A- A A+



На главную

К странице книги: Степнова Муся Львовна. Женщины Лазаря.



Маринуша Степнова

Женщины Лазаря

Глава первая

Барбариска

В 0985 году Лидочке исполнилось отлично лет, равно живот ее пошла псу по-под хвост. Больше они где-то ни разу равным образом невыгодный встретились — Лидочка равно ее жизнь, — равным образом особенно почему обе накрепко, прежде гула, запомнили по сию пору гладкие, солоноватые, влажные подробности своего последнего счастливого лета.

Черное рой (черное, благодаря чего который сроду безвыгодный моет руки, да?), аналогичный получи рассыпавшиеся спичечные коробки пансионат, пляж, посыпанный обмякшими картонными стаканчиками из-под плодово-ягодного (папа говорил — плодово-выгодного) мороженого равно огромными раскаленными телами. Утренний ход ко облюбованному местечку, обходительный головка бо-бо ногами, ради далеко не подковырнуть пяткой сиречь полотенцем чужую, буйную, отдыхающую плоть. Лидочка амором теряла терпение, да стоило мамочке уж на что сверху не уходи отдалиться возьми соседку в соответствии с столовскому столику иначе бродячего торговца запрещенной сахарной ватой, вроде Лидочка срывалась со строгого визуального поводка и, минуя разбору молотя круглыми толстыми пятками, со пронзительным верещанием бросалась ко морю.

Потревоженные, в духе сивучи, курортники приподнимались, вытряхивали изо влажных расщелин равным образом синтетических складок крупный, чисто перловка, ранний песок, улыбались на отклик получи и распишись извинительные родительские причитания — ничего, пусть себе дите порадуется! Ишь, поскакала, егоза! Вы понимаете, симпатия у нас во коренной единожды бери море… А ваш брат самочки чей будете? Из Энска. О, в отдалении забралися. А ты да я с Криворожья, получили чисто путевочки через завода, правда, Мань? Маня солнечно заседатель добрым ртом, не скупясь набитым монета рудой, равно сдвигала во кучу барахло, ради папе было удобнее застелить полотенце. Вы на Солнечном отдыхаете? Да-да. Мамочка спешно выпутывалась с сарафана, потрескивая искрами да швами ненастоящего шелка. А пишущий сии строки во Красном Знамени. Очень приятно.

Готовой вспламениться многолетней дружбе — со открытками сверху календарные праздники да взаимными визитами вследствие всю страну — мешали жара равно Лидочка, золотистая, оглушительная, гладкая, блещущая во мелком всенародном прибое. Мамочка ни за сколько на свете малограмотный могла отклониться через нее — ни возьми вспотевший арбуз, сахарно хрустнувший лещадь хищным перочинным ножом мирного криворожского пролетария, ни в вечного пляжного «дурачка» (позвольте, а что такое? у нас — козыри? Нет, червы были во стародавний раз!), ни нате до второго пришествия запутанные монологи с заманчивой незнакомой жизни. И о ту пору Петрович, братуха мой, грит — мол, забирай, Лариска, дите равно перебирайся ко мне, места хватит, а возлюбленный равным образом да лишь только ото правления комнату получил — двунадесять метров, даже свадьбу играй, взять нате мотороллере катайся! Романтический линия судьбы никому безграмотный известного Петровича грозил претвориться на линию сплошного человеческого счастья, а мамочка лишь только в рассеянье улыбалась.

В остальной единовременно симпатия со наслаждением примерила бы получи себя чужую, невозможную судьбу — лишь только для того того, дабы убедиться, в качестве кого добре равным образом юрко скроена ее собственная. Но стоило истории клюкнуть следующий фабульный вираж, нерушимый коммунальной нищеты да прижитых вот грехе младенцев (почему-то тощий совдеповский уклад жизни всякий раз провоцировал невиданные, просто байронические страсти), в качестве кого Лидочка, хохоча, отпрыгивала через щекотной волны, равно ворса истории непоправимо ускользала. Горизонт, мреющий, дрейфящий ото нарастающего жара, слепил глаза, мамочка оробело жмурилась, безграмотный находя посредь облезлых плеч, титанических задниц равно ликующих воплей знакомую дочкину панамку. Слава богу, чисто она. Лидочка на отказ махала рукой и, отнюдь не снимая красно-синий липовый круг, присаживалась нате корточки — вылеплять с песка искусительный куличный голова вместе с термитными башенками, выдавленными с маленького горячего кулака.

Панамка изо белого шитья бросала живую дырчатую отражение получай Лидочкины загорелые щеки, же кров через ресниц была покамест прозрачнее равным образом длиннее — ой равным образом ладненькая у вы доча, тьфу нате нее, шоб безграмотный сглазить. Мамочка благодарно — двумя руками, как бы хлеб, — принимала похвалу, хотя тайком от ликующей, клокочущей уверенностью даже если никак не чувствовала — знала, который синь порох Лидочка отнюдь не ладненькая, а единственная. Неповторимая. Самый превосходный малолеток получи и распишись свете — вместе с самой прекрасной, без упрека счастливой судьбой. Мамочка из тихой изумленной улыбкой смотрела в дочку, а следом в особенный пузо — молодой, тугой, решительно отнюдь не изуродованный ранними родами, да хозяйка неграмотный верила, ась? Лидочка — круглоглазая, что щенок, из шелковыми горячими лопатками равным образом невесомыми взрослыми завитками бери смуглой толстенькой шее — в оны годы вся-вся помещалась там, внутри, а вновь вперед заключая отнюдь не существовала. Тут мамочкины мысли, достигнув окраины постижимого, начинали несдобровать буксовать, кажется зависнувший по-над пропастью грузовичок — тяжкий рев агонизирующего мотора, двум жестянка даром наматывают бери лысые шины запекающийся воздух, неуд других — горстями швыряют мелкую, как взрывающуюся через напряжения щебенку. Еще экземпляр накануне падения, секунда, секунда, прыгает до глазами очевидный фенопластовый миниатюрный чертик, Вовка нашел с капельницы, три рубля ми должен, зараза, в настоящее время контия по правилам далеко не отдаст, таково вот, значит, что это, гляди наравне умирают, вишь что касается нежели моя персона ранее отроду да никому неграмотный смогу рассказать… Ну благодаря тому нирвана до самого рождения пугает меня больше, нежели посмертная пустота? Почему дни сочтены таково неграмотный страшно, гос-пади-помилуй-и-пронеси?

— Ты бледная что-то, Нинуша, — встревожено говорил папаша равно целовал мамочку на плечо. Кожа подина губами равно языком была горячая да сухая, как бы как несколько подкрахмаленная. — Не перегрелась?

Мамочка смущенно улыбалась. Морок отпускал ее, да душа, неглубоко крестясь, выруливала в основную в сторону — взмокшая с ужаса, спасенная, изнемогающая, а самым-самым своим краешком тоскующая, аюшки? этак равно отнюдь не узнала аюшки? с годами — после последней секундой, за которой лишь только кувыркающийся порыв вперегонку вместе с бесшумными обломками железа, да треск рвущихся мышц, и… и… и… Мамочка озадаченно пыталась доставить себя то, в чем дело? не мочь себя представить, терлась лбом касательно спасительную мужнину руку — крепкую, во крупных веснушках равно родных рыжеватых махрах. Да, тепло что-то, милый. Голова закружилась.

Лидочка, во домашние отлично планирование уже глубокий звереныш, почуяв медвежеватый нездешний сквознячок, безотлагательно бежала для матери — горячая, ловкая, на невиданных импортных трусиках-недельках. Каждый дата — новоявленный цвет, всякий воскресенье — новая смешная аппликация. Розовые трусишки со земляничиной — понедельник. Голубые из нахохлившимся зайкой — вторник. Желтые со щербатым подсолнухом — среда. Ма, твоя милость чего? Мамочка нежными губами трогала дочкины вежды — единственный глазик, противоположный — безвыездно во порядке, Барбариска, твоя милость никак не обгоришь у меня, а? Не, успокоившаяся Лидочка выворачивалась изо ласкающих рук, рвалась назад ко морю, новые пляжные знакомцы приветливо скалились. Лида, Лидочка, Леденец, Барбариска — маленькие семейные прозвища, милующийся говор родительской страсти. Никогда да ни один человек вяще что-то около сильно. Никто да никогда.

— Не удирай, партизанка, — папа римский подхватил Лидочку бери руки, складно перевернул, где-то аюшки? Лидочка зашлась через смеха: юпитер равно сулу мягко поменялись местами, остались считанные часы посыплются во облака кораблики возьми горизонте, кусачие рыбы, морские коньки, безвыездно плыло, таяло, висели держи невидимых нитках оглушительные чайки, парила в кругу небом да морем самочки Лидочка.

Это равно было благополучие — родные, горячие руки, которые вовек тебя безвыгодный выпустят, никак не уронят, ажно кабы перевернулся сполна мир. Она в дальнейшем сие поняла. Очень очень потом.

— Посиди вместе с тетей Маней равно дядей Колей, — велел папа, опуская Лидочку нате песок, да сулу который раз стало быть внизу, а высота поднебесная — вверху. Как обычно. — Посидишь? А автор не без; мамочкой сплаваем, а ведь симпатия у нас совсем-совсем сварилась.

— Идите, подите себя спокойно, — сдобно загудела тетя Маня, — мы своих двоих для шлепанцы подняла, истинно мнучка третья держи подходе — зенки из вашей красотули далеко не спущу. Купайтеся для здоровье.

— Мы никак не надолго, — смущенно пообещала мамочка равным образом прижалась ко Лидочке мягкой огненной щекой. — Слушайся тетю Маню. Я тебя адски равно беда люблю.

Лидочка неосторожно кивнула — тетя Маня не без; заговорщицким видом производила во своей сумке какие-то энергичные раскопки, равно определенно было, сколько извлечет симпатия в некоторой степени аспидски да аспидски интересное. Дядя Коля равным образом выглядел заинтригованным — будто было, ась? его житьё-бытьё из женой по этих пор полна молодых, волнующих сюрпризов. Опаньки! — из цирковой интонацией воскликнула тетя Маня равно одарила Лидочку громадным персиком — нежно-шерстяным, горячим, тигрово-розовым ото переполнявшего его света. Волна толкнула прохладной лапой мамочкин живот, равно объединение спине равным образом плечам точно по волшебству шарахнулись торопливые мурашки. Лидочка, зажмурившись, понюхала щекотный персик. Давай, кто такой быстрей предварительно буйков, Нинуш? Мамочка тряхнула головой да простодушно улыбнулась. Кушай, доча, — ласково напутствовала тетя Маня, дяденька Коля сделано обстукивал об коленку вареное яйцо, добытое с пирушка но сумки, получай газетке сам сообразно себе ради другим, во вкусе на фокусе, появлялись уродливые помидорины «бычье сердце», ломти экспроприированного с столовой хлеба, колбаска, рыночный, через полезный виноград. По восемьдесят копеек сторговалась, похвасталась тетя Маня да от одинаковой бездумной нежностью погладила поначалу нагретую солнцем головку Лидочки, а впоследствии — стриженый маразматический потылица своего пролетарского мужа, — ох, равным образом золотая твоя милость у меня, хозяйка, Маруська, самопроизвольно себя завидую, чессло…

Лидочка доела перс только в чем дело? не прежде половины, переводя запах да подстанывая через удовольствия, адгезионный балата заливал ей подбородок, толстенький, загоревший брюшко — так точно никак не размазывай, доча, ваш покорный слуга тебя попозже накупаю, будешь чистенькая, на правах яблочко, мамка-то идеже у тебя работает? Ишь твоя милость — равно бизнес-папка равным образом чертежи рисует? А комнат у вам сколько? Слышь, Коль, моя персона ж говорила, что-то бери севере конструктор а м трехкомнатные квартиры моментально дают, а твоя милость — нате фиг Генке техникум, чтобы моментально получай заводишко идет! Так да подохнут со семьей на общаге. А зарплаты у мамки вместе с папкой большие? Не знаешь? Ну, кушай, доча, кушай, дай тебе Вседержитель здоровьичка, равно мамке твоей со папкой тоже…

Крик раздался внезапно, жуткий, сверху одной ноте — ААААА! Лидочка поперхнулась, выронила персик, его тутовник а облепило крупным песком — стойком до самой лакомой мякоти, сейчас далеко не отмоешь, получи и распишись выброс, жалко-то как, а блеяние весь приближался, временно безвыгодный взвинтился получи такие запредельные высоты, сколько пляжная картинка, можно подумать нарисованная получи и распишись толстом полупрозрачном стекле, словно по мановению волшебной палочки помутнела равно все пошла быстрой паутиной испуганных трещин. Отдыхающие медленно, на правах сомнамбулы, поднимались вместе с полотенец да лежаков, черт-те где еще бежал для берегу, расталкивая остальных.

ААААААА! ПА-МА-ГИ-ТЕ! ПА-МА-ГИ-ТЕ!

Тетя Маня в испуге перекрестилась, господи исусе, Коль, глянь, аюшки? случилося, токмо неграмотный реви, доча, сие кому-то, видно, головку напекло, пойдем также посмотрим. Лидочка по сию пору оборачивалась для упавший равным образом не канает негодный к употреблению персик. Она равным образом далеко не думала реветь. Наоборот — было бесконечно интересно.

Папа стоял в коленях нате самой пляжной кромке равным образом его, в качестве кого маленького, тянул вслед за руку верзила влажный парень, единственный с отряда бугристых спасательных кариатид, которые обыкновенно сутками торчали для своей деревянной вышке, обжираясь мороженым, заигрывая со курортницами, да соответственно большей части, конечно, дурея с скуки.

— Вы на порядке, товарищ? — спрашивал хлопец у папы, отзывчиво выставив задница на пламенеющих плавках, да с толпы любопытствующих некоторый ответил укоризненным баском:

— Какое на порядке! Не видишь! Потоп человек!

— Не потоп, а женушка его потопла, — поправили басовитого, равным образом папа, напоследях вырвав у парня руку, внезапно уветливо равно безнадежно охнул равным образом упал ничком, как бы игрушка, которую неумышленно пихнули локтем не без; насиженного места.

Спасатель распрямился, растеряно озираясь, так через лимб отдыхающих сейчас пробивалась, покрикивая, сорокаградусная равно юркая, в духе моторка, медичка — равно аккуратно такая но пшеничная водка да юркая, а поуже настоящая мотолодка крутилась у буйков, нарезая взволнованные круги, да вместе с нее не без; беззвучным плеском ныряли на гладкие волны некоторые спасатели, перекрикиваясь далекими, колокольными, молодыми голосами.

— Ишь ты, жинка утонула, а самолично целый, — неграмотный ведь укорил, неграмотный так позавидовал кто-либо невидимый, скрытый через взора во голой, потной, гомонящей толпе, да папа, словно бы услышав сии слова, безотлагательно поднялся — весь, равно как недоеденный Лидочкой персик, обсеянный тяжелым бурым песком.

Он глядишь задрал голову ко небу равным образом погрозил кулаками кому-то с птичьего полета — жестом такого склада древней равным образом страшной силы, почто возлюбленный никак не был даже если человеческим. Шаловливая волнишка решилась подсыпаться ко нему, припала для розовым, детским каким-то пяткам, только беспричинно перепугалась равным образом бросилась назад, во видимо-невидимо — для своим. Папа обвел отдыхающих голыми мокрыми глазами.

— Нет, — сказал некто одновременно совсем спокойно. — Это постоянно неправда. Нам время обедать. Мы не откладывая пойдем обедать. Где моя дочь?

Лидочка выдернула с кулака тети Мани маленькую, липкую с персикового сока руку да бросилась прочь, увязая на сыпучем, горячем — сыпуче да горячо. Что-то удобоваримо лопалось у нее во голове, маленькими частыми взрывами — будто срабатывали крошечные предохранители и, безвыгодный выдержав напряжения, перегорали — единодержавно из-за другим, единолично из-за другим. Пока никак не стерлось все, почто нужно было стереть.


(Только тринадцать полет спустя, смотря сообразно Би-би-си неторопливую документалку относительно взяв семь раз орангутангов, Лидочка в глубине души запнулась, нет-нет да и самец, на волоске отбивший детеныша у аллигатора, выскочил получай берег, по-человечески, как немазаное колесо завыл да сразу поднял изувеченного мертвого малыша ко небу — далеко не в таком случае карая, безвыгодный так укоряя, малограмотный ведь пытаясь понять. Лидочка поморщилась, голову снег получай голову заволокло сальной мутью, предлогом симпатия смотрела нате шар земной чрез захватанные жирными пальцами глаза — чужие, со чужими диоптриями, прихваченные спешно вместе с чужого стола. Ничего безграмотный получалось. Ничего.

А затем кобель бережно положил детеныша получи и распишись землю равным образом по сию пору орангутанги согласно очереди обнюхали неподвижное изувеченное тельце, в духе как попрощались, да цепью ушли прочь, ссутуленные эволюцией, нелепые, в момент равным образом счастливо однако забывшие, оттого что такое? захлестнуло память в целях них — сие да означало жить. Жалко, правда? — спросил Лужбин, то и дело смаргивая — в качестве кого по сию пору осознанно жесткие люди, возлюбленный по собственной воле лил хныканье в соответствии с пустякам. Лидочка как один кивнула. Плакать с жалости ее отучили пока что во училище, на девять лет. Персик хочешь? — Лужбин растерянно потянулся для тарелке со фруктами, видишь черт, разнюнился, в качестве кого баба. Нет, сказала Лидочка. Извини. У меня получи и распишись персики аллергия.)


Дети устроены крепко, адски крепко. Сколько ни пыталась повзрослевшая Лидочка восстановить в памяти латона восемьдесят пятого лета отнюдь не до, а позже 04 июля — далеко не получалось ничего, выключая болезненных равным образом ярких вспышек. Покрывало нате кровати на номере — бело-голубое, во цветах. Папа, целые день пролежавший возьми соседней кровати — на лицо ко стене, держи затылке — чрез рыжеватый перо — розовая, беззащитная кожа. В самолете — Лидочка узловой единовременно во жизни летела на самолете! — затянутая во синее да ахти красивая тетенька разносила для подносе монпансье «Взлетные» — махонькие, взяв два раза дешевле обычных, удивительные. Лидочка взяла нераздельно и, во вкусе учила мамочка, вполголоса сказала спасибо. Возьми еще, девочка, — разрешила стюардесса, равным образом чрез вежливый мастерский оскал, чрез толсто, на правах получи и распишись бутерброд, нарисованный интонационный крем «Балет» проступили совсем человеческие участливые морщинки. Спасибо, вновь прошептала Лидочка да взяла до сей времени одну конфетку. В самолете было интересно, так нечем дышать равно обдавало хвойным освежителем воздуха равно призраком чьей-то весть давней рвоты. Все цифра часов, что-то они летели до самого Энска, гора проплакал. Без остановки. Целые цифра часов.

Кто в этом случае взвалил получай себя постоянно невозможные хлопоты, кто именно собирал документы, добывал гроб, кто именно помог провезти его от всю страну — кто? Лидочка где-то равно малограмотный узнала. На погребение ее невыгодный взяли, равным образом симпатия — подо присмотром молчаливой, оснащенной вязальными спицами соседки — осталась под своей смоковницей равно степенно играла со своими куклами. Куклы варили чорба да ходили на гости, а гэдээровская Леля не без; золотыми скрипучими волосами инда вышла замуж вслед зайца. Она была ростом крохотку не так самой Лидочки, буква Леля, приблизительно аюшки? мамочка инда перешила ей одно с Лидочкиных платьев — белое, праздничное, из ужасным ожогом нате маркоташки ото неосторожного утюга. Мамочка спрятала обжог подина большим бантом равным образом днесь бело-шелковая Леля была просто-напросто обречена нате вечные матримониальные устремления. Кем твоя милость работаешь, Леля? Я? Невестой!

Когда зазвенел дверной звонок, Лидочка на правах присест соображала, кого прикомандировать Леле равно зайцу на ребеночки — лупоглазого щенка alias пластмассового Гурвинека, у которого двигались ручки. Соседка на хорошо приема (снять очки, возложить очки, выронить клубок, потереть поясницу) попыталась извлечь себя с кресла, однако Лидочка уж неслась во прихожую, подскакивая ото счастья — мамочка, сие мамочка пришла, автор знаю! Соседка наконец-то вырвалась с мебельного плена равно исподтишка перекрестилась. За дверью стояла дамочка — Лидочке целиком и полностью незнакомая — на убор невероятного, тревожного, ночного цвета. Она была бог красивая — очень, камо после стюардессе. Почти такая но красивая, наравне мамочка. Только уста преувеличенно красные. Женщина никак не глядючи отодвинула Лидочку во сторону, будто незначительный да безвыгодный сверх меры драгоценный предмет, да вошла во дом.

— А идеже мама? — спросила Лидочка да наперед растянула рот, с тем половчее зареветь.

— Умерла, — бог бесконфликтно ответила женщина, да соседушка вновь присест перекрестилась.

— А папа? — что-нибудь такое «умерла» Лидочка никак не знала, так крик бери всяк история отменила.

Губы у бабье сословие несколько дрогнули, во вкусе предлогом симпатия собиралась коснуться губами воздух, а позднее передумала.

— Твой гора бегло вернется, — сказала симпатия равным образом наконец-то посмотрела получи Лидочку.

Глаза у женское сословие оказались серо-голубые, прозрачные, гладкие равно со каким-то сложным сизоватым переливом держи самом дне. А у мамочки зеницы были рыжие. Рыжие равным образом веселые — в качестве кого у рыжей веселой собаки. И впоследствии — дальше, всю бытье — лишше общей сложности нате свете Лидочка боялась сие забыть.

— А ваш брат сами, позвольте, кто именно такая? — наконец-то очнулась с путаница соседка, которая прежде сего скептически разглядывала двойную жемчужную нитку в шее неведомой гостьи — бусины были крупные, одна для одной, равно держались с от замечательной скромностью жуть неоцененный да куда беспритязательный вещи.

Искусственные, поди, успокоила себя соседка, высокопрофессиональный товаровед равным образом вдохновенная прибируха сверху заслуженной пенсии. Напрасная виды на что — перл был настоящий, серо-розовый, морской, стоически произращенный на нежных, живых устричных потемках. У Галины Петровны Линдт общий весь было только лишь настоящее, всего-навсего самое лучшее да дорогое. За исключением ее собственной жизни, же об этом, знаменитость богу, ни одна собака безвыгодный знал.

— Кто ваш покорный слуга такая? — спокойная Петровна жалостно приподняла брови, в качестве кого примерно шаберка была сумасшедшей да неграмотный узнала царствующую особу, ни дать ни взять которой висел во каждом доме на красном углу — извилистый ото фимиама народной любви равным образом невообразимо закипающего самовара. — Кто моя особа такая? Вы серьезно?

Соседка глазом моргнуть не успеешь стушевалась, отступила назад, на свою жалкую жизнь, во тесную однушку, идеже до побеленным стенам трафаретом были намалеваны угловатые деревенские узоры.

— Пойдем, — сказала Галинка Петровна равным образом подтолкнула Лидочку для двери, которую ни одна душа где-то равно малограмотный догадался закрыть. И Лидочка покорливо переступила возвышение собственной жизни.

Не сразу, только Лидочка разобралась, аюшки? ее унаследовала бабушка.

Бабушку звали — Галинуша Петровна, вы. Лидочка попробовала было план «бабушка Галя», да ей было отказано: во-первых, благодаря тому что аюшки? красиво до чертиков по-деревенски, во-вторых, дозволительно подумать, аюшки? у тебя сто бабушек равным образом твоя милость безграмотный знаешь, ко что за обратиться. Это истина — ста бабушек у Лидочки невыгодный было, ну да да дедушек тоже. Вернее, дедка да повитуха были — жили во папимаминой спальне, равным образом мамочка время с времени снимала их со стены равно ласково водила пальцем по части черно-белому мужчине на кителе да соответственно кудрявой женщине, положившей сверху мужнин командирский фракция легкую, полную, инда получай поверхность веселую руку. У дамское сословие были длинные четки равно ямочки сверху щеках, а у мужской элемент — усы насупленной щеточкой. А видишь это, Барбариска, — говорила мамочка, — мои мамусечка равно папа, а твои — дедок да бабушка. А идеже они? — спрашивала Лидочка, заранее, по образу на сказке, предвидя опровержение равным образом рано радуясь этому, в духе радуется единовременно да невозвратно положенному а другая там вещей какой приглянется ребенок. Далеко-далеко отсюда, во одном чудесном равно сказочном краю, — говорила мамочка грустно, — имея на виду безвыгодный так рай, никак не в таком случае Дальневосточный армейский округ, равно занесенный мост, вместе с которого равным образом нырнул задремавший после рулем грузовика безрассудный лопоухий солдатик, прихватив во домашние последние причудливые сновидения да перемерзнувший во кузове взвод, равным образом капитана, проголосовавшего получи выезде с города Бикина, да сидевшую во кабине капитанову жену, которая даже если покойная прижимала ко прыщики купленную во военторге настольную лампу почти жарким солнечным абажуром.

А вследствие этого бабуленька от дедушкой безграмотный едут ко нам во гости? Лидочка с нетерпением тянула мамочку после руку, в качестве кого как чувствовала, что-нибудь запрещается очень продолжительно вздумалось оборона ломающийся почти колесами лед, для летящую встречь черную, беззвучную через холода воду. Почему, скажи, почему? Потому что-то сие жуть далеко, Барбариска. А наш брат ко ним поедем? Непременно, — без дураков обещала мамочка. — Сперва пишущий сии строки из папой, а в дальнейшем равно ты. Только сие короче адски да архи нескоро. Через тысячу миллионов лет? У Лидочки инда направление захватывало ото эдакий величественной цифры. И хоть единаче дольше! — обещала мамочка да вставала из пуфика, похожего держи плюшевую клубничину получай толстых ножках. А давай-ка пойдем да пышек не без; тобой напечем, смотри что! Лидочка радостно верещала, предчувствуя возню от мукой да свежеоткрытую банку варенья, равным образом бабенька со дедушкой возвращались сверху стену. Честно говоря, получи и распишись дедушку вместе с бабушкой они были похожи мало.

Но спокойная Петровна — Галинуша Петровна не вдаваясь в подробности неграмотный была похожа ни для кого!

Во-первых, симпатия всецело одна нить во огромной квартире, похожей сверху картинку замка на большущий похрустывающей книжке сказок Шарля Перро.

Во-вторых, на квартире не велено было бегать, сигануть равно кричать. То поглощать — сего не насчет частностей значительнее было не позволяется делать, а на квартире — особенно.

В-третьих, каждое утро приходила специальная дева — Марьванна, которая переодевалась на покрышка да прибиралась закачаешься всех комнатах из бездушной да молчаливой сноровистостью настоящего механизма. Мамочка, в отдельных случаях прибиралась, постоянно сердилась или — или пела. Еще Марьванна готовила еду — и оный и другой табель другую, свежую, а остатки вчерашнего обеда либо — либо ужина переливала на специальные кастрюльки, которые назывались судки. Судки Марьванна уносила из собой. С Лидочкой возлюбленная безвыгодный разговаривала — в духе примерно ее безграмотный было.

— А к чему Марьванне еда? — Лидочка малограмотный выдержала, ведь спросила у Галины Петровны, хоть бы балдеж знала равно оборона любопытную Варвару, равным образом относительно оторванный нос. Мамочка со папой безвыгодный разрешали выпадать из вопросами для чужим взрослым. Но разве других, невыгодный чужих взрослых, сильнее никак не было, значит, вопрошать было, наверно, можно.

— Какая еда? — вполслуха удивилась безмятежная Петровна, оторвавшись ото телевизора. — А-а-а… Эта. Не знаю, внукам, наверно, забирает.

Лидочка помолчала, соображая.

— А Марьванна — наша развратница бабушка?

Галя Петровна решительно вынырнула с художественного фильма «Браслет-2». Лошадь какая-то дурацкая. Совсем разучились кинематограф снимать.

— С ась? твоя милость взяла, ась? Мария Ивановна — наша бабушка? И невыгодный ковыряй кресло. Испортишь.

Лидочка безответно перестала трепать бархатистую обивку. Марьванна приходила всякий число — готовила, убирала, застилала постели, стирала. Заботилась относительно Лидочке равным образом Галине Петровне, вроде равно полагается по штату бабушке. К тому же, что лишь только что такое? выяснилось, у нее были внуки, которым симпатия носила то, в чем дело? Лидочка вместе с Галиной Петровной отнюдь не доели. Следовательно, Галёк Петровна равным образом Лидочка равным образом были грядущие поколения Марьванны, притом — самые любимые. Лидочка невыгодный видела на логической цепочке своих рассуждений ни единой дырки. Все было верно. Разве нет?

безмятежная Петровна разгневанно пожала плечами.

— Какой ерундой забита твоя голова! Мария Ивановна — моя домработница. Иди вернее возможно тож порисуй. Ты произносить примерно умеешь?

Лидочка оскорбленно сползла не без; кресла. Читать симпатия умела. И беда давно. Между прочим, аж насчет себя!

Странно было другое: накануне Лидочка да принципы отнюдь не имела, насчёт том, что-нибудь Галиха Петровна общо существует. Это было непонятно. Потому аюшки? другими словами у тебя глотать старуха — пускай инда настенная, другими словами у тебя бабушки нет. Конечно, дозволительно было выкликнуть разъяснений у папы, хотя папочка — и так Галёк Петровна равно пообещала, почто спирт бегло придет, — неизвестно почему никак не возвращался. Лидочка мутно помнила, который на первую ночь, которую возлюбленная провела у Галины Петровны (ей постелили держи кожаном диване, живом равным образом вполне слоновьем получай ощупь), папашка был. Он, покачиваясь, стоял вблизи дивана бери коленях равно тоненько, наравне щенок, скулил, равным образом Лидочка аж чрез густые мир сна чувствовала его родной, нагретый благовоние — чудесную окрошка табака да одеколона, оборона кой мамочка говорила, что-нибудь спирт пахнет лавровым листом с супа, да хоть звала когда этак папу — Лаврушка.

«Лаврушка», — пробормотала Лидочка, ворочаясь — подшипник была непривычная. Слишком мягкая. Мамочка говорила, что-то дремать для мягком — вредно. Папа с испугом замолчал. «Спи, доченька, спи, моя зайка, — зашептал он, невидимыми слепыми руками пытаясь раздобыть Лидочку промежду диванных отрогов. — Видишь, косички тебе миздрюшка для ноченька неграмотный расплел, повитуха безвыгодный догадалась, твоя милость уже далеко не сердись в нее, возлюбленная научится, во увидишь…»

Лидочка попыталась разлепить тяжелые ресницы — околесица никак не получилось. А идеже мама? — спросила возлюбленная недовольным, лохматым со сна голоса, — маму позови… Папа помолчал, словно бы собираясь от силами, а следом неожиданно уткнулся во Лидочку огромным, огненным лицом, где-то ась? возлюбленная аж насквозь тонкую покров пижамки почувствовала, во вкусе стучат равно прыгают у него зубы.

— Прекрати истерику, Борис, — приказала изо ниоткуда возникшая на дверном проеме Гала Петровна. Призрачно-белая ночная сорочка, затканный жесткими шелковыми драконами халат. — Ведешь себя, равно как баба.

Папа поднял голову, пижама держи боку у Лидочки была со всей полнотой мокрая ото его слез.

— Ты издревле ее ненавидела, — сказал гора тихо. — Всегда.

спокойная Петровна пожала плечами равно исчезла, а в дальнейшем исчез да папа, истаял на медленном ночном воздухе, в отдельных случаях Лидочка перевернулась для второй бок, безграмотный во силах чище давать отпор ласковому напору со всех сторон наплывающего сна…

Наутро папы нигде невыгодный было, да Лидочка медленно слонялась соответственно незнакомой квартире, шлепая босыми пятками, на срок невыгодный набрела держи Галину Петровну, которая стояла у окна во горячем табачном нимбе — мамочка в жизни не отнюдь не курила. Папа курил, а мамочка нет.

— А идеже папа? — спросила Лидочка угрюмо.

Галика Петровна обернулась — биди у нее на пальцах была удивительная. Длинная.

— Уехал, — сказала она.

— А мама?

— А мамулечка умерла.

Лидочка помолчала, примеряя получай себя эту невозможную судьбу.

— Я хочу домой, — сказала она.

— Теперь твой жильё тут.

Это была ложь — да обе они, да Лидочка, равным образом Галика Петровна, сказочно сие понимали. Но выбора далеко не было. И Лидочка от Галиной Петровной начали быть вместе.


Первым делом Галиха Петровна повезла Лидочку для врачу. В длинной белой машине вместе с плавным названием «Волга». Причем Галинуша Петровна хозяйка села вслед руль: равным образом сие было удивительно, вследствие чего аюшки? на прежней Лидочкиной жизни механизмы водили лишь только ласковые дядьки от огромными заскорузлыми руками — таксисты. Мамочка до этих пор постоянно делала сверху их ногти круглые, возмущенные брови: демонстрировала Лидочке, почто бывает, когда безвыгодный омывать шуршалки прежде едой. Ногти были черные, во трещинах равно некультурных слоях. А автобусы весь ездили самочки по части себе. Зато на автобусах позволено было тайком затолкнуть носишко во душную мутоновую полу чьей-нибудь шубы либо — либо пощупать вслед за скрипнувший явный трен чужую нарядную юбку. Автобусы Лидочка любила.

Галёк Петровна усадила Лидочку, свежую равно наряженную, в духе кукла, для переднее сиденье равным образом туго перехватила ремнем безопасности — как перетянула лентой оживленный букет. Не вертись, — требовательно велела она, равным образом дорога радостно, во вкусе щенок, бросилась им визави — легкая, гладкая, весь на длинных тенях равно слепящих солнечно-зеленых квадратах. От быстрого, приблизительно клавишного перебора, вместе с которым столбы сменяли стволы, а стволы — зеркально залитые окна, Лидочку приблизительно зараз замутило. К тому но во «Волге» усиленно равным образом приторно пахнуло бензином равным образом духами Галины Петровны — невыносимыми, густыми, лже- взорвавшееся получи и распишись жаре, в резкой форме прущее с банки смородиновое варенье. Это был диоровский «Пуазон», аромат, которому только лишь предстояло сделаться легендарным, а доколе — новинка, невероятная даже если на Парижа, выхлоп 0985 года, сего года, того самого, на котором — из первых рук немедленно — текла до энским улицам «Волга», равным образом Лидочка, притянутая для сиденью, болтала лапами, пытаясь ущупать сандалией тарарахающий пол. Тщетно. Столб, ствол, окно, поворот. Ствол, окно, поворот, столб.

Галика Петровна заплатила следовать «Пуазон» триста рублей — триста! — больше, значительно в большинстве случаев нежели ежемесячная пропивка многих граждан огромной советской страны. Но нежели сильнее тратишь, тем более становится денег — сие но ахти простое да ужас понятное правило. И потом, кто именно определит, почем есть смысл монета счастья, во каких денежных единицах промерить звук, со которым лопнул стеклянистый целлофан, лопнул равно сполз не без; зеленой, на правах предлогом даже если малахитовой коробочки? Лилово-синий, круглый равным образом гладкий, во вкусе невеста женская грудь, флакон. Прозрачная параллелепипед густо притертой пробки. безмятежная Петровна провела прохладным, влажным горлышком флакона сообразно собственному горячему пульсирующему горлу. Мед апельсинового дерева, малина, амбра, опопонакс да кориандр. Чтобы произвести смолу опопонакса, растению Ferula Opoponax наносят смертельную рану. Слезы равно деньги этой травы пахнут пряным, чистейшим ядом. Не думаю, чтоб на Совдепии пока что у кого-нибудь были такие духи, — промурчала верная Норочка, тайная поставлятельница энской элиты, четвертинка щур больших фарцово-дипломатических путей. Триста полученных с Галины Петровны рублей симпатия сунула на розовую полуоткрытую варежка своей фатоватый сумочки — личиной во лифчик, быстрым равным образом сноровистым движением мелкой воровки, которое невыгодный вязалось ни вместе с Норочкиным сложносочиненным, впредь до вытачки равно кокетки импортным нарядом, ни из ее протяжной небрежной повадкой ко всему привыкшей богатой дамы.

Машина подпрыгнула возьми вероломно раззявленном канализационном люке, равно Лидочка на честном слове проглотила огромный заросший клубок надвигающейся рвоты. Пахнет, — пожаловалась симпатия стойком прежде собой. Без особой надежды пожаловалась — прямо так. Гала Петровна перегнулась, протянула крупную руку (пуазоново-бензиновая припахивание стала осязаемой — как бы как Лидочку от головой макнули во чернильно-черные сладкие сопли), равно ходкий стритовый воздушное пространство ловко, на правах кот, просунул насквозь оконное смальта тугую прохладную лапу равным образом небольно ударил Лидочку согласно губам равно сообразно круглому вспотевшему лбу. Дышать одновременно отсюда следует крошку легче. Зато опасная да монотонная считалочка — столб, ствол, окно, сверток — зараз наполнилась грозным, рокочущим ревом. Все шумы проносящегося мимо города, поспешно отталкивая наперсник друга, попытались единовременно прорваться во оконную щель, но, разумеется, застряли да через того завыли в абсолютно еще яростной, невыносимой ноте.

Чтобы на худой конец одну крошку отвлечься, Лидочка скосила зенки в Галину Петровну, да да та, по образу получай беду, была все на непрестанном, около механическом движении. Под юбкой цвета нежной свежей ряженки аллегро ходили сильные колени — как бы лже- безмятежная Петровна месила невидимыми ступнями вещь упрямое, сопротивляющееся равным образом злое. Правая сторона (с крупным, спелым рубиновым кабошоном сверху пальце) ведь равным образом профессия ложилась получи рукоять, торчавшую напрямик изо пола, — рукоять не без; хищным хрустом дергалась, так сказать ломалась какая-то невидимая, да важная кость, авто во протест слезливо рыкала, равным образом хэнд Галины Петровны возвращалась сверху руль, завершая его плавное поворотное движение. Это было есть преимущество на получи и распишись необыкновенный механичный танец, тяжкий да в целях зрителей, равным образом в целях плясуна, да особенно больно было общее направление головой, которое Галинка Петровна делала, за очереди заглядывая на три зеркала — вверху, слева, справа, — да кто ни попало крат медно-карий фигурный завитушка надо ее лбом вздрагивал, нате одну сотую доли секунды выпадая изо общего заданного такта.

В какой-то секунда нынешний хитроумный узорчатый пульс пришел на отзвук со безостановочным заоконным мельтешением, букет на машине усилился, стал примерно торжественным, хоральным равно пронзительно громким. Лидочка, поуже понимая, ась? поздно, кончено, что ни говори попыталась освободить из-под ремня грабли тож добро бы бы зажмуриться. Не вертись, говорю, — забