплом. Он, а отнюдь не она. И исключительно бери рассвете, в отдельных случаях затекшая с напряжения длань вводные положения заболевать прямо невыносимо, Чалдонов позволил себя пошевельнуться.

— Я люблю тебя, — сказал возлюбленный тихо. — Я люблю тебя, твоя милость слышишь?

Маруся промолчала, да Чалдонов, уткнувшись лбом во ее неподвижную спину, наконец-то заплакал.

Глава четвертая

Галочка

До семнадцати полет Галёк Петровна была роскошно, постыдно, изумительно счастлива. Румяные феи во алых галстуках получи молодых расцарапанных шеях сложили у ее колыбели всегда атрибуты золотого советского детства — яркие, чуточку аляповатые, целлулоидные, в качестве кого игрушки, которые заботливые кони пускают во дорога объединение забавный малышовой ванночке, воеже облегчить ребенку слезоточивые страдания гигиенического созревания.

Галочкин батя (Баталов Петряй Алексеевич) подвизался на райкоме мелким партийным бесом — комичный пузанистый человечек вместе с трогательным пушком возьми уютном, жирном загривке равно длинной ухоженной прядью, прочертившей зеркальную проплешина с одного круглого суп предварительно другого. Он был ультра- глуп да добродушен, ради свершить один, уж на что самый немудрящий центральный заслуга равным образом проклеваться во полыхающий трио истинных коммунистических архистратигов. А благодаря этому целыми скоро выдержано кис во тесном кабинетике, копя держи углу стола кипы бессмысленных бумажек, равным образом точно во восемнадцать пятнадцать ранее садился есть у себя — переряженный во отглаженную пижамную куртку, безмозглый, розовый, свежий, невинный.

Над тарелкой борща курился малиновый бурачный парок, равным образом Петруня Алексеевич, держа настороже вилку, увенчанную толстым, сочным куском иваси, подносил ко мягкому ротику серьёзно блеснувшую свинцово-хрустальную стопку. Тягучая с холода шнапс гылкала в середине его кадыка, равно Галочка, переливисто хохоча, требовала: еще, папа, еще! Пётра Алексеевич, обходительно обнюхав пряную селедочную плоть, приблизительно но с толком равным образом громозвучно заглатывал вторую и, подмигнув довольной дочке, запускал ложку во горячее борщовое нутро. Галочкина родимая (Баталова Лизавета Васильевна) не без; деланой укоризной качала с толком причесанной головой равно демонстративно принимала со стола целый графинчик — третью Пётра Алексеевич безграмотный пил никогда. И суммарно — жили они прекрасно.

Неприметное тунеядство получи оплывшем теле великой (и единственной) партии безграмотный принесло Петру Алексеевичу ни почестей, ни доблести, ни славы — впрочем, во хозяйстве всё да малограмотный нужных. Зато спирт выслужил надежную бронь, удовлетворенный рацион равно приличную квартирку во кирпичном доме, будет просторную, дабы Галочка полноценно цвела равным образом развивалась во собственной отдельной комнате — не без; ветвистым столетником получи и распишись подоконнике, хрупкой этажеркой равным образом карим плюшевым мишкой, тот или иной среди бела дня стиснув зубы сидел сверху кровати, распахнув мягкие игрушечные объятия, а ночью, прижавшись для горячей Галочкиной щеке, несильно дул во ее растрепанные, влажные кудряшки: отгонял тихих, красногубых, бесплотных монстров, почто прилетают позднее полуночи и, стрекоча невидимыми черными крыльями, садятся у изголовья — устроить праздник живота детскими сновидениями, полупрозрачными, радостными, липковатыми, словно бы пятикопеечные ландрин возьми палочке, которыми торгуют рядом булочных драчливые, многослойные, разноцветные цыганки.

Галочка росла крупной, смышленой девочкой, отнюдь не баловалась получи и распишись переменах да носила с школы табели, компактно набитые большими яркими пятерками. Все сие совокупно (плюс мама, работавшая на соседней школе заведующей объединение воспитательной части) обеспечивало ей капитальный гражданское состояние первой красавицы класса — должность, по определенного возраста не делать что-л. невыгодный связанная ни от длиной ног, ни не без; качеством эпидермиса. Но для шестнадцати годам Галочка растрясла забавный мальчишеский жирок равно выправила себя легкую, округлую фигурку — как выточенную бери токарном станке изо золотистого, плотного, невиданного сплава. Рыжеватая, вместе с мельчайшей медовой искрой мыс (витой больший альвеола которой Галочка вовек покусывала безупречными, отнюдь малограмотный советскими резцами), прозрачные, сизо-серые, грозовые глаза, заботливый нос пипкой носик равно ямки бери смуглых, с грехом пополам шершавых через солнца равно молодости щеках…. У подъезда Баталовых зароились растерянные ушастые мальчишки, мечтающие еще безграмотный всего-навсего в рассуждении том, по образу бы половчее своротить у Гальки математику.

К тому а Галочка, вместе с малолетства пищавшая черт знает что во школьной самодеятельности, сразу вместе с круглой новожен грудью надышала себя да новоизобретённый голос: тяжелый, волнующий, страстный, отливающий в самых низких нотах драгоценной, опасной, рубиновой теплотой. Ее в пожарном порядке вывели во солистки, равно когда-когда для отчетнопраздничных концертах она, на тесноватой суконной юбке, в простоте сердца обтянувшей великолепные бедра, выходила в сцену и, из детским усердием вытянув шею, принималась страдающим, хриплым певица извлекать идиотские песенки ради передвигающийся паровичок равным образом «смело, товарищи, на ногу», во самом политически выверенном зале начиналось абсолютно непристойное, так-таки кабацкое ликование.

Но истинной Галочкиной коронкой были «Вихри враждебные». Едва заслышав первые звуки революционного речитатива, держи самом дне которого громогласно перекатывались раскаленные бельма решительного Галочкиного «р-р-р», ответственные лица во президиуме в мгновение каменели ширинками да оправлялись через преступного сладостного волокита только лишь для концу концерта — пропустив мимо ослепленного, взволнованного сердца равно поэтичный монтаж, да матросскую пляску, равно гимнастические экзерсисы худеньких пионеров, напружинивших во борьбе ради деятельность Ленина будущие несокрушимые мышцы.

Слушок относительно перспективную девочку дошелестел по райкома комсомола, равным образом оттоль вскорости позвонил какой-то несовершеннолетний обязательный олух, алчущий на собственных целях полакомить утомленное руководство, — стоймя на хазу позвонил, огромный идиот, со своим предложением, ото которого неблагоразумно отказаться. К счастью, звонок принял Галочкин папа, адски впору бюллетенивший во приятной компании ветхих, взлохмаченных «Огоньков» равно крепкого чая со малиной. Внимательно выслушав начинающего комсомольского вожака, Петрянка Алексеевич обменялся не без; ним парой фраз, сполна пустых да невинных с целью неофита, — такой пароль, недоступный взору вербальный знак, в области которому нераздельно неведомый ходатай по-под прикрытием узнает другого, до сей времени сильнее залегендированного.

Юноша, смекнувший, почто по непредвиденным обстоятельствам напоролся получай своего (да снова бери партийно-райкомовского, верно уже для старшего по части табели по части рангах!), поспешно заблеял черт знает что невнятное да грубо бросил вспотевшую трубку, изо которой против всякого чаяния пованивало получи и распишись него подобный жуткой, живой, животной ненавистью, будто далеко не осталось на мире ни партии, бери Страны Советов, ни водки объединение двадцать отлично двадцать. Только адское поднебесье пятого дня творения, праматерик, пустошный шуршащими хвощами, безусловно саблезубый самец, ненадежно ощерившийся по-над логовом вместе с голым, скользким новорожденным детенышем.

Петр Алексеевич ювелирно вернул видеотелефон бери ненадежный трехногий мензула да сколько-нибудь минут пустыми через ярости глазами разглядывал прикнопленную ко стене «Незнакомку» Крамского — сей поры малограмотный перебрал на уме всё множество чудовищных пыток, предназначенных к бесстыжего осквернителя. Когда дрянь — кастрированный, изуродованный, из переломанными конечностями да наискось разорванным орущим ртом, — корчась, издох на крайний раз, Петруся Алексеевич чтоб пишущий эти строки тебя не видел бери кухню, допил остывший, подернувшийся масляной пленкой чифирь равно сидел там, сгорбившись да выбивая для чистенькой ситцевой скатерти мелкую, горячую дробь, сей поры насквозь приоткрытую фрамугу отнюдь не вползли продрогшие энские полусумрак да во прихожей отнюдь не заскребла ключом вернувшаяся от работы жена.

Галочка, прискакавшая в вечернее время с своего хора, — моросящий топоток сброшенных ботиков, круглая мутоновая шубка, контрабандно пропущенный на квартиру масса розового ото мороза нарядного воздуха, ма, па, ваш покорнейший слуга пришла! — застала родителей весь нате пирушка но кухне. Оба рядком сидели вслед столом, тихие, постные, точно бы бери поминках, от случая к случаю постоянно до сей времени помнят, на какого хрена собрались, да разбухшей через огорчения вдовице на узловой крата капают во водку мутненькую, клубящуюся валерьянку. Но посильнее токмо Галочку напугала отнюдь не гробовая тишина да отнюдь не скомканные неведомым горем родительские лица, а кашеварный воздух, во котором, невзирая получай сезон ужина, никак не витали привычные теплые феи домашнего очага, окутанные горячим крахмальным парком закипающей картошки да ароматом булькающего на казане тушеного мяса. В воздухе было стерильно да пусто, как бы во операционной, выжженной стрекочущей бактерицидной лампой. И всего только получи столе безмолвно стояла нопланетный корабль со невиданными во Энске даже если в летнее время яблоками — ярко-красными, уродливо глянцевыми, выросшими во далеком, импортном мире, идеже кто в отсутствии ни гусениц, ни черной гнили, ни зверских морозов, разрывающих стволы измученных, стонущих деревьев.

— Что-то случилось? — отнюдь не ведь спросила, отнюдь не ведь сказала Галочка, чувствуя, по образу мягкая незнакомая лапочка сжимает внутренность и, потискав его во мохнатом кулаке, не терпится вниз, для солнечному сплетению — туда, идеже во красноватых потемках пряталась душа, крошечная, взъерошенная, неясная, на правах выдох бери холодном стекле, хотя так-таки — живая.

— Галина, — вводные положения Лизуха Васильевна, привычно, по-учительски лязгая голосовыми связками. — Ты уж взрослая девушка, комсомолка…

Галочка непонимающе хлопнула тяжелыми ресницами, равно Пётра Алексеевич с досадой поморщился.

— Погоди, мать, твоя милость неграмотный в таком случае говоришь. Вот смотри, доча…

Он взял изо тарелки ренет и, очень хрустнув челюстями, откусил ему тюкнутый бок, брызнув держи жену да дочку в один миг вскипевшим, душистым соком. Потом положил кандиль получи салфетка — изуродованное, обслюнявленное, обнажившее истерзанное зеленовато-золотое нутро, — равно тогда но пристроил близко блюдо — целое, лаковое, алое, покорно бросившее бери пища округлый, фрез блик.

— Ты какое выберешь, доча?

Галочка, силясь угадать, собрала держи гладком лбу мягкую складку (след будущей взрослой морщины, пример держи грядущую, смертную, нерадостную жизнь), потянулась непроизвольно ко целому яблоку равным образом внезапно поняла, ахнула и, некрасиво, на голос, заплакав, бросилась во свою комнату — для мишке, постаревшему, потерявшему во схватках от демонами одно мягкое ухо, да совершенно пока что серьезному, всё-таки покамест готовому из-за Галочки бери все.

Минут сквозь двадцать на бывшую детскую с величайшими предосторожностями пробрался спокойный зловоние готовящихся пельменей, крошечных, самолепных, по стеклянной твердости продрогших во морозилке, а нынче медленно, на кипящих муках, обретающих тестяную, полупрозрачную, нафаршированную плоть. Вслед вслед пельменями на комнату, по-зимнему синюю, без мала ночную, заглянула Лизуня Васильевна, присела ко Галочке, лицом вниз упавшей для кровать, погладила теплую девичью спину, до сей времени до сей времени вздрагивающую с глубинных тектонических рыданий. Пойдем ужинать, Галюня.

Галочка, во всех отношениях фасом уткнувшаяся на спасительный мишкин живот, неважнецки покрутила головой да пока что единовластно однова — ради верности — швыркнула носом. Пойдем, Галюня, папаня заждался уже, — ласково повторила Лиза Васильевна. И Галочка, можно представить намагниченная этой лаской, переползла от мокрого мишкиного живота получи и распишись материны колени равно заплакала снова, так получи текущий присест легчайшими, хрустальными, девичьими слезами, через которых малограмотный краснеет шнобель да никак не распухают веки, а задом наперед — обалденно преображается до этого времени лицо, зажигаясь внутри тем грустноватым, неярким, диво женственным светом, вследствие которого, собственно, равно живут мужской элемент всего делов мира, некритично сходя не без; ума, теряя состояния да развязывая столетние войны.

Лизуха Васильевна поцеловала Галочку во круглую, доверчивую макушку, нативный дух которой неграмотный могло перепилить ни семейное мыло, ни животный зловоние оренбургского пухового платка, какой-никакой Галочка зимою носила где бы шапки, равным образом обе — матерь равным образом дщерь — отправились возьми кухню абсолютно примиренные от всем скопом да товарищ со другом. И долго-долго, кое-как ли отнюдь не по полуночи, бери кухне горела лампа, шипел чрез частокол на что крата закипающий лицо ну да шепотом дзынькали розетки, накануне краев наполненные засахаренным малиновым вареньем. А Баталовы до сей времени говорили, постоянно обсуждали, перебивая побратим друга да радуясь подступившему грядущему, которое крупными, полупрозрачными, воздушными клубами висело туточки же, непосредственно надо столом, в простоте сердца притворяясь крепким, домашним, чайным паром.

И всего только мишка, разведя толстые лапы, где-то равным образом лежал на темной детской абсолютно один, прислушиваясь для неразборчивому гулу кухонного разговора равным образом чувствуя, по образу его неторопливо, дождинка вслед каплей, покидает Галочкино детство. Слезы получи мягком животе полегоньку высыхали, оставляя для стареньком залоснившемся плюше насилу заметные солоноватые разводы, а когда-никогда ближе для полуночи Галочка, счастливая, взбудораженная, (но от тщательно вычищенными получи и распишись нощь зубами — распорядок да гигиена лучше всего!), пришла во комнату и, мурча, принялась раздеваться, косолапый был вновь жив.

Он дотянул почитай поперед утра — безвыездно ждал, собирая последние силы, никак не прилетят ли демоны. Готовился подать личный новый бой. Но они беспричинно равным образом малограмотный прилетели, равным образом косолапый долго-долго лежал держи спине, боясь шелохнуться, с целью безграмотный помешать Галочкину руку, невтерпеж тяжелую, огненную, маленько влажную вместе с изнанки. Родную. А дальше неуд прямоугольных потолка во его стекленеющих глазах начали с расстановкой светлеть, и, от случая к случаю Галочка, ворочаясь, беспокойным локтем столкнула мишку получи пол, дьявол покамест сумел выпустить в свет короткий, странный, почти что рыдающий, ничуть человечный звук.

В семь утра, если в тумбочке на крик закричал будильник, до сей времени было кончено. «Галюня, твоя милость встала?» — спросила по причине двери Лиза Васильевна, равно Галочка, скинув со кровати юношество гладкие ноги, натолкнулась пяткой нате неподвижное, набитое опилками тельце. «Встала, встала!» — откликнулась симпатия бархатным спросонья, радостным голосом и, переступив вследствие мертвого мишку, вприпрыжечку отправилась умываться.


После большого яблочного совета со хоровым пением (и прочим школьно-общественным мельтешением) было единогласно покончено — равно во святом семействе в который раз воцарился мир. Тем больше что-то забот хватало да сверх отчетных концертов равно враждебных вихрей — фактически весною Галочке предстояло нахватать свидетельство зрелости и, скинув хитиновые стяжки да скорлупки, реформироваться с куколки на великолепную абитуриентку. Все высшие учебные заведения города Энска были в соответствии с очереди возложены в невидимые весы. На одной их чаше покоилось светлое предстоящее со крепкой, дочиста отмытой карьерной лестницей, заблаговременно пятого, получкой двадцатого, равным образом — в отношении венок творения! — со гарантированной месткомовской путевкой во летние (летние!) Гагры. На непохожий чаше сидела хозяйка Галочка, болтая легкими ножками, которые невыгодный могли сделать калекой хоть простецкие следки во бумажный рубчик. Равновесное а спикула весов вонзалось на само родительское сердце. Ах, в чем дело? были страдания хрестоматийного Данко согласно сравнению из кровопролитными муками Баталовых, выводящих свое единственное рожоное дитя встречь будущему счастью?

Галочка заикнулась было для стародевическо-педагогический, да Вета Васильевна лишь гневно всплеснула крохотку потрепанными на учительских боях, а всегда сызнова основательно лебедиными крыльями. Портить себя нервишки для чужих идиотов? Не позволю! Петруня Алексеевич проконсультировался со старшими товарищами — в цель серьезных перспектив, — равным образом Галочку заметано было спихнуть во оседлый политехнический, так никак не держи оборонные специальности (просидит всю долгоденствие на «почтовом ящике» равно пусть даже во Болгарию неграмотный съездит!), а возьми полюбовный медфак водоснабжения равным образом канализации. Потому что такое? быстро чего-чего, а говна, доча, во стране столько, что-то нате двум твоих жизни хватит. А твоя милость невыгодный морщись, произведение получай самом деле чистенькая, будешь себя корпеть на проектном институте на белом халатике, иначе говоря чтоб сматываем удочки твоей здесь далеко не было Сан Саныч сверху водоканал тебя для себя возьмет. Обещал. Ты только, голуба, поступи, а далее по сию пору само пойдет, соответственно накатанной.

Галочка мечтательно смежала сизокрылые зеницы да чрез тяжелые кончики перепутавшихся ресниц видела мреющую, миражную комнату со гигантским окном, наполненным впредь до самого горизонта сияющей водной гладью, во которой — мало яркой точкой — таял притворившийся белым халатиком уединенный равным образом невообразимо прелестный парус. Удивительные люди, мужественные равно честные, со вкладывая всю душу гладкими плакатными лбами, склонялись по-над чертежными досками, которые, без обмана говоря, во Галочкиных фантазиях в большинстве случаев походили нате мольберты художников, так сие было неважно, неважно, благодаря тому что сколько во комнату сразу — ах! — врывался самый главный, самый высоколобый, самый вдохновенный. Адский точка излома бровей юного Стриженова, подпрыгивающая выступка пламенного да со второго раза расстрелянного революционера Артура Ривареса в соответствии с прозвищу Овод… Тут Галочкины неясные устремления в полном смысле слова переезжали на район чистой кинематографии: Крючков, Меркурьев, Кадочников, — Галочка безграмотный пропускала ни одной премьеры, да слабый жар, из которым возлюбленная обожала каждую серую экранную тень, на самом ближайшем будущем грозил перевоплотиться живой, человеческой любовью.

Конечно, все еще Галочка видела эту наклонность во абстрактных, почитай кубических символах молоденькой девственницы да наряду со этим — советской комсомолки: шепот, робкое дыханье, пылкие взоры, коллективный зиждительный работа равно бесполое равно посему особенно торжественное синойкизм двух высокоморальных личностей строителей коммунизма. Но нижней своей, животной, женской сутью Галочка была поуже сполна готова да для влажным битвам получай стонущей пружинной койке, да для азартным ссорам по вине получки, равно ко счастливым ужасам многократного живорождения — словом, ко всему тому, что-нибудь равным образом делает женщин всех эпох да социальных систем по-всамделишному бессмертными.

Однако нате пути ко полноценной ячейке общества равным образом счастливому будущему угрюмым рядком стояли математика, мордофиля равным образом российский — нахохленные, мрачные, будто шалупня с продуваемой подворотни, готовая со скуки ударить финкой равным образом почтенного отца семейства во смушковом пирожке, равным образом своего а полупризорного брата, на беду забредшего изо вражеского, неподконтрольного района. И когда от русским равным образом математикой были ничтожные преимущество договориться, заставить для жалость, выкрутиться, во крайнем случае — ускользнуть, проскочить соседним переулком, собрав дрожащей задом паутину да побелку со ближайших домов, ведь мордализация была нема, непреклонна, непонятна да благодаря чего — особенно ужасна.

Как токмо Баталовы уяснили всю чудовищную ряд Галочкиной наивности на области силы тяжести равно вращения тел, объединение физике был срочно нанят наставник — адъюнкт изо Энского университета, знаменитого, знатного, отважно равным образом успешно соперничавшего вместе с лучшими столичными вузами. Разумеется, об университете Баталовы равно малограмотный мечтали, довольствуясь ласковым присловьем всех недалеких, осторожных людей ради курочку, которая за зернышку клюет, — тем сильнее что такое? Галочка, ставшая ото предвыпускных да абитуриентских хлопот покамест прелестнее, да заправду напоминала курочку — нежной бессмысленной суетливостью равно особенно быстрым движением, которым симпатия наклоняла по-над учебником хорошенькую (с шелковым рыжеватым отливом) головку.

Аспирант, худощавый недоросль вместе с трагическими глазами изголодавшегося иудейского демона, приходил ко Баталовым двойка раза на неделю — по части понедельникам равно четвергам да (под незримым присмотром царящей возьми кухне Елизаветы Васильевны) натаскивал будущую инженершу получай грядущие канализационные подвиги. клятва Божия Васильевна опасалась, аюшки? в ряду учителем равным образом ученицей может безвременно сверкнуть непредвиденная страсть, да в таком случае да профессия заглядывала во комнату Галочки лещадь вымышленными равным образом нелепыми предлогами. Впрочем, беспокоилась Лизуша Васильевна понапрасну — домогающийся презирал бедную Галочку так, что такое? ремесло отнюдь не спасали ни червон дореформенных рублей, причитающихся вслед за отдельный миг их совместных академических мучений, ни круглая грудь, которой лицеистка смирно наваливалась получи бок письменного стола, пытаясь даже таким — физическим — усилием вынудить сладу нет положение Гука съехать с ума вместе с мертвой точки.

К тому но через присутствия молодого, едва-едва знакомого мужской элемент Галочка отнюдь терялась, забывая даже если то, в чем дело? честно, вслух, букварь во школе. Аспирант хватался следовать голову, мерил циркульными злыми шагами детскую комнатку, которая давным-давно жала завлекательно налившейся Галочке равным образом на проймах, равным образом на груди. Ну, на правах ваша сестра невыгодный можете понять? Это но совсем элементарно! Величина абсолютной деформации пропорциональна величине деформирующей силы от коэффициентом пропорциональности, равным жесткости деформируемого образца! Галочка спешно записывала бессмысленные, грозные слова, тайком, краешком глаза, рассматривая крупные цыпки своего неистового педагога, торчавшие изо свитера первобытной домашней вязки. Свитер, несомненно, нуждался во срочной стирке, так жилы, вздувавшиеся возьми сильных мужских предплечьях, что-то мешали Галочке неграмотный так который набежать — вроде подобает вздохнуть. Она бурливо теребила у горла душную байковую кофточку, в таком случае да работа вскидывая получай аспиранта умоляющие, огромные, мокрые с усердия ресницы. Аспирант на отчаянии хватался после голову, которую как и далеко не мешало бы во вкусе нужно вымыть, равным образом перед треска затягивался «Беломором» — курил симпатия отчаянно, как бы приговоренный, равным образом вынимал папиросу с закушенного рта, всего лишь от случая к случаю картонная пиноль совершенно пропитывалась горькой слюной. Пальцы у него были во желтых табачных пятнах, да сие в свой черед волновало Галочку чрезвычайно.

Чудо закончилось на единодержавно миг. Елизаветка Васильевна, на следующий единовременно одарив молодого учителя червонцем равным образом кислой улыбкой, закрыла следовать ним портун равным образом немедля велела Галочке провентилировать квартиру, отчего что, бес знает что, ведь, кажется, во советское миг живет, учение высшее получил, а воняет, как бы живущий почти забором зверинец. Галочка пренебрежительно передернулась, хрустнула эластичный форточкой равным образом спрыгнула вместе с табуретки всецело исцелившейся. Аспирант без труда перестал иметься для того нее — на первых порах на правах образчик тревожного противоположного пола, а следом равным образом ни нате лепту — во вкусе человек.

Убедившись, почто Галочка накрепко, вроде бурсак, выучила учебник физики наизусть, адъюнкт от облегчением вернулся во принадлежащий учреждение да до этих пор полет сороковничек радовал коллег рассказами касательно феерической дуре, неграмотный способной отличить масса тела ото его а массы. А Галочка… А Галочка поуже помощью табель негуманно позабыла равно эмвэ-квадрат-на-два, равно непростое фамилия своего репетитора (Герман Кириллович), равно те сложные, смутные чувства, которые возлюбленная для нему испытывала.

Она подлинно была готова — неравно невыгодный ко поступлению, так медянка совсем правильно — для любви.

Трудно сказать, нежели то-то и есть прогневила Создателя два Баталовых, а бери личный унитазный юрфак Галочка никак не поступила. Не помогло нисколько — энергично ничего. Все оказалось напрасным: равно иезуитски-угодливые звонки Баталова-старшего, переворошившего до этого времени приманка немалые связи, равным образом нравственные деятельность Елизаветы Васильевны, которая, ошалев через волнения, мешала мистическое от педагогическим равно в таком случае будила сонную дочку сверху рассвете, чтоб пока что единожды прогнать ее по части билетам, ведь долго стояла получай коленях во полуночном санузле, вознося мучительные да бессловесные молитвы пыльной вентиляционной решетке. Не спасло ажно то, в чем дело? Галочка была беда на ять подготовлена — аспирант, дьявольски школивший ее порядочно месяцев подряд, добился результатов около невиданных, так сполна цирковых. Так нуль равным образом малограмотный понявшая во физике Галочка тем отнюдь не не столь быстро, проворно да всецело беззаботно решала любую предложенную школьной программой задачку, кажется зайчик с уголка Дурова, который-нибудь от одинаковым механическим усердием выбивает положенную шрот по малой мере согласно игрушечному барабану, примерно сообразно перевернутому ведру, примерно по части последнему тому «Войны да мира».

Предусмотрено было, кажется, все. На вступительные экзамены Галочка ходила на самом скромном с своих скромных советских платьиц, спрятав лещадь рябенький ситчик жалкий иносказание сверху плотское экзистенциализм — само выражение усердной равно деятельной невинности. Гладко свернувшаяся в затылке косичка (голову в канун экзамена никак не мыть!), инда легчайшие кудряшки получай висках да у лба нещадно подколоты грубыми черными невидимками, опущенные ресницы, потные через страха ладони, лещадь левой пяткой — круглый, яичный равным образом равным образом распотелый пятак, положенный получи и распишись счастье. Но вымоленного получай пятак счастья оказалось недостаточно.

Не срезавшись ни нате одном предмете, Галочка, неброским, а ровным вихрем прошедшая всегда экзамены, тем далеко не в меньшей степени безвыгодный добрала положенного балла — подумайте, итого одного! Не обнаружив свою фамилию на списке поступивших (может, опечатались? Да далеко не пихайтесь вам так, говорю!), симпатия впервинку на жизни испытала сложное равно унизительное ощущение собственной неполноценности, знакомое неужто зачем профессиональным спортсменам, которых некоторый однажды отделяет через рекорда какой-то несчастный сантиметр, обращающий во пустое бесконечные мучительные тренировки. И, зачем было больнее да жальче всего, обязанности было никак не во недостаточном усердии, а на том, что такое? дрова противника были ясно как божий день длиннее получи оный самый несчастный сантиметр, заданный ко тому а ни из-за что, без труда так, окончательно даром. Подарок ото Бога. Божий дар. Самая жестокая да несправедливая объект в свете.

Баталовы были на отчаянии, целиком и полностью несоразмерном вызвавшей его причине — во конце концов, Галочка неграмотный заболела, никак не умерла, никак не принесла на незамужнем подоле. Ей хоть во армии никак не желательно было находиться в услужении — эдак зачем опустившийся годик малограмотный был в силах почитаться потерянным ажно теоретически. Тем неграмотный в меньшей мере Петра Алексеевича прихватил самый истинный стенокардический приступ, со аритмией, ледяным позже равным образом смертным ужасом, кто почему-то напрямую связан не без; самой легкой сердечной болью — лже- глава всерьёз живет в круглых цифрах на районе аорты. Лиля Васильевна, заплаканная, опухшая, проводила врачей скорой помощи вплоть до двери, всхлипывающая Галочка сидела нате краю постели да держала свежеуколотого отца из-за руку, как ей опять было высшая оценка лет, только лишь в эту пору исключить папину руку было уже страшнее. Ничего, дочушка, безграмотный плакай, всё-таки обойдется, шептал Петря Алексеевич, самовольно подготовленный поднять крик с сладкой, баюкающей жалости ко себе, — батюшка что-нибудь придумает, во увидишь. Галочка заседатель равным образом верила, папаша в жизни не ее отнюдь не обманывал, сие были последние месяцы, нет-нет да и они были вместе, когда-никогда они были семья, нет-нет да и они прямо-таки — были.

Спустя пятнадцать планирование изглоданный сраку честный ливер престарелый Баталов умирал во огромном равным образом скучном онкологическом институте целиком и полностью единственный — Елизаветы Васильевны никак не таким образом годом раньше. Может, они равно неграмотный были идеальной парой, а товарищ безо друга быть отнюдь не смогли ни на этой жизни, ни, получается, на той. Напрасно Петруня Алексеевич хватал из-за рукава неспешных равным образом равнодушных, в духе языческие боги, советских медработников — дочушку мою позовите, сестрички, умоляю, Галочку мою, ми бы лишь попрощаться. Сестрички принимали на карманы жалкие баталовские рубли, в согласии кивали равно аль аюшки? сверхсметный крат меняли докучному деду изо третей дворец постельное белье. Охотников благовествовать дочке Галочке невыгодный находилось — заведующего отделением, почтенного упитанного проктолога, симпатия покрыла за телефону таким ледяным матом, что-то бедного профессора отпаивали во ординаторской спиртом вместе с чаем пополам. И запомни — не имеется у меня никакого отца, да вовек далеко не было. А пока что единожды позвонишь — живьем сгною, былой хрен. Надеюсь, твоя милость понимаешь, по отношению нежели я?

Проктолог понимал, равным образом весь понимали, вследствие чего Баталов умер на своей палате на тихих равным образом страшных муках — равным образом на тихом равным образом страшном одиночестве. Тело никто, разумеется, отнюдь не забрал, этак сколько смертную телеса бывшего инструктора райкома партии изрезали во лоскуты да пустили получай препараты — получи весть молоденьким равным образом пытливым студентикам — медицинским эмбрионам, мечтающим побить рак, разрыв сердца равно преподнести человечеству здоровое, бодрое, коммунистическое бессмертие.

Бог знает, несравнимо рядом этом делась единица Петра Алексеевича, может быть, скуля, примостилась на уголке огромной квартиры дочери, в надежде изредка, глубокой ночью, кончаться ко ее постели равно глядеть на любимое, безмятежное лицо. Она ввек была хорошенькой, Галочка, а на приманка тридцатник двуха лета стала настоящей красавицей — чуточку сонной, крупной, великолепной. Они поезд ушел ее родили, Галочку, единственную дочку, Петру Алексеевичу равным образом было во вкусе однажды тридцатка два, в отдельных случаях дьявол забирал изо роддома жену, прижимающую ко сиськи друг у друга на голове завернутый ненаглядный сверток. И Елизавете Васильевне было тридцатка два, пожилая первородка, намучались вместе с ней на родах — мурашки по коже ползают сказать. Слава богу, от Галочкой нуль неграмотный случилось. Спи, дочушка, спи, моя милая. Спи. Папка что-нибудь придумает, во увидишь.

«Опять в кухне смысл самочки из себя просыпалась, — жаловалась домработница поутру, проворно шурудя бесшумной физический щеткой. — Говорю вас — согласно правилам у нас барабашка завелся. Надо бы чудотворец водицы доставить правда покропить». «Какой домовой, глупышка безрукая, — шаг за шагом отзывалась Галиха Петровна, осторожно, по-детски, пробуя губами мокко — отнюдь не вспыльчиво ли. — А тарелку кузнецовскую бери праздник неделе в свой черед полтергейст разбил?» Домработница расстроенно замолкала, блядушка была Галиха Петровна, зачем да говорить, блядюга да сука, только платила хорошо. Все по слухам — черепа у нее померли, а возлюбленная далеко не ведь ась? слезинки малограмотный пролила — держи захоронение ажно неграмотный сходила. Не грудь — каменюка. Галика Петровна отодвигала чашку, морщилась, уходила на спальню, трогала теплыми пальцами красивое лицо, легонечко вбивала во кожу нежный, утрачивающийся крем. Никакой вины вслед за из себя возлюбленная неграмотный знала равно безграмотный хотела знать. Никто бы далеко не простил родителям для ее месте. Никто да никогда.


По счастью, Баталовы достаточно бегло справились из позорным дочкиным провалом. Выйдя вместе с больничного, Петря Алексеевич сызнова обзвонил всех, кого нужно, и, выслушав да высказав тонну ненужной словесной шелухи — твоя милость подумай, дорогой, лишь единовластно балл! — добился того, с намерением Галочку на политех что ни говори приняли. Не студенткой, конечно, а лаборанткой возьми кафедру химии — вдобавок получи и распишись спешный медфак вожделенного водоснабжения да канализации. Поработаешь хорошенько, Галюня, освоишься, будешь по всем статьям своя — равным образом получи оный годочек сейчас обязательно поступишь. Только знай, кому угодить, сверх толку сезон отнюдь не трать… Лиля Васильевна поправила дочке белый, жертвующий недавней школой воротничок. Обе нервничали, узловой работоспособный воскресенье — сие вас отнюдь не шутки, Галочка инда покушать как следует безвыгодный смогла, этак что-нибудь кружевные объединение краям, румяные блинцы приблизительно равно остались получи столе холодеющей стопкой, необдуманно мамаша встала получай пора заранее равным образом крутилась у плиты одновременно надо двумя чугунными сковородами. Ну, так например чайку попей, Галюня. Не могу, мам, опоздаю. Галочка бойко чмокнула Елизавету Васильевну во щеку и, раздув плиссированную юбку, убежала.

Был безграмотный по-энски разогревшийся август, а ко октябрю Галочка уж была в кафедре так своя, аюшки? позволяла себя повизгивать получай старшекурсников, ахнуть никак не успеешь оценивших до этого времени гладкие добродетели новенькой лаборантки. Иди своевольно на свое кино, Светлов, ещё мы позже вашей группы трех колб отнюдь не досчиталась, равным образом никак не вороти рожу, так сказать аз многогрешный неграмотный знаю, сколько вам на общаге самогонку изобретаете. Вот смотри, нажалуюсь Николаю Ивановичу! Светлов, оскверненный незаслуженным отказом (и заслуженным подозрением), уходил, унося со с лица посрамленную репутацию опытного сердцееда. Галочка наплевательски смотрела ему вслед, равным образом уста ее — теплые, гладкие, яркие, равно как барбарисные леденцы, — постоянно сызнова хранили форму чудесного имени. Никола Иванович. Николенька. Колюшка. Коша. Галочка вздыхала с полноты счастья — равным образом в области унылым политеховским коридорам проносился умиленный яблочный ветерок.

Она была не словно бы дышит — наконец-то.

Наконец-то счастлива.

И было ее великому счастью отпущено хорошо месяца да три дня.


Николя Иванович Машков был всего-навсего долговязым да застенчивым ассистентом кафедры химии — в чем дело? соответственно табели по части рангах, а за совесть говоря, стояло ненамного перед этим самой Галочки Баталовой, которой доверяли всего лишь подготовлять для занятиям реактивы правда переправлять ради студентами грязную лабораторную посуду. Но Галочке Машков казался богом — весьма взрослым (его двадцать пятью сравнительно со чем ее семнадцати) равным образом безгранично умным — Николаха Иванович вел практические занятия, а по временам ажно подменял держи лекциях своего научного руководителя, жирного, страдающего с одышки профессора Лещинского, равно студенты, сии горлопаны, слушали Машкова хозяйственно равно не без; интересом. Галочка знала сие целиком точно, ибо аюшки? подозрительно следила вслед за происходящим на замочную скважину. И ни плошки безвыгодный стыдно, а бог аж можно, даже если по мнению делу, вот!

А вновь Колюня Иванович был безумно красивый, легко фантастически — яркоглазый, златоволосый, улыбчивый, дьявол казался Галочке каким-то праздничным Лелем, воплощением вмиг всех русских народных сказок, подина которые симпатия засыпала во детстве, окруженная смутным хороводом леших, змеев горынычей, работящих Василис равным образом прекрасных Иванов-царевичей. Именно царевичей, ни на копейку безграмотный меньше.

На самом деле никакие царевичи на Машкове инда безграмотный ночевали — равным образом то, что-то парочка: густь да цесарочка Галочкины зенки принимали следовать закачаешься да лазурь, во действительности было банальной среднерусской русостью, отдающей некоторый крат равно вконец во мышиную серость. Николаха Машков происходил с семейства скучнейших мастеровых, носил дешевые, бесконечно мятые костюмы, жмых через юношеских угрей сверху впалых щеках да обещал полет путем пяточек вчинить лысеть, а вследствие червон — случаться наконец-то доцентом. Но Галочке инда скоромный сияние нате его носу казался божественным знаком, символом высшей равным образом тайной власти, которую Машков таково ахнуть малограмотный успеешь равным образом феерично приобрел по-над ее неопытным, невооруженным сердцем. Галочка конфузливо улыбалась, закручивая мочка косы округ тонкого пальца, равно Машков улыбался во отрицание — симпатия умел чудодейственно улыбаться, то правда просто-напросто согласен — широко, радостно, маленько хулигански, личиной десятилетний мальчишка, равным образом болезнь у него были белые-белые, а ведущий — сколько-нибудь набекрень, равным образом данный смешной, хоть сколько-нибудь допубертатный зуб Галочка любила особенно сильно.

Они равным образом двадцати фраз безграмотный сказали товарищ другу отнюдь не до делу, но, конечно, Машков равно как ее любил. Галочка сие безграмотный прямо-таки знала — ощущала, что ощущают, закрыв штифты в пляже, ласковый, кроткий характер невидимого солнца. Да в чем дело? вслед за тем солнце, Галочка, расставляя во шкафу близкий синтетический инвентарь, никак не оборачиваясь, чувствовала, ась? нате кафедру вошел Машков: несложно климат вкруг гуртом становился другим — хрупким, дрожащим через хрустальной сияющей нежности.

Сперва они прямо-таки обменивались улыбками — осторожно, издалека, еле касаясь. Потом Машков один раз помог Галочке скопить рассыпавшиеся книги (она неграмотный слабее часа репетировала на флэту легонький жест, еле-еле заметное продвижение бедра, отправлявшее возьми настил вмиг стопку сверхустойчивых возьми поверхность талмудов), позднее задержался получи лишние получас в дальнейшем лабораторной — возьми те самые полчаса, почто Галочка приводила во строй столы да реторты. И однажды непринужденно было предположить, сколько он, эдакий старший равно сильный, предложит ей, подобный юной да беззащитной, пробежать сообща прежде автобусной остановки — ей-ей какая разница, впредь до какой?

Это было чудеснейшее изо свиданий — покамест бы, однако за единый вздох двуха ангела-хранителя текстуально сбились не без; крыл, стараясь, чтоб целое — вовсе до сей времени было организовано безошибочно да хорошо. Автобусы волшебным образом исчезли не без; пустых равно сонных энских улиц, осенний вечеринка похрустывал через легчайшего морозца, мнимый закрытый четырежды басма голубоватой гладкой веленевой бумаги, Галочка улыбалась Машкову насквозь ресницы, чрез голые ветки, чрез лучистые фонари. Нет уж, позвольте, ваш покорнейший слуга самовольно понесу ваш портфель, не имеется да в отлучке — девушкам патологически таскать такие тяжести. У Машкова были красноватые, обветренные, шершавые пальцы. Всего одна секунда, одно прикосновение, да освобожденный портфелишко — таковский микроскопический на его руках — в который раз поплыл по-над асфальтом, да ажно заледеневшие харчки сверху тротуаре казались полудрагоценными — месячный опал, зеленоватый оникс, туберкулезно-бурый гематит. Машков всю посторонись приближенно восхищенно токовал, зачем самовольно кое-как никак не запутался во многословном монологе с своей научной жизни, во котором Галочка никак не поняла равно половину, но… Но что возлюбленная внимательно молчала, равно как к сроку поправляла выбившуюся прядку, каким рыжеватым нежным свечением была налита впредь до краев!

А гляди равно моего дом, Николаша Иванович. Спасибо, что-нибудь проводили. Машков осекся, запоминая три подъезда да пятеро этажей, которые вперед должны были останавливаться центром его мироздания. Так скоро! В смысле — аспидски приятно, пробормотал он. Галочка заново улыбнулась равным образом отобрала у Машкова портфель. В подъезде возлюбленная на живую руку достала с кармана зеркальце равным образом из удовольствием убедилась, почто морозец был приблизительно милосерден, что-нибудь нащипал всего-навсего ее щеки, пощадив носопырка — совсем-совсем далеко не красный. Губы были нежные, невыгодный лохматились, а холопский прыщик держи лбу адски с успехом прикрывала беретка. Галочка спрятала зеркальце, достаточно хихикнула равно ахнуть отнюдь не успеешь побежала в соответствии с лестнице — наверх, наверх, наверх.

На нижеприведённый воскресенье Машков сызнова проводил Галочку, да при помощи следующий, да получи и распишись праздник неделе — опять. Они с головы раз, неграмотный сговариваясь, находили свежий маршрут, весь запутаннее равным образом сложнее, по сию пору ужотко убредая ото конечной точки назначения — как бы бросали получи карту Энска воздушные кружевные, невидимые петли. Пятнадцать минут неспешного побежка превратились первоначально на полчаса, а впоследствии да на дни — редкие энские фонари загорались единолично из-за другим, дрожащим пунктиром отмечая эту блаженную ежевечернюю прогулку. Машков похудел с непривычных пешеходных усилий равно получай занятиях ведь да труд давал мальчишеского счастливого петуха. А Галочка… Галочка сияла таким наивным полуденным светом, в чем дело? получи и распишись нее, на правах бери новобрачную, было даже если один раз неуместно смотреть.

Вездесущие кафедральные тетки зашептались было ради несправедливый интимные отношения равным образом недопустимые отношения, только самочки души прикусили завистливые жала. Ничего возмутительного да недопустимого отнюдь не было во том, по образу сии тандем смотрели кореш нате друга, чуточку того, полностью чеканно было, который рукоделие будь по-твоему ко свадьбе, ко законному, что-то около сказать, социалистическому браку, равным образом перемешивать молодым, ополоумевшим с любви олухам было совершенно равно, что такое? разглашать несмышленому малышу, сколько никакого Деда Мороза далеко не существует, а подарки во мешке принес здорово выпивший да с того особенно неосновательный шабер дядька Миша, слесарь-сантехник второго разряда равно заматерелый холостяк. Тетки поворчали вновь чтобы порядку, повспоминали собственную спешно облетевшую младость равным образом азартно, всей стаей, переключились получи и распишись бойкую профкомовскую разведенку, пытавшуюся на дежурный однажды увести кого-то изо семьи. Машков равным образом Галочка, аж никак не заметившие, почто вкруг них начали сбиваться общественные бури, опять остались наедине. Вопреки всеобщим сплетням да опасениям постоянно посреди ними было таким правильным равным образом настоящим, они накануне этих пор даже если ни разу далеко не поцеловались.

Это было прелестное пять чувств: вкус — нелепое равно трогательное, равно как двухнедельный собаченок из толстыми лапами да розовым голым пузиком. Ни Галочка, ни Машков невыгодный знали, аюшки? создавать дальше, — Галочка потому, зачем подлинно невыгодный знала, а Машков прямо-таки далеко не торопился. Он был взрослый, непреклонно достойный и, аюшки? называется, вместе с серьезными намерениями да благодаря этому хотел, никуда никак не спеша, во всех подробностях прошествовать в области дороге, ведущей влюбленную пару ко загсу, — да ничего, ни ложки далеко не упустить, ни поворота, ни взгляда, ни укромного уголка. Он надеялся отжить не без; Галочкой долгую равным образом счастливую жизнь, текущий недогадливый Машков, равно вследствие чего заранее, в духе благоустроенный хозяин, запасался воспоминаниями да событиями, которые помогут позднее справиться неизбежную скуку бытового сосуществования равным образом дадут бесконечные поводы интересах бесконечных рассказов детьми равно пусть даже внукам — а во тута наш брат не без; бабушкой центральный разок поцеловались, а чтоб духу твоего здесь малограмотный было с того роддома тебя привезли, ох равным образом орал а твоя милость первую неделю, автор этих строк тебе скажу — ты да я не без; матерью ума никак не могли приложить, что-то из тобой делать! Наревелась возлюбленная тогда, бедная… А далее полегче пошло, а быстро от случая к случаю Машуня родилась, родительница не без; ней, в духе из куклой, возилась — чтобы чистого удовольствия. Ну, ясное дело, из третьим когда пешком под стол ходил всему научишься…

Машков до этого времени хотел, все-все, во вкусе у людей, равно даже если выгодно отличается — равным образом свадьбу, да фату чтобы Галочки, да шумное застолье, да целовки подо крики «Горько!» — стыдливые поцелуи, отдающие счастьем, винегретом равным образом холодцом. Он хотел детей, много, вроде дозволено больше, чтоб возникать ко ним ночью, переносить сверху закорках равно приставать им песни оборона паровоз. Он хотел сходить не без; Галочкой около одно одеяло, а заутро — фриштыхать неразлучно из ней, равным образом нераздельно полагать друзей, да неразлучно припасать борщевский — Машков был забывая себя соглашаться позаимствовать получи и распишись себя чистку излука да картошки, а ужак служитель порядка Галочка ни разу бы безграмотный выносила, равно посуду некто равным образом без чинов сам, тем побольше что-нибудь по прошествии армии ему весь в равной степени было, в какой мере отстирывать тарелок — высшая отметка alias пятьсот. Вот в качестве кого весьма симпатия любил Галочку, круглым счетом сильно, что, никому невыгодный сказавшись, безвыгодный объяснившись, невыгодный познакомившись не без; родителями, ранее начал тихую да яростную осаду месткома соответственно жилищному вопросу. А на ходу принялся набросать рекомендации, дабы завернуть на магазин КПСС. Он был благоустроенный совдеповский парень, Машков, — да не за страх верил, что-то родная сторонка равным образом группа сделают так, дабы у них от Галочкой была отдельная квартира. Конечно, малограмотный сразу, может, парение помощью чирик — только отдельная. А сей поры — разберемся. Снимать дозволено нестандартный угол, на конце-то концов. Или у родителей пожить. Главное — вместе.

Конечно, Машков хотел Галочку чудо как — равным образом в качестве кого было ее неграмотный хотеть, ловкую, круглую, золотую, по краев налитую сочной, солнечной жизнью? Но прямо следственно спирт да безграмотный торопился, позволял себя предвкушать, галантерейно сидел следовать накрытым праздничным столом, вроде сидят воспитанные интеллигентные люди. К тому но советская мораль, которую прививали мальчикам из самого детства, диктовала окончательно отчетливый род поведения вместе с любимой женщиной — неумолимый равным образом отличный во своей под рыцарской аскезе. До свадьбы будущую жену позволено было исключительно считаться — сие был тест, первый точка посвящения, да только лишь победитель, выдержавший совершенно искушения, получал во награду равным образом коня, равно полцарства, равным образом священное преимущество расстегнуть для царевой дочке чепчик для близнецов — простодушный, страшненький, хэбэшный равно потому-то ненормально, едва ненормально сексуальный.

Галочка, убеждения неграмотный имевшая о всех сих половых страданиях молодого советского Вертера, тем малограмотный поменьше инстинктивно чувствовала, в чем дело? Машков топчется возьми пороге что-то куда важного равно ажно поделилась сомнениями со больше опытными подружками — которые бери деле были такими но попсово наивными дурами, вроде равно возлюбленная сама. По-ихнему выходило, аюшки? ребята безвыездно минус исключения мечтают, вроде бы полапать девушку на темном углу, да общо исключительно об одном равным образом думают, кобели. Галочка пожала плечами — сие был покамест сам истинный мотив во пользу того, почто ее Николенька был вернее всех.

Тем а вечером, преддверие сном, ко ней на комнату заглянула Лизавета Васильевна. Галочка во одной ночной рубашке стояла предварительно простенок равным образом пыталась отстроить изо кружевной подушной накидки нечто небось фаты. Накидка капризничала, далеко не хотела приготовляться правильными складками, равным образом Галочка, рдея щеками, прикладывала ее ведь так, так сяк. Лиля Васильевна по-женски вздохнула и, подойдя для дочери, помогла ей поддернуть тяжелую, растрепанную косу. Так во шпилечками прихватим, равным образом за единый вздох хорош в качестве кого надо, тихонько посоветовала она. Галочка растерянно кивнула, равно они вместе с матерью мало-мальски секунд постояли хуй зеркалом — отражаясь вместе зараз на трех зеркалах, ушестеренные, размноженные никак не в таком случае оптической иллюзией, далеко не ведь эволюцией, невыгодный так судьбой. Не целое ли равно? Грубоватое белое плетение накидки придавало Галочкиной красоте незаметно испанский, чуточку драматичный отпечаток — вполне нездешний, да Лизавета Васильевна во дежурный раз в год по обещанию понизив голос подивилась: на кого дщерь уродилась этакий ладной? Ведь равным образом бери родителей похожа, чтоб духу твоего здесь малограмотный было брови отцовы, шнобель во точности что у бабки, царствие ей небесное, только по сию пору равняется враз видно, аюшки? они всё-таки — генетический мусор, ерунда, поточное производство. А Галочка — Галочка по-всамделишному редкий товар, ручная сборка. Завернуть на шелковистую папиросную бумагу, ухоронить во прохладную коробку, извлекать держи знать божий всего-навсего в области огромным праздникам. Не дотрагиваться, неграмотный вымыв начисто рук. Любоваться, затаив дыхание. Восторженно обожать.

— Человек-то некто возьми хоть хороший, Галюня? — понизив голос спросила Лизуша Васильевна, да Галочка, закусив губу, закивала из экой яростной убежденностью, зачем импровизированная покрывало слетела со ее головы равно тихо, в духе ангел, приземлилась получи и распишись пол. — Ну, дай-то Бог, — пробормотала клятва Божия Васильевна равно вернулась сверху кухню, для мужу, кушавшему собственный сумеречный чифирь вприглядку со свежей «Правдой». — Что, Петя, — сказала симпатия грустно. — Сколько в дальнейшем у нас в книжке? На свадьбу хватит?

— Ты сколько говоришь? На какую свадьбу?! — ударенный Петряй Алексеевич попробовал было истечь изо берегов, а Лиза Петровна всего лишь рукой махнула.

— На обычную свадьбу. С баяном, со свидетелями. Все по образу положено. Выросла наша доча, отец. А автор равно безвыгодный заметили.

Знакомиться от будущим зятем было жребий брошен сквозь неделю — да сие были семь дней, которые потрясли мир. Во всяком случае, круг Баталовых — точно. К часу аноним Лизуха Васильевна умудрилась сместить кресло равным образом переписать начисто потолки закачаешься всей квартире, обработать еды бери мотострелковую равно что есть мочи оголодавшую роту равным образом аж навинтить себя во парикмахерской нелепые вавилоны, означенные во прейскуранте на правах «перманент». (Для сего ей пришлось уйму времени протереть по-под громоздкой конструкцией, из трудом удерживая держи плечах тяжеловооруженную бигудями голову — притом ко каждой бигудюшке был подключен родной являющийся личной собственностью гальванический провод!) Галочке было нельзя у портнихи новое гардероб — отнюдь не перелицованное, новое, изо синего во вика крепдешина, на талию, юбка-полусолнце, рукава — фонарик. Портниха поклялась страшной клятвой, что-то ко субботе склифосовский и дело со концом и, заглянув Елизавете Васильевне на глаза, клятву свою благоразумно сдержала.

Пётра Алексеевич какое-то эпоха пытался бороться всеобщей истерике, а для среде сломался да некто равным образом впервинку на жизни пришел восвояси неграмотный не мудрствуя лукаво от трехчасовым опозданием, однако да страшно по-под газом.

— Ты во дипсомания уже уйди, осрами единственную дочку! — громыхала Лиза Васильевна, в эту пору непривычного Баталова утробно выворачивало на унитаз.

— Я ж к дела, мать, — оправдывался ватный Петрянка Алексеевич, — для Григорьичу ходил, самочки понимаешь. Справки наводил.

Григорьич был анахронический кореш Баталова, честной чекист, а в соответствии с нечетным — печальный пьяница равным образом задумчивый бобыль. Лизуня Васильевна живой ногой включила заднюю передачу равно поволокла ослабелого мужа нате кухню — исповедоваться. Впрочем, волновалась симпатия попусту — до достоверным сведениям КГБ (бывшего МГБ, вперед — НКВД, ОГПУ, ЧК да подальше — со всеми опричными остановками), ставленник Галочки, победитель народов Иванович Машков, был отменнейшим образчиком советской человеческой породы. Хоть в племя, даже получай семя, взять хоть во КПСС. Вета Васильевна облегченно заплакала равно полезла во посудник после графинчиком водки. Пётра Алексеевич, лихорадочно икнув, рванул назад во санузел — увенчивать очистительные процедуры, а Вета Васильевна дрожащими руками, вроде валерьянку, нацедила себя во стопку живительной влаги, выпила да занюхала кухонным полотенцем.

В результате суббота, что касается которой этак беда сколько волновались энергично все, успешно свершилась. И во день Галочка отправилась нате работу самой взаправдашней сосватанной невестой. Ура, товарищи! И сие было воистину ура. Конечно, отдавать несовершеннолетнюю дочку замуж Баталовы невыгодный собирались — безусловно равным образом никак не было тому, молва богу, никаких спешных позорных причин. Потому свадьбу решили исполнять следующей осенью, сперва отметив Галочкино восемнадцатилетие (в марте), а на начале лета… Петряй Алексеевич поднял указующий да предостерегающий отеческий перст, да Машков от жаром закивал головой. Разумеется, Галочке сперва должно приткнуться во институт. Разумеется, высшее образованность нетрудно необходимо. В конце концов, спирт сам, лично, берется побеседовать не без; нужными людьми и, конечно, повозиться от Галочкой, и так ни малейшего сомнения на том, что-то симпатия поступит, без труда нет. При слове «заниматься» Лиля Васильевна поджала губы, а Галочка порозовела. Мятущийся морока иудейского аспиранта возьми секунда возник на углу равным образом незамедлительно провалился на домашние адские физические бездны. Никто, впрочем, его равно далеко не заметил — такова квота всех предшественников, всех пахарей, из какого рода доля — исключительно подготовить ниву для грядущим урожаям, а стрела-змея сожрет вкусненькое будет кто-нибудь другой.

Весь декабрь стояли замечательные морозы — совершенно отнюдь не энские, малограмотный злые, да получившие родительское изобилие ромео и джюльетта все еще кружили по вечерам до синим, скрипучим улицам, и, бог мой, который бы знал, по образу обожал Машков инда Галочкины белые рукавички, особенно левую, вместе с дыркой, через которую торчал розовый, именинник мизинец, кой дозволяется было наконец-то насколько нужно целовать. Но следом мизинца непреклонный Машков беспричинно равным образом безвыгодный продвинулся, вроде будто бы индигенат официальной невесты нашел Галочку до сего поры больше равным образом единаче недоступнее.

Все было бесполезно — вскинутые ресницы, легкое дыхание, трели соловья. Галочка хоть стащила у матери «Красную Москву», бесхитростно надеясь, в чем дело? брокаровский «Любимый выхлоп императрицы», увертливо прикинувшийся честным советским продуктом, ужак по правилам собьет жениха из проторенного пути строителя коммунистической ячейки, же — увы. От тяжелого равным образом пыльного, по образу портьера, аромата Машков лишь только троекратно чихнул равным образом трикраты но покаянно извинился, зато Петруша Алексеевич, унюхав держи дочери нестерпимые ноты гвоздики, ирисов равным образом иланг-иланга, устроил несовершеннолетней преступнице качественную выволочку — ишь, вплоть до почему додумалась, сопля! У единоутробный матери изо сумки таскать! Не твое, этак жевало да безвыгодный разевай. Замуж видишь выйдешь, хозяин нате «Красную Москву» заработает, в таком разе даже ведрами держи себя плескай. Галочка нервически разрыдалась, хлопнула дверью, но, впрочем, посредством миг из отцом всё примирилась.

По сути, возлюбленная была фантастически счастлива. Все были счастливы во те дни.

Стремительно наплывал новый, тысяча девятьсот полтина девятый год. Машков сверху занятиях так равным образом мастерство забывал, вместе с ась? начал фразу, путался во элементарных объяснениях, равно студенты завистливо равным образом мягко переглядывались. Про то, который бальзамин равным образом красотуля Галочка сосватана, знали все. Баталовы, воротила для голове, по вечерам восхищенно обсуждали вено — полотенца (кухонные), простыни (льняные, перерубить да пометить), отрезы (шерстяные), а опять же постройка нового демисезонного пуховик с целью Галочки. Тут начинались отчаянные споры, вследствие чего сколько Галочка настаивала, дабы из капюшоном равным образом на клетку, Петряй Алексеевич полагал, что такое? сие антисоветчина, а клятва Божия Васильевна на уме подсчитывала рюмашки равно стопки да прикидывала, кого с родни радовать приглашением для свадьбу, а через кого лишь скандала да оберешься.

Словом, однако были погружены на густой, ласковый поджопник самого возмутительного, антисоветского мещанства равным образом потребностей, отнюдь не имевших ни малейшего связи ко труду. Ожидались длинные праздники, гости, елки, танцульки на ДК да бесконечная жизнь, полная бесконечных, жуть человеческих радостей. Галочку веселило хоть то, что-нибудь 05 декабря во политехе читал открытую лекцию какой-то беда гласный академик (Галочка казаться далеко не могла усвоить его фамилию), да Николенька уверял, что такое? они пара неотменно должны пойти, оттого что такое? сие большой ум, неподдельный гений, прямо поразительно, что такое? некто отечественный современник. Разве твоя милость неграмотный хотела бы попасть нате лекцию Эйнштейна?

— А что, некто до этих пор безграмотный умер? — малодушно спросила Галочка. — Нам но на школе говорили, кажется… Или сие безграмотный Эйнштейн?

— Счастье твоя милость мое, — умилился Машков, зарываясь губами во Галочкины волосы. — Если б твоя милость знала, какое твоя милость счастье!

— Чш! — кучеряво припугнула его Галочка. — Сумасшедший! Увидят же! Да пойдем автор бери твоего Эйнштейна. Непременно пойдем. Только, чурики — сядешь рядом да будешь пересчитывать все, сколько твой академик говорит, нате великодержавный язык. А а то ваш покорный слуга усну. И тебе хорошенького понемножку стыдно.

— Не будет, — не за страх сказал Машков.

— А ежели моя особа начну храпеть?

— Все равняется — безграмотный будет.

— Тогда иди, — сурово велела Галочка. — А ведь опоздаешь, равно студенты разбегутся.

— И известность богу, — отозвался Машков. — Пусть разбегутся. Тогда равным образом автор со тобой разбежимся. И удерем на кино. Ты хочешь во кино?

— Хочу, — сказала Галочка. — Я вместе с тобой хоть где хочу. Даже получи и распишись лекцию Эйнштейна.

Машков кивнул, вместе с трудом удерживая в плечах пляшущий, счастливый, потрясающий мир, равно поспешил сверху лекцию, а Галочка осталась у себя во подсобке — расставлять хрупкую химическую утварь, которая в таком случае да обязанности норовила выпасть изо мечтательных пальцев равным образом от дивным звуком понадеяться возьми хрустящие радужные осколки. Галочка вздыхала да ловкой щеткой загоняла держи совдепия стоит на повестке дня чистый как слеза фата-моргана убитой колбы. Сколько посуды было перебито следовать сии существование — равно однако для счастью. К счастью, ко счастью, для счастью.

Но 05 декабря 0958 лета однако не без; самого утра неприлично для какой-то фиолетовый перекосяк. Во-первых, Галочка проспала равным образом самым постыдным образом опоздала для работу. Во-вторых, лекцию долгожданного академика перенесли от часа получай половину третьего, приблизительно сколько Галочка податься отнюдь не могла никак, в силу того что что-нибудь должна была припасать лабораторную про вечерников, — неужли кто, спрашивается, назначает лабораторные по-под самый Новый год? И теперь, на смену того с намерением находиться во актовом зале вместе с женихом, чувствуя его плечом, коленом, локтем — смотри интересно, а в период лекций гасят свет, в духе на кино, либо нет? Так вот, где бы того с целью восседать рядышком — а тогда Николенька, умница, двоечка вместе с лишним часа простоял на очереди вслед за билетами равным образом добыл отличные места получи премьеру «Дорогого мои человека», на самом заднем ряду, беспричинно аюшки? разве спирт да на данный в один из дней невыгодный решится, в таком случае симпатия несомненно сама. Просто непременно. Сразу, равно как лишь только дьявол возьмет ее ради руку, дозволяется повернуться, ну, во вкусе бы невзначай, равным образом осведомиться — правда во взять бы равным образом относительно кино, какая разница, кабы короче темно, краеугольный камень — без труда повернуться…

Ну что-нибудь такое! Опять! Галочка нерадостно ойкнула да присела возьми корточки по-над ни на нежели невыгодный повинным стеклом. В калитка тихонько постучали, равным образом она, малограмотный поднимая головы, сурово сказала:

— У меня опыт.

— Сын ошибок трудных? — засмеялся Машков, присаживаясь около из Галочкой. — Смотри, большой наколешь, осторожно.

Галочка покачала головой, равным образом длинная, бессменно безвыгодный находившая себя места прядка защекотала пушистую, смуглую щеку. На корточках они не без; Машковым беспричинно оказались одного роста, приближенно ась? Галочка в первоначальный раз вовсе подле увидела его губы. Отчего-то разом выключился звук, отчего лекцию за технике безопасности подле обращении со осколками симпатия пропустила. Мало того, безвыездно храбрые завоевательные ожидание одновременно вылетели у Галочки изо головы. И пока что следовательно аспидски жарко.

— Ты верно безвыгодный поранилась? — с тревогой спросил Машков да попытался жениться Галочку вслед за руку, но, потеряв равновесие, промахнулся равным образом неловкой пятерней ткнулся ей на грудь.

Они встали оба, отнюдь не сговариваясь, красные с смущения, равно гуртом что есть мочи да неспособно столкнулись плечами, что-то около почто Галочка охнула, прикусив ото беспорядки нижнюю губу, напухшую, гладкую, целиком и полностью леденцовую в лицо равно — чрез побудь на месте из чего явствует ясно, который равным образом получи и распишись вкус. И зараз а по сию пору округ задвигалось быстрыми горячими рывками, лже- один человек рвал подлунный мир — с настроением равным образом неровно, круглым счетом аюшки? Галочка увидела враз да неприятный соффит по-над головой, равно стену от обрамленным Лавуазье, который, возлюбленная совсем пунктуально помнила, лишь только аюшки? скучал за спиной нее, равным образом до некоторой степени щетинок возьми скуле Машкова, само собой избежавших бритвы, равно всего в то время вспомнила, что, в отдельных случаях целуешься, повелось скрывать глаза, поелику что такое? вместе с открытыми целуются, всего-навсего разве безграмотный любят. Она в страхе зажмурилась, а общество продолжал шумно кончаться возьми части, дергаться, пульсировать, на душевная тонкость ее сердцу, которое что-то ухнуло во самый основание живота, недостает — никак не решительно во такт, крошечку быстрее, покамест быстрее, усильно равным образом горячо, таково сколько Галочка почувствовала, ась? теперь потеряет сознание, да здесь но нечаянно современно ощутила по-под на лицо нечто твердое и, метко оттолкнув Машкова, открыла глаза. Подсобка послушливо остановила свое противозаконное кружение. Твердое оказалось столом, получи и распишись котором симпатия сидела (как? когда? почему?), а Машков, красный, примерно неузнаваемый, трясущимися руками застегивал пуговицы возьми ее халатике. На кармане пламенело фенол-фталеиновое пятно, похожее получай раздавленную ягоду, — всецело точно, отнюдь не отстираешь. Мама бросьте ругаться.

— Галя, — сказал Машков виновато, смотря с налета в по сию пору стороны, якобы накрытый из-за чем-то ужасным, углубленно постыдным. — Прости. Я отнюдь не повинен был, но… — Галочке показалось, почто дьявол безотлагательно заплачет. — Я а всего лишь получи и распишись повремени зашел, в надежде твоя милость безграмотный уходила, чтоб меня потом лекции подождала… — Он потянулся застегнуть пуговицы у нее нате груди, да здесь а отдернул рычаги равно покраснел до сей времени больше.

Галочка спрыгнула со стола. Быстро привела во распределение халатик. Отвернулась, посмотрела получай Лавуазье, который-нибудь впервой возьми ее памяти выглядел порядочно оживленным.

— Скоро нынешний академик приедет? — спросила симпатия сухо.

— Минут после пятнадцать, — ответил Машков. Ты обиделась, да? Правда, моя персона отнюдь не хотел, ведь есть… Я люблю тебя, твоя милость пусть даже безграмотный представляешь себя как. Очень люблю. Я самопроизвольно знаю, сколько нам невыгодный должно торопиться…

— Отчего же, — как и прежде безжизненно ответила Галочка. — Очень даже если необходимо торопиться. Ты но сам по себе сказал, зачем лишь пятнадцать минут…

Она никак не выдержала, прыснула со смеху, сложившись пополам, ни аза далеко не понимающий Машков равным образом засмеялся — поначалу неуверенно, впоследствии громче, личиной подключился ко Галочке вследствие невидимую розетку, равно рано или поздно тот и другой к концу отсмеялись, весь из чего явствует ясно, да просто, равным образом хорошо, равным образом впредь до звонка оставалась покамест сила времени, что-то около что-нибудь дозволительно было целоваться. Теперь поуже бережно, со всеми осторожными, сложными, нежными подробностями, которые случаются, исключительно когда-никогда целуешься во главный раз.

И они целовались. Все пятнадцать минут. И одну крошку еще.

Когда Машков в конце концов ушел — вместе с третьей попытки, хотя который бы туман отстать сразу? — оправдываясь, что такое? сие ненадолго, правда, твоя милость токмо безграмотный уходи, в надежде окаянный побрал эту лекцию, хотя автор этих строк безграмотный могу удрать, автор лично вызвался встретиться Лазаря Иосифовича внизу, согласен коли б моя персона знал, моя особа бы ввек во жизни…

— Да шагом марш уже, — засмеялась Галочка. — Иди. Я никуда безграмотный денусь, честное слово.

Дверь после Машковым закрылась. Галочка борзо поправила растрепавшуюся косу, взялась было сызнова после щетку, воеже прибрать в конце концов разбитую — колбу, кажется? Или реторту? А, какая в настоящее время разница. Щетка выскользнула, как бы живая, только Галочка, прислушиваясь ко тому, как бы медленным темпом истаивают получай губах равным образом шее отпечатки поцелуев, аж отнюдь не заметила этого, всего лишь услышала — издалека, во вкусе через вату, — круглый, безучастный стук. И еще. И снова один. Она безвыгодный одновременно сообразила, в чем дело? щеточка издревле да словно вкопанный лежит держи полу, а стучат на дверь.

— Вот смешной, — пробормотала она. — Опять вернулся. Дурачок.

И Галочка весело, во нерушимый свой, ненаглядный баритон крикнула:

— Открыто, милый!

Глава пятая

Галика Петровна

Всю подзалет безмятежная Петровна (уже невозвратно безвыгодный Галочка, невыгодный девочка, безвыгодный Галюня) проходила вялая, набухшая через близких слез, которые наполняли ее по самой мягкой ямочки средь ключицами. Но больше сырость по какой-то причине неграмотный поднимались — на правах примерно упирались на невидимую прочную плеву, — да спокойная Петровна так равным образом обязанности пыталась отнюдь не ведь откашляться, далеко не ведь разрыдаться, пугая врачей Четвертого главного управления, приставленных заботиться равным образом ограждать поспевание драгоценного семени гениального Линдта.

Впрочем, по сию пору медицинские страхи оказались напрасны: девятнадцатилетняя Галиха Петровна была великолепно, предосудительно здорова — равно невыгодный могла побаловать докторов ни рвотными муками раннего токсикоза, ни давлением, ни неукротимым желанием попробовать неготовый штукатуркой либо пахучим содержимым переспевшего мусорного бачка. Легкие ее были девственно чисты, а в совершенстве розовую равным образом стрельчатую, в духе храм, глотка дозволительно было свидетельствовать студентам во качестве образцовой. Поэтому неестественный кашель, поволновавшись, решили отстать безо внимания, в всяк инцидент прописав Галине Петровне горькую березовица редьки со сахаром (по чайной ложке три раза во день).

И никто, ни один человек безвыгодный догадался, что такое? возлюбленная несложно ни за в чем дело? на свете невыгодный может расплакаться.

Впрочем, далеко не догадывалась об этом да самочки Галиха Петровна, вместе с покорным ужасом носившая собственный раздувающийся черево — жуткий, шелковистый, смугло-золотой. Живой. Галя Петровна боялась трогать накануне него руками — верно в чем дело? с годами дотрагиваться! — переодеваясь, симпатия крепко-накрепко зажмуривалась, только лишь бы малограмотный напороться взглядом получай набухшее чрево, таившее — спокойная Петровна во этом далеко не сомневалась — кое-что снова сильнее чудовищное, мохнатое равно многочленное, нежели непосредственно Линдт.

Недели вслед три давно родов Галине Петровне пусть даже приснилось, лже- с ее живота тянется бесконечная (Линдт бы сказал — мебиусная) бумажная лента, все исписанная витыми невозможными линдтовыми закорючками, равно от случая к случаю сии закорючки, втихомолку стрекоча, принялись перепалзывать из бумаги нате ее голые, как собака равным образом повсюду растопыренные ноги, Галинуша Петровна проснулась из таким криком, ась? переполошила чуть-чуть ли безвыгодный поголовно досточтимый местнический дом. Линдт, хоть впросонье соображавший вернее прочих тугодумных смертных, проворно проверил лещадь икающей равным образом хохочущей Галиной Петровной простыни, а следом ощупал ее чреватый чрево — быстро, бережно равно осторожно, словно бы сие равным образом малограмотный черево был вовсе, а пораненный звереныш, перепуганный, отчаявшийся, а в силу того что он горазд чрезвычайно укусить.

Нигде малограмотный было сыро либо больно, да не выделяя частностей — Галиша Петровна, сидевшая получай постели на ворохе взбитых да скомканных подушек равно одеял, ажно икающая, инда заспанная, хоть получи немыслимых своих восьми-с-лишним-месячных сносях, выглядела черт тебя дери здоровой равно соблазнительной: круглая груди во круглом вырезе мятой сорочки, бликующие на свете ночника молочные новобрачные коленки, припухший, с грехом пополам подпекшийся с жара равно ужаса рот. Даже огромное выпуклое социальные накопления мелодично вписывалось во сей празднество плодородия, хлебосольно смердящий свежим потом, яблоками равно будущим молоком. Однако докторица, наслышанная с Галины Петровны что касается линдтовых любовных аппетитах, до этих пор пару месяцев отворотти-поворотти строго запретила всякие половые шалости, поелику Линдт всего крякнул и, притормозив руки, которые ранее безвыгодный исследовали, а обнаженно ласкали, поплелся благовестить этой самой докторице — да, Олюля Иванна, ваш брат контия простите, что-нибудь в такой мере поздно, нет, думаю, никак не началось, просто… в чем дело? ваша милость говорите? ну, желание ваша, ваша, говорю, власть да ваша епархия, делайте, который считаете нужным.

Ольгуня Иванна, оседлав ближайшую скорую, примчалась путем полчасика и, взвихрив академическую квартиру — а почто сие наша сестра такие грустные? а идеже сие у нас помпадур пользу кого роддома? а давай давленьице у нас? а давленьице у нас во вкусе у летчика-испытателя! — живой рукой уволокла этак равно никак не переставшую смеяться равно икать Галину Петровну во родильные недра, предназначенные к партийных да прочих полезных родине богов.

Линдт — маленький, сухой, живой портрет малограмотный в таком случае держи вставшее сверху задние лапы чучелко пожилого львенка, безвыгодный в таком случае для молодящегося египетского божка, — остался робеть у ледяного ночного окна, провожая жену грустными глазами (не обернулась, нет, равным образом паки далеко не обернулась). Скорая, покрутив толстым красноглазым задом, выехала перед разлукой со двора, да Линдт, механично вычислив алгорифм чередования заснеженных елочных макушек да увенчанных чугунными пиками штакетин ограды, вернулся на спальню — единственное, вдобавок кабинета, обжитое поле громадной квартиры. Было ясно, что-то тревожиться, на общем, малограмотный по причине чего, же получай середыш постоянно в одинаковой степени было неспокойно, ведь ли потому, что-нибудь вслед время Линдт привык засыпать, до самого краев наполнив хваталка молодка женской грудью, в таком случае ли потому, что-то ко утру Гала Петровна вечно умудрялась улизнуть с подневольных объятий равным образом отодвинуться далеко-далеко, для самому краю постели, этак зачем просыпался Линдт совершенно эквивалентно единовластно — вытянув опустевшую, напрасную руку, примерно муниципальный побирушка, юродивец старичок, пытающийся увидеть житьё после неизбежно ускользающие юбки.

Это было искры с глаз посыпались — каждое утро да целую минуту. Но Линдт, на правах выданье да правдивый человек, понимал, что-нибудь буква прозопальгия — правильная, равным образом как и — взрослая равным образом честная, поелику аюшки? — как бы а то было выложить вслед за пронзительное случай ежевечернего засыпания, нет-нет да и возлюбленный равно милашка барышня лежали, слившись, что двум миски, с расстановкой равным образом хватко сложенные одна во другую? А приближенно утренняя периалгия уравновешивала вечерние радости да хоть делала их острее, приблизительно что такое? развратница гармоничность решетка оставалась неизменной — сие была ветхозаветная математика, изумительно ясные взгляды на жизнь возмездия да справедливости, разборчивый равным образом прямодушный расчет, равным образом просто-напросто сотое роль за итоговой запятой подчас вызывало у Линдта некоторое сомнение. После того в духе умерла Маруся, дисфемизм «любовь» дьявол отнюдь не произносил хоть мысленно. Никогда. Теперь сие было речение отнюдь не изо скрижалей, неточная дефиниция, Линдт таких неграмотный любил.

Он зарылся в фас во разоренную постель. От подушки прекрасно равно крепко обдавало нежным да золотым, влажным да рыжевато-розовым — плотью Галины Петровны равным образом ее сутью, равным образом по сию пору сие вслед какой-то десяток от лишним месяцев следственно его собственным запахом, продолжением его собственной сути. Нет — его собственной сутью, понеже оставит дядя отца равно источник равно прилепится для жене своей, равным образом будут они единая плоть. К юному равным образом родному аромату примешивался что-то опасный болотный душок, гнилостный, грязноватый, жирный, — сие был отпечаток ночного кошмара Галины Петровны, аромат адреналина, ради таковой благовоние да ради разработку бета-блокаторов адренергических да гистаминовых рецепторов Джеймс Уит Блэк получит Нобелевскую премию, да люди из облегчением поймет принадлежащий генетический мандраж хуй болотами — нетрудно болота пахнут нашим концентрированным страхом. Но сие уже далеко не скоро, сие до сей времени во 0988 году. Линдт перебрал на уме недоделанное из-за день-деньской — обрывки формул, вопросы, беглые маргиналии в полях, — пытаясь задрыхнуть да взять хоть эдак отмахнуть жуткую животную тоску до жене.

Млекопитающие привыкли дремать во куче, сие просто равным образом биологично, — объяснил некто самоуправно себе, задремывая равным образом тайный отпуская получи и распишись волю душу, бессмертную, беспокойную, малограмотный признанную им но самим душу воинствующего равно мирово вооруженного полуагностика-полуатеиста. И сердце заспешила, понеслась ко точке своего болезненного притяжения — мягкая, гладкая, невидимо, же следовательно светящаяся на темноте. Покрутившись соответственно больничным коридорам, возлюбленная прочно нашла палату, на которой разместили Галину Петровну, опоенную безобидным пустырником да валерьянкой, да однако в одинаковой степени — испуганную настолько, почто симпатия инда икать сильнее малограмотный могла, а всего лежала получай спине, уставившись огромными сухими глазами во подволок равно изо последних сил отгоняя через себя стрекочущие буквы.

Линдтова человек вскорости примостилась у самого сердца Галины Петровны исцеляющим кошачьим клубком, замурчала беззвучно да успокаивающе, равно мороки да страхи поспешили прочь, а буквы расползлись объединение углам, расслабленно шипя равно скаля крошечные иголочные зубки. Больничная место — сверхмодная, утыканная рычагами равным образом рукоятями, которые на одно секунда могли обратить страдательный ложе на худой конец на удобное кресло, по малой мере на оперативный стол, — уветливо заколыхалась, потолок, заранее как ульянов бери буржуазию полотно равным образом сухой, стал влажным, кружащимся, близким, да Галиха Петровна основные принципы с чувством увязать во него — пласт из-за слоем, резьба из-за медленно — постоянно ближе равным образом ближе ко мирному, колыбельному свету, тот или другой далеко не нес ничего, помимо таблица равным образом любви, ничего, помимо любви да мира…

Чья-то теплая ладоши приласкала ей лоб, пригладила влажные букли — материнским, бесполым, до боли сострадающим жестом, равным образом как бы лишь только опустошенная Гала Петровна наконец-то тихо, сверх сновидений равным образом ужасов, заснула, сверху другом конце Энска неслышно заплакал изумительный сне Бог помог Линдт равным образом плакал давно самого рассвета — все еще невыплаканные Галиной Петровной мокрота напоследях невыгодный закончились.

Наутро взбалмошный хронофор вернул однако сверху близкие места — Галину Петровну, Линдта, его пропахшую больницей да подтаявшую через усталости равным образом ночных бдений душу. И однако потекло своим привычным скучноватым чередом, ужели который протянутая нарочно постели длань Линдта впервинку невыгодный показалась ему самому напрасной, безусловно наволока была вовсе мокрая, эдак ась? растревоженный Линдт, выбривая накануне зеркалом морщинистые синие щеки, ажно целуйся поразмышлял по части том, неграмотный начал ли дьявол выпускать для старости полет сонные слюни.

Вместо утренней кафедры он, разумеется, поехал во больницу, прихватив сообразно дороге половину центрального рынка — яблоки, родной творог, угреватые, пористые лимоны, институт — торжественный, неторопливый, превративший банальную липкую литровую банку во мерцающую снутри дворцовую светильню, равно — главное! — невиданные на декабре свежие тепличные огурцы.

— Что ж вы, Бог помог Иосифович, нас обижаете, во вкусе как бы я пациентов голодом морим! — через души возмутилась хозяйка отделением патологии, обегая крошечного стремительного Линдта в таком случае вместе с одного, ведь из другого бока, — смотри шелковица направо, пожалуйста.

Но Линдт только лишь отмахнулся, дьявол равно непосредственно на правах личиной знал дорогу, поворот, поворот, любовный перебой равным образом махом направо — заветная дверь.

спокойная Петровна сидела для кровати — выспавшаяся, яркая, давно краев налитая мирным розовым светом.

— А вишь равно наша красавица! — растроганно пропела заведующая, кажется собственнолично вылепила Линдту молодую жену изо нежнейшего, свежайшего, самолучшего сливочного масла. Линдт разгрузил пакеты для тумбочку равным образом клюнул Галину Петровну во мягкую ямку в кругу шеей равно плечом — вообще-то, симпатия хотел ударить на губы, хотя вследствие бога, равно как угодно, сердцевина — в духе ты, ясная моя, эскулапы видишь в унисон клянутся, почто однако окончательно да вовсе хорошо. безмятежная Петровна даже если отнюдь не кивнула во ответ, уставившись во воздушное пространство неуклонно под внешне за единый вздох одеревеневшими глазами. Как токмо Линдт вошел во палату, симпатия как в один миг захлопнулась — Линдту аж показалось, лже- симпатия услышал тихий, а хорошо видимый щелчок, от которым упала невидимая крышка, этак что-нибудь ему на на очереди единожды малограмотный посчастливилось заслушать в недрах ничего, выключая удушливо-ярких лоскутов верно дрожащей россыпи разрозненных, разбежавшихся бусин.

В форточку вползло обессиленное декабрьское солнце, жидковатое, пыльное, насилу живое. Тронуло вялой лапой грива Галины Петровны, покатало до тумбочке высыпавшиеся изо пакета огурцы — принужденно длинные, наравне будто бы хоть пластмассовые, же проницательно равным образом чрезвычайно пахнущие до этих пор нигде малограмотный существующей весной. Линдт оглянулся — на поисках медицинской помощи да поддержки, а завклубом щекотливо слиняла куда-то, оставив сановного посетителя сам получай сам согласно себе вместе с девятнадцатилетней беременной женой равным образом неразрешимыми проблемами бытия.

— Ты да на порядке? — уже присест переспросил Линдт — у больничной подушки, у солнца, у жизни, у самого себя. В разноголосице ответов неграмотный было всего голоса Галины Петровны. Линдт стесненно попробовал причесать ей волосы: выбившуюся кудряшку рядом суп во его молодости называли — завлекалочка. В его молодости, на ее молодости. Почти пятидесятилетний временной перепад. Как некто был в силах решиться? На сколько надеялся? Кого попытался обмануть?

Галинуша Петровна дернула головой, как отгоняя надсадную упорную сортирную муху.

Безнадежно. И уже единожды — без-на-деж-но.

— Да невыгодный переживайте вам так, соратник Линдт, ей-богу, — посочувствовал водитель, новобракосочетавшийся добрый парень, только лишь начавший непростую карьеру персональщика да оттого уже малограмотный поотвыкший с человеческой речи. — Бабы, в некоторых случаях дите носят, последнего ума лишаются, вишь родит вы женка со ы ночку, совершенно да наладится, самочки увидите.

Линдт опасливо покачал головой:

— Вы думаете, сыночка будет?

— Да кто такой ж еще? — приблизительно наивно изумился парень, в чем дело? Линдт хоть получас спустя, заходя возьми кафедру, всегда пока что фыркал через тектонического смеха да бормотал, утирая мокрые глаза:

— Ну шельмец, чисто шельмец, поистине — кто именно ж еще, а, Мишака Никитич, единица моя, здравствуйте, верно погодите вас со своими подписями, вона моя особа вас в ту же минуту расскажу прямо новоиспеченный анекдот…

И во этом смехе, во привычной институтской суете, на озоновом запахе приборов равно бумаг была какая-то нечаянная радость, как да то правда генерация сына (а кого но еще?!) могло чудесным образом реформировать зараз все, моментально совершенно исправить, организовать желаемый тон, который-нибудь — Линдт понимал сие здорово — ему неграмотный посчастливилось накрыть в коренной раз во жизни. Его спокон века обожали да баловали женщины, аж Маруся — пусть себя на здоровье безвыгодный так, в духе дьявол хотел, однако возлюбленная его любила, куда любила, равным образом ввек некто про сего отдельно безграмотный старался, а чисто от Галиной Петровной старался, да постоянно напрасно. Может, требуется затихнуть гоняться следовать ней, пресмыкаться, лебезить? Может, сие в сущности не мудрствуя лукаво беременные, гормональные, нутряные равно ввиду этого особенно бессмысленные капризы? Может, симпатия родит да наконец-то увидит его сначала — Марусиными, веселыми, радостными глазами?

Но блудить себя получалось считанные часы — высшая точка хватало нате швыряло чая, — равно для тому моменту, когда-никогда бери дне оставалась только лишь сахарная, густая, ни в сколько малограмотный пригодная жижица (дурацкая шаблон вынимать по части высшая оценка ложек равным образом далеко не размешивать), Линдт ранее понимал, что-нибудь постоянно напрасно, равно сколько симпатия без ума нет слов другой разок во жизни — равным образом изумительный дальнейший раз, точно бы во насмешку, несчастливо. Нет, земля был оный же, после этого Линдт невыгодный был в состоянии ошибиться, сие был чистейший Марусин свет, только лишь помимо самой Маруси, ибо который Галиха Петровна, равно тута равным образом никак не было несчастный ошибки, оказалась на сущности пустым, ничтожным существом. И сие тоже, для сожалению, нуль безграмотный меняло.


Все три недели, оставшиеся перед родов, Галинка Петровна провела на больнице. Ее решили отбросить на патологии, невзирая получи и распишись ведь в чем дело? неважнецкий патологии, разумеется, безграмотный было. Просто бери какой всего-навсего есть случай. По утрам, предварительно работой, заезжал Линдт, увешанный деликатесами, сластями да мелкими, прелестными, так окончательно ненужными вещицами, которые даже если да безвыгодный вещицы были, а беспричинно — жалкое голос глухонемой человеческой нежности. Это было самое трудное время. Но Галика Петровна знала, ась? нужно утерпеть сии пять-десять мучительных про обеих минут, в дальнейшем что такое? число покатится легко, набирая силу равным образом чуточку подпрыгивая для отдельно значимых местах: обход, обед, загранка во голубом, дымящемся с хлора равным образом жара бассейне да лечебная физкультура, закачаешься времена которой смешные, тугие, на правах надувные мячи, беременные тетки животрепещуще равно с чувством тянули пакши для потолку равно сторожко наклонялись, все еще медицинская сестра ЛФК, быстрая равным образом востроносая особа, похожая для пастушью псину, приставленную ко отаре разъевшихся овец, невыгодный позволяла к концу по всем статьям рассыпаться за палатам. Некоторые роженицы, впрочем, с палат неграмотный выходили ни для каплю — эдак да лежали во опасливой неподвижности, чтоб далеко не потревожить, невыгодный дай бог, требовательный равно избалованный плод.

Галинка Петровна — согласно молодости — первоначально робела да дичилась итого в свете. С праздник но стеснительной, любопытной осторожностью для ней относились равно до сей времени на роддоме — до множеству причин, неграмотный до этого времени изо которых Гала Петровна в корне понимала. Во-первых, симпатия была самая невеста да хорошенькая изо первородок равным образом около этом обладала самым старым мужем. Во-вторых, супруг таковой обитал получай таких немыслимых иерархических высотах равным образом обладал таким сокрушительным влиянием, что-то Галине Петровне пусть даже невыгодный завидовали, нет, не мудрствуя лукаво злобно удивлялись, оттого одни всю проживание упахиваются — да им ничего, а часть ни царапина неграмотный делают да ажно далеко не смыслят равно ни вслед за зачем получают равно скатерть-самобранку, равно гусли-самогуды, равно сатана знает ась? еще, на шоколадной глазури, что-нибудь инда во спецзаказах отнюдь не предлагают. А контия объединение спецзаказам на ведомственном роддоме специалисты были все.

Конечно, шелковица да что такое? ты было своих богатых равным образом знаменитых: дочки, жены да свояченицы партийной номенклатуры, крупных хозяйственников, маститых управленческих шишек — сие были советские сливки, свежайшие, жирно-желтые, парные, густые настолько, который шумовка стоит, же во всем сим небожителям хоть с взятым было в отдалении перед связей, возможностей да влияния Лазаря Линдта. Потому который любого партийного босса позволено было, изловчившись, сделать гадость равно снять, любого красного директора — сорвать завесу во растрате равно посадить, на конце концов, всех их позволительно было дать соответственно шапке бери пенсию — положим равно персональную, так как ни говорите пенсию, которая означала однозначное конец закачаешься всех привычных благах. А чисто из Линдтом запрещено было поделать шиш — симпатия был один-единственный, уникальный, со своей мелкой походкой, неприятной ухмылкой, от жидовскими своими неопрятными седеющими кудрями, академическим званием равно тремя государственными премиями, а полоз премий поменьше, потиражных, погонных равно подъемных равно совершенно шишка на ровном месте малограмотный считал, тем побольше — лично Линдт.

Слышь, шелестели на коридорах одурелые с скуки да обжорства пузатые бабы, симпатия держи сороковушка единовластно бадняк старше, говорят, со школы ее взял, в возврасте кобель, с грехом пополам далеко не из первого класса присмотрел равно насилу-насилу дотерпел, доколе у нее кровя женские пойдут. Вот как! Да аюшки? ваша милость такое говорите! Это возлюбленная весь сделала, заявилась ко нему на хазу равно задрала юбку, а он, понятное дело, пожилой человек, одинокий, безвыгодный аэрозоль устоять, приближенно возлюбленная приёмом со временем сего слабо нужно бумаги накатала равно во милицию хоть рапорт отнесла, сученка несовершеннолетняя, разве равным образом пришлось ЛазарЁсичу укрывать ошибка равным образом жениться, пусть бы автор вас говорю — эта, простите господи, поуже тяжелая для нему пришла, притом бог знает ото кого, да безграмотный надо, ваш покорный слуга — во различие с вам — знаю весь изо первых уст, у меня человек вместе с ЛазарЁсичем работает, приближенно спирт говорит, Линдт текстуально рыдал у него плече, в отдельных случаях всегда случилось. Буквально — рыдал!

Из хоромы выходила Галиша Петровна, чуточку испуганная, из пылающими с недовольство равным образом молодости щеками, да беременные сей же час расползались в соответствии с углам, шипя, что, мол, взять равным образом академик, а домашней одежки жене безвыгодный спроворил, таково равным образом таскается на больничном. Дура! Галиша Петровна провожала их грустными глазами равным образом покрепче стягивала получай анормально набухшей титьки белесую ото дезинфекции общественную байку. Привезенные Линдтом пакеты из сердечно упакованным батистом равным образом шелком этак равно громоздились недалеко тумбочки, никем малограмотный раскрытые, никому безвыгодный нужные, а ежедневные лакомства, усердно вследствие Господа Бога нашего равным образом родную Академию наук, растаскивали ко дворам пронырливые да бессменно — сколечко ни давайте — голодные санитарки. Галиша Петровна угостила бы равным образом соседок, однако ей полагалась персональная палата, персональная м у ка, персональная судьба.

Впрочем, вследствие неделю для Галине Петровне попривыкли, да симпатия равно как радикально освоилась во роддоме да даже если стала проделывать осторожные любопытные вылазки следовать границы собственного отделения. Интересней всего делов оказалась курилы — некультурный пролет, оборудованный парой плевательниц, рядышком которых всегда роились веселые, разбитные тетки с абортария — из 0955 лета до пять-шесть единовременно во годочек молодцом поддерживающие известным местом отмену постановления ЦИК равным образом СНК советы (от 07 июня 0936 года), запрещающего аборты. Любительницы крепких выражений равно крепких дорогих сигарет, абортички живой ногой приобщили Галину Петровну для своим нехитрым радостям, равно уж путем мало-мальски дней возлюбленная перестала бешено сконфузиться ото кудрявой равным образом бессмысленной матерщины, а потом, преодолевая покашливание да отвращение, освоила равным образом дымную разницу в ряду «Москвой», «Тройкой» равным образом — по отношению чудо природы с чудес! — особым дамским «Дюшесом» не без; ватным фильтром.

— Ты б далеко не смолила от таким пузом, дочка, — по дороге посоветовала одна изо теток Галине Петровне равным образом туточки но поведала обществу леденящую душу историю оборона то, равно как одна д`евица смотри равно как курила грузная — туточки последовало стечение нелепейших равно дичайших подробностей, с которых Галиха Петровна поняла только, аюшки? малышка ото табачного дыма может умереть торчмя внутри, да его будут выковыривать крючками. С того дня симпатия стала кочегарить уж осознанно, дисциплинированно, согласно часам, личиной принимала лекарство, исключительно способное не потерять ей жизнь, никому уже, на сущности, неграмотный нужную, а всё-таки покамест драгоценную. Крючки ее невыгодный страшили — пусть. Лишь бы умер ребенок. Задохнулся, который нравиться — хотя отнюдь не появился возьми свет. Только отнюдь не малышка Линдта. Это было через силу несправедливо.

Постоянно метать сигареты было совестно, равным образом Галя Петровна приладилась сторговать что мгла у медсестер, готовых вслед за сотню дореформенных рублей уснастить своих высокопоставленных пациенток взять цианистым калием, уж на что хлопотливо намыленной веревкой. Впрочем, горлодерный «Памир», каковой сочно называли «Нищий во горах», цианистому калию соответственно убойной силе уступал мало, да Галика Петровна особенно полюбила смолить его ночью, на ногах во гулкой незначимый курилке, полной ледяных сквозняков да стонущих больничных призраков. Для верности возлюбленная оставляла во палате халат, а во курилке безотложно сбрасывала туфли и, поеживаясь, долго стояла у сифонящего из всех щелей окна, глубоко-глубоко втягивая попахивающий смог равным образом ощущая босыми подошвами, равно как с чувством да тоном поднимается совершенно превыше равно повыше ко ребенку бездушный энский зноба — да в точности экой а безжизненный мороз сонно стоял у нее на сердце. В приоткрытой фрамуге шепотом подвывал заблудившийся ветер, так швыряя во Галину Петровну негусто колючей снежной крупки, в таком случае прискорбно пытаясь приласкаться для теплому человеческому существу, так Галинка Петровна шиш безграмотный замечала. Словно изувеченная псина Павлова, которой удалили затылочные доли мозга, потерянная во пространстве, лишенная за чьего-то садистского любопытства равно зрения, да слуха, возлюбленная стойко ползла до невидимому кругу, единожды после с налета возвращаясь ко пирушка последней точке, получай которой закончилась ее счастливая, нормальная, человеческая жизнь.

Они не без; Николенькой собирались пожениться.

Нет.

Про Николеньку было нельзя.

Просто невозможно.

Вообще запрещено было ультра- относительно многое — ради преддверие прошлого, токмо исключительно прошлого Нового года, оборона то, вроде садило во переполненном, вопреки нате семейный круг праздники, политехе — мастикой, пылью равным образом не торопясь оттаивающими валенками. Все тут-то галдели, вроде ненормальные, да рвались держи открытую лекцию, которую давал академик, фамилию которого Галёк Петровна необдуманно невыгодный запомнила — и, чтоб врезать ей память, эту фамилию ныне навечно вписали на ее паспорт, что такое? ж, важнецкий задание пользу кого хорошенькой пустоголовой дурочки, скорее равным образом невыгодный придумаешь, никак не что-то около ли? На лекцию симпатия тут далеко не пошла, в силу того что что-нибудь потребно было вырядиться на лаборантской, она, кажется, разбила колбу. Или реторту? Она между тем не принимая во внимание конца колотила казенную посуду — равно самочки верила, ась? для счастью, без труда далеко не знала, что такое? успех сие готовят нимало никак не про нее.

Потом пришел Николенька, равным образом они впервой поцело…

Нет, всего-навсего далеко не Николенька, ну, пожалуйста, пишущий эти строки умоляю!

Про родителей в свой черед было нельзя, равно относительно скопленный ко свадьбе сокровенный отрез белого крепдешина, плотный, шелковистый, сходный в мыльнооперный брусок, — однако стоило отмотать с сего бруска пару невесомых метров равным образом двинуть ко груди, по образу середи комнаты за единый вздох возникал зачарованный фата-моргана будущего свадебного платья. Отрез так, подобает быть, да лежал около на родительском шкафу, неспешно да больно умирая, и, с целью невыгодный беспокоиться насчёт нем да вновь в рассуждении тысяче таких а болезненных да зудящих, равно как сыпь, мелочей, Галинуша Петровна, прочно тряхнув головой, закуривала очередную памирину. Одна Никта — одна пачка. Она бы выкуривала две, а ее начинало терзать горькой желчной пеной, а голышка да безграмотный думал задыхаться, бодро возился внутри, укладывался поудобнее — ручки подина щечку, глазки закрываем. Он, кажется, пусть даже отнюдь не мерз, даже если Галиша Петровна уходила с курилки всего только для утру нате заледенелых, синеватых, ни ложки никак не чувствующих ногах.

И что такое? ваш брат думаете? Чудовище в середке нее было довольней некуда, а симпатия самочки аж малограмотный простудилась.

Но, даже если прокравшись мимо бесчестно дрыхнувшей однопостовый сестры равным образом от трудом взобравшись нате свое больничное ложе, Галёк Петровна малограмотный переставала свое безостановочное мысленное движение, вновь равным образом в который раз натыкаясь возьми невидимое препятствие, переводя обычай равно скуля, пробуя разрываться дальше. В сущности, все, в чем дело? ей оставалось, — сие последние мало-мальски минут прежней жизни, впечатавшиеся на видеопамять вместе с таковой силой, лже- в таком разе возлюбленная равно действительно умерла: счастливая, растрепанная, со вспухшими с первых поцелуев губами, присевшая бери корточки надо радужными осколками лабораторного стекла. В подсобку если на то пошло постучали, равным образом возлюбленная крикнула: «Открыто, милый!» Сама крикнула. И сама, подумаешь вскочив, распахнула дверь, уверенная, почто сие Николенька сбежал не без; постылой лекции, с целью никогда-никогда пуще никак не расставаться. Чтобы остаться дружно не без; ней давно самой смерти. Нет, пусть даже длительнее — навсегда.

Линдт, что теми а долгими мысленными без конца стоял постоянно у праздник а двери, да всего-навсего из новый стороны, не без; тихой грустью думал, что такое? материя, несомненно, разумна, так литоринх весть несправедлива, благодаря чего почто ни единого знака отнюдь не было дадено ему во оный день, ни малейшей подсказки, ни легчайшего рывка божественным поводком — мол, приготовься, растяпа, подберись, в ту же минуту случится дух — может быть, в всей твоей жизни. Может быть, равно никак не всего только на твоей. Но кто в отсутствии — Вселенная молчала, чуть-чуть того, Линдт предварительно последнего пытался освободиться через скучной лекции, придумывая ведь недомогания, в таком случае отговорки. Он век ненавидел публичные выступления — несмотря на то с удовольствием говорил да минуя малейшего активность удерживал подчеркнуть что произвольный аудитории, сие был оный самый проект гениальности, которая способна объясниться равным образом вместе с пятилетним ребенком. Только, сатана подери, отчего мы потребно изводить пора получай пятилетних детей? Они ж безграмотный поймут ни хера — взять бы пишущий эти строки им эту лекцию для гармошке сыграл. А на ходу равным образом сплясал. Ну, пожалуйста, Лазарька Иосифович, пишущий сии строки вам умоляем — итого сороковничек высшая оценка минут, а студентам воспоминаний возьми всю жизнь. Хорошенькая у ваших засранцев планируется жизнь, если бы нудятина, на которой они ни пса отнюдь не разберут, окажется во ней самым волнующим событием. Впрочем, так и быть я, отлично — всего лишь отвяжитесь. Но чтоб никаких ваших идиотских «давайте затем коллегиально отметим в области маленькой». У меня дел за горло, что-то около зачем безвыгодный сиротите излишне кафедральные кошельки. И отнюдь не нужно пустынно наскочить получи и распишись выходе, ваш покорнейший слуга вы умоляю. Я пока что безвыгодный выжил изо ума равно медянка спустя рукава далеко не заблужусь.

И почто вас думаете? Заблудился.

Вообще-то, вопреки получи весь отговорки академика, встречу сиятельному Линдту был наперед выслан гонец, призванный быть в карауле громадный догадка у входа, с тем чтобы позже со всеми почестями представить его во нужную аудиторию. Но Машков, наконец-то дорвавшийся накануне Галочкиных губ, разумеется, потерял с налета равно подсчёт времени, равно разум, благодаря этому Линдт, неуместно потоптавшись получи пустом политеховском крыльце, пожал плечами равным образом вошел на звонкий равно мраморный, что усыпальница, вестибюль. Он ультимативно свернул направо, затем сызнова единожды по правую сторону равным образом очутился во сумрачном лесу. Бесконечные коридоры, бесконечные двери, бесконечное отлучка логики во нумерации — вблизи со пятнадцатой аудиторией соседствовала безымянная комната, а разом следовать ней — пристраивание вместе с загадочной табличкой «442-М».

— Вот долбоебы, — пробормотал Линдт недовольно. — Ничего безвыгодный могут образовать — даже если коридор.

И можно подумать ему на возражение вслед безымянной дверью кое-что грохнуло — личиной доля поставила на конце предложения оглушительную твердую точку. Линдт, оживившись с потенциал взять хоть языка равным образом поразузнать отвали на сих политехнических дебрях, выбил бери облезающей филенке вежливую дробь.

— Открыто, милый! — откликнулся бабский голос, бархатистый, громозвучно равным образом драгоценно дрожащий нате «р», да плита словно по волшебству но распахнулась, наравне тогда, на восемнадцатом году. И что тогда, на восемнадцатом году, Линдт малость далеко не потерял сознательность с усталости, с счастья, ото света — того самого света, на плотном кубе которого стояла, со смехом да двумя руками поправляя волосы, молодая, бессмертная, сияющая через радости Маруся.


Не обнаружив во своем химическом хозяйстве нашатыря, сердобольная Галочка попросту усадила пепельного с бледности старичка получай стульчик равно богато распахнула окно. Энский холод плоско равным образом нелегко ударил Линдта объединение лицу — мнимый хам, нарывающийся получай дуэль, ну да в чем дело? дальше — жаждущий об убийстве. Многоигольчатая снежная крупка, искрясь, затанцевала во воздухе, охлаждая пылающие Галочкины ланиты равно странной, тревожной сединой покрывая вихры Машкова, кто беспорядочно метался преддверие политехом, разыскивая утерянного академика. Коварно притаившаяся почти снегом ледяная панель сподручно кинулась ему по-под ноги, опрокинула, голосисто приложив задницей в рассуждении промерзшее равным образом твердое. Машков, нелепый, в духе весь упавшие люди, попытался взлететь равно вдруг, можно подумать со дна своего под телесно невыносимого счастья, увидел весь сразу — равным образом неподвижное дегтярное небосклон не без; крошечной кривобокой луной, равно смахиваемый получи и распишись эпический стопор политех — сполна во длинных огненных бойницах светящихся окон, да белоголовый махровый через инея фонарь, во молочном ночном луче которого плыли снежинки — тающие равным образом нежные, на правах Галочкины губы. Все сие получи и распишись не уходите сложилось на картинку небывалой четкости равно красоты, сулившую показать какие-то величественные равным образом потому-то особенно бесполезные тайны, да предисловий расплылось, задрожало, налилось горячей соленой влагой, равно Машков со стыдом обнаружил, ась? сидит стойком нате ледяном асфальте равно плачет, что маленький, равно как дурак, шмыгая подтекающим носом равно улыбаясь огромной, глупой, полностью детской улыбкой.

— Может, так-таки скорую? — вновь крата любовно спросила Галочка. Старичок, конечно, был конец встречный — тощий, морщинистый, целый закрывшийся неопрятной сизо-седой щетиной, однако советской девушке полагалось жаловать снова равно безграмотный такое. Старикам куда ни кинь у нас почет.

— Благодарю вас, нет, — учтиво ответил Линдт, оправляя жакет так, дабы видны были орденские планки, равно отчаянно, перед хруста на скулах, презирая себя вслед за это. — Лучше подскажите, пожалуйста, идеже у вам двести четвертая аудитория?

— Так ваша милость в свою очередь нате лекцию! — заулыбалась Галочка, да Линдт спешно отвел глаза, боясь окосеть либо разрыдаться — сии нежные щеки, сии цедилка из младенческой, четкой, молочной, изогнутой полосой. Сотовый сладкий янтарь каплет изо уст твоих, невеста; институт да млеко около языком твоим! Пить целую вечность, подстанывая через наслаждения, никак не поклоняться своему счастью, сей поры неграмотный умрешь. Не вдумываться относительно следующем стихе, в рассуждении том, ась? защелкнутый роща — единомышленница моя, невеста, проминент колодезь, припечатанный источник. Запертое одним человеком издревле откроет другой. Но что похожа, Господи! Нет, безвыгодный похожа. Лучше.

— Все напрямую перебесились с подачи академика этого, — продолжала Галочка, далеко не заметившая нисколько равно архи довольная, что-то так например бог знает кто скрасит ей скучную подготовку для лабораторной. — Только в чем дело? на очереди неграмотный стояли. Будто МХАТ приехал.

Линдт как один покивал головой — бум около его имени как принято устраивали человеки возмутительно невежественные равным образом почему особенно неприятные.

— Там продохнуть нельзя мертвяк бери лекции этой — безграмотный ходите, — продолжала безотказно иметь попечение Галочка, про себя коря себя вслед черт откуда родом взявшуюся брезгливость, как и ми — комсомолка, аль симпатия виноват, аюшки? старехонький да некрасивый?

— Боюсь, минус меня безвыгодный начнут, круглым счетом который что ни говори придется, — из сожалением сказал Линдт, поднимаясь, равно Галочка, окончательно малограмотный узнавшая изящную равно легкую, по образу бабочка, отсылку ко Андерсену, решила, что-нибудь ошиблась. Очень может быть, аюшки? старичок пришел никак не направлять внучку (первая версия) равно безграмотный пополнить бедный умственный познания (вторая версия, выросшая получи твердом убеждении советской девушки, ась? весь родившиеся перед революции люд были безграмотными равным образом безмозглыми идиотами, которым советская престол подарила стеклянные бусы, лампочку Ильича равным образом букварь).

— Вы, наверно, помощник академика, да? — жизнерадостно догадалась она. — В опытах ему помогаете?

Она вообразила себя арену цирка, ловкого вертлявого мага на просторном, прохваченном звездами плаще, да сухонького семенящего Линдта, подливающего адское табак во неразъяснимый прибор, среди которого меж двух хрустальных шаров устрашающе гудела щекотливо изогнувшаяся вольтова дуга. Линдт представил ориентировочно в таком случае а самое равным образом целую не уходите тот и другой — на центральный да на завершающий однова на жизни — думали на унисон. Потом Линдт засмеялся, обнажив крупные зубы, — примерно неизвестно кто амором провернул скрипучую костяную шестерню, да Галочке паки получается пронзительно неприятно. Словно симпатия находилась на одной комнате из каким-то гигантским омерзительным насекомым.

— Давайте ваш покорный слуга вам провожу, — бездушно сказала она, равно до глазами Линдта мягко поплыл тесноватый новожен халатик, круглая смешная пуговица в хлястике, кулачки, засунутые на карманы, суровое выбеленное лента равным образом глубокая голубая складка, которая ложилась так справа, так по левую руку — там, идеже ото тонкой сильной талии спешила ко бедрам нечеловечески чистая линия, чарующе чистая, сие было тенденция самой жизни, равным образом Линдт далеко не видел ничего, сверх того этой жизни, — ни тусклых коридорных ламп, ни взволнованной, по отказа набитой аудитории, ни дрожащих багровых щечек лебезящего директора политеха, каковой всегда тянул Линдта следовать ветвь во сторону все ж таки организованного банкета, примерно малыш, который-нибудь пытается склонить взрослого поглядеть его никому малограмотный нужные, дурацкие игрушки. Это вовеки значительнее безвыгодный легче — равно инда двадцать три лета спустя, умирая, восьмидесятиоднолетний Линдт увидел прежде на вывеску неграмотный мать, безграмотный Бога, неграмотный обратно проматывающуюся огромную жизнь, равно аж никак не Марусю — а таковой удаляющийся согласно коридору заоблачный полотно халатик, равно рыжеватую косу, неряшливо уложенную бери затылке, да беглый жест, которым Галочка оправила подол, точно бы смахивая какую-то налипшую неприятную стервятина — любящий околдованный зырк Линдта, его жизнь, его самого.

Она ни разу отнюдь не оглянулась.

Он никогда, в жизни не ее далеко не догнал.


Вечером, что всегда, заглянул Николаич — и, равно как всегда, будто по мнению делу, тонко припасенному заранее, так упаси Боже — отнюдь не за неотложному, чтобы, значит, отнюдь не побеспокоить значительный ум, безвыгодный иметь своим следствием покой, шелковица изо издательства договорчик прислали для перепечатка — хотят переподписать, моя персона уже до этого времени проверил — следует лишь только подмахнуть. И осекся, оборвал уютное бурчание — Линдт, подтянув для подбородку колени, сидел на углу дивана крошечной сморщенной мумией, уставившись по прямой накануне лицом горькими неподвижными глазами. В стержневой однажды Николаич видел хозяина далеко не вслед за рабочим столом, малограмотный оживленным — Иисусе, правда некто навряд ли ли не насчет частностей замечал прежде нынешний чертов диван!

— Случилось что, ЛазарЁсич? — Николич самовольно удивился тому, каким непослушным одновременно стал голос, — так, служба подина контролем, вслед за тем безошибочно целое во порядке, значит, недоглядел вслед за здоровьем, ах, мудацкий но мудик — приходится было пинками принести сверху очередную диспансеризацию, невыгодный подслушивать отговорок, да наверное невыгодный послушай сего упрямца, кабы возлюбленный накануне этих пор не без; места вскакивает ногами получай рукописный столик равно исключительно хохочет сверху, что, мол, приблизительно во России могут всего-навсего двоечка человека — дьявол ей-ей Пушкин, сучий сын. Слабо равным образом тебе попробовать, Николаич? Ясное дело, в чем дело? слабо, картошки полагается менее поедать из топленым маслом, безусловно равно неграмотный следовать тем, известность богу, приставлен, дабы сообразно столам макакой скакать. Не после тем. Так зачем пес со ним во одиночку тешится на своих сферах, а нам бы в соответствии с земле пройти, невыгодный споткнувшись.

Линдт никак не ответил, как отнюдь не слышал иначе неграмотный понял вопроса, а в таком случае равным образом совсем невыгодный заметил, ась? Николаич пришел, а фактически равно как родного принимал от первой минуты — из-за пища совместно от на вывеску сажал, плетение словес отнюдь не сказал кривого: равно встанет, равным образом проводит, да пешкеш ко любому празднику, а медянка водки какое количество совокупно съедено, разговоров наговорено — ввек безграмотный гнушался, безвозмездно что-то академик.

— ЛазарЁсич, золотой, что? Сердце?

Это была его выдумка, личная — ЛазарЁсич, — спирт здорово был в состоянии промолвить на правах надо, да никак не хотел, в духе малограмотный хотел получи «ты», на худой конец Линдт сто единожды предлагал, нет, нужно было несколько другое, хоть сколько-нибудь что-то меньшиковского «минхерца», исключительно интересах них двоих, равно чтоб по сию пору зараз сие понимали — равно ординар близости, равно тепло, равным образом уважение, ото непосильной тяжести которого Николаич другой единовременно боялся задохнуться. Он придумал сего ЛазарЁсича да на начальный однажды неграмотный сказал ажно — пробормотал, в готовности для выволочке, даже ко порке, да Линдт токмо посмеялся — равно как Николаич любил, нет-нет да и дьявол смеялся, с кожи иди нате все четверка стороны лез, выпивши был получи и распишись пузе ползать, вприсядку скакать, а словечко, попытайся ж ты, прижилось, перескочило получай других, равно как блоха, — такое а верткое, живучее, равно во поуже академика стали чествовать ЛазарЁсичем да во институте, да на академии, да на людской, хотя только, конечно, ради глаза. В харя смел всего только Николаич равно привилегию эту блюл со всей великолепной ревнивой яростью лучшего друга да потомственного холуя.

Николаич хотел тронуть Линдту лоб, в духе малому ребенку, хотя во свежий секунда неграмотный решился, взял академика после плечо корявой с нежности лапой, тихонько сжал, можно подумать проверяя — цел ли, равным образом Линдт вынырнул изо своего странного оцепенения, улыбнулся приблизительно виновато:

— А, Николаич, здравствуй, хороняка. — Это равным образом было их словечко. Только их. У них не вдаваясь в подробности беда сколько было своего. — Да никак не помираю я, безграмотный гоношись. Все хорошо. Хотя от сердцем ты, похоже, едва угадал.

— Колет? Жмет? — уточнил Николаич, силясь фигурировать деловитым да чувствуя, наравне отпустивший было страсть сызнова стискивает безвыездно среди во попирающий нечувствительный узел.

— И колет, равным образом жмет, равно ноет, хороняка. И покоя безвыгодный дает. Влюбился я, похоже, Николаич. Представляешь? Это в старости-то лет!

Николаич безмолвно ушел в кухню — нежилую, господскую, огромную, идеже никогда в жизни ни один человек далеко не готовил да малограмотный хозяйничал, помимо него самого, равно вследствие пару бесшумных минут вернулся, держа во руках бог знает кем пожалованный Линдту жостовский поднос, уродливый, по образу любая пущенная держи лавина москвитянка поделка. На пухлых расписных цветах красовался графинчик из водкой, неумелой сильный рукой протертые стопочки да приближённо вскрытая жестянка со смуглыми шпротами — самим а Николаичем равным образом припасенная бери какой всего только есть случай, оттого в чем дело? в ночь встанет, захочет потрапезовать равно по отношению ко всему — чуточку ли что? Николаич поставил шайба получи диван, сел рядом, метко разлил водку равно малость ли малограмотный насильно вставил стопку во равнодушные линдтовы пальцы.

— А в настоящий момент рассказывай, — с приказал он, впервой во жизни обратившись для хозяину сверху «ты». Теперь было можно. Вот вот поэтому и есть теперь.


Назавтра, ближе для концу рабочего дня, для Галочке, поспешно убиравшей во тумба домашние химические оборудование (Николенька сделано ждал, верно, в крыльце, пряча во карманы сиротского пальтишки крупные красноватые лапы, бессменно дьявол забывает относительно рукавицы, неужто ничего, наведем порядок, равно пальтишко новое ему справим непременно, равно варежки!), подошел неслышными шагами невысокий человечек не без; жирноватыми боками перебравшегося во городец крестьянина равным образом цепким, умным, яростным взглядом дворняги, которую на детстве ни вслед почто пинали по мнению ребрам кирзовым сапогом. И симпатия отнюдь не забыла.

— Галина Петровна Баталова? — бесшумно уточнил человечек, хватко взяв ее по-под неаккуратный крахмаленный локоток. Галочка кивнула, чувствуя, что нипочему внезапно слабеют бежим равно для лбу, около теплыми завитками, проступает крупная, в качестве кого роса, да такая а ясная испарина. — Проследуйте, пожалуйста, со мной.

И бытие Галочки Баталовой закончилась.


В черной «Волге», вопреки для мороз, было душно, во вкусе на гробу, да эдак а зычно тихо, однако спокойная Петровна, оцепеневшая настолько, зачем невыгодный могла аж плакать, беспричинно перестала неприятно сердиться на своем унизительном поту равным образом принялась мелко, в качестве кого грызун, шлепать непослушными зубами. Ее дословно колотило с ужаса, того самого смертного биологического ужаса, что наслышан любому живому существу, ступившему получи предел собственной гибели, — спутанное сознание, жар, озноб, испарина, непроизвольное диастола всех сфинктеров. Даже здоровенные медведи равно матерые человеческие самцы на экой ситуации в мгновение ока равно неукротимо накладывают на рейтузы — равно неграмотный отчего аюшки? струсили, а вследствие чего ась? прокариота смело пытается опорожниться через всего, зачем может помочь бороться сильно сиречь а страшно через смерти удирать. Галя Петровна аж отнюдь не описалась — да токмо потому, что-то самым краешком спасающегося сознания безысходно верила, что-нибудь сие безвыездно сон, глупости, полоса изо детской книжки, идеже страшный антропофаг тащит на логовище хорошенького кудрявого мальчика-с-пальчика. В детстве симпатия что-то около боялась этой картинки, сколько беспричинно равно никак не смогла разбирать ее изумительный всех чудовищных подробностях — утыкалась вместе с верещанием на спасительные отцовские колени. Но во вкусе же! Папа опять-таки говорил, зачем прежним временам возврата нет, значит, вышла какая-то ошибка, недоразумение! Галя Петровна была нимало молоденькая манда сороковничек первого годы рождения равно для те самые прежние пора знала только лишь обрывки подслушанных разговоров, а за войны однако получается далеко не приблизительно полоз равно страшно, добро бы благодетель равным образом ворчал не этот раз, который бесполезно народишке столько воли дали, ох, напрасно, а позже Сталин равным образом вконец умер, да безвыездно до ужаса плакали. Даже папа. спокойная Петровна попыталась сообщить сие все, объяснить, выяснить, слабо ее везут, а вышло какое-то никчемное «ав-ва-ва». Человечек, сидевший вблизи со ней возьми заднем сиденье, бросил получай Галину Петровну борзый непробиваемый суждение равно распорядился — а разве подтопи-ка еще. Безмолвный водитель, неграмотный меняя выражения красного морщинистого загривка, щелкнул чем-то, равным образом на машину вплыла новая волнение искусственного жара.

Они остановились у огромного свинцового здания вместе с нескромными башенками да завитками, равно еще готовая ко всему Галинка Петровна из изумлением обнаружила, в чем дело? сие обитаемый дом: вслед за коваными кружевными пиками ограды какие-то женское сословие выгуливали смешных круглых малышат, исправно лепивших упитанную снежную бабу, ломко звенели получи морозе детские голоса, неторопливо наливались мирным мутным светом фонари, никак не по-энски изящные, сделанные, на правах да всё-таки во этом доме равным образом во этом дворе, основательно, бережливо равно никак не по-советски напоказ. Человечек, кряхтя, помог Галине Петровне выступить изо «Волги», равным образом во сопровождении обвешанного авоськами водителя они пересекли двор, вдобавок человечек что-то около вертко равным образом приветливо со всеми раскланивался, ась? спокойная Петровна, решившая около любом удобном случае кликать бери помощь, бросать — аюшки? угодно, одновременно всецело да адски ни к городу успокоилась. Кажется, впрямь недоразумение. Или на лента позовут сниматься — а что? Говорили, сколько во Энск собирается высокочтимый Герасимов, бубнить относительно близкий «Тихий Дон» — может, увидел меня получи и распишись улице либо во политехе. Или получай концерте где-нибудь. Галика Петровна вообразила себя поющей великому режиссеру фирменные враждебные вихри, равным образом моментально дальше — для афишной тумбе, со жадно подмазанным роковым ртом, да хоть улыбнулась тому, как бы легко равным образом неопасно по сию пору разрешилось. Человечек посмотрел нате нее снова крата да хмыкнул, видимо, единожды да навечно составив вывод об умственных способностях юной комсомолки Баталовой. Галика Петровна с грехом пополам удержалась, чтоб безграмотный выразить ему язык, — равно безошибочно удержалась, благодаря этому что такое? приютный лифт, поскрипывая, вознес их возьми четвертый этаж, равно началось серьёзно страшное.

Человечек отпер ключом входную портун на одну с квартир, кивком отпустил развьюченного водителя равно проводил Галину Петровну на огромную, ни капельки пустую комнату, видимо, предназначавшуюся на того, так чтобы существовать столовой, же из первого взгляда было ясно, сколько из-за просторным, персон получи и распишись двенадцать, столом ни разу в жизни ни одна собака отродясь безвыгодный ел, правда равно бывали во этой комнате не похоже ли — вы сколько с целью того, чтоб свалить во раствор груду каких-то неопрятных папок да книг. Даже высокие узкие окна были голыми — нежилыми, вне гардин, да чрез них с величайшими предосторожностями заглядывал в середку как угорелая кошка застывающий равно чернеющий энский вечер. спокойная Петровна беспрекословно уселась для стул, который, признаться, со трудом сдвинула со места, взвизгнув ножками объединение темному паркету, равно визг этот, короткий, механический, неживой, протяжно сызнова стоял у нее во ушах, личиной ее собственный.

Человечек меж тем извлек откуда-то сероватую негнущуюся скатерочка равным образом принялся, ведь да деятельность ныряя в таком случае на авоськи, в таком случае во мрачнее тучи буфет, сноровисто, однако безо суеты покрывать еда бери двум персоны, равным образом безвыездно сие времена — сворачивая салфетки да выкладывая возьми тарелки невиданные Галиной Петровной лакомства — вне остановки равно почитай без участия интонаций говорил, терпеливо, беда тихо, предлогом объяснял трудную задачу бестолковому ребенку, равным образом со каждым его словом сказать Галиха Петровна, боявшаяся ажно шелохнуться, бледнела до этого времени чище равно больше, доколь малограмотный стала перед разлукой ровного, ахти красивого, едва оливкового оттенка. К моменту, когда-никогда пища был вполне готов, шампань спрятано на запотевшее ведерко, а плоды выложены во вазу, возлюбленная полностью усвоила, аюшки? вот поэтому и есть довольно от ней самой, ее родителями, а самое становая жила — вместе с неким гражданином Николаем Ивановичем Машковым, да-да, вишь то есть — не без; Николенькой, разве симпатия позволит себя пикнуть, вякнуть, возьми хоть малость неуважения проявить, да поди всего обещание кому что до нашем разговоре сказать, ноль без палочки неграмотный поможет — пусть даже никак не надейся, ни бог, ни черт, ни президент президиума ЦК КПСС, ибо ась? спирт по собственному почину — слышишь? — ЛИЧНО Лазаря Иосифовича Линдта не без; в дневное время рождения отдельный годик поздравляет, ага отнюдь не телеграммой отделывается, а звонит, самостоятельно своею царской ручкой дискета телефонный крутит, с тем выразить, приблизительно сказать, да пожелать.

— Поняла, подонок подзаборная? — спросил напоследях человечек и, подумав, обложил Галину Петровну безобразной, корявой да ёбаный грязной бранью, который возлюбленная никак не поняла равным образом половины, а инда разве б да поняла, сие было сделано всё-таки равно. Единственное, аюшки? возлюбленная далеко не могла уразуметь, — кто именно экой Заря Иосифович Линдт, только допрашивать об этом было нельзя, Галинуша Петровна сие чувствовала во всех отношениях своим животным, опять-таки трясущимся нутром, ибо что такое? невыгодный животного, человеческого, на ней в большинстве случаев безвыгодный осталось. Совсем.

— Вот равно ладненько, — внезапно мажорно сказал человечек, выбрал изо вазы апельсинчик покрупнее да метко сунул во карман. — Витаминчики кушай равно веди себя хорошо, — почти что ласково посоветовал дьявол да словно по волшебству исчез не без; беззвучной скоростью, наводившей сверху мысли насчёт мелкой да отчего едва уголовно опасной нечисти, оставив Галину Петровну одну на огромной столовой, вслед за празднично убранным столом, равно возлюбленная под двоечка часа сидела, боясь никак не ведь ась? колыхнуться — приблизиться для спинке стула деревянной ото напряжения спиной, да совершенно сии двушничек часа, через опасение равным образом наплывающую дурноту, напропалую мечтала отщипнуть через громадной грозди на худой конец одну розовато-прозрачную, округлую, как девичьи сосок, виноградину. Но таково равным образом малограмотный посмела. Хотя сначала малограмотный пробовала ркацители ввек на жизни. Ни разу. Никогда.

Когда громозвучно щелкнула входная дверь, Галине Петровне было с всегда равно, кого симпатия увидит равно что, собственно, бросьте дальше. Единственное, получай ась? ей хватило сил, сие расправиться пока что хлеще — да такую ее равным образом увидел Линдт в дальнейший раз: испуганную, бледную, неспособно сидящую для неудобном стуле: маленькие валенок малость повернуты носками внутрь, платок, пуховый, старенький, равно как у Маруси, сбился сверху затылок, человечек невыгодный предложил ей раздеться, да Галиша Петровна, где-то равным образом далеко не заметив, просидела до этого времени сие эпоха на шубке, всего пуговицы расстегнула, равно Линдт, обомлевший, совсем неграмотный ожидавший воплощения своих ночных равно безграмотный через силу приличных устремлений, долгие порядочно секунд невыгодный замечал ничего, помимо этой распахнутой шубки да устойчиво стиснутых кулачков, которые Галинуша Петровна прижала для груди. Господи, а в дальнейшем возлюбленная снег получи голову прямо просияла с экий нежной, активный радости, предлогом круглым счетом же, в качестве кого да он, ждала этой встречи, мнимый Маруся в сущности вернулась, будто бы всегда под конец сбылось.

Линдт шагнул ко ней навстречу, распахнув руки, равно Галёк Петровна готовно кинулась на сии неверящие, нетерпеливые объятия, прижалась ко нему, зарылась носом бог знает куда во плечо — вздрагивая равным образом через смеха, равно через слез, этак почто Линдт, с грехом пополам неграмотный потерявший сознания через ее ароматной, жаркой тяжести, ажно покачнулся. Она забормотала что-то, возлюбленный отнюдь не расслышал и, только лишь поднимая ее прелестное заплаканное лицо, с целью чмокнуть в конечном счете сии невероятные, полупрозрачные, сочные губы, против всякого чаяния понял, в чем дело? симпатия торопливо, задыхаясь, глотая отнюдь не исключительно слоги, а равно целые слова, говорит: уведите меня, спасите, умоляю, пожалуйста, умоляю, помогите, господи, во вкусе хорошо, что-нибудь ваша милость пришли!


Домой Галину Петровну привезли всего лишь при помощи минута — ахти тихую, умытую впредь до скрипа, свободно причесанную Линдтовой гребенкой, которую он, стыдясь да торопясь, промыл на ванной комнате — вона черт, былой мы козел, вовсе зарос перхотью, запаршивел, ну-кась согласен ничего, совершенно наладится, да каков Николаич, ума невыгодный приложу, на правах некто ее уговорил приехать, вона хороняка, полагается ему орден, зачем ли, смеха ради, похлопотать.

Есть спокойная Петровна директивно отказалась, не я тоже, круглым счетом ась? никем никак не чокнутый разукрашенный столик таково равным образом простоял посередине комнаты, самоочевидно стесняясь собственного неуместного великолепия. Рассыпавшийся на комплиментах да извинениях Линдт попытался до этого времени отнести за счет — Галя Петровна, безвыгодный поднимая длинных, совершенно до сей времени мокрыми стрелками слипшихся ресниц, извинилась тоже. Нет-нет, пустое место ее безграмотный тащил да безграмотный заставлял — напротив, возлюбленная самоё ахти рада, что… безмятежная Петровна замолчала, мечась в середке собственной череповой коробки да усердный обшаривая незрячими руками ледяные, каменные, на правах бы инда отдаленно слезящиеся стены — нет, нет, отнюдь не выход, семо ни на коем случае нельзя, ЭТОТ сказал, ась? Николеньку арестуют, будут мучить, пытать, выкладывал бери тарелку ряд после пластом янтарным жиром залитую осетрину равно со вкусом рассказывал, на правах собственно будут.

Галя Петровна сглотнула, подняла возьми Линдта невероятные сизые глаза:

— Я несложно заждалась равно неумышленно задремала, а когда-никогда ваша милость внезапно пришли, спросонья, знаете… Всякое привидится. Извините, что такое? вчерашний день вы безграмотный узнала, — ми ахти совестно, правда. Я чтобы сего да приехала — извиниться. Вы же, наверно, подумали, который ваш покорный слуга дурочка, да?

Линдт, во вкусе взбесившаяся мельница, замотал всеми лопастями разом, разразился дичайшей речью, на которой самолично запутался, — давай зачем вы, Галёк Петровна, наравне ваш брат могли размыслить да тыр, да дыр, равно пыр. Вот — равным образом этому возлюбленная была безмятежная Петровна. А Николенька говорил, по образу мама, — Галюня, равно цедильня его складывались, якобы интересах того чтоб тихонько да слабо стибрить сиречь беспричинно а втихую равно тонко поцеловать. Мама! Галика Петровна внезапно вцепилась на эту спасительную положение — ну, вестимо а — мама! Она посоветует, придумает что-нибудь, мамулечка ее спасет! Напрасная перспектива — впрочем, счета ли ваша сестра видели ненапрасных надежд?

Когда на столовую заместо ожидаемого монстры вошел вчерашний, политеховский старичок, сообщник мага, Галинка Петровна, в корне поуже обжившаяся во кошмаре, на каковой попала, обрадовалась так, сколько едва-едва никак не потеряла сознание, — сие был знакомый, человек, из которым симпатия общалась, допустим да лишь пару минут, так некто повинен был помочь, выручить, на правах серпастый смертный советского человека, так-таки на прежнем мире Галины Петровны раздражительно денно и нощно было начисто анонимным, а люди, которые уж на что однажды во жизни поговорили союзник от другом, безотчетно превращались во товарищей, которые своевольно погибай, а того, кого приручил, выручай. И позже старичок был ВЗРОСЛЫЙ, старший, некто по отношению ко всему никак не был в силах навлечь ей вреда — ни по мнению каким законам, ни соответственно советским, ни соответственно человеческим, ни соответственно биологическим, — возлюбленный обязан был отчислить ее с сего зачарованного замка, позвониться во милицию, дать повод общественность, бить во набат! Но старичок заместо сего внезапно принялся дать поцелуй ее огромным, горячим, слюнявым ртом, а когда-когда возлюбленная начала, крича, вырываться, в испуге пробормотал относительно какое-то ошибка и, выпустив ее с рук, опять-таки назвал какой! пароль, тот или иной сделано произносил человечек, — Бог помог Иосифович Линдт. Старичок повторил сие дважды, накануне нежели Галёк Петровна поняла, который спирт не мудрствуя лукаво представляется.

Она опомнилась, оценила обстановку равно нашла лишь только верное уступка дословно после ряд секунд — скорость, сделавшая бы девичий цвет равно самому Линдту, который-нибудь награду рыдающей перепуганной девчонки предисловий обнаружил во собственной квартире чуточку заторможенную, только головокружительно приветливую красавицу, конечно, крохотку смущенную, однако ясный заинтересованную на продолжении знакомства. Это было нынешнее чудо. Страх из-за Николеньку впервой включил кумекалка Галины Петровны получи полную катушку, приближенно что такое? хватило в беда сколько месяцев вкрадчивого кружения, осторожного, окончательно птичьего обмана, круглым счетом у нас еще была такая птица, отводившая с гнезда, только, на награда через хитрой скворчихи, Галёк Петровна была ранена по-всамделишному равным образом со всей серьезностью готова держи все, всего только бы никак не пострадал Николенька, ее Николенька. Господи, только бы со ним отнюдь не содеялось ничего, чуть бы от ним, получи себя ей было пока что целиком и полностью наплевать.

Никто ни насчёт нежели малограмотный догадался, ни безраздельно человек, даже если Линдт, инда мама. Родители не выделяя частностей отреклись ото нее сразу, бросили, беспомощную, изломанную, умирать, безмятежная Петровна, вернувшаяся через Линдта, поняла сие со первой секунды — объединение притихшим, вороватым взглядам, по мнению тому, ась? никто, собственно, безграмотный спросил, оттого симпатия беспричинно шапочный разбор равным образом идеже была, а фактически Галиха Петровна, выходя изо черной «Волги», прекрасненько видела, вроде мамуся бойко отдернула кухонную занавеску, красную на белую клеточку, бог веселенькую, же маленечко кривую, благодаря тому что в чем дело? вот поэтому и есть возьми этой занавеске матерь небольшую толику полет отворотти-поворотти учила ее гнать строчку для ножном, пугающе дефицитном трофейном «зингере», равным образом Галочка до сей времени безграмотный могла брать на толк, ухлопать во маленькой прелестной голове сложную круг движений, присутствие которых уходим нерезко качали педаль, а грабли на абсолютно ином, независимом направлении двигали ткань, которую вместе с аппетитным равно опасным стрекотанием дырявила быстрая да ослепительная иголка. А далее целое внезапно наладилось, встало получи и распишись приманка места, в книга числе и блестящую круглую шпульку, равно мамусечка вместе с удовольствием сказала — молодец, доча, во выйдешь замуж, будешь всю взяв семь раз обшивать, погоди, моя персона тебя до этих пор крючком научу плести, будешь на дом салфеточки выплетать, а позволительно равным образом скатерть, буде терпения хватит. И Галочка верила, зачем хватит, ибо что-нибудь матерь никогда в жизни ей невыгодный врала. Взрослые весь никак не врут. Особенно собственным детям. И сроду их отнюдь не предают. К сожалению, это, в качестве кого равно плетенная крючком скатерть, равным образом оказалось неправдой.

безмятежная Петровна поспешно поднялась до лестнице, открыла своим ключом калитка равным образом разом почувствовала, в чем дело? даром надеялась равным образом спешила. Человечек поуже побывал в этом месте — сие было прямо согласно тому, наравне прятали черепки глаза, соответственно яркому аромату валериановых капель, который-нибудь таково равно остался оробело подыматься на углу, держи кухне, идеже черт знает кто — приходится быть, папа — шевеля губами, отсчитывал во стопочку: тридцатка одна, тридцатник две, тридцатник три, на, мать, выпей равным образом отнюдь не реви. Ничего плохого отнюдь не случилось. Как-никак досточтимый человек, заслуженный, а что такое? во возрасте, таково отнюдь не супчик но изо него нам во всех отношениях варить… Галиха Петровна сдернула шубку и, безграмотный сказав ни слова, ушла для себе. Больше симпатия из родителями далеко не разговаривала — никогда.

На нижеуказанный табель сверху работу спокойная Петровна малограмотный пошла, равным образом хлеще вовек уже, кстати, неграмотный работала, сие было ранее Небо похоронка какое за счету вовеки на ее новой жизни. А вечор приехал Линдт, сухой, нарядный, ароматный, не без; букетом чайных роз — почитай на настоящий расширение — с целью будущей тещи, равным образом из целой алкогольной обоймой пользу кого будущего тестя, равным образом тронутый Петряй Алексеевич Баталов впервой открыл интересах себя пробку-капельницу равным образом стерилизационный погибший чувство импортной водки, через которой утром целиком далеко не трещала голова, невзирая получи в таком случае почто напробовано было, как не стыдно отметить — равным образом отличной выдержки каледонский виски, ароматом да вкусом безвыгодный различимый с лошадиной мочи, равным образом ликер во круглой невиданной бутылке, смахиваемый в разбавленную спиртом советскую сгущенку, верно безвыгодный стесняйся, мать, опрокинь уже рюмашку, сие ж сладенькое. Хихикающая с смущения Елизаветка Васильевна опрокидывала и, быстро-быстро тряся накануне здорово ошпаренным ртом рукой, бежала бери кухню — облюбовать ради на скорую руку замешанным равно засунутым на духовку пирогом.

Галинка Петровна сидела вслед столом, невыгодный поднимая глаз, да всего порой легко, через силу примечательно улыбалась, равным образом миздрюшка малограмотный подозревал, что-нибудь усмешка каста — конец целиком механического, около непроизвольного напряжения мышц, что у лягушки, распятой держи лабораторном столе равно крат вслед за безотложно пропускающей при помощи себя электрические разряды. Линдт преподнес ей бархатную коробочку, на непроницаемом нутре которой обнаружилось прелестное золотое колечко, беда простое, аспидски маленькое, со одним-единственным сапфиром — некрупным, однако зато такого типа старинной равным образом чистой воды, что такое? зараз было ясно, что-то есть смысл шайба — все состояние. безмятежная Петровна примерила его сверху общесредний шаромыга — было немножечко тесновато, равным образом матушка шепоточком подсказала: для безымянный. Галика Петровна всхлипнула равно выскочила по вине стола. Линдт проводил ее жадными, жалкими глазами и, откашлявшись, сказал все, аюшки? было ведется выговорить родителям будущей жены, — равно насчет руку, равным образом для сердце, равным образом насчет успех вашей дочери.

Учитывая года равно место жениха, шумихи решено и подписано было избежать, благодаря тому в точности от неделю Галёк Петровна за всеобщему молчаливому одобрению без труда переехала для Линдту. Маленький безучастный чемоданище со смешным девичьим барахлишком нес ради ней Николаич, живой ногой ставший на родительском доме таким но незаменимым да своим, равно как да на доме самого Линдта.

Наутро, выйдя с спальни, растрепанная, из остановившимися глазами, Галя Петровна увидела возьми столе собственный вид на жительство — новый, скрипучий, красный, из чуточку смазанным штампом касательно законной регистрации брака равным образом свеженькой фамилией. Галиха Петровна Линдт — прочитала возлюбленная получай первой странице да против всякого чаяния засмеялась. Они безвыездно у нее отняли. Имя, равно свадьбу, равным образом фату, да беззаботный винегрет, равным образом основной шажочек первенца, равным образом заключительный ложечка любимого, совпавший вместе с ее собственным последним вздохом. Всё. Всю ее жизнь. У Галины Петровны сильнее ничто никак не было.

Первые до некоторой степени недель своего неожиданного равно подневольного супружества Галиха Петровна провела во странном, болезненном отупении, равным образом хоть бы весь ее последующая долгоденствие не без; Линдтом недовольно нежели отличалась через сих дней — да за числу супружеских ласк, равно соответственно нежности вместе с его стороны, равно сообразно отвращению — от ее, собственно медвяный месячишко оказался самым невыносимым. Нечесаная, на измятой ночной сорочке, возлюбленная век слонялась согласно гулкой равно утилитарно незначимый квартире (обжить число ненужных комнат Линдту было недосуг, а ей самой — стрела-змея тем более), миг через времени утыкаясь в таком случае во окно, так на книжную груду, так на стол, так сказать механическая игрушка, у которой кончился завод. Вздрагивала через каждого шороха, вроде настоящая клиническая невротичка. Ждала.

Линдт, некоторый весь побольше да хлестче увязал на несовершеннолетний жене, откровенно говоря манкировал да работой, да научными изысканиями равным образом норовил потащиться во научно-исследовательский институт попозже, забежать возьми хоть во обеденный антракт равно вернуться на флэт в качестве кого дозволено раньше, следственно основным занятием Галины Петровны было брать в рассуждение для входной двери — отнюдь не щелкнет ли язычок английского замка, нет, репутация богу, показалось. На оный единожды пронесло. Но Линдт совершенно в одинаковой мере приезжал — наравне симпатия ни надеялась, веселый, ужасный, живой, симпатия был разом повсюду — раскладывал получай столе вкусности, шуршал пакетами, кряхтя, сбрасывал на прихожей махонькие, страшные, как бы у гнома, ботиночки, этак а кряхтя, лез за единый вздох двумя руками по-под ее сорочку, трогал — вначале медленно, сосредоточенно, в дальнейшем постоянно в большинстве случаев равным образом вяще входя на раж. Галину Петровну ото отвращения в одно мгновение всю прошибало испариной, да ото гладкого аромата ее пота дьявол шалел покамест больше. Дотерпеть предварительно спальни Линдту удавалось нечасто, в такой мере аюшки? норка была будто во пятнах мерзкой слизи, и, ажно оставшись на малое время одна, Галика Петровна неграмотный могла встретить себя места промежду сих невидимых следов — видишь после этого было, да смотри тут, равно гляди шелковица возлюбленный меня тоже. И во спальне, конечно. Огромная кровать. Каждый день. Утром равно вечером. Иногда пусть даже ночью, равным образом сие было куда ему всего, поелику аюшки? возлюбленная безграмотный успевала подготовиться, собраться, вроде попадала на анфиладу кошмаров, которые переходили единодержавно во другой, да симпатия безграмотный могла малограмотный так ась? проспаться — инда закричать. От любого прикосновения Линдта Галя Петровна для морг цепенела, наравне гусеница, а потом, в духе шелкопряд же, обмякала, однако за того, с тем умереть, становилась особенно податливой, шелковой, мягкой, равно Линдт, спроста воспринимавший сие на правах стыдливое согласие, принимался трудиться до сего поры больше. Ни на одной нежный пол симпатия где-то малограмотный старался. Ни во жизни, ни на постели. Ни интересах одной — никогда. Он думал — сего в корне достаточно, чтоб счастливы были оба. Галиша Петровна фактически пустословие ни разу далеко не сказала, ни разу невыгодный попыталась его оттолкнуть. Жалкое оправдание, конечно. Когда Линдт сие понял, видоизменить уж было запрещается ничего. Или только который не ничего.

Увы, его гениальность далеко не распространялась нате простые, еле-еле заметные законы ежедневной человеческой жизни. Он чересчур растянуто жил единственный да чрезмерно до второго пришествия наблюдал лишь только из-за парадной в обход счастливейшего супружества Чалдоновых, в надежде сделать еще раз такое но красота у себя дома. К тому а Галика Петровна малограмотный нетрудно боялась мужа равным образом безграмотный попросту его ненавидела. Она невыгодный выносила Линдта так, во вкусе иные невыгодный выносят змей, тараканов другими словами пусть даже совсем невиннейшие багаж по-видимому голых полупрозрачных птенцов, высунувших с гнезда скрипучие зияющие жерла. Это была линдтофобия чистой воды. Тягучие головные боли, вред аппетита, тошнота, потливость, непроизвольные судороги, которые возвеселяющийся Линдт принимал после спазмы сполна иного рода. Страх. Нет, инда круглым счетом — СТРАХ.

Линдт нуль отнюдь не замечал. Фейгеле моя, бормотал он, засыпая да самостоятельно дивясь черт знает отколе выплывшему идишу — видимо, так-таки житница самой исступленной нежности закладывается на нас вновь в младенчестве, да звякало этой нежности во всякое время — материнский. Фейгеле. Птичка моя. спокойная Петровна беззвучно вставала со постели, плелась на ванную комнату равным образом мылась, мылась, мылась, сей поры шевро получи и распишись пальцах малограмотный становилась белесой, сморщенной, по образу у утопленницы, горячая водичка колыхалась, плыли соответственно ней рыжеватые вьющиеся пряди, прикрывая намученные, натерзанные соски, противоестественно раздутый с академических усердий срам. Вот прямо — срам. Нельзя было выбрать стихи точнее.

Когда энская зимушка крохотку тронулась, ослабела, замаслилась соответственно краям, предчувствуя весну, Линдт свозил молодую жену получи и распишись могилу Маруси. За городом было пронзительно холодно, бритвенный ветер, присвистывая, наравне шалупень насквозь дрянные передние зубы, стегал Галину Петровну согласно лицу, возлюбленная куталась во старую свою девичью шубку (нового, с мужа, симпатия малограмотный надевала ничего, аж на пакеты неграмотный заглядывала), смотрела, во вкусе Линдт возится у невидимого подина сугробами холмика, утаптывая фирн да никак не замечая, сколько наступает получи и распишись двум оставшиеся могилы — какого-то угрюмого деда равным образом ребеночка, с которого пусть даже фотографии невыгодный осталось — лишь только шаровой обмерзлый камень, получи и распишись котором спокойная Петровна смогла пробежать глазами всего лишь название Славик равным образом двум даты, чинно обрезавшие вместе с двух сторон маленькую жизнь. Родня, наверно, невыразительно подумала Галиха Петровна, равно ставни у нее были такие а серые равным образом заиндевелые. Линдт отогрел ладонями фарфоровое Марусино лицо, пробормотал, стыдясь равно стараясь, воеже пустое место малограмотный услышал, — вот, милая, наконец-то привел тебе жену. Ты ввек мечтала, помнишь? Маруся смеялась одними глазами, дыхалка брови, чухалка волосы, уложенные прямо равно высоко, на ушах — крошечные жемчужины. Его жемчужины. Чалдонов сказал — на них да похоронили.

Линдт сызнова однажды погладил ранее оттаявший нерушимый овал. спокойная Петровна шмыгнула носом равно оглянулась бери ворчащую во отдалении «Волгу», на которой кемарил, разомлев во тепле, водитель, способный, во вкусе все эквивалентно кто искусившийся персональщик, в один миг закочемать даже на эпицентре ядерного взрыва — едва бы принципал вышел с машины. Поедем, заторопился Линдт, твоя милость замерзла совсем. Он попробовал задеть накануне ее щеки, спокойная Петровна напрасно дернулась да быстро отвернулась. Ничего, бормотал, Линдт, исходя вслед женой в соответствии с кладбищенской тропинке равным образом стараясь далеко не наседать получи ее маленькие, круглые, перед слез обаятельные следы. Ничего, совершенно до этого времени наладится, короче день, да довольно пища. Маруся во всякое время круглым счетом говорила. Но ничто далеко не налаживалось. И щечка Галины Петровны подина его пальцами была холоднее фарфоровой фотографии мертвой Маруси.


Через ряд месяцев наваждение чуточку рассеялся, да Галика Петровна стала понемногу приспосабливаться, во вкусе приспосабливаются сыны Земли пусть даже ко концлагерям да баракам, ко ежедневным — из восьми накануне одиннадцати — пыткам, ко подъему по мнению гудку, ко нищенскому авансу, ко старости, для тому, что-то совершенно (вообще — все) закончится тем, нежели да приходится закончиться, — смертью. Конечно, сие была неграмотный жизнь, а мир обитания. Но во всяком случае да на тюрьме равным образом гоминидэ живут. А Галика Петровна, объединение крайней мере, была сыта, обута равно одета. Она безвыездно покамест соответственно большей части дичилась, молчала равным образом никуда никак не выходила изо дома. С родителями возлюбленная невыгодный говорила аж в области телефону, не проронив звука отходила во сторону, совала трубку недоумевающему Линдту, какой-никакой честный отправлял весь нехитрые функция зятя, ноне Галиха Петровна отнюдь не вступила в конечном счете на полную свою силу равно безвыгодный перекрыла родителям хоть эту крошечную живительную струйку. Но сие было потом, бог потом. Пока а Галинуша Петровна, медленно, слабо, как бы потом тифа, училась загодя простым да ажно привычным вещам — причесываться, всякий день выметать зубы, в масть есть, переключать от времени до времени радиоточку, чтоб покориться что-нибудь умиротворяющее относительно удои да накос. Она хоть некогда отгладила блузку, вместе с удивлением обнаружив, что-то костяные пуговички медленно застегнулись возьми груди.

За окном прыгали совершенно сделано весенние синие перлы да отощавшие следовать зиму, однако полные оглушительного ора воробьи. Апрельское твердь насилу-насилу помещалось на распахнутую форточку, изумительный дворе нерасторопная нянька поспешала после упитанным ведомственным дитятей, тот или иной вознамерился собственноножно промерить новенькую, вместе с иголочки, лужу. Бумс! Нянька растянулась кайфовый всю немалую длину, равным образом дитятя, ехидно хохоча, сей же час вбежал во свою лужу, вздымая ледяные волны, как косушка кургузая баржа, груженная килограммами радости, свежей рыночной вырезки равным образом теплого молока. Стукнула дверь, да Галя Петровна впервинку неграмотный вздрогнула, безвыгодный сжалась, а обернулась, однако до этого времени ощущая, во вкусе тает возьми отвыкших губах мягкая, сливочная сверху влечение улыбка. Но сие был далеко не Линдт. Хуже. На пороге, прижимая для грудь какую-то папку, стоял Николаич, который-нибудь не без; пирушка давней, приснопамятной встречи, во вкусе заматерелый царедворец, ни разу никак не позволил себя остаться вместе с Галиной Петровной наедине. Оба да одним словом малограмотный перемолвились насчёт том, по части нежели могли бы, хоть бы равным образом безвыгодный хотели поговорить.

Галика Петровна перестала осклабляться да быстро вышла изо комнаты. Николаич проводил ее угрюмым взглядом. Ему, старому бобылю, хватило секунды, дай тебе осознать то, ась? Гала Петровна осознала минуя долгие недели, а Линдт равно ни держи каплю узнал, вроде равно положено, самый последний. Этот свет, равным образом в навечерие нежный, а днесь загустевший поперед зримой, почитай медовой плотности. Эти темные сладкие тени около глазами равным образом во углах только-только приподнятых губ. Едва сошедшаяся нате маркоташки простенькая блузка, которую распирала снутри мощь невидимая, хотя явная равно похожая получай ту, что-то взламывала в летнее время аж многосантиметровый асфальт, ради дать свободу сверху волю шелковистую, упругую, круглую грибную макушку.

Галинуша Петровна была беременна.


Все сезон сороковничек девятого возраст Линдт провел во Семипалатинской области, во пыльном коконе повышенной нервозности, секретности равно жары. Народу собралась неграмотность — ждали Берию, Самого, конца света, казней египетских, расстрелов возьми месте. Никто, включительно Курчатова, неграмотный верил, который чертова РДС-1 взорвется, — американцам со своей пришлось помучиться немало, потому, нате кто ни попало случай, готовились ко худшему, хотя, не без; точки зрения Линдта, худшим был в духе крат самолично первый сорт взрыв. Он-то по образу крата был уверен, что-нибудь взорвется, для до сей времени сто — чистая математика, коллеги, можете ажно безвыгодный сомневаться. Это на физике подробно сюрпризов, на математике всё-таки как следует — единственная вещь, бери которую не возбраняется положиться вполне.

С 07 августа ноль без палочки далеко не спал — просто-напросто безграмотный могли. Сам отнюдь не приехал, зато как-никак прибыл Берия — беда полный, хотя от паче чаяния легкими, с изящными манерами, свойственными некоторым особенно удачливым толстякам. Линдту некто понравился, вполне, впрочем, ожидаемо — Берия нормально слушал, был деловит, умен равным образом обаятелен, что равным образом приличествует хорошему исполнителю. Он равным образом вел себя как бы гудошник — безграмотный заносился, проблемы в соответствии с большей части решал, а отнюдь не создавал равным образом безотказно делал вид, как бы дьявол после этого приближенно — на сторонке, во тени, а главные на этом месте вы, товарищи ученые.

— Главные в этом месте — товарищи конструкторы, — поправил Линдт, — получи и распишись бумаге всегда правильно, этак почто если бы они малограмотный налажали, всегда пройдет наилучшим образом.

— Думаете, Заря Иосифович? — галантно спросил Берия, на сотый разок вытирая хмырь равно шею носовым платком, страдал некто через казахстанской жары просто-напросто невероятно.

— Не думаю, а знаю, репорт существенная, — проворчал Линдт. — Пойдемте самое лучшее прогуляемся, а, сослуживец министр? Завтра всего делов сего сейчас безвыгодный будет, а жаль. — Линдт кивнул для Опытное поле, громадное, сотни на три квадратных километров, испытно застроенное железнодорожными мостами, домами, дорогами. Город, основанный всего только с целью того, дабы умереть. Как равным образом всякий разный город, впрочем. Смеркалось, ревели обреченные верблюды равно единаче какое-то несчастное скотье, которое минуя всякой математики чувствовало, сколько сия Никс — последняя. Перекрикивались на отдалении люди, молодцевато пели марширующие солдатики, вкусным мясным дымком пахло ото полевых кухонь.

— А с чего ваша сестра отказались через научного руководства испытаниями? — предисловий спросил Берия.

— Ой, увольте, Лаврентий Павлович! Бегать, бумажки подписывать, медную проволоку объединение складам выбивать. Такая скука. Даже Капица, нате аюшки? переросток — равным образом оный отказался. Пусть отличается как небо через земли Курчатов, некто у нас молодой, честолюбивый.

— Вы токмо получи двойка лета старше, Лазарька Иосифович, — оправданно заметил Берия. Пытаясь угнаться после легким Линдтом, симпатия до чертиков пыхтел. — Фу, правда неграмотный бегите так, у меня машина выпрыгнет.

— Не выпрыгнет, — пообещал Линдт, сбавляя предприятие да приноравливаясь для забавному толстяку. Такой умильный. Что постоянно пред ним что-то около трясутся, честное слово? — Не скажите, двушничек годы — большая разница. Я поуже надо учебником Краевича потел, а некто до этих пор мамкину титьку сосал. Пусть днесь отрабатывает.

Оба засмеялись — малость веселее, нежели полагалось на такого типа ситуации, на подобный компании, на таком месте.

На следующее утро, 09 августа 0949 года, на семь часов утра на первом месте поверка советской атомной бомбы успешно состоялось. Маруся была сделано три дня мертва, Линдту без труда отнюдь не доложили об этом. Не рискнули отвлекать. Поэтому дьявол прыгал совокупно со всеми на бункере, обнимался, радовался, ась? где-то страх до чего жахнуло. Даже, кажется, орал. И ни аза безграмотный почувствовал — ничего. Ни единой мысли, ни малейшего предчувствия. Арифмометр. Тупая счетная скотина.

Линдт вернулся во Энск всего ко концу сентября — дары флоры получи и распишись Марусиной могиле сделано едва стали сочной гнилью, тленом, сеял пустой хладный дождь, ведь равным образом рукоделие срываясь на крупку, бездушно секущую до щекам. Чалдонов, зараз постаревший нате тысячи лет, сгорбленный, тряся головой, целое пытался откорректировать оплывающий красноглиняный абсолютный бочок, равным образом грабки его дрожали таково а мелко, жалко.

— Оставьте, Сергуня Александрович, — отнюдь не выдержал Линдт, — ваш покорный слуга сам.

Глина, скользкая, жирная, безвозвратно забившая хороший Марусин рот.

— И меня чтоб на этом месте вот, рядом, Лазарь, — из трудом выговорил Чалдонов равно безграмотный выдержал, заново зарыдал, до безумия с паузами седые, колючие, старые щеки. Умер некто только лишь при помощи четверик лета — во полтинник втором, равным образом Линдт, малограмотный оставивший черепашьим ходом сползавшего во деменция старика поперед последней минуты, вовеки ажно себя далеко не признался, в чем дело? презирал да ненавидел его из-за это. Чалдонов обязан был кончиться приёмом ради ней, с не без; ней, возмещение нее. Они что один были обязаны.

Впрочем, у Линдта был подходящий момент — отличный, едва стопроцентный, и, видит Бог, некто невыгодный собирался через него отказываться. Разговор от Берией перед Большого Взрыва, показавшийся Линдту таким незначительным, оказывается, никак не был обычной светской болтовней нервничающего сановника равным образом малахольного ученого. Это из чего явствует наглядно за первого но звонка с Москвы — на ноябре, после до некоторой степени месяцев в дальнейшем Марусиной смерти. Звонил какой-то лектор с Академии наук, ходят слухи знакомец, так этакий седьмой воды, в чем дело? Линдт в такой мере равным образом неграмотный связал его бекающий голосочек примерно из каким-нибудь подобием физиономии. Звонок был контрольно-предупредительным, услужливому олуху велено было доложить, сколько Линдтом недовольны. Он был безграмотный дурилка равным образом нормально знал об этом раньше. Недовольны были далеко не им самим, конечно, — который бы общо посмел, а тем, сколько симпатия постоянно невыгодный возвращался во Москву, хотя, средь прочим… Линдт резко бросил трубку.

Вторым позвонил Иоффе. Линдт, на глубине души навечно оставшийся тощим беспризорником, а вследствие этого немножко кого уважавший наравне на науке, в такой мере равно на жизни, для того Иоффе делал исключение, больше, правда, похожее бери грамматическую ошибку. Иоффе был Учитель — неграмотный на божественном, а во самом простом, педагогическом смысле сего слова, равно сие одинокий причина известить его не без; немалый буквы. Иоффе неграмотный нерадивость было кропать со маленькими да слабыми, сирыми да убогими, да было на этом кое-что ахти еврейское. И жуть Марусино. К тому но Иоффе был отличный теоретик, да Линдт роскошно помнил небольшую толику счастливейших минут, которые симпатия провел пока что во 0922 году надо работой Иоффе по мнению реальной прочности кристаллов. Поэтому трубку некто невыгодный швырнул, а напротив, продолжительно равно из удовольствием говорил со стариком, надо которым равно как сейчас сгущались тучи свежеорганизованной борьбы со космополитизмом, которые жуть проворно пролились совершенно реальным серным огнем. Иоффе сняли от поста директора Физико-технического института АН СССР, тот или другой некто пока что на 0921 году сам, своими руками, вырастил изо маленького отдела. Линдта опять-таки далеко не тронули, вроде неграмотный трогали никогда. Видно, должно пару однажды подойти бери доктор комиссия кроме штанов, раз в год по обещанию на харя малограмотный узнают, съязвил он, кажется, ажно крохотку расстроенный очередным пристрастным невниманием властей.

Но тогда, во начале зимы мешок девятого, Иоффе звонил никак не для того того, в надежде апеллировать ко кому — решительно наоборот, Бог помог Иосифович, ваш покорный слуга прошу, неотступно прошу вы вернуться во Москву, равно невыгодный без труда так! Линдт стараясь безвыгодный выговорить ни слова выслушал объявленный опись должностей да окладов (совершенно неинтересный) равным образом чрезвычайно непривлекательный регистр запланированных сверху ближайшее миг научных задач. Все сие жуть равно архи соблазнительно, отец множества народов Федорович, да ваш покорный слуга польщен, сколько ваша милость хоть взяли бери себя сочинение врать, как неграмотный справитесь помимо меня. Но, честное слово, для чего ми с целью общем сего получать удовольствие на Москву? Я обалденно поработаю равно тогда — почта, хвала богу, у нас пока что ходит. Не на правах рядом царе, конечно, хотя справляется. А хорош что-то феноменально срочное — дозволительно тогда равно фельдъегеря какого-нибудь снарядить.

Иоффе покряхтел, но, далеко не доверяя телефонным проводам, пресечь об опасности невыгодный рискнул. Только попросил получи и распишись последнее целование — берегите себя, Бог помог Иосифович, равно Линдт послушался, огульно пир вдумчиво собирал бэу брезентовый вещмешок: двум туман белья, кружка, ложка, шерстяные носки, блокноты, Марусина фотография. Набор вышел обыкновенный — не без; тем но барахлом, уложенным на оный но вещмешок, возлюбленный общепринято мотался объединение полигонным испытаниям. Линдт вынул изо гардероба гаучосы поплоше, взвесил их получай руке равным образом против всякого чаяния засмеялся. Хуюшки вам. Не дождетесь. Он амором переоделся на первоклассный свой, спецом около заседания равно награждения исшитый костюм, радуясь тому, равно как важно равно хладнокровно обнимает рамена белоснежная сорочка, вроде вертко уселся нате положенное поприще соединение нарядного галстука. Марусин воспроизведение спирт переложил кайфовый непубличный кошель пиджака, тама а отправил документы равным образом пинком загнал тщетный рюкзак по-под кровать.

В три часа ночи, когда-когда на квартиру позвонили, симпатия открыл дверца сделано одетый, на отличном, в свою очередь возьми ордер сшитом манто от воротником изо седоватой каракульчи, под неотличимой с его собственных, гладких, в свою очередь чуточку тронутых инеем завитков. Строгий букет трофейного одеколона Kölnisch Juchten (геометрический бутылочка зеленого стекла, красная крышка, сорокаградусная этикетка) стоял на прихожей сообща не без; Линдтом, личиной адъютант его превосходительства, равным образом запахи влажной замши, подкопченного мяса, сладкого моток равным образом снова что-то неуловимого, щегольского, офицерского, рифмовались от пришедшими, вместе с их скрипучими портупеями, вместе с безупречно выбритыми щеками самого Линдта, вместе с его свежим бельем, из самой ситуацией. Не необдуманно «Кельнскую юфть» обожали летчики люфтваффе, невыгодный бессмысленно Линдт хранил настоящий Вседержитель уведомление какими кровавыми путями добравшийся прежде него флакон.

Угрюмый, сродный нате рубленый мэ и жо майор подле виде такого парадного барина с неожиданности козырнул, даже если вообще-то собирался звякнуть единаче раз, а в дальнейшем отколотить янус привычными да ко молоту, равно для серпу кулаками. За задом у него маялись отнюдь не выспавшиеся солдатики.

— Обыск? — учтиво пригласил гостей Линдт, хоть сколько-нибудь поклонившись.

— Никак нет, — пробурчал майор, недовольный, равно как ребенок, которому беспричинно начали искажать известную хорошо равным образом благодаря чего особенно любимую сказку. — Приказано доставить.

— Так доставляйте, — распорядился Линдт, натягивая мягкие кожаные перчатки, снова давно войны присланные изо Лондона сэром Джеймсом Чедвиком, нобелевским лауреатом соответственно физике ради 0935 год. И первым легко, почти что вприпрыжку, поспешил долу в области лестнице.

За всю долгую ночную поди Линдт отнюдь не проронил ни трепотня — а зачем? Когда воронок, покрутившись в соответствии с улицам, выехал следовать город, своевольно собою отменился допрос, а рано или поздно замигали впереди огоньки бери вышках военного аэродрома, отпал равно казнь безо свида да следствия, отнюдь не радовавший Линдта лишь только потому, сколько на начале декабря около Энском было безграмотный обнаружить утонувшего во черемухе набоковского оврага, минуя которого русскому человеку, пока спирт примерно трикраты еврей, равным образом стенка — никак не расстрел. В ледяном рычащем равным образом трясущемся самолете басить также было никак не в отношении чем, ей-ей равно никак не со кем. Раз летим — значит, во Москву. Простая логика. Разум делает человека бесстрашным. Зато чувства любо-дорого убивают.

Линдт вспомнил Марусю, движение, которым симпатия подбирала от шеи чухалка волосы, заумно равно весело, через стиснутые во зубах шпильки, выговаривая ему вслед за задержка равно очередные подарки. Ну что такое? вы, Лесик, опять двадцать пять завешанный пакетами — согласно правилам мародер, честное слово! И самую малость моя особа далеко не слышала, воеже по мнению карточкам выдавали семгу. На дворе а двадцать дальнейший год! Семга — давным-давно церемонно истинный остаток царского режима. Где ваша милость ее взяли? Украл, горькая Никитична. Не наговаривайте сверху себя, Лесик, ваша милость благонравный мальчик, у вы сие в лбу написано. Линдт растроганно развел руками — ни плошки безграмотный поделаешь, поистине украл.

На самом деле семгу возлюбленный выменял у дурака-нэпмана, толстого нервного лавочника, всучив ему обмен график вечного двигателя, наскоком накарябанный возьми бумажке. Вот, соберете изо любого примуса. Тут отпрыск справится. И минуя заправки хорошенького понемножку ток давать? И отнюдь не остановится? — усомнился лавочник, тускло догадываясь, который его безмерно обманывают, только малограмотный понимая — как бы именно. До Страшного свида отнюдь не остановится, а вслед за тем — во вкусе Господь попустит, пообещал Линдт, укладывая во программа жирную рыбину. Лавочник, совершенно уже сомневаясь, проводил семгу тоскующими глазами. Если поломается, ваш покорнейший слуга в дальнейшем личный ячейка написал, приходите — починю, заверил получи и распишись разлука Линдт. Адрес симпатия оставил равно хотя домашний, однако безвыгодный личный — а Тихона Ивановича Юдина, профессора психиатрии Московского института дефективного ребенка. Милейший, посредь прочим, был человек, архаичный доброжелатель Чалдоновых, умница, интеллигент. Таких свыше безграмотный делают — а зря.

Маруся усмирила шпилькой новейший прядь равно засмеялась. «Идите, Лесик, мы вы поцелую», — сказала возлюбленная нежно, равным образом Линдт, сорокадевятилетний, двадцатидвухлетний, почувствовал, во вкусе неистово колотится на горле огромное, никуда неграмотный помещающееся сердце. «Умерла!» — беспричинно крикливо равно вместе с упреком сказал Чалдонов, равно Линдт, вздрогнув, проснулся. Самолет, завывая, заходил для посадку, во непроглядной черноте для горизонте поуже мелькали, наплывая да увеличиваясь, огни. Линдт вытер рыдания сухой, безжизненный ладонью. Это была Москва.

На аэродроме их ждал трофейный «мерседес» — новая развлекуха водителей изо ГОНа, гаража особого назначения. Безмолвный вестовой сдал Линдта покамест одному такому но молчаливому голему, хлопнули дверцы, замелькали беспросветные, безлюдные улицы, было чуть только четверка утра, пусть бы вылетели они изо Энска в свою очередь на четверик равно провели во воздухе на безотрадный конец пятеро часов — изящная физическая шутка, следствие разницы вот времени, помноженной получи скромную бойкость тогдашних летательных аппаратов. Линдт страшно потер заросшие щетиной ланиты — целое закрыто, безграмотный побреешься, безрезультатно некто весь устроил настоящий фестиваль вместе с переодеваниями. Он отнюдь не был на Москве из сороковуха первого годы равным образом беспричинно понял, что-нибудь всецело никак не соскучился. Без Маруси однако потеряло кровный смысл.

«Мерседес» остановился кайфовый Вспольном переулке у изящного особняка работы какого-то приметно недурного архитектора. Линдт покопался во памяти равным образом отшвырнул выплывшее откуда-то прозвание Эрихсон — а зря. Молодой подкрученный дядя во прекрасном штатском костюме равно из прекрасной, под уланской выправкой проводил его на сортир — лампа, стол, книжные шкафы, диван, тяжелые шторы. Линдт опустился на мебель да всего-навсего в тот же миг понял, елико устал.

Дверь тихомолком открылась, да неизвестный вошел.

— Здравствуйте, Лаврентий Павлович, — сказал Линдт, неграмотный открывая глаз. — Если считать горючку, которую ваша милость в меня истратили, да всегда эти… — Линдт покрутил рукой на воздухе, подбирая слово. — …И до этого времени сии вооруженные да молчаливые жопо-часы, так выйдет никак не одна тысяча государственных рублей. Между тем аттестат бери находка телефона был получен Александром Беллом уже во 0876 году, а самоё концепция передачи человеческого голоса бери расстояние…

— Мне многие говорили, Бог помог Иосифович, сколько вам сумасшедший, — перебил его Берия. — Но аж сумасшедшие чего-нибудь боятся. Поверьте, пишущий эти строки знаю, в чем дело? говорю.

Линдт открыл единственный глаз, позднее второстепенный да зевнул.

— Ужасно отдыхать хочется, — пожаловался он. Берия, свежий, примерно неграмотный декабрьский зоренька стоял из-за окном, а июльский полдень, во отглаженной белой рубахе навыпуск, смотрел в него выжидающе. Линдт вместе с огорчением подумал, в чем дело? его рубаха, для сожалению, ранее далека с такого а ослепительного совершенства. И суммарно — важно бы во душ.

— Конечно, автор этих строк равно как боюсь, Лаврентий Павлович, — признался он. — И конечно, аз многогрешный неграмотный сумасшедший.

— Тогда зачем ваша сестра отказываетесь вернуться во Москву? Это глупо, на конце концов. Мы готовы образовать однако условия, после этого но как ни говорите — головной грань науки, в такой мере сказать.

Линдт пожал плечами.

— Наука — мысль невыгодный географическое, — сказал он. — Передовых краев у нее нет. Впрочем, равным образом неграмотный передовых тоже. Все ограничено пределами череповой коробки. — Он постучал себя пальцем согласно лбу да самовольно засмеялся, до того вышло звонко. Как у полудурка-второгодника.

— И как-никак — почему?

— У меня во Энске — ненаглядная женщина, — без затей объяснил Линдт.

— Вранье! — Берия хоть покраснел с гнева равным образом махом перестал фигурировать уютным. — Вранье! У вы на Энске штабель бессмысленного бабья, половину которого подложил подина вам на собственном опыте я!

— Премного благодарствую, — откликнулся Линдт. — У вам близко не лежал вкус, хоть я, признаться, безграмотный самый разборчивый потребитель. Ем, почто дают, равно малограмотный жалуюсь. Но всего моя персона во всяком случае отнюдь не относительно нежный пол вы говорю. Я для любимую женщину. Она во Энске. И ваш покорный слуга через нее безвыгодный уеду.

— Так берите ее со собою во Москву, какие проблемы! — Берия успокоился таково но мгновенно, в качестве кого взорвался.

— Не могу, — шепотом ответил Линдт.

— Замужем? — серьезно уточнил Берия. — Но сие а поправимо.

— Это непоправимо, Лаврентий Павлович, — вновь спокойнее сказал Линдт. — Она непоправимо замужем, понимаете? И для тому но умерла.

Линдт встал, задорно обвел глазами кабинет.

— Где тогда у вы сортир? — спросил возлюбленный отрывисто, из ужасом понимая, что-нибудь безотлагательно расплачется, разревется, визжа равным образом колотя кулаками ковер, вследствие этого в чем дело? сие было несправедливо, дьявол подери, несправедливо, возлюбленный отдал сим сволочам всю свою жизнь, досыха выжал приманка мозги, придумал им чертову бомбу, несомненно далеко не одну — миллиончик бомб, снарядов, ракет, спирт херову тучу людей угробил из-за их несчастного коммунизма. И они далеко не могли возвратить ко жизни Марусю. Не могли, суки. Если б они прямо отнюдь не хотели, спирт бы заставил. Но они безвыгодный могли. Никто невыгодный мог. Совсем. Почему автор этих строк отнюдь не стал врачом? Биологом? Я бы что-нибудь во который бы в таком случае ни стало придумал. В конце концов, коли апоптоз клетки запрограммирован биологически, должны взяться способы равно перезапустить процесс, или…

— По коридору налево, — души подсказал Берия. — И отнюдь не волнуйтесь так, Бог помог Иосифович. Вот увидите, наша сестра что-нибудь придумаем.

Они шиш неграмотный придумали, конечно, зато заништяк позавтракали, со хорошим мокко да горячими булочками, ото которых Берия от явной грустью отказался, похлопав себя по части внушительному животу.

— Врачи запретили, — с досадой сказал он. — Вот кто именно у нас на стране настоящие вредители да палачи!

Линдт засмеялся, невыгодный подозревая, почто сие никак не безделица — совсем, решительно нет.

К вечеру симпатия тем а быстро вернулся на Энск, идеже его никак не успели аж хватиться. Больше Линдта ни одна душа малограмотный беспокоил — ни звонками, ни уговорами, вразрез — некто в главнейший раз на полном объеме ощутил, в качестве кого усилий равно по кайфу течь на комфортабельном вагоне, что позывает заранее на худой конец да бездушная, тупая, же такая шикарно могучая машина, в качестве кого государство. Ему выделили целешенький институт, проглотив наглое заявление, ась? административными делами пущай занимаются идиоты, да тутовник а доставили равно самого идиота, профессионального советского директора, патологически, почти что беспокойно вороватого, же зато способного блистательно, изо воздуха, выхлопотать любую необходимую институту штука — бай в таком случае туалетная свидетельство либо сложнейший, лишь только аюшки? освобожденный где-нибудь на Нью-Йорке иначе говоря Мюнхене прибор. Хотя не без; туалетной бумагой было, конечно, невыгодный во пояснение сложнее.

Жизнь налаживалась, внезапно становясь всё-таки буржуазнее, примерно Линдт жил отнюдь не во СССР, а где-нибудь подина Стокгольмом, на тихом домике, личным другом короля. Издания, переиздания, новые разработки, премии — хоть сколько-нибудь ли малограмотный последняя изо Сталинских досталась Линдту, силком по существу врученная пятикомнатная квартира, ежели и спирт просил уступить ему хижина Чалдоновых, для чему сии хоромы, по сию пору в равной степени ваш покорный слуга мотаюсь для старику сообразно двойка раза на день? В верхах щелкнули каблуками, равно у Чалдонова мигом появилась сиделка, круглосуточная, похожая возьми гориллу баба, оправлявшая домашние милосердные функции со сноровкой равным образом сердечностью подключенного ко розетке автомата. Чалдонову, погруженному во тихое, отнюдь обезумившее его горе, было безвыездно равно, а Линдт едва не таясь перевел сердце — кроме Маруси Чалдонов, беспомощный, слюнявый, неопрятный, стал ему целиком невыносим.

Были на новом сановном положении да приманка сюрпризы. Вместе со громадной квартирой, которая Линдту без утайки докучала, появился Николаич. Именно появился — по образу домовой, нет, аж невыгодный появился — завелся, что левенгуковские мыши во старых тряпках. Просто на одинокий великолепный число Линдт, приехав изо своего института, обнаружил, который всегда потолки во квартире выбелены равным образом посредь свежего, влажного аромата известки возится, собирая из пола заляпанные газеты, сбитый мальчонок на стареньком солдатском х/б — босой, круглоголовый равно весть основательный.

— Вы безвыгодный подумайте, — доложил спирт Линдту взамен «здравствуйте», — пишущий эти строки все, что-то из фотографиями Иосифа Виссарионыча, накануне отложил на стопочку, воеже безграмотный замарать, эдак который никаких эксцессов далеко не предвидится. — Слово «эксцесс» симпатия произнес со старательной важностью малыша, ничуть давеча выучившего аспидски длинное да сложное стихотворение. Линдт усмехнулся.

— А сколько — могут оказываться эксцессы? — поинтересовался он.

— Не следовать такое расстреливали, сверстник Линдт, — чистосердечно признался паренек, что-то около ась? одновременно отсюда следует ясно, в чем дело? ему приходилось зачислять приобретать непосредственное отношение во этом безобразии, а который поделаешь? Служба глотать служба! Он отер обрезки об крепкую задницу, встал закачаешься фрунт и, щелкнув босыми грубыми пятками, отрапортовался — гвардии лычка Самохов Василько Николаевич. Глаза у паренька были твердые, равно как Марусины соленые огурцы, — равно по правилам того а аппетитного зеленовато-бутылочного цвета. Линдту некто понравился сразу.

На самом деле гвардейского на Василии Николаевиче Самохове было крошку — что ли ась? циничность истинно твердолобость, кроме которой едва недостижим ни один, хоть самый фиговый воинский подвиг. К тому а на кадровой армии Николаич невыгодный служил равно пусть даже разумно безграмотный воевал, коли далеко не вычислять года, что возлюбленный промаялся на СМЕРШе — во бериевском, разумеется, СМЕРШе, а неграмотный во абакумовском, их многие путали, а во всяком случае был единаче да кузнецовский СМЕРШ, тот, зачем быть Управлении контрразведки наркомата военно-морского флота, так кайфовый эскадра Николаич ни в жизнь бы никак не пошел. Ни широченными клешами бы никак не заманили, ни кортиками, ни сытным, даже лопни, пайком. Боялся оттого аюшки? звание Самохов воды — просто-напросто по потных яиц боялся. А до этих пор — сильнее воды — боялся симпатия далеко не освобождать на люди.

Родом Николаич был изо сельца почти названием Елбань — равно все, в чем дело? ваш брат могли вообразить, услышав настоящий громкий топоним, меркнет прежде действительностью, на которой довелось народиться нашему герою — минус ума, безо таланта, минус совести, лишенный чего стыда, хоть минус мамки, которая, подарив Николаичу ненужную ему абсолютно жизнь, померла, невыгодный оставив по мнению себя даже если воспоминаний. Не ото болезни, не имеется — ото беспробудного пьянства. В Елбани пили все, а те, кто такой безвыгодный мог, отсиживались в области дворам — селение было немаленькое, лютое, со злющими бабами, злющими псами да злющими ветрами, которые целый годок со воем прочесывали улицы, расталкивая зазевавшихся ходоков равным образом подшвыривая на поднебесье мелкую пыльную сечку. Но семейные Самоховых — большое да бестолковое, слыло алкашами равно изгоями ажно на Елбани, да Николаич следовать первые пятнадцать парение жизни хлебнул столько, ась? Диккенсу вместе с Достоевским хватило бы никак не сверху одну серию романов со зверскими рожами держи дешевых тонких обложках.

Когда-то — может, поперед смерти мамки, а может, снова вначале — Самоховы, вероятно, знавали цвет времена, через которых осталась всего-навсего изба, срубленная неизведанно кем, хотя крепко. Должно быть, расстарался один человек с дедов, же семейных летописей Самоховы исстари безвыгодный вели, кой-как осознавая на самогонном тумане нынешнее срок ну да себя самих. Отец Николаича пил несть планирование подряд, чуть было не малограмотный приходя во сознание, и, вероятно, очень изумил бы своей печенью любого врача, только охотников изумляться, как бы равно врачей, на Елбани безвыгодный находилось. Из двенадцати сделанных Самоховым-старшим детей (сплошь чистая субстрат — одни сыновья) возраст посчастливилось принять много мук токмо семерым, равным образом взрослые еще были родному папке достойные соперники равно собутыльники. Николаич был младшим. Самым младшим. Тысяча девятьсот двадцать шестого возраст рождения.

Он вырос во нищете — малограмотный на честной протестантской бедности, идеже безвыездно выбиваются изо сил за своим горбом нажитый копейки, хотя совершенно в одинаковой степени находят равным образом мужество, равным образом время, дай тебе очистить дочиста павел сверху кухне равно выскоблить кирпичной крошкой дуролом кофейник, а как на нищете — жуткой, грязной, липкой, безнадежной русской нищете, которая где-то любит пронзительно распускать нюни в Бога да что-то около а пронзительно нате Него уповать, выставляя, можно подумать напоказ, драные локти да такую а драную, никчемную душу. За вареную картофелину не так — не то пару дурак приходилось бороться вместе с братовьями давно крови, капли в соответствии с Дарвину равно со дарвиновским но успехом. Но Николаич, переболевший всей дрянью, которой только лишь может успокоиться малолетний во аду, золотушный, тощий, вместе с вечной соплей, наплывшей в верхнюю губу, оказался мутантом эдакий удивительной силы, зачем выжил. Ну равно советская главенство помогла малеша — почему уж. Советскую полномочие Николаич уважал — да было вслед что. В школе, пупок развяжется его равным образом записала, да отвела елбанская учительница, издавна отвыкшая да сочувствовать, равным образом удивляться, однако безвыездно сызнова за инерции выполняющая личный статский долг, было нехолодно да бескорыстно давали пожрать. А ежели поколешь дров alias помоешь полы рыжей прокисшей тряпкой, в таком случае позволительно было равным образом заночевать, заручившись разрешением сторожа, набухшего через самодельной браги, однако смирного, во разница с отца, который, недолго трезвея, лупил детей вместе с бессмысленной яростью стихийного бедствия.

А уже на школе была снимок товарища Сталина, и, смотря нате его пушистые усы, установленный фрукт да ласковые иллюминаторы из веселыми лучиками внутри, цуцик Васька Самохов чувствовал в таком случае а самое, зачем испытывают утомленные пилигримы, добредшие под конец прежде желанной святыни. От товарища Сталина был свет, равным образом сила, равным образом ласка, да любовь, которой Николаич не было случая неграмотный знал во своей жизни, так любовь-то с сего малограмотный девалась никуда, равным образом Николаич, примерно рог бери компасе, которая в свой черед вряд ли ли как например вещь слышала оборона магнитный полюс, огульно дрожа, тянулся для этой любви, равно верил во нее, равно жил в самом деле всего только ею. Товарищ Сталин безвыездно знал — Николаич на этом безграмотный сомневался, равно оборона него, маленького елбанского засранца, также знал равным образом болел вслед за него во всем сердцем, круглым счетом что такое? Николаич чувствовал эту заботу равным образом нефралгия из-за тысячи километров равным образом ажно подчас стыдился, в чем дело? Иося Виссарионыч во опять безграмотный спит, думает насчёт нем, а телефонуть малограмотный может — вследствие этого аюшки? некому на Елбани звонить, отродясь шелковица неграмотный было дерьмовый связи, равно даже если телеграммы семо невыгодный носят, так точно равно кому телеграфировать? Кто их помнит? Кому они, за исключением товарища Сталина, нужны?

Ради товарища Сталина Николаич отнюдь не брал на грызло ни лекарство спиртного, за него, кряхтя, обливался в области утрам колодезной водой, чтобы него трудил во школе слабенькую беспамятную голову сына равным образом внука деревенского алкаша, в угоду него из десяти планирование херачил во колхозе — копил трудодни, выручал копеечку, надеясь, почто когда-нибудь вырвется с проклятой Елбани да приедет на Москву, воеже соратник Сталин увидел, аюшки? невыгодный попусту болело его огромное доброе грудь да у Васьки Самохова безвыездно важно да прекрасно. И портки, равно галоши, да пиджак, равным образом патент на кармане.

Это была любовь, конечно, во самом высоком равно чистом ее проявлении — увлечение сына для отцу, нет, аж Сына для Отцу, да страсть человека для Богу, которая самая по части себя Бог, да свет, да надежда. Родись Николаич полет возьми пятьсот раньше, круг получил бы великого молитвенника, может, аж мученика другими словами святого, однако последняя чулочная игла в колеснице малограмотный спрашивает человека относительно том, что за пересечение ему сподручней нести. Поэтому последыш Самохов впредь до пятнадцати планирование жил на своей Елбани, беспаспортный, бесправный, несовершеннолетний, нищий, одинокий, никем, за вычетом товарища Сталина, безграмотный любимый.

А следом его отчаянные бессловесные молитвы были наконец-то услышаны, равным образом началась война.

Ясное дело, добровольцем Николаича безвыгодный взяли — сочли малолетним человеческим отбросом, никак не годным хоть для то, ради почить ради Родину равным образом следовать Сталина, да возлюбленный аккуратно, кроме злобы равным образом обиды, занес сие во копилку перенесенных унижений, с намерением далее когда-нибудь со вкусом да невыгодный второпях выиграть ее — равным образом всем, всем, во всем отомстить сполна. Ловкий да привыкший ко примитивному выживанию, некто сумел прибиться первое дело для одной с солдатских теплушек, впоследствии для набитому теплыми коровами товарняку да путем порядком месяцев бесконечных остановок, задержек равным образом пересадок (двигаться приходилось наперерез кому/чему течения — встречь многомиллионному потоку, который-нибудь хлынул на эвакуацию) сошел возьми перроне Казанского вокзала на Москве — вшивый, повзрослевший, научившийся заништяк ходить вместе с протянутой рукой равно покамест кризис миновал воровать, хотя полыхающий по сию пору тем но неутолимым жертвенным огнем. Он приехал охранять товарища Сталина, что до нежели да сообщил первому а встречному патрулю. Патруль переглянулся равно отправил беспаспортного парнишку не без; дикими глазами прямиком во НКВД.

Это было на первом месте крупное лом на жизни Николаича.

Во второстепенный однажды ему повезло, эпизодически симпатия сделал академика Линдта.

В районном отделе НКВД ходоку изо Елбани, неуклонно скажем, обрадовались несильно. Начальник отдела сотоварищ Ковальчук, благолепный высокий хохол, круглоплечий да круглозадый, можно подумать изображение греческого юноши, обряженная зачем-то на синие энкавэдэшные галифе да коверкотовую, индпошива, гимнастерку, точь в точь вместе с ног сбивался равно минус Николаича из его высокими устремлениями. В НКВД царил трудноописуемый бардак, стесненный ни капли безвыгодный от войной, а из стоит на повестке дня административной чехардой. 00 июля 0941 возраст Указом Президиума Верховного Совета Советский Союз НКВД да НКГБ были объединены во одинокий НКВД гулаг — сие около том, аюшки? 0 февраля того а 0941 годы оный а Президиум того но Верховного Совета принял Указ пирушка а железобетонной силы в отношении разделении НКВД совдепия получи НКВД гулаг равным образом НКГБ СССР. Берия, уступивший было половину царства Меркулову, вторично стал главным — равно на сношения вместе с сим согласно всему ведомству шла параноидальная перестановка, которую лишь усиливали сводки вместе с фронтов равным образом целое новые равным образом новые энциклики взвинченного руководства.

Указ об ответственности вслед раздача во военное минута ложных слухов, возбуждающих тревогу посреди населения. Постановление об организации местной противовоздушной обороны на городах равно населенных пунктах РСФСР. Указ об организации борьбы на тылу германских войск — равно тыды равным образом тыпы. Это была адская бумажная проволочка — притом адская во прямом смысле сего слова, равно коллега Ковальчук всего лишь поворачиваться другой стороной успевал, с целью прислужить всему начальству разом. Уж кризис миновал бы получай сторона отправили, сукины дети, нежели приближенно — за одной — жилочки вытягивать. Но сверху поприще Ковальчука, разумеется, отнюдь не отпускали.

Николаича возлюбленный расколол следовать сороковничек секунд — польза зараз было ясно, зачем в утробе блистает своим отсутствием нисколько ни опасного, ни плохого. Просто не все дома пасторальный парень, настрадавшийся получи окраине мира, может, инда юродивый, хотя, быстрее всего, нетрудно ужас голодный. В армию его было нельзя, пускай бы мальчишка равным образом пространно клялся, зачем ему поуже восемнадцать (врал, притом безнадежно), а приговор СНК гулаг «Об устройстве детей, оставшихся кроме родителей» до этого времени блуждало круглым счетом во аппаратных недрах, ожидая 03 января 0942 года.

Проще просто-напросто было, конечно, перевоплотиться ко другому приказу, абсолютно свеженькому, ото 07 ноября 0941 года, согласие которому Особому совещанию НКВД подмосковия выдавалась разрешение получай мокрая стриптиз единолично — льгота уносить мероприятия наказания за делам об контрреволюционных преступлениях да одиноко опасных преступлениях напересечку приближенно управления СССР. Разумеется, вплоть впредь до расстрела. Товарищ Ковальчук внутренне возложил тощего, хоть что предлогом звенящего Николаича для вески Немезиды и, кряхтя, достал изо стола газетный сверток. На-ка, сынку, поешь, пропел возлюбленный бархатистым тенорком, с которого никак не могла умертвить певучую украинскую нежность ни Москва, ни чертова служба. Николаич, заурчав, вцепился зубами на ржаную горбушку, накрытую толстым — во пальчик — шматом домашнего сала. Житомирское, мамушка солила, пояснил Ковальчук. Мамка-то у тебя есть? Николаич, далеко не отрываясь с еды, покрутил головой — мамки у него никак не было, токмо рваные порты ага малость с длинных девчачьих ресниц нате обглоданных голодных скулах. Ковальчук по-женски вздохнул — такие но ресницы были у его сыночки, малюсенького смешливого хлопчика, которого единаче во тридцатник шестом ради неделю сожрала скарлатина. Жена одновременно потом либитина уехала для родителям, получи и распишись Украину, сказала — безвыгодный могу, Петро, ни тебя видеть, ни твою проклятую Москву. Как примерно его некто спрашивал — нравится ему белокаменная или — или нет? Как так сказать спирт заключая был в состоянии выбирать.

Николаич проглотил последнее сальное волоконце, облизал грабки равным образом быстро, в качестве кого зверек, огляделся.

— Давайте, моя особа вы полы тогда помою, — предложил он. — И окно. — Другого способа проговорить мерси Николаич легко безграмотный знал. Не научили. Товарищ Ковальчук посмотрел держи затоптанный, зашорканный пол, да физиомордия его прояснело.

— А равным образом помой! — обрадованно согласился он. — И помой. А аз многогрешный до самого складу. Только смотри, пацан, утекешь — пристрелю.

Николаич отнюдь не утек. И стал сыном районного отдела НКВД города Москвы. При полном пайке равным образом дармовом обмундировании. День Победы возлюбленный встретил уж совершенно человеком — на звании сержанта возле Главном управлении войск до охране тыла действующей Красной армии ГУВВ НКВД. Образованием чауш Самохов как и прежде отнюдь не блистал, однако равно на дураках безвыгодный ходил, благодаря тому что товарища Сталина сильнее страстно равным образом оберегать вконец невыгодный стремился. Божественная склонность ко отцу всех народов сошла от него получай пропал дружно не без; юношескими прыщами да голодной худобой. Николаич раздобрел, заматерел, выслужил отличное жалование да научился по всем статьям опасным равно искусным подковерным играм, минуя которых не мочь наблюдаемость ни во одной крупной иерархической структуре. Несмотря получи приманка девятнадцать лет, симпатия слыл отличным оперативником — хитрым, цепким, начисто лишенным ажно намека сверху сантименты. Товарища Ковальчука, что ни говори неграмотный успевшего отъюлить через одного с Указов, для тому времени стрела-змея три лета наравне расстреляли.

Николаич его почти что невыгодный вспоминал.

Линдт, конечно, понимал, который Самохов Васюра Николаевич приставлен ко нему далеко не на качестве денщика, но, в угоду бога, с какой радости нет? Толковый равным образом динамичный сходник во сто раз в год по обещанию кризис миновал какого-нибудь безрукого, так вдохновенного соратника. Хозяйство академика, оказавшись во сноровистых руках Николаича, покатилось первым долгом минус скрипа да толчков, будто бы офигительно налаженная да предупредительно смазанная биндюг трудолюбивого хуторянина. К тому а Николаич был интересный да аж самобытно трогательный. Линдт чувствовал со ним странное равным образом неясное ему самому родство, которое объяснялось, может быть, внешним сходством беспричинно да отнюдь не рассказанных дружок другу судеб, а может, каким-нибудь биохимическим пустяком — особым сочетанием феромонов либо совпадающим уровнем окситоцина. Ведь до сей времени чувства, которые наша сестра доброжелатель ко другу испытываем, неравно прикинуть — всего-навсего активирование гуанин-нуклеотидо-связанных протеинов, своего рода химическая дружелюбие сигнальных молекул. Больше ничего.

Единственное, аюшки? чуточку огорчало Линдта, — сие касательство Николаича для Галине Петровне. Ну ась? ты, законодательство слово, Николаич, ась? возлюбленная тебе сделала? — уговаривал он, никак не замечая, почто говорит тем но тоном, которым увещевал бы большую вредничающую собаку, да Николаич, также совсем по-собачьи, отворачивал насупленную морду, отнюдь не удостаивая ответом. Ревновал. Ну, никак не хохлись, хороняка, ну выкладывай, что-нибудь в дальнейшем у нас? Кроватку добыл? Линдт трепал легкой рукой волкодавий загривок, равно Николаич, размякая, кивал — ясное дело, добыл. Самую лучшую, изо лиственницы, десятерых на ней выходить можно, а совершенно сносу невыгодный будет.

Да слабо ми десятерых, не без; сим отнюдь не знаю, что-то буду делать. Ты как и думаешь, ась? ибн будет, а, хороняка? Сын, — твердо отвечал Николаич. Пузо у нее вона равно как пискливо сидит, как часы глобус проглотила, да юхта чистая. Это лишь девки материну красоту пьют, а с парней бабы во всякое время хорошеют. Линдт, едва-едва удерживая возьми лице перекосившуюся волчью ухмылку, вспоминал горячую, крохотку солоноватую кожу держи беременном животе жены, то, на правах возлюбленная закрывала глаза, подчиняясь его нажиму, живой, сильный, потный воодушевление у нее внутри, равным образом — кажется по мнению контрасту — издревле прохладные соски, бледно-розовые, тонкокожие равным образом такие нежные, что такое? их желательно собирать, еле-еле прикасаясь губами, лже- раннюю, слабую, в ближайшее время готовую осыпаться малину.

Всепонимающий Николаич вздыхал. Скоро полоз вернется домой, потерпите. Врачи сказали — во ни больше ни меньше ко концу января родит.

И по правилам — 01 января 0959 годы Галиша Петровна родила. Сделала возлюбленная это, вразрез всеобщим переживаниям, легко, по-кошачьи — с первой мягкой схватки давно момента, в отдельных случаях акушерка, проворно держа лилового, якобы чернослив, младенца лещадь сморщенный, настильный задик, толстым голосом пропела: «Сы-ы-ынок!», как бабка прошептала минут тридцать, притом десятеро изо них Галя Петровна ковыляла изо курилки. Ребенок показался ей страшненьким, но, имя богу, невыгодный до тех пор омерзительным, вроде Линдт. Правда, помощью сутки, если мальчика впервой принесли кормиться, Галиха Петровна устроила медперсоналу полноценную истерику — малейшая старание сына притянуться ко перси вызывала у нее настоящие судороги. Врачи метались, пытаясь вывести неизвестно каким ветром занесло взявшуюся эпилепсию, только бери самом деле Галине Петровне было не мудрствуя лукаво противно. Успокоилась возлюбленная приблизительно но внезапно, в духе равно зашлась, хотя ребенка питать оказалась в ультимативной форме равно ажно запустила во медсестру банку особенно красивых топленых сливок. Это был первая ласточка будущих феерических бурь, насчёт которых во Энске попозже ходили страшноватые, в духе сказки Бажова, да такие но красочные легенды. Сцеживаться, впрочем, спокойная Петровна уважительно согласилась, равным образом новорожденного, посовещавшись, решили питать с бутылочки. Молока у нее оказалось столько, почто хватило сызнова два недокормышам — внуку директора огромного оборонного предприятия (дочка директора оказалось тугосисей плаксивой дурой) равно позднему, драгоценному, выстраданному детенышу какого-то партийного небожителя, тот или иной долгие десятилетия вымаливал у своих богов прощения следовать то, сколько — сообразно их а приказу — расстреливал несчастных в области темницам, ноне никак не получил к концу долгожданный потомство — крошечную луноликую дочку не без; китайскими глазками да огромным, отнюдь не помещающимся изумительный рту языком. Ребеночка-дауненка во роддоме всё-таки архи жалели равно даже если уговаривали расслабнуть его в уд государству во вкусе бракованного, да матушка девочки, немолодая, некрасивая, убийственно лишенная невыгодный только лишь будущего, только ажно перлы молока, в течение продолжительного времени качала свою ментально отсталую кроху вместе с такого типа исступленной нежностью, аюшки? было следовательно — зубами из-за нее загрызет, насмерть. Но неграмотный оставит.

К сыну Линдта никто, в дополнение проворных медсестер, неграмотный подходил. Даже кличка ему дал Николаич, сейчас потом того, вроде сгорающий через нетерпения Линдт (ни разрыва, ни шовчика! можно! можно!) отвез Галину Петровну к родным пенатам да малость ли безграмотный день отнюдь не выпускал изо спальни — нешто сколько выпить воды согласен во стоит на повестке дня разок сцедиться. Пусть полноте Борик, что такое? ли, — присудил Николаич, халтурно качая крикливого увесистого младенца равным образом туманно припоминая, ась? у них на Елбани Борьками звали самых качественных да породных козлов.

Так преемник Галины Петровны равным образом Лазаря Линдта стал Бориком.

Трудно было изобразить ребенка, некоторый был бы предварительно такого склада степени никак не нужен никому.


Линдт оказался озабочен своим отцовством по смешного мало. Должно быть, добираясь через Авраама, какой-никакой родил Исаака, какой родил Иакова, который-нибудь родил Иуду (и этак засим со всеми занудными остановками умереть и безвыгодный встать всех неисчислимых родах тринадцати израильских колен), аллель иудейского чадолюбия эдак ослабел, что такое? попал на Линдтову экстравазат всё выдохшимся, как бы старые никчемные духи. А может, огулом его огонь ушел сверху Галину Петровну, на конце концов, из высоты его шестидесятилетия, она, на близкие девятнадцать, была таким но безошибочно когда пешком под стол ходил — лишь только неизмеримо сильнее хрупким равным образом ранимым, нежели именинник бутуз, какой согласно сто присест на сутки задристывал пеленки да требовал лопать вместе с таким натужным, лиловым ревом, ась? конечно было — ломом засранца никак не зашибешь. Можно пусть даже отнюдь не пытаться.

Галиха Петровна сына невыгодный любила — сие было абсолютно популярно да ажно извинительно, же дьявол был жизненный да беспомощный, равным образом вслед ним приходится было ухаживать, на правах возлюбленная ухаживала бы аж вслед за противными крысами на красном уголке. Просто вследствие чего ась? симпатия советский, а значит, высоконравственный человек, а малограмотный который-нибудь треклятый фашик не так — не то американец. И Галя Петровна без обмана поднимала Борика, пеленала, терла ему спинку, ради срыгнул, однако неграмотный испытывала около этом ничего, выключая тупого усталого удивления. Неумелая, наравне любая новобрачная первородка, симпатия сызнова равно целиком малограмотный справлялась вместе с бытовой сущностью своего нового положения: бутылочки желательно было кипятить, секрет — сцеживать, киснущие на тазу пеленки равно марлевые подгузники — стирать, полоскать да проглаживать вместе с двух сторон. Галинуша Петровна похудела, осунулась, подурнела. По ночам симпатия сбегала на детскую равно долго сидела, интенсивно прислушиваясь для тихому сопению Борика, — словно бы любая нормальная мать, во только лишь мечтала симпатия безграмотный относительно том, с намерением карлик подольше поспал, а об том, воеже не вдаваясь в подробности невыгодный проснулся. Бесшумным крошечным призраком входил Линдт, мертвенно-бледный на предутренней темноте, обманчиво ненастоящий. Так далеко не может сильнее продолжаться, твоя милость себя уморишь. Давай возьмем няньку, на конце концов. Николаич уж сто однажды предлагал, говорил, кушать у него какая-то бабёшка держи примете. Ну, ась? твоя милость капризничаешь? спокойная Петровна цепко крутила головой — шпионские бабы Николича ей были невыгодный нужны, будет того, что-нибудь симпатия самопроизвольно случается у них в области сто раз в год по обещанию сверху дню, тихий, страшный, на правах упырь, толково распоряжается, суетится равным образом нет-нет ей-ей поймает лицезрение Галины Петровны равно тоненько улыбнется самым краем рта — мол, помнишь уговор, сучка? Галика Петровна помнила.

Ну, полно, невыгодный плачь, фейгеле. Линдт подходил ближе, проводил сухими сморщенными пальцами в области ее шее, после по части щеке, кажется каким-то непостижимым образом слышал, во вкусе поднимаются в глубине жены тяжелые слезы. Скоро довольно полегче, вишь увидишь. Пойдем-ка не чета баиньки, в эту пору оный проглот паки безвыгодный разорался. Галинка Петровна покорливо кивала, а со места отнюдь не трогалась, чувствуя, вроде щипанцы мужа, скользнув сообразно ключицам, ползут внизу да подалее — ко тяжелой, как бы кувшин, равно таковский но переполненной груди. Одними утешениями некто в жизнь не безвыгодный ограничивался. Или далеко не баиньки, а? Раз уже наша сестра пара далеко не спим равным образом минутка выдалась? Линдт бормотал весь побольше равным образом бессвязнее, всегда побольше равным образом бессвязнее ходили его руки, кряхтел, как бы подразнивая отца, бездеятельный Борик, а Галиха Петровна, чувствуя, на правах со аппетитом впивается во стегно оброненная, видно, ею но самой погремушка, смотрела, на правах дергается скачками медлительно разгуливающийся потолок, да думала, что, наверно, неграмотный ребенку равным образом мужу приходится преследовать смерти, безвыгодный ребенку да мужу, неграмотный ребенку да мужу, сим два чужим да неприятным ей существам, неграмотный ребенку равным образом мужу необходимо смыться с жизни, ради весь напоследок наладилось. А ей самой.

От самоубийства (совершенно реального, поелику почто Галинуша Петровна обдумывала его вместе с холодным спокойствием хозяйки, прикидывающей, как бы половчее отхватить голову избранной возьми первое курице) ее спасла патронажная сеструччо Зоечка, еженедельно, согласно зову Минздрава, посещавшая ягода Линдтовой страсти, а артельно равным образом мамашу сего самого плода. Зоечка была курносая, толстая, смешливая да совершенная дура, для тому но дурища очень деятельная. Небогатые белесые косицы возлюбленная корзинкой укладывала окрест набитой всякой суеверной ересью головы да лезла совершенно всюду, особенно туда, несравненно неграмотный просят. Дело свое, впрочем, Зоечка знала преотлично, равно даже если самые набалованные младенцы изумительный пора ее инспекции далеко не орали, а всего только сучили толстыми, на перетяжках, ножками да умильно гукали. Состоянием Борика Линдта Зоечка была довольна — симпатия прибавлял во весе равным образом росте по выпущенной Минздравом инструкции, малограмотный норовил заранее времени подернуть родничок да хоть гадил меконием образцового аромата равным образом консистенции, только во Галинка Петровна Линдт Зоечку беспокоила.

Она всё-таки более отмалчивалась, смотрела во половая принадлежность пустыми светлыми глазами да двигалась вместе с протяжной задержкой, примерно отставала через всего делов прочего решетка секунд держи десять, наравне прущий согласно дну густого торфяного пруда ньюфаундленд во тяжелом, крепко свинченном костюме. Несомненно, следовало предусмотреть пуэрперальный психоз, а сие было да наполовину далеко не этак интересно, что взгляд либо предел безбрачия, которые преотличным образом уживались на Зоечкиной голове вместе с симптомами желтухи новорожденного да основными пороками развития. Поэтому, улучив минуту, симпатия увела Галину Петровну сверху кухню равным образом неутомимо принялась склонять девятнадцатилетнюю супругу академика на том, что-то бери ее родовое деревце навели порчу-сухотку. Видно, нашептали нате вас, возбужденно митинговала Зоечка, усильно тараща круглые, синие, наравне фарфоровые шарики, лупилки равным образом хватая Галину Петровну так следовать плечо, ведь вслед руку. Люди, они завидущие, ни плошки далеко не прощают — ни красоты, ни богатства, могли да свечку внести наверх ногами либо — либо даже если отчитать следовать упокой . Живую!

Зоечка беспричинно живо подняла брови, в чем дело? они немножечко неграмотный уехали получай затылок, же Галёк Петровна была однако такая но снулая, личиной вытащенная изо воды большая, засыпающая рыба. Зоечка пусть даже каплю огорчилась — возьми свечку кверху ногами всеми фибрами души реагировали инда самые отпетые коммунисты. Так но равнодушна осталась Галинуша Петровна да ко призывам Зоечки перетряхнуть подушки во поисках порчи, да ко угрожающим историям об осколках зеркала, которые, суще подложены во барахлишко доверчивых граждан, вызывали на их незащищенной жизни жутчайшие энергетические катаклизмы. Крестить младенчика, чтоб далеко не заходился равным образом паче спал, симпатия равным образом безграмотный захотела.

Тогда уязвленная Зоечка вытянула изо рукава самый заповедный козырь, да Галинуша Петровна хоть встала, громыхнув табуретом. Губы у нее дрогнули равным образом порозовели, аккуратно у сердечника, получившего напоследях пользительный инспирация изо кислородной подушки, коричневой, прорезиненной, запудренной тончайшим вонючим тальком.

— Вы правду говорите? — спросила она, схватившись во Зоечку обеими руками.

— А кой ми причина врать? — возмутилась Зоечка, которая точно никак не получала с своей бессмысленной деятельности никаких дивидентов, помимо морального удовлетворения.

— Честное ленинское дайте, — потребовала Галика Петровна самую страшную с известных ей клятв, заклятую, детскую, жуткую, уроженец с колодезных школьных дворов, запутанных игр равно пионерских речевок.

— Честное ленинское, — отчеканила Зоечка равным образом про верности перекрестилась.

Гала Петровна как черепаха кивнула. В детской надсадно заорал соскучившийся Борик, равно немедленно по-над ним по-шмелиному загудел Николаич, правильный ревнователь барского добра, считавший ребенка Линдта чем-то что-то нового имущества, хрупкого, надоедного, же к хозяев, очевидно, дорогого. Галинуша Петровна прислушалась ко этому гудению равно впервинку сверху Зоечкиной памяти улыбнулась — детской, ясной, бог доверчивой улыбкой.

— Только ми надо, чтоб десятая спица никак не знал. Это дозволено устроить?

Зоечка вместе с пониманием затрясла головой — сие запросто, вас лишь только наклонитесь… Галиха Петровна молча подставила ушко Зоечкиному шепоту, щекотному, немножечко пузырящемуся с торопливой слюны.

— Никто равно отнюдь не подумает, далеко не сомневайтесь — заключила Зоечка, куда довольная тем, зачем ее мистическая слыть безграмотный пострадала.

Никто да безграмотный подумал. Оперативная ухищрение была проделана из четкостью, которая сделала бы девичий цвет любому чекисту. Через неделю комбайнер отвез Галину Петровну со Бориком во поликлинику — в регламентный проверка невропатолога — равным образом обыкновенно задремал у входа, добро сама сказала, в чем дело? канители худо-бедно получай час. Галика Петровна амором вошла во вестибюль, передала увесистого сына шпионски озирающейся Зоечке и, пройдя поликлинику насквозь, вышла сквозь черный как смоль вход, у которого стояло наперед вызванное праздник а Зоечкой такси. Ровно помощью час, в томишко но такси, возлюбленная вернулась, забрала чистосердечно осмотренного невропатологом ребенка равным образом постучала костяшками пальцев во переднее стекляшка линдтовой персональной «Волги». Водитель, всхрапнув, захлопнул гортань равным образом потер закисшие со сна глаза. Домой, кратко приказала Галя Петровна таким вдруг властным тоном, почто водильщик вовсе проснулся равным образом всю отойди так равно ремесло посматривал сверху молодую хозяйку на гладь заднего вида. Красивая все же баба, зачем ни говори. И зад гладкая, вроде у кобылы. Не дурак, академик-то, невзирая что-то жид. А гляди возлюбленная — дура. Угрохает всю век возьми старика, равным образом никакие деньжищи безграмотный помогут. Галиша Петровна поморщилась, словно бы могла прочитать сии мысли — липкие, по образу замусоренная, заброшенная паутина. На посторонись смотрите, велела симпатия сухо, равным образом водильщик безответно отвел глаза, неопределенно догадываясь, зачем лафа получи заднем сиденье какого-то нового, окончательно незнакомого ему человека.

На самом деле что-то около оно равным образом было. В апреле 0959 возраст Галочки Баталовой никак не выходит окончательно. Ее помещение заняла Галиша Петровна Линдт.


Годы погодя Галинка Петровна исключительно усмехалась, вспоминая, на каком ужасе прожила ранний година своего замужества, равно как симпатия боялась тогда, как бы обмирала, ожидая слежки, что верила умереть и никак не встать власть Николаича, какой казался ей персональным демоном, кое-как ли никак не земным воплощением Сатаны. Подумать только, долгие месяцы на его присутствии возлюбленная аж вникать боялась касательно чем-нибудь важном, не в шутку предполагая, сколько настоящий готовый к услугам равно малограмотный, во сущности, подхалим ловок каким-то образом пробраться на ее мысли.

И тогда, на такси, симпатия насилу-насилу отнюдь не теряла сознательность с страха, уверенная, почто жульничество неизбежно раскроется, Зоечку вместе с Бориком схватят, разоблачат да который вот поэтому и оно вывернут по вине поворота посланные из-за ней воронки. К тому но Зоечка, видно, напутала нечто вместе с адресом, равно в летах неповоротливый мастер приблизительно долготно кружил окраинами Энска, ворча, что, бля, двадцать полет вожу, отродясь безвыгодный слыхал насчет такие ебеня, ась? Галинуша Петровна ранее совсем, было, собралась разворачивать его обратно. Но крепость предисловий внезапно закончился. Совсем. Машина запрыгала соответственно проселку, трасса повернула, позже уже раз, равным образом мастер притормозил близко небольшого дома. Вроде тут, — сказал водитель неуверенно. Не признаешь?

Дом был старым равным образом каким-то нездешним: двухэтажный, от просторной застекленной террасой, дьявол прятался на глубине продрогшего обнаженного сада, точно бы хоть сколько-нибудь стыдился своей незащищенности. Ни высокого забора, ни крикливой с цепями шавки, ни огорода — токмо тропинка с круглых влажных голышей, голые, патетически переплетенные ветки так точно скелеты прошлогодних золотых шаров, полностью заменяющие хозяевам изгородь. Дом был решительно одинок — Энск быстро отступал в восток, увлекая после собою полуразрушенные соседние деревушки, а со запада непредотвратимо надвигался сосновый лес, сейчас, во апреле, особенно требовательный равным образом прозрачный, личиной повыведенный тушью держи мокром, туго натянутом, нежном небе.

Таксист заглушил мотор, вылез изо механизмы равным образом закурил. «Иди, дочка, никак не боись, моя особа подожду, — пообещал он. — Отсюдова равно получай оленях никак не выберешься. Рази ж мы малограмотный понимаю!» Галиша Петровна, похрустывая льдом, впопыхах прошла до тропинке для сырому темному крыльцу и, далеко не заметив фарфоровую розетку звонка, постучалась. Сердце колотилось, что якобы прежде экзаменами, что якобы целую бытье назад. «Если стрела-змея да сие отнюдь не поможет», — удавлюсь, энергично подумала она.

«Ну равным образом дура», — сказал неизвестный насмешливо, равным образом проем распахнулась.

На пороге стояла высокая девочка во невиданном халате с плотного шелка, затканного струистыми драконами, похожими держи причудливые цветы. Драконы были огненные, вместе с медным отливом, равным образом та а блистр горела во густых волосах женщины, гладким валиком уложенных получи затылке.

— Что? — в страхе переспросила Галиша Петровна.

— Я говорю — дурища ты, моя дорогая, каких поискать, — обособленно повторила дама равным образом засмеялась. Зубы у нее были круглые, белые, гладкие, вроде у открыточной киноактрисы, равно такая но круглая, белая, гладкая шея, в соответствии с которой витой струйкой сбегала по течению золотая цепочка со тяжелым кулоном, нырнувшим на длинный-предлинный вырез, для тугой, спелой, зрелый груди. Такие но тяжелые — гроздьями — золотые серьги только-только оттягивали крупные нежные мочки. От бабье смачно обдавало чем-то сладким, около съедобным, равно все возлюбленная — нарядная, хоть сколько-нибудь переливающаяся, крупная — была похожа получи и распишись праздничную новогоднюю елку.

Галиша Петровна сразу увидела себя можно подумать со стороны — во куцем распахнутом стареньком пальтишке, получай блузке — предательские пятна через засохшего молока, растрепанная стрелка наскоком прихвачена черной аптечной резинкой — равным образом получи и распишись морг пронизывающе захотела равно этакий но живописный халат, да не отличить для ркацители сережки, равным образом высокие, идеальной дугой брови по-над смеющимися глазами.

— А смотри в настоящий момент безвыездно по правилам думаешь, — похвалила женщина. — Давай, проходи, а в таком случае олеандры ми выстудишь.

Галя Петровна шагнула во просторную прихожую — темную, торжественную, со пухлым пуфом да тяжелыми вешалками, поймала взглядом кокетливую песцовую шубку, громадный брыжи с чернобурки нате длинном красном манто равно смутилась окончательно.

— Извините, я, наверно, местожительство перепутала, пробормотала она. — Мне бы для бабке.

— А мы равно питаться бабка, — ровно ответила подросток равным образом снова-здорово рассмеялась — звонко, молодо, резко равным образом страшно, что неизвестный пробежал молоточком по мнению металлическим клавишам ксилофона.


Странно, хотя Линдт был единственным, кто именно безвыгодный заметил перемены, которая произошла во Галине Петровне. Ни истерики, ни капризы, ни быстро, можно представить раковая опухоль, прогрессирующая жестокая нерадивость молоденькой жены безграмотный могли притупить его обожания, а мнения остальных никто, собственно, равным образом неграмотный спрашивал. К двадцати годам Галика Петровна стала настоящей барыней — кайфовый во всех отношениях ладном великолепии сего старинного, малость потертого сверху сгибах, бархатного слова. Она обзавелась полноценной дворней, которая ненавидела равным образом обожала хозяйку до самого примитивного пресмыкания, мысленных поцелуев на рассыпчатое бретелька да почитай фетишистского преклонения предварительно барским укладом да тряпьем. Причем деятельность невыгодный ограничивалось привычной номенклатурной домработницей ну да персональным шофером — с настроения Галины Петровны, ее сновидений равным образом менструальных циклов зависели десятки людей: скорняки равным образом повара, ювелиры, портные, врачи, аспиранты, профессора — взрослые, семейные, детные, пожившие равным образом похлебавшие бери своем веку, загодя нежели попасть на услуживание для молоденькой девчонке.

Впрочем, девчонкой Галинуша Петровна в большинстве случаев никак не была — все так же кто вход для телу академика Линдта, его телефону, архиву не ведь — не то душе теперь лежал исключительно сквозь нее. По ее велению сиречь хотению публиковались новые статьи, выбирались президиумы равно конференции, возлюбленная назначала равным образом отменяла аудиенции, мотала нервишки равным образом денежка — боже, какие деньги! Прежде мертвым грузом лежавший безоблачный провизия Линдта ожил, шевельнулся, будто подтаявший ледник, да поплыл, мелькая круглыми быстрыми нулями. Только в реставрация равно обстановку громадной квартиры Галика Петровна истратила только что такое? не всю Сталинскую премию академика, хотя Линдт, на волоске ли заметивший целое сии антикварные намек изо мореного дуба равным образом карельской березы, срочно получил Ленинку, равным образом капитал, личиной согласно мановению черта, который раз удвоился.

Все было верно так, на правах обещала бабка. Чем чище Галиша Петровна тратила, тем сильнее денег у нее становилось, нежели более симпатия занималась собой, тем выносимее становилось крест ежедневной жизни. Идеально честная сделка. Патронажная медицинская монахиня Зоечка неграмотный соврала — оттого безмятежная Петровна впервинку опробовала пари договора то-то и есть в ней. Когда вследствие неделю со временем знаменательной поездки во поликлинику Зоечка вновь прибыла для Линдтам от плановым визитом (и миллионом взволнованных вопросов), наместо Галины Петровны для ней вышла, тетешкая Борика, немолодая усатая нянька — первая на бесконечной череде холопок, которых Галиша Петровна научилась принимать в услужение равным образом отрешать из праздник а бездумной сноровкой, со которой крестьянки перебирают картошку, наплевательски отшвыривая во сторону гнилую другими словами не мудрствуя лукаво мелкую. Зоечка отправилась на ту но кучу отбросов — порядочно было одного звонка, чтоб бедняжку изгнали изо престижного раиса Четвертого управления равным образом совсем сослали на районную поликлинику — приучать через смертельных хворей истерический рабочий приплод. Удовольствие, которое Галиша Петровна испытала через сего незначительного, на сущности, события, нравиться удивило ее саму. Вранье, который вендетта — сие блюдо, которое подают холодным. С пылу из жару оно несравнимо выгодно отличается утоляет голод. Еще вкуснее, в отдельных случаях мстишь попросту что-то около — вне смысла равно хоть лишенный чего злости, без затей забавляясь. Как так сказать твоя милость Бог.

Бабка в свою очередь что-то около сказала.

Галиха Петровна борзо поставила дворец получай великолепную широкую ногу: у нее оказался непредусмотренный дар божий для хорошим вещам, значительнее смахиваемый получи и распишись обратную сторону ее а равнодушия ко людям, так на делах декора, на правах известно, костяк малограмотный повод равно пусть даже невыгодный следствие, а результат. Даже прямодушный хлам, примеченный сверху барахолке, на руках Галины Петровны что приобретал смысл, оказываясь редкой антикварной вещицей, для тому а симпатия невыгодный ленилась спрашивать совета равным образом малограмотный стеснялась опрашивать — рука редкое, драгоценное, под невероятное в целях молодожен женщины, которая далеко не знала, аюшки? бы единаче захотеть. В хата зачастили какие-то приванивающие Достоевским юродивые старички-коллекционеры, с которых Николаич только лишь вслед за голову хватался, а самоё Галиха Петровна полюбила битый час койку давить нате диване, пролистывая пухлые каталоги равно альбомы за искусству равно болтая розовыми, круглыми, чисто ухоженными пятками. Линдт крохотку отнюдь не плакал с умиления, целуя гладкие ступни, выкрашенные густым алым лаком махонькие ноготки — ну, как ягодки, честное слово. Маникюрша в один из дней во неделю, двум раза на неделю косметичка, любой сутки вместе с утра укладка, свои туфельки получи и распишись легком каблуке, безответный халат, затканный драконами. Семь шелковых халатов — в области одному бери первый попавшийся дата недели.

Домработница, дубоватая деревенская тетка, покорливо откликавшаяся сверху Никитичну (по метрике бери самом деле была Николаевна, свыше того — Наталья Николаевна, экой легкий, головокружительный, почитай шиш безграмотный обещающий двусмысленность — как пушистая, пушкинская побег вслед полузамалеванным краской сортирным окном), трясущимися руками перебирала кальсоны Галины Петровны: неграмотный в таком случае сортировала, далеко не ведь ворожила, отнюдь не в таком случае возносила молитвенную хвалу своим мордовским шишигам, которые поспешествовали равно поспешили, равно смотри в настоящее время она, Дуплищева Наташка, в оны годы зеленый равно голопузый рахит, невежественная дура, овчинка выделки стоит на просторной хозяйской спальне, соответственно самые локти погрузившись на запретное, сладострастное, нежное равным образом кружевное.

О, сии скользкие шелковые комбинации — ледяные снаружи, электрически горячие изнутри, там, идеже шелк прилипал ко бедрам равно ласкал длинную гладкую поясницу со выложенной молодыми камешками дорожкой позвонков. Эти полупрозрачные срамные трусишки — хоть ношеные, хоть вместе с желтоватыми пятнами равно белесой слизью в ластовице, пусть даже пропитанные на шагу старческой академической спермой, они пахли тонкой равно тайной жизнью юного избалованного тела, да текущий приблизительно лепестковый, прерывистый дух мешался от гладким запахом розового заграничного мыла, которым спокойная Петровна распорядилась вложить постоянно бельевые ящики своих бесчисленных гардеробов. А лифчики? Кружевные, возьми тонких бретелях, штучка во таких лежит, мнимый во открытой корзинке, наливная, тугая — отнюдь не в таком случае зажмуриться, малограмотный ведь ущипнуть, невыгодный так со всей мочи засадить на золотую натянутую кожу булавку от яркой равно круглой, как бы частичка крови, головкой.

Никитична-Николаевна встряхивала головой, отгоняя гадкий морок, равно выворачивала, да складывала по мнению швам, равно застирывала во высокой шипящей пене, цельный день, общий число — на спальне единолично капроновый чулок, новый — во кабинете нате подоконнике, отлетевшая перламутровая пуговичка, посуда, весь на слюдяных потоках подстывающего жира, пылинка книжная, пылеотражатель платяная, порошок половая, пусьера поддиванная… И целое так же сие была малограмотный работа, а судорожный, поголовно изножье живота выворачивающий праздник, ибо почто с каждого невнимательно сброшенного платья, с вороха скомканного постельного белья (менять с головы день, приглаживать от двух сторон, подкрахмаливать, далеко не подсинивать ни во коем случае — ваш брат меня поняли? повторите!) выступала хозяйка Гала Петровна, безграмотный постижимая неповоротливому плебейскому разумению равным образом ввиду этого особенно желанная.


Прошел год, равным образом сызнова сам — гладкий, богатый, беспечный, пустой. Линдту дали стоит на повестке дня орден, Борик постепенно вылупился с своих пеленок равным образом превратился во толстого покладистого мальчика, первому зубику да первому шажку которого невыгодный радовался никто, помимо няньки, которую, впрочем, спешно уволили, взяв другую, да дале — согласно капризному списку бесконечно недовольной хозяйки. Приемы Галины Петровны вошли на моду, симпатия познакомилась со всеми нужными людьми во городе (остальные были либо ненужными, либо далеко не людьми), полюбила спервоначала бриллианты, в дальнейшем изумруды, да сызнова вернулась ко бриллиантам — они были, в чем дело? называется, «ко всему», а ко изумрудам подбери до этих пор подходящее удар alias платье.

Но на 0964 году Галика Петровна против всякого чаяния затосковала который раз — двадцать три года, число парение замужества, мужу — шестьдесят четыре, ни аза малограмотный менялось, пора стояло получи и распишись месте, возлюбленная ажно невыгодный становилась старше, вследствие этого в чем дело? громадная спрятаться посреди ней равно Линдтом малограмотный затягивалась, несомненно да неграмотный могла затянуться. Он ввек склифосовский в отцы годится получи и распишись сороковник единовластно год. До самой смерти. Бабка сказала — терпи, умрет твой академик, постоянно зараз горазд по-другому, же переварить было невыносимо, равным образом предпринять околесица было воспрещается (да равным образом как бы бы симпатия сделала сие что-то? придушила его заполночь подушкой?), а Линдт равным образом невыгодный собирался умирать, дьявол аж устаревать что будто бы перестал, крошечный, мерзкий, вволю насосавшийся ее юный крови.

Поэтому на одно сумрачное весеннее утро Галинуша Петровна вошла для академику во кабинетик и, здорово стягивая бери круглой талии опояска шелкового халата, заявила, сколько хочет учиться. Отлично, оживился Линдт. Отличная идея. Это твоя милость здравия желаем придумала, фейгеле, — учиться. Я всецело равным образом обеими руками — за. В конце концов, у нас равенство полов, приближенно ась? упущение отнюдь не ухватиться хоть бы бы из-за интереса. Галинка Петровна даже если отнюдь не улыбнулась, равно шутка прискорбно повисла на воздухе, получи глазах становясь дурацкой, плоской, несмешной. Так чему твоя милость хочешь учиться, милая? Линдт смело неграмотный обратил внимания получай неловкую паузу: во конце концов, замужняя долгоденствие — непростая штука, да Маруся тоже, бывало, пушила Чалдонова самым зверским образом. Жалкое оправдание, конечно, да других у него отнюдь не было. Я на политехнический вообще-то собиралась поступать, оскорбленно сказала Галиха Петровна. А, — закивал Линдт довольно, — значит, рыло равным образом математика, сливки подружки двоечников. Сейчас ты да я их не без; тобой расщелкаем!

Линдт вытянул откуда-то тетрадку, выложил получи княжение да взгромоздился получи и распишись мебель коленями, вроде маленький. Он памяти написал как бы для чистой страничке равным образом ловким движением карточного фокусника перекинул тетрадка Галине Петровне — сияющий, неясно нежели довольный. Урод. Гала Петровна проехала глазами в соответствии с строчкам равно задумалась — возлюбленная сделано кардинально освоилась от Линдтовыми закорючками, но, для несчастью, начисто забыла все, почто вколачивал ей во голову жидовский аспирант. Давай же, милая, — ласково поторопил ее Линдт, примерно легохонько подтолкнул ребенка ко кабинету врача. — Задачка ничуть простенькая.

Задачка равным образом быль была детская — равным образом невыгодный всего только не без; точки зрения Линдта, получи котором тестировали задания с целью Всесоюзной олимпиады школьников сообразно физике, свеженькой, не без; иголочки, запущенной всего только что, на 0962 году. Если Линдт размышлял по-над задачкой, которую предстояло щёлкать гениальным советским младенцам, значительнее минуты, ее не мудрствуя лукаво исключали изо списка вроде нерешаемую. Но таких попадалось чуточку — убедить академика погрузиться в раздумье по-над физикой школьного образца было непросто. Линдт краем зеницы поймал стрелку бери настенных часах угрюмого черного дерева. Три от половиной минуты нате такую пустяковину. Однако. Кажется, до этого времени бросьте совершенно малограмотный так, равно как на восемнадцатом году, когда-никогда они вместе с Чалдоновым, насилу неграмотный вырывая дружище у друга тетрадь, вперегонки решали задачи — равным образом сие было равно знакомство, да радость, равным образом клятва, равным образом вера, равно заверение всего. Линдт сокрушенно засмеялся — почто ж, утилитарно совершенно обещания поистине сбылись, другое профессия — во вкусе именно. Услышав смешок, Галинка Петровна очень покраснела равным образом против всякого чаяния замалевала Линдтовы буковки равным образом значки вместе с ёбаный злобой, сколько прорвала бумагу.

— Это зачем? — спросила симпатия от гортанный клокочущей яростью, офигительно знакомой любому изо ее челядинцев. — Я сказала, который хочу учиться, а безграмотный на проказа сии идиотские играть.

Линдт растеряно сполз со стула да попытался ухватить жену из-за руку. Галинуша Петровна вырвалась равным образом вышла, саданув дверью — крепко, плоско, хлестко, словно бы соответственно лицу.

Диплом в отношении высшем образовании (с присуждением квалификации инженера-проектировщика сообразно специальности «водоснабжение равным образом канализация») Линдту посчастливилось добыть лишь ко осени — пришлось одалживаться всерьез, зато в соответствии с синим (не должно вместе с отличием, автор вам умоляю!) корочкам выходило, что такое? Линдт безмятежная Петровна, 0941 годы рождения, проучилась во энском политехническом казаться пятеро полет своего замужества, касательно нежели свидетельствовала выписывание — шпалеры подлинных, закачаешься до этого времени реестры внесенных цифр равно букв. Ксива была железная, отнюдь не придерешься.

— Чересчур балуете жену, Лазута Иосифович, — укорил Линдта владыка КГБ объединение Энской области чин Седлов, сверх визы которого осуществить аферу от дипломом безграмотный решился ажно Линдт. Время через времени шамкать руку, которая тебя кормит, дозволено равно ажно нужно, только вишь моя притон из краю во нее… Линдт был чтобы сего чрезвычайно умен.

— Да возлюбленная малограмотный просила, ваш покорный слуга сам, — попытался оправдаться он, так вышло литоринх бог неубедительно.

— Еще хуже, сколько сам! — прогудел генерал, высокий, сходный нате оперного певца херувимчик со старорежимно выхоленными усами, придававшими ему необдуманный равно аж чуточку уморительный вид. Совершенно напрасно. Седлов был неглуп (для генерала — почти не гениальность) равным образом тотально плотояден. — Бабам воли возбраняется выпускать — они со ней малограмотный справляются, — назидательно изрек некто и, решив, в чем дело? со Линдта довольно, сменил тему. — Говорят, благоверная у вы — хорошайка невероятная…

Линдт деликатно уловил микроскопическую паузу, да сифилис неукоснительно получил любезное вызов возьми закадычный а прием, нет-нет, никакого повода, обычные дружеские вечеринка про своих.

На вечерка Седлов прибыл от ящиком двадцатилетнего армянского «Наири» равным образом вел себя настоящим гусаром да душкой: в таком случае лакомиться невероятно много, так кроме малейшего урона в целях мундира пил, со большим чувством исполнял сообразные внешности классические романсы да по очереди поухаживал вслед за всеми дамами, в томище числе и домработницу, которая, суще застигнута в ряду кухней равным образом наковальней, неотлагательно жахнула об настил распаленно вскрикнувшее чанахи не без; седлом барашка. Седлов был безупречен равно беда лихо фактически стал во доме у Линдтов своим — вдобавок настолько, что такое? путем семь лет, на 0971 году, Галя Петровна за всем тем малограмотный выдержала равным образом решилась задать вопрос у него об судьбе гражданина Машкова Николая Ивановича.

Глупо думать, лже- возлюбленная забыла Николеньку, — по образу якобы такое весь дозволено забыть! Поначалу, запуганная Николаичем, Галика Петровна далеко не смела безвыгодный так что-то брякнуть Машкову (хотя бы получай кафедру) — ажно словом сказать обмолвиться, который на жизни ее был во времена оны такого типа человек. безмятежная Петровна закусывала трепетный кулачок, с тем неграмотный зарыдать, сглатывала, пока что раз в год по обещанию сглатывала — может быть, кони ему безвыездно рассказали? Да нет, будто они посмеют? Надо без затей возглавлять себя хорошо, между тем Николеньку ни ради аюшки? никак не тронут — детские страхи, детские уверения, детские мечты сплести веревку изо простыней, изо собственных вихор равно удариться в бега с заколдованного замка. Все закончилось, эпизодически симпатия забеременела, — нынче струить близкие воды было некуда, оскверненная, беременная раскоряка, возлюбленная лишше безвыгодный была достойна своего сказочного королевича.

Бабка сказала — забудь, невыгодный лезь во прошлое, после этого ни плошки отнюдь не изменишь, с годами одни трупы. Видимо, была приверженцем системной психотерапии.

Но однако то-то и есть трупы от случая к случаю пренебрегать труднее всего.

Николя Иванович Машков, говоришь, зая? Генерал Седлов закатил шары на поднебесье, запоминая, — наравне равным образом многие силовики, возлюбленный давным-давно стал параноиком да безвыгодный доверял ни бумаге, ни людям, ни себя самому. Профессиональная болезнь. Как варикозное продолжение вен у парикмахеров равно официантов. Найдем, конечно. И хоть доставим, когда надо. Тебе живого или — или мертвого? Галиша Петровна засмеялась равным образом осторожно шлепнула генерала согласно губам, прозвенев браслетами маленькую нежную музыку. Ей было тридцатка планирование — вершина здоровья, молодости равным образом красоты, сановное брак приносило ей столько удовольствий, как долго иному малограмотный ссосать ради общностный век, равным образом научило таким уловкам, что-то возлюбленная могла бы без проблем расшить лицом любую разведку. Во всяком случае, беспричинно возлюбленная думала. Никого безграмотный доставляй, дорогой. Я не мудрствуя лукаво любопытничаю.

Генерал выразительно поцеловал наказавшую его ручку — палец вслед за пальчиком, косточку из-за косточкой — январь, февраль, март, апрель. После того равно как на самом начале своя рука Галиха Петровна попыталась его совратить — вполне, впрочем, безуспешно, они намертво сдружились, столь крепко, зачем гендиректор разный крат даже если жалел, что такое? повел себя таким Иосифом Прекрасным. Черрртова служба.

— Вы жуть красивая женщина, Галика Петровна, но, пожалуйста, застегнитесь, — сказал некто если на то пошло беспричинно твердо, аюшки? Галинка Петровна в одну минуту протрезвела.

Вечер был холодный, октябрьский, же во генеральской «Волге» было тепло, хоть душно, водил симпатия сам, всего лишь самопроизвольно — никому малограмотный доверял, до этого времени хлопалки — лишние, молчи, тебя слушает враг. Старая школа. От ароматного коньячного дыхания Галины Петровны стекла на машине немножечко запотели, кажется заслезились, неясно равным образом понапрасну белела на сумраке салона ее грудь, крупная, круглая, беременная недро зеленый женщины, родившей равным образом выкормившей ребенка. И даже, считая тех, роддомовских, безграмотный одного. Пусть равным образом отнюдь не собственнолично — а выкормившей. От розовых нежных сосков бежали, прячась подо тонкой кожей, голубоватые жалобные жилки.

— Почему? — спросила возлюбленная насупясь да долго принялась скреплять платье.

— Потому который вы, Галинуша Петровна, замужем.

— Да постоянно замужем, сатана возьми, — равно у всех любовники! Почему лишь только ми нельзя?

Галиша Петровна закусила губу, так чтобы невыгодный расплакаться, — поругание оказалось паче чаяния сильным.

— Потому сколько отнюдь не постоянно замужем ради академиком Линдтом.

Генерал прикурил двум сигареты, протянул одну Галине Петровне — невзирая получи выучку, пакши коварно прыгали, на штанах ныл огромный, несоответственно набрякший желвак. Гала Петровна затянулась так, что-нибудь косяк рассыпала трескучие рождественские искры.

— И ты, зая, — гендиректор Седлов внезапно перешел сверху «ты», — равным образом даже если моя персона — пшено дрянь до сравнению вместе с Линдтом. Это, может, равным образом обидная, а правда. Муж твой такие вопросы интересах правительства решает, сколько нам из тобой во голову малограмотный поместится, вследствие чего автор этих строк тебе его мучить невыгодный дам. И неграмотный проси. Любовников у тебя никак не бросьте — сие автор самопроизвольно позабочусь, адью спокойна. И заключая — имей на виду, после тобой равно попервоначалу присматривали, но, клеймящий по мнению всему, херово. Теперь будут взирать хорошо. Я сам по себе буду смотреть.

Гала Петровна затянулась до сей времени крат равно медленно, со вкусом, воткнула горящую сигарету во обивку «Волги». Завонял, плавясь, дерматин, в соответствии с обивке поползла ужасная, неровная рана. Генерал засмеялся да открыл окно.

— А равно горячая а твоя милость девка, зая! — сказал дьявол не без; удовольствием. — Давай пишущий эти строки тебя машину паче руководить научу, а? Это такая независимость — твоя милость безвыгодный поверишь! На ста двадцати какой угодно муть самопроизвольно выходит, вона увидишь.

Галёк Петровна сморгнула мокрота да равным образом засмеялась.

— А давай, — сказала она, в свой черед переходя держи «ты». — Научи. — И язвительно прибавила: — Зая.

Седлов принес обещанные разъяснение помощью неделю, хоть узнал все, аюшки? было нужно, от миг — невелика оказалась цаца, настоящий Коля Иванович Машков. Гала Петровна взяла тощую картонную папку, улыбнулась — равно как ей казалось, абсолютно беспечно.

— Кофейку? — предложила она. — Сама сварю.

— Тогда определённо безвыгодный надо, — засмеялся генерал. — Да далеко не томись, читай, вслед за тем никакого криминала.

Галя Петровна улыбнулась до текущий поры раз, забыв насчет прежнюю улыбку, беспричинно что такое? получилось значительнее верней всего сверху томительный оскал. Надо хорэ получай какой лишь есть обстоятельство положить глаз равным образом следовать сим полудурком, решил Седлов, быстро, по-молодому, преодолевая единовластно скандальный невезение ради другим равным образом звякая мысленными шпорами. Старые маза — что старые раны. Сто парение молчат, а далее присест — равным образом твоя милость уж для волюм свете.

Генерал единаче никак не покинул подъезд, а спокойная Петровна еще знала, который Николенька никуда безвыгодный делся, неграмотный был осужден, сослан, инда малограмотный уехал никуда. Он всегда сии годы безмятежно проживал во городе Энске во двухкомнатной квартирке (2-й Трудовой пер., 04/1, кв. 02), которую получил с государства… Галиха Петровна встала, прошлась объединение комнате, паки села. Правильно — во 0959 году. Когда возлюбленная вышла… Нет, от случая к случаю ее выдали после Линдта. В книжка а 0959 году Николаха Иванович Машков крайне памяти равно с успехом (ни одного черного шара) защитил кандидатскую диссертацию да получил соответствующую прибавку ко жалованию равным образом помещение заместителя заведующего кафедрой химии равным образом природных соединений, да поуже далеко не во политехе, а во университете, аюшки? было до оный поры одним колоссальным скачком вперед, положительно — сменой социального страта. В натуральный время по мнению указанному адресу вместе с гражданином Машковым проживает его жинка — гражданочка Машкова Наталья Ивановна, библиотекарь, да двум дочери — Анна, восемь лет, равным образом Екатерина, четверка года.

Выходит, некто откупился с нее между тем как следует в такой мере же, вроде родители, — прямо откупился. Галиха Петровна закрыла папку равно попробовала препроводить себя жену Николеньки, его дом, девочек — да ни аза далеко не увидела, не считая своего неясного отражения на буфетном стекле. Чарки агатовые на серебряной оправе, Россия, XVII век. Серебро, оникс, позолота, резьба. Посуду Петровской эпохи симпатия азбука составлять коллекцию абсолютно недавно, а места поуже ужасно безвыгодный хватало. Надо порыскать сызнова одну горку на посуды, мирово бы со крепкий резьбой, подумала Галинка Петровна равным образом самоё удивилась, накануне аюшки? но ей никак не больно.

В столовую заглянул Линдт. Ты занята, фейгеле? Мне после этого билеты предлагают получи и распишись турне Большого. «Лебединое озеро», конечно, никак не шедевр, но, говорят, самоё Плисецкая танцует. Хочешь сверху балет? безмятежная Петровна кивнула да улыбнулась — неожиданно, под нежно. Балет — сие прекрасно, сказала она. Всегда ненавидела балет. Хочу, конечно. А позднее — во «Центральный», да? Напьемся впредь до упаду!

Линдт просиял, быстро, аккуратно клюнул, поцеловал жену равным образом тотчас, равно как чертик, скрылся. Гала Петровна проводила мужа глазами да автоматично потерла плечом щеку, вытирая мочливый след.

Все, что-то ей в эту пору оставалось, — в такой мере сие ждать, эпизодически симпатия умрет.

Но в настоящий момент она, соответственно крайней мере, короче повременить весело.


Так равным образом получилось — девять парение не без; 0971 в области 0979 бадняк стали чтобы Галины Петровны ежели далеко не самыми счастливыми, так олигодон правильно — самыми безмятежными вслед за всю жизнь. Советский Союз — умереть и неграмотный встать всяком случае, Советский Союз Галины Петровны — был богат, отвечаю на себя равно великолепен, по образу никогда, будто неосторожный подгулявший барин, до сейте поры невыгодный подозревающий, почто при помощи пару подворотен сброд сдерет от него отличную, получи и распишись хорях, шубу равным образом пустит, улюлюкая, лежать в области морозу на одних подштанниках, жалкого, униженного, залитого кровавой юшкой изо разбитого носа. Но подобный скончание неграмотный был в силах вознамериться пусть даже всезнающий Линдт.

Он однако чаще отнюдь не ездил на нестандартный институт, оставался попотеть дома, да по сию пору чаще сие отнюдь не раздражало Галину Петровну, которая, методически пережив вещественную влечение для антикварной посуде, мебели да украшениям, добралась в конце концов равно предварительно книг, а тутовник лучшего советчика, нежели Линдт, на Энске было безвыгодный сыскать. Они хоть завели нечто почитай полуденного ритуала: спокойная Петровна приносила во комплект мужа вероятно на тяжелом серебряном подстаканнике работы Хлебникова (не того, безумного, который называл себя председателем земного шара, а честного московского купца 0-й гильдии Ивана Петровича Хлебникова, известного для всю Россию своей ювелирной фабрикой сверху Швивой Горке близ Таганки), да Линдт, со наслаждением отодвинув опостылевшие вслед за век бумаги, принимался после ленч вместе с разговорами, вот период которого Гала Петровна неощутительно съедала целое принесенное мужу печенье.

Ешь, ешь, милая. Я рад, в чем дело? тебе вкусно. А Голубинского следует брать, конечно, — «Историю русской церкви» равным образом до самого революции было невыгодный достать, а контия сейчас, несомненно на четырех томах! Состояние хорошее? А, лисьи пятна — сие пустяки, сие поправимо. Знаешь, спирт был педагог Московской духовной академии, текущий Голубинский, ужас громкий дед равным образом не без; бог несчастной судьбой. С Победоносцевым воевал всю жизнь. Да вновь да ослеп для старости. Но благодушный был — не мудрствуя лукаво необыкновенно. Линдт замолкал, вспоминая Марусин глас — теплые колокольчики, малограмотный бездушные серебряные, а лесные, получай тонкой нитке стебля, замшевые изнутри, лиловые равным образом розоватые. Ее рассказы оборона Голубинского, что бывал у Питоврановых в домашних условиях сызнова на дочалдоновские ее, девичьи времена.

Господи, пораскинуть умом только, моя особа самоуправно снова тут безвыгодный родился!

Галиха Петровна стиснув зубы пережидала, сей поры Линдт покончит из мысленными лирическими спазмами, — предназначение Голубинского малограмотный волновала ее совершенно, другое профессия — собственность его переплета. Линдт спохватывался, возвращался для прежней теме, равно так, болтая, они проводили час, а так равным образом больше, временно Галинуша Петровна отнюдь не вспоминала наконец, что такое? ее ждут во парикмахерской alias у портнихи. Иной единовременно симпатия пусть даже самоё чмокала мужа в прощание. Это было что-то около по-видимому возьми нормальную семью, ась? безграмотный преступление да ошибиться.

Галёк Петровна стала пупок развяжется спокойнее, нежели прежде: поменьше тиранила прислугу, реже устраивала истерики — ужасные, скучные, сухие, наравне грозы, со криками равным образом битьем посуды — ценную, впрочем, безграмотный колотила никогда. Она была едва счастлива — равным образом самоё утилитарно перестала подмечать сие «почти». Жизнь на целом устраивала ее полностью, а вместе с частностями не возбраняется было осилить сиречь отдаться власти — наравне от ускользнувшей во желоб любимой сережкой иначе скоропалительной женитьбой Борика.

Борик, которого старики замечали отнюдь не чаще, нежели некоторый дисциплина обстановки — господи, из каких мест у нас сия дурацкая ваза? ах, да, сие а Лысиковы подарили, — сверх во всех отношениях педагогическим равным образом человеческим законам вырос славным парнем, маленько тюфяковатым, однако невыгодный представляющим ради психотерапевта ни малейшего интереса. Еще сам согласно себе сравнение того, что-нибудь благой благополучие уродует детскую душу несравнимо менее беспросветной маргинальной нищеты. Борик был в такой мере но сочно равнодушен ко отцу не без; матерью, по образу равным образом они ко нему, хотя сие было веселое, вежливое безучастность хоть куда воспитанного молодого человека, вынужденного разрознивать пенаты со насилу знакомыми да лишь только самую искорка докучными людьми. Рыжеватый, толстозадый, смешливый, возлюбленный невыгодный унаследовал ни способностей Линдта, ни прелести Галины Петровны, зато неизведанно у кого взял ловкие умные обрезки равным образом большую порция времени проводил на своей комнате, склеивая модели парусных судов, прекрасных да хрупких, на правах засушенные бабочки.

Иногда для Борику приходили товарищи — такие же, на правах да он, добрые, ленивые, богатые равным образом балованные мальчики. Они счета равным образом задорно спорили по части будущем таблица да холодной войне, слушали американские пластинки да обменивались ужасными слепыми копиями диссидентских рукописей, написанных до большей части приближенно скверно, сколько их следовало бы невыгодный всего лишь запретить, только равно сжечь. Это были милые мальчишеские игры, подростковая автопрививка свободомыслия, кроме которой попозже было бы чрезмерно тяжко волочить незавидную судьбу советских торгпредов равным образом атташе.

Школу Борик закончил безо троек — может быть, благодаря чего аюшки? безмятежная Петровна от века до века забывала, во каком классе спирт учится. Однако скромного аттестата весь хватило, воеже притечь во ситет получи медфак машиностроения: семейство Борика равным образом его отчество освежающе действовали нате любую приемную комиссию Энска. Линдту инда неграмотный пришлось никому разбалтывать — да, впрочем, он, ежели честно, да отнюдь не собирался.

В конце второго курса Борик привел на дворец худенькую смущенную девицу да сообщил родителям, почто намерен срочно жениться. Галинка Петровна взвесила девицу взглядом — дешевое платьице, пластмассовые клипсы, ресницы на пол, глухой хвостик получай макушке.

— Беременная? — спросила возлюбленная во лоб.

Девица вскинула, наконец, шары — рыжие, в качестве кого у дворняжки. Дворняжка равно есть. Подзаборная.

— Нет, — ответила она. И зачем-то прибавила: — Извините.

— Так для чего тут жениться? — мотивированно заметила Галинуша Петровна, из удовольствием чувствуя, что-нибудь весь она, начиная от чуточку приподнятых идеальных бровей, заканчивая лаковыми чулками получи и распишись стройных икрах, на сотни разок самое лучшее равным образом качественней, нежели буква свиристелка, которая даже если молодостью своей невыгодный могла приказать из толком. Ногти обкусанные, оропон бери переносице шелушится. Дешевка.

— Слово «любовь», следует думать, ни по части нежели тебе малограмотный говорит, мама? — Борик посмотрел исподлобья, тяжело, равно Галиха Петровна впервой осознала, почто родила мужчину — настоящего, взрослого, зарастающего для утру жесткой щетиной, из тяжелыми жилами для предплечьях и, клеймящий сообразно всему, из наполненной всем, нежели положено, ширинкой. И через этой мысли неизвестно почему было неприятно.

— Не вякай, — как ни в чем не бывало осадила возлюбленная сына. — С тобой автор сих строк следом поговорим. Жених. — Борик дернул головой, равно как с пощечины, да Галинка Петровна еще который раз повернулась для девице. — А семейное прорезь вы, конечно, шелковица скручивать собираетесь? Или у вы приманка хоромы? Потому что-нибудь у нас, самочки видите, места мало.

Девица обвела глазами гостиную равным образом покраснела.

— Я на общежитии живу, — сказала возлюбленная тихо. — С девочками. Но женатым отдельную комнату дают. — Девица покраснела единаче хлеще равно поправилась: — Могут дать. Нам обещали, Боря спрашивал на деканате.

— Боря у нас — человек деловой, — согласилась Гала Петровна ехидно. — Знатный добытчик. Повезло вам, ни аза далеко не скажешь.

Борик наконец-то далеко не выдержал, встал равным образом сдернул свою дворняжку со стула — будто бы пальтишко не без; вешалки.

— Пойдем, — сказал он. — Пойдем, нам не без; тобой тогда готовить нечего. Она свихнулась возьми барахле. А папа не мудрствуя лукаво свихнулся. Я а предупреждал.

Девица безответно пошла для выходу — отнюдь не спрашивая, безграмотный возражая, Борик держал ее следовать руку, в качестве кого маленькую, равным образом соответственно тому, по образу сильно равно наивно переплелись их пальцы, по части тому, как, никак не сговариваясь, они вперед во ногу, однозначно было, ась? сие любовь, конечно, любовь, без участия всякой корысти, помимо повода, даже если безо смысла. Даже спокойная Петровна сие понимала.

— И неграмотный рассчитывай, почто моя особа твою шавку пропишу! — крикнула возлюбленная вслед, однако входная плита уж хлопнула. В благодушный время равно скатертью дорога.

Линдт заметил неимение сына всего получай незаинтересованный день.

— Борик уехал, аюшки? ли? — спросил спирт вслед за обедом, принимая тарелку из толстый куриной лапшой.

— Нет, женился, — хмурно ответила Галинка Петровна.

— Ну равно славно, — безучастно заметил Линдт, помешивая лапшу ложкой. — Безобразие просто, в духе горячо! Пища должна располагать температуру, равную температуре человеческого тела, ведь очищать ровнехонько тридцатка полдюжины равным образом полдюжины десятых градуса в области Цельсию! Тогда возлюбленная обычно усваивается организмом.

Галя Петровна галантно улыбнулась равно безотложно выключила мозг. Разговоры мужа «об умном» симпатия безграмотный выносила.

Борик в такой мере равно безвыгодный появился — ни помощью неделю, ни помощью две, хотя Галика Петровна, без обмана говоря, безграмотный в отдельности равным образом беспокоилась. Верный сифилис Седлов миг через времени доносил обстановку для равнина битвы — расписались, получили комнату на общаге, свадьбу гуляли вскладчину, по всем статьям курсом, неужели почто ты, честное слово, уперлась, зая. Она капли неплохая девка, неграмотный блядушка какая гулящая. Сирота, старики погибли, учится хорошо, нагрузку общественную несет. Помирись, тебе а спокойней. Я ради такого говна бунтовать хоть неграмотный собиралась, — злилась Галиша Петровна. Все, слышать околесица отнюдь не желаю для эту прошмандовку. Генерал пожимал плечами — пойми сих женщин. Голову свернешь, на срок догадаешься, что-то у них для уме.

Медовый месяц, растянувшийся получи целое лето, Борик из юный женой провел во стройотряде. В сентябре они вернулись, тощие, загорелые, счастливые, заработавшие в строительстве коровников фантастическую сумму во двум тысячи рублей. На двоих. Борик съездил ко отцу во учреждение да вернулся сызнова от пятью сотнями на кармане. Я отдам, папа, — пообещал Борик. Заработаю равным образом отдам. Маме всего лишь сносно отнюдь не говори. Линдт покачал головой, неграмотный так соглашаясь, далеко не в таком случае возражая. Он показался Борику совсем-совсем стареньким равным образом каким-то заторможенным.

Деньги вперед держи уплата на кооператив. Двух со половиной тысяч хватило во именно получи маленькую, только зато трехкомнатную. Ордер дали в духе в один из дней перед Новый год, таково в чем дело? празднование вышел шумный, веселый, двойной. Счастливый третьекурсник Борюля Лазаревич Линдт, на правах положено, перенес хохочущую молодую жену при помощи предельная возможность новой квартиры, абсолютно пустой, а зато своей собственной. Галдели, стреляя на предел советским шампанским, гости, такие но студенты, аспиранты, молодняк веселые советские олухи, детвора великой страны, которая шаг за шаг да триумфально вступала во свою великую агонию. «С новым, тысяча девятьсот восьмидесятым годом!» — непритворно сказал телевизор, ухваченный только лишь в праздничную ночь, напрокат. Борик в обана глаза следил после тем, с тем винегрета равным образом вареной курицы хватило во всех отношениях желающим. Они вообще-то хотели оливье, а отнюдь не достали зеленого горошка. И бес вместе с ним, они целое непропорционально были невероятно, волшебно, чудно счастливы.

— А во маленькой комнате сколько устроите, буржуи? Кабинет? — поинтересовался некоторый изо подвыпивших гостей, пытаясь отряхнуть пепел во чайную чашку, хотя всяк разок попадая получай собственные брюки. Борик поймал зрение жены, смущенный, веселый, рыжий. Она улыбнулась да кивнула — давай, ныне можно.

— В маленькой комнате у нас бросьте детская, — сказал Борик твердо, равным образом до этого времени заорали да запрыгали вновь погромче — вместе с новыми силами, со новым годом, от новым счастьем. Тут а была пущена согласно кругу нищая студенческая петушок да снаряжен для таксистам — вслед теплой водкой — самый непьяный гонец, беспричинно аюшки? праздник, ровно мяч, получивший негаданный толчок, поскакал дальше, для утру, не без; новой утроенной силой. Пели Макаревича, Высоцкого, целовались, плясали около кассетник, тряся головами, дрыгаясь, хохоча, равным образом разошлись лишь часов на полдюжины утра, почитай бери рассвете.

Борик закрыл из-за последним гостем янус да заглянул во комнату, которую они сейчас определили подина собственную спальню. На раскладушке, бережно прижав грабки для пока что невидимому животу, шепотом спала его жена, его девочка, его солнышко, его счастье. Борик прикрыл ее айда сползшим пальто, сморгнул, единаче единовременно сморгнул да чтоб аз многогрешный тебя не видел в кухню омывать посуду. Вода шла холодная, ржавая — сантехники в свой черед люди, у них также Новый год. Если короче мальчик, назовем… Нет, не делать что-л. отнюдь не назовем. Никаких мальчиков. Борик прихотливо поднял голову ко потолку, мнимый несознательно чувствуя, который Бог то есть там. Хочу дочку, — попросил он, впервинку на жизни радуясь, ась? знает, что касается нежели просить. Пожалуйста. Девочку. Девочку Лидочку. Кран фыркнул равным образом выплюнул крученую струю кипятка. Борик улыбнулся да благодарно кивнул, в духе мнимый всерьёз получил ответ.

И во июне 0980 годы родилась Лидочка Линдт.

Глава шестая

Лидочка

Глистов у Лидочки, разумеется, малограмотный оказалось, равно спокойная Петровна утратила ко девочке некоторый интерес. К тому а борзо выяснилось, который пятилетний малолеток — обуза безвыгодный лишь только тяжелый, а сызнова да надо же неудобный. Лидочку невмоготу было обмотать во папиросную бумагу да припрятать куда-нибудь подальше — во шкаф, а копошение от неуместно порванными колготками равным образом пока что больше ни к городу заданными вопросами решительно неграмотный входила во меры Галины Петровны. А сии умильные равно медоточивые гули-гули, которыми награждали Лидочку всегда встречные равно поперечные? Ах, какая статуэтка ваша внучечка, ахти у нее а вполне ваши, Галиночка Петровна, глазки!

Во-первых, никакая внучечка Галине Петровне была безграмотный нужна, ей, на конце концов, всего исполнилось сороковуха четверик года, а выглядела возлюбленная — на волоске бери тридцатник пять. А второе да во главных — равным образом глазки, равным образом повадки, равным образом таковой борзый оверштаг головы, да даже, господи, движение, которым Лидочка придвигала ко себя тарелку… Галиха Петровна, вслед четверка годы вдовства около позабывшая животное, живое омерзение, которое вызывал во ней муж, со ненавистью следила после тем, в духе насквозь пухлое, веселое микроцит подвижный хорошенькой девочки проступает, как на кошмарном сне, Зуря Линдт. Это был его соображение исподлобья, его улыбка, его руки, фаланги его пальцев, его угловатая кость получай запястье, его привычка быстро, так сказать украдкой, касаться для ее бедру, эдак почто Галину Петровну предметно простреливало через отвращения — по образу через удара об жилище локтем, самым живым его, беззащитным, электрическим уголком.

А неужели далеко не лезь ко мне, мини помнешь!

Лидочка, несуразно пытавшаяся приласкаться, боязливо сжималась, втягивала голову на плечи, смотрела темными, жалкими глазами, в точности этак же, в качестве кого сие делал Линдт. Господи, конечно, малолеток был ни во нежели малограмотный виноват, а хозяйка безмятежная Петровна, она-то во нежели была виновата?

Растить Борика было малограмотный на сравнение попроще — хотя совершенно проще, если тебе девятнадцать лет. К тому а Борик здорово довольствовался самовольно собой, а Лидочка, покамест невыгодный успевшая поотвыкнуть с родительской любви, оборона которую Борик никогда в жизни равно отнюдь не знал, липла ко Галине Петровне окончательно инстинктивно, как бы звереныш, которого уймись лишь унять малограмотный словом, а теплым боком, родным запахом, согревающим дыханием — во всех отношениях тем, что у Галины Петровны далеко не было равным образом ась? решительно чертовски вырубить из-за деньги. Няньки, всегда такие но наглые, безмозглые равно нерасторопные, как бы изумительный эпоха Борикиного детства, были готовы вслед за определенную мзду вытирать Лидочкину попу да следить, с целью симпатия жевала из закрытым ртом, же пристраститься ее они никак не желали совершенно. Ее суммарно вяще пустое место далеко не любил, да Лидочка постепенно, число вслед днем, осознавала сие до этого времени яснее.

Вернее, отнюдь не осознавала, конечно, — бездна ли возлюбленная понимала во домашние отлично лет? Просто привыкала, на правах привыкает цветок, перекомпонованный со подоконника, идеже было равно солнце, равно прикормленный сквознячок, равным образом голубая леечка со сладкой отстоявшейся водой, во какой-то древний угол, безграмотный настоль темный, в надежде позволяется было попустить себя умереть, же безмерно неисполнимый до сравнению от прежним обжитым раем. И самым немилосердным было то, почто парамнезия об этом рае никак не засыхала, вроде всегда остальное, а обратно — росла равно наливалась экий сочной болезненной силой, зачем Лидочка отличный единовременно начинала разливаться ручьем сверх всякой причины, пусть даже визжать, поднимаясь для высоких нотах приблизительно до самого нестерпимого звона циркулярной пилы. Совершенно напрасно. Нянька, привыкшая для детским истерикам, нетрудно выходила с комнаты, честно полагая, что такое? домашние нерв дороже, а до самого грыжи всегда в одинаковой степени вновь десятая спица безграмотный доорался, а спокойная Петровна, заставшая где-то однова Лидочку в пике звукового припадка, просто-напросто влепила ей качественную равно равнодушную оплеуху. Лидочка лязгнула зубами равно замолчала. Раньше ее отнюдь не били. Никто равно никогда.

Тяжелее общей сложности было, аюшки? от ней ноль без палочки малограмотный разговаривал — никак не считая, конечно, самых элементарных коммуникаций: подойди, подай, положи, ложись спать. Отстань. Отвяжись. Не трогай. Мамочка рассказывала бессчетно интересного. И папочка тоже. Лидочка вспоминала, как бы уютно было находиться средь родителями получи диване, чувствуя щекой нежную мамочкину руку, прохладную, в духе молоко, равно тихонько вытягивать ахти интересную пеструю нитку изо папиного свитера. Ты думаешь, дадут путевки? — переживала мамочка. Да куда как они денутся, бравурно говорил папа, а далеко не дадут, беспричинно ваш покорнейший слуга комитет на заложники возьму. А кто именно такие заложники? — безотлагательно оживилась Лидочка, бросаясь держи новое слово, вроде котенок в шебаршащий газетный бантик. Те, которые из-за крепь закладывают регулярно. Кого закладывают? — пораженная Лидочка замерла, разинув жевало равно забыв оборона нитку. Не кого, а что. Водку всякую равным образом остальной алкоголь. Закладывают после воротник. Это значит, пьют бездна равно неграмотный в соответствии с делу. Алкоголики, словом. Значит, на месткоме совершенно алкоголики? — догадалась Лидочка, равным образом мамочка уветливо повалилась через смеха возьми диван. Видишь, ажно малолеток постоянно понимает! Не бросьте у нас никаких путевок!

Нет будут! Вот увидишь! Папа инда встал но, вроде жук, подловленный Лидочкой после нитку, словно по мановению волшебной палочки вернулся равным образом от жучиным но жужжанием принялся двигать брыкающуюся дочку. Ах ты, Барбариска хулиганская! Ты к чему ми пуловер распустила? Родного отца сообразно миру голым решила пустить? Лидочка, вереща, забрыкалась, отбиваясь толстыми ножками. Не тормоши ее так, возлюбленная всхрапнуть безвыгодный будет, вступилась мамочка равным образом также пожалела пострадавший свитер. Смотри, в чем дело? твоя милость натворила, а? Как всего выбусать сумела! И дьявол тебе каста нитка? Красивая, — объяснила Лидочка, пытаясь перевести дух равным образом нисколечко невыгодный боясь. Правда красивая, — согласилась мамочка. Видишь, какая цветная? Называется — меланж. И сие было снова одно слово, да до этих пор одна история, да они совершенно невыгодный кончались равно далеко не кончались, на срок заложники с месткома безвыгодный дали в конечном счете папе путевки. И они поехали для Черное море.

Замечтавшаяся Лидочка, снова плохо умеющая награждать записки ото реальности, вздрагивала с тихого стука, не без; которым шлепалась по части паркет книга, соскользнувшая со ее колен, равным образом мамочка без дальних разговоров а исчезала, будто ее никогда в жизни да безвыгодный было. Лидочка вздыхала, сползала вслед за после книгой не без; дивана да устраивалась из ней поуже получи и распишись полу, стараясь безвыгодный есть страницами. Шуметь у Галины Петровны было нельзя. Еще воспрещается было бегать, прыгать, строить около столом домик, натянув дастархан так, с тем образовалось таинственное сумеречное логово, головокружительно уютное, всегда на золотых солнечных прожилках, середь которых роились равным образом золотые равно той же породы получи и распишись мушек пылинки. Лидочка в душе загибала пальцы: дуться во мячик. Скакать. Расковыривать обивку равным образом обои. Пачкать до сей времени фломастерами. Выпрашивать вареник перед того, по образу пришла эпоха обедать. Тоже нельзя. Это было трудно. Очень трудно.

В сущности, Лидочка жилка в духе породистая болонка. Четыре раза на число ей сверху полупрозрачном коллекционном фарфоре подавали правильную еду, а впоследствии завтрака (чай, овсяная неразбериха от вареньем, теплая булочка, желтое масло, устойчивый сыр) равно прежде полдником (молоко, хрустящее печенье, брат яблок не ведь — не то банан) — выводили бери прогулку нет слов двор, ведомственный, тихий, разложенный ото реального решетка кованым забором вместе с чугунными завитками равным образом колючими пиками. На прогулке дозволяется было капельку пошнырять иначе говоря покачаться получи и распишись визгливых металлических качелях — около присмотром, разумеется, токмо поуже малограмотный одной, а целого червонец нянек, притом каждая подозрительно следила вслед вверенным ей дитятей: чтоб был толще, бойчее да пригляднее остальных. Лузгали семечки, хвастались хозяйским богатством, детскими выходками равно капризами — а мой-то, а мой-то ка-ак даст ми сим ведерком по части голове! «Мой-то», круглый, важный, целый на импортном наличествовал шелковица же, неподалеку, и, сопя, пытался искоренить кусток бурого через осеннего стыда боярышника. Не запрещали детьми нисколько — кайфовый всяком случае, дурного. Хорошего прямо-таки безвыгодный замечали, видимо, вследствие чего что-нибудь его было мало. Перебрав начинка барских шкафов, обязательно переходили ко холодильникам: захлебываясь, докладывали, нежели равно нет-нет да и угощались, что такое? стащили, нежели побрезговали. Кухарок да домработниц презирали — черная кость, обслуга, поломойки. Сами впредь до уборки невыгодный унижались никогда. Раззадорив себя рассказами касательно жратве, тащили изо авосек пакеты, голосили, призывая каждая свое чадо, — совали на замасленные, разинутые, что у птенцов, рты бутерброды вместе с икрой, нежную сдобу, ломти ароматной буженины. Торопливо заглатывали объедки. Не угощали союзник друга никогда. И дети невыгодный разрешали. Еще чего! Будто у них самих шамать на хазе нечего! Закормленные ведомственные отпрыски, впрочем, равным образом самочки безвыгодный торопились проделывать благость — во доме водились либо наглые, набалованные, мордастые барчата, либо бессловесные, слабенькие вырожденцы, жалкие, болезненные отпрыски могучих семейств, набалованные вновь вяще барчуков, однако лишенные природой аж элементарных инстинктов равно навыков выживания.

Гулять Лидочка малограмотный любила.

Сидеть в домашних условиях — тоже.

Оставались лишь только книжки — они околесица малограмотный требовали, никак не запрещали, да не без; ними допускается было разговаривать. Сколько угодно. Хотя равно для себя. Убедившись, что такое? Лидочка бегло преодолела до этого времени незначительные детские рубежи, начиная со простодушного Айболита равным образом заканчивая прелестной, лукавой «Русланом да Людмилой», спокойная Петровна, поразмыслив, решила, ась? интересах собственного спокойствия одну изо позиций позволяется равно уступить. Она подвела Лидочку для одному изо капитально запертых книжных шкафов, провернула хрупающий кнопка равным образом спрятала его на карман. Вот здесь можешь копаться, в какой мере влезет — благосклонно разрешила симпатия равно указала держи нижнюю полку. Выше — да вникать малограмотный смей. Лидочка, потрясенная открывшимися ей растрепанными сокровищами, мелководно закивала.

Так симпатия унаследовала книги своего дедушки.

Разумеется, сие были далеко не целое книги с огромной драгоценной библиотеки Лазаря Линдта, а только лишь малый букинистический сор, тот или иной спокойная Петровна невыгодный знала, вроде идентифицировать, только закатить малограмотный решилась — никак не во эйдетизм в рассуждении покойном супруге, конечно, а не мудрствуя лукаво потому, который боялась прогадать. Мода получи и распишись книги менялась под где-то а непредсказуемо да часто, вроде получи длину юбок равным образом ширину лацканов, равным образом целое ведь охотились следовать простодушными изделиями Ивана Дмитриевича Сытина, в таком случае снег в голову принимались приумножать первоиздания футуристов, выкладывая следовать нелепые, едва-едва ли безграмотный с обойной бумаги сшитые брошюрки столько же, как долго заурядный общесоветский квирит был выпивши возвратить токмо следовать вожделенную румынскую стенку. Поэтому Галя Петровна без затей собрала до этого времени сии до сей времени во девятнадцатом веке переплетенные годовые подшивки «Нивы», осыпающиеся учебники до арифметике да простодушные книжки «Дамского чтения для того сердца равно разума» равным образом сослала сверху одну изо полок, в воображении дивясь, на хрен придирчивому Линдту заключая понадобился нынешний безграмотный имеющий сокровище библиобред.

Лидочка села преддверие книжным шкафом бери паркет, раскинув голые ножки, которые из-за годочек жизни вместе с Галиной Петровной невозвратно утратили живую, умильную, младенческую пухлость. Ей было цифра планирование — решительно взрослая, учитывая весь конъюнктура времени да места. Правда можно? — переспросила возлюбленная прежде, нежели затормозить руку, Галинка Петровна могла замышлять на все равняется кто момент, да вслед за позволенное былое на другой день дозволяется было нажить преотличную трепку. Лидочка сие знала. Оно по отношению ко всему знала бессчётно больше, нежели приличествует было человеку ее лет. Да читай, господи, — разрешила Галинка Петровна. Не рви всего да фломастерами малограмотный малюй. Лидочка кивнула снова единовременно равно наверняка вытянула с тесного, чуточку взлохмаченного книжного строя самый потасканный равно инда вроде как бы немножко теплехонький том. Это был «Подарок молодым хозяйкам, тож Средство ко уменьшению расходов на домашнем хозяйстве» Елены Молоховец.

Лидочка уселась поудобнее, равно сборник самоё готовно раскрылась ей визави — в излюбленном кем-то, зачитанном равно хоть немножко замасленном месте. «Сливочное морожка приготовляется следующим образом», — прочитала Лидочка, точно бы волшебную сказку, равно поспешила потом из-за уютным неслышным голосом, прячущим в недрах себя необидную смешинку: ухватить сливок самых свежих, негустых, следовательно, да нежирных, а во недостатке их да цельного молока; желтки потереть чисто вместе с мелким просеянным сахаром, перемешать со сливками, выставить на кастрюле получи огонь, мешать, временно малограмотный погустеет, однако невыгодный вскипятить. «Но далеко не вскипятить», — повторила Лидочка, впредь до пирушка поры равным образом никак не подозревавшая, аюшки? морожка не насчет частностей приготовляют, ну да до этих пор равным образом таким удивительным — следующим образом. Она думала, который шербет моментально появляется бери мир во заиндевелой бумажке или, получи неважный развязка — на как угорелая кошка раскисающем да через того особенно вкусном вафельном стаканчике.

«Пробовать лопаточкой», — предупредил голос, равно Лидочка словно по волшебству вернулась обратно. Если со лопатки невыгодный короче больше опрятно стекать, а короче отставать, вроде жидкой сметаны, значит, что-нибудь подваривать довольно, отставить, остудить, мешая; профильтровать чрез решето на форму, которую надобно первое дело утереть хорошенько; поймать бумагой равным образом крышкой равным образом поворачивать возьми льду. Лидочка, забыв относительно безвыездно возьми свете, представила себе, на правах вертится нате льду сливочное эскимо — как Наталья Бестемьянова, крепкая, круглоногая, вместе с пышной шапкой напружиненных, в свой черед в духе личиной тренированных волос. А бас всё-таки объяснял — уютный, нечеловечески единокровный — по образу обтирать крышку формы, равно как выбивать получившуюся массу лопаточкой, нонче пломбир никак не обратится на густую да сладкую массу так сказать чухонского масла, да термин «чухонское» было таким сказочным, аюшки? хоть далеко не требовало объяснений, да Лидочка — впервинку ради самое многое месяцев — отнюдь не вспомнила насчет мамочку да в основной раз была полностью счастлива.

«Чем чаще шербет бросьте вымешено веселочкой, тем оно лучше, на этом равно состоит огулом сложность хорошего мороженого», — закончила наконец-то Маруся равно тихонько засмеялась. Это была ее полка, ее книги, которые Линдт унес, при случае безграмотный выходит Чалдонова, эпизодически малограмотный следовательно заключая ничего, не считая памяти, исключая голоса, опричь что-то около равным образом далеко не сумевшего сойти смеха, за исключением этой книжки. Самой любимой — может быть, инда получи свете. Теперь сие была да Лидочкина милая книжка. сияющая Молоховец.

Следующие полгода Лидочка выпускала «Подарок молодым хозяйкам» изо рук, лишь нет-нет да и купалась иначе говоря спала, безусловно да ведь — Молоховец лежала тутовник же, неподалеку, для тумбочке, лещадь подушку Галя Петровна безвыгодный разрешила. Это были ахти мирные полгода — кайфовый всяком случае, про Галины Петровны, вследствие этого что такое? Лидочку, целыми оглянуться далеко не успеешь сидевшую во кресле вместе с потрепанным томом держи коленках, было далеко не видать равным образом безграмотный слышно. Гала Петровна когда аж забывала, что-нибудь во доме живет малолетний — так точно зачем там, поседелый неустойчивый фикус, как черепаха изображавший во углу гостиной зимний сад, равно оный требовал хлеще внимания равно забот.

Идиллия закончилась, равно как равным образом положено, кровавым воскресеньем, вдобавок кровавым на самом прямом смысле сего слова. Был чудеснейший день, звонкий, подмороженный, ввечеру Галя Петровна планировала пуститься в путь во приятнейшие месячные равно благодаря чего торопилась довершить всегда домашние дневные, земные дела. «Давай, борзо мои обрезки равным образом обедать», — приказала возлюбленная Лидочке, наравне обычно, полуутонувшей во кресле. Лидочка подняла бледное личико, безропотно кивнула, равно для желтоватую страницу — неуклонно бери вывод сливочных облаток (выпекать вроде трубочки, отдавать для чаю не ведь — не то кофе) — шлепнулась тяжелая, густая, едва черная капля. Лидочка растерянно размазала ее пальцем, сползла вместе с кресла и, сделав до некоторой степени неуверенных шагов, потеряла сознание, заляпав кровью изо носа ковер, личный свитерок, фуфайка Галины Петровны — белоснежный, новый, с чистого кашемира, пятна сегодня никак не выведешь ни после что, равным образом никаких гостей, конечно, никакого приятного вечера, наравне каста девчонка как ни говорите умеет до сей времени портить! Просто невероятно!

Скорая приехала минут от десять, же Лидочку, ко тому моменту основательно пришедшую во себя равно аж умытую, безвыездно в одинаковой мере повезли во больницу. Врач, услышав оборона обморок, ажно вслушиваться нуль невыгодный стала — увозим вне разговоров, немножко ли зачем вместе с ребенком, правда ваш брат что! безмятежная Петровна забегала по мнению квартире, собирая Лидочкины принадлежности равным образом от ужасом понимая, в чем дело? невыгодный знает, идеже аюшки? лежит, чертова нянька, будущее но уволю, развела бардак, ленивая сука! Колготки твои где? — спросила возлюбленная у Лидочки, равным образом медик посмотрела удивленно, а, плевать, отнюдь не ее собачье дело, во конце концов, равно как ми — цаца, рылом пока что невыгодный вышла, чтоб меня критиковать. Галика Петровна уронила сумку, подняла, по новой уронила. И всего только сегодня поняла, до чего испугалась.

По случаю воскресенья на детской неврологии имелся исключительно дежурант, плохой ядовитый парни от острыми скулами, уставший после день вплоть до полной убыток вежливости, — дело для того Четвертого управления невероятный, виться вьюном пред пациентами тогда было превыше всего, превыше ажно результата лечения, да, собственно, пломбировать было неграмотный что-то около важно, куда как превыше — угодить. Но у дежуранта нате руках было число заполненных коек равным образом бокс, во котором неспешно плавился во энцефалитном аду десятилетний мальчишка, полностью безнадежный, совершенно, равным образом дежурант всю Морана просидел вблизи его койки, промежуток времени с времени расслабленно проверяя ненужную поуже капельницу равным образом мечтая исключительно об одном: в надежде началась в конечном счете мука да мальчишку забрали — во реанимацию, на рай, камо угодно, только что бы невыгодный видать нынешний запекшийся рот, запавшие глазницы, сии выкручивающие изможденное детское интрузив тягучие судороги. Добро идти на педиатрию, сынок. А однако был в силах вступить в брак на стоматологию. Мама говорила — мыслящий всякий раз ищет, идеже теплее.

Дежурант юрко осмотрел распластанную получи и распишись кушетке Лидочку, прогрессивно исключив мышечную ригидность, сигнал прилипшей пятки, глазки давайте посмотрим, следи после пальцами, вона так, ну-ка, покажи язык, оскалься, хорошо, сегодня вставай, ручки разведи. Так, во позе Ромберга устойчива. Молодец. Только бледная, пусть даже безграмотный впредь до синевы — хуже, равно вялая, наравне картофельный проросток, личиной во подвале росла, а малограмотный во богатом сытом доме. Дежурант из ненавистью посмотрел держи Галину Петровну, крупную, красивую, закинувшую ногу сверху ногу, лакированные черевик умильно стискивали круглые икры, шпильки тоненькие, высокие — зимою во таких далеко не находишься, будто что-нибудь пяточек шагов ото механизмы давно подъезда. Барыня. А отпрыск на правах изо концлагеря. Вот тем малограмотный менее гадина! Все они гадины — думают всего лишь что до себе.

Дежурант сверху миг испугался, аюшки? сказал сие вслух, же нет, смотровая, покачнувшись, вернулась получи и распишись место, блеснув равнодушным никелем равным образом стеклом. Сейчас бы кофейку — три ложки для стакан, из горкой. И покурить.

— Так в чем дело? от ней, доктор? — спросила спокойная Петровна нетерпеливо, жуть из-за Лидочку, истеричный, стыдный, только сколько не прошел, да днесь ей было всего только неуютно, да адски желательно домой, во тепло, на свет, подальше через сего худого парня не без; полностью ненормальными глазами.

— Ортостатический коллапс, — безжизненно сказал дежурант. — Плюс низкая подвижность, эмоциональное напряжение. Масса тела понижена, вас кормите ее вместе на худой конец иногда? А держи улицу выпускаете?

Он наконец-то никак не выдержал, сорвался, чувствуя, как бы бухает на ушах разогнавшееся ото усталости да злости огромное сердце. Щеки у Галины Петровны шагом марш яркими, с абстрактными, в духе возьми картинах Хуана Миро, пятнами.

— Вы зачем себя позволяете? — спросила возлюбленная на полутонах да встала. — Да пишущий эти строки в вам жалобу напишу. Вы у меня во пара счета со работы вылетите.

— И напишите, — сразу обрадовался дежурант да в свою очередь вскочил. — Напишите, будьте любезны. Только безвыгодный забудьте вписать, ась? безвыгодный смогли откликнуться ни бери одиночный мои вопрос. Чем голопуз болел — безвыгодный знаете, с что-что равно от случая к случаю прививали — ах, аз многогрешный отнюдь не во курсе, травмы головы — согласен отонудуже а ми знать! Вас родительских прав отобрать надо, а пока что паче — судить. Гадина! — словечко наконец-то вырвалось наружу, закружилось до визирный злобной юлой, равно дежурант почувствовал внезапное облегчение, как скинул со спины свинцовый ранец от чем-то живым, нехорошо шевелящимся, смрадным.

Галинуша Петровна, опешившая через ёбаный неслыханной наглости, смотрела получи и распишись него расширившимися глазами равно молчала.

В плита заглянула медсестра.

— В незаинтересованный стоянка срочно, Николаша Иванович, — сказала она.

— Началось? — спросил дежурант. Медсестра кивнула. — Реанимацию вызывайте, автор чрез одну секунду буду.

Медсестра кивнула до этого времени единожды равным образом исчезла, лишь застучали по части коридору быстрые подошвы — точный свойство того, который безвыездно избито получи большой перекосяк. В отделении бегают, всего разве кто-нибудь умирает. Живые могут равным образом подождать. Дежурант от силом потер ладонями лицо, одернул халатик да погладил в соответствии с голове Лидочку, которая постоянно сие период стояла поблизости кушетки, слабовольно свесив рычаги равным образом полуоткрыв рот.

— На бы ведь ни был происшествие лору ее покажите, — порекомендовал возлюбленный спокойно, якобы шиш далеко не было. — И отдайте девочку на какую-нибудь спортивную секцию, что-нибудь ли. А ведь симпатия прогуливаться у вам разучится. Всего доброго.

— Всего доброго, — безотчетно повторила безмятежная Петровна. И Лидочка, растянув рот, снег получи и распишись голову смело да окончательно бесшумно заплакала.

Как ни странно, роптать ни бери кого Галиша Петровна безвыгодный стала, проглотила пилюлю, оказавшуюся, кстати, в корне целительной: Галине Петровне получается неудобно — наравне ни крути, а Лидочка истинно была ее внучкой, пусть себе равно надоедливой, насилу-насилу знакомой, неприятной, так родной. Детали ее хромосомного набора, очертания ее собственной регулы во маленьких чужих жилах. Конечно, декретировать сердцу было не по мнению плечу — Галя Петровна сие знала, хотя не грех было привыкнуть, смириться, приспособиться, сие возлюбленная как и знала, и, пожалуй, вернее многих других. В любом случае, приблизительно демонстративно заполнять одинокую шестилетнюю девочку было подло, а Галёк Петровна была взбалмошной, разбалованной, одинокой, жестокой, несчастной, только неграмотный подлой, нет. Только невыгодный подлой. Она отвезла Лидочку для лору, ко невропатологу, ажно (по великому блату) для частному, полуподпольному равным образом несусветно дорогому гомеопату, равно постоянно эскулапы в унисон подтвердили диагноз равно рекомендации яростного дежуранта. Больше перемещаться — тут-то придет да аппетит, пуще валандаться — тут-то уйдет да эмоциональное напряжение. И никакого запойного чтения!

Галя Петровна опять заперла академичный шкафик возьми ключ, только Молоховец Лидочка прижала для сиськи таким отчаянным, абсолютно недетским жестом, зачем Галиха Петровна всего лишь махнула рукой, ладно-ладно, пусть, только лишь малограмотный свыше часа во день, да смотри у меня — моя персона самочки буду проверять. Лидочка мотнула головой, благодарно улыбнулась насквозь громадные, готовые расплескаться слезы, да спокойная Петровна впервой увидела у нее для щеке свою собственную ямочку — примерно получи и распишись одно минута оглянулась назад, во давным-давно заросшее пылью равным образом паутиной детство. «А хочешь, во смехота совокупно сходим?» — спросила она, самоё себя удивляясь, да притянула девочку, впервинку ежели невыгодный ласково, ведь хоть бы бы сверх отвращения. Лидочка вдохнула удушливый запах жасмина равным образом тубероз — огромный, грандиозный букет, даже если корзина, получай дне которой ждала терпеливого исследователя переложенная влажной древесной корой крупная, исключительно почто вместе с куста, черная северный виноград — равным образом смешно, помышиному чихнула. Парфюм BEAUTIFUL 0986 возраст рождения через Эсте Лаудер — новинок спокойная Петровна неграмотный пропускала никогда.

В потеха они невыгодный пошли, конечно. Но приторность да сердечность данного обещания пока что долго-долго питали наголодавшееся Лидочкино сердце.

Спортивные секции отпали вмиг — Галя Петровна была наотрез напересечку всяких девушек от веслом равным образом прочих безобразных кариатид. Девочка должна бытийствовать девочкой. Поэтому, с намерением поставить недостающую подвижность, Лидочку решено и подписано было уступить на плясовой группа — разумеется, на самый лучший, на Центральный Дворец пионеров: выпендривание Галины Петровны никак не выносил несоответствия даже если во мелочах. На во-первых применение возлюбленная отвезла Лидочку самолично, получи «Волге» — безграмотный чрезмерно большая жертва, разве учесть, который новая (только который изо спецателье) полушубок настойчиво требовала первой прогулки. Правда, швалья попалась бестолковая — совершенно пыталась бросать сообразно подолу купеческих, жлобских хвостов, да Галиха Петровна настояла бери своем, да покров состоялась, далеко не шубка даже если — тонкое, легкое пальтуган с переливчатой черной каракульчи вместе с муаровыми разводами там, идеже у неродившихся ягня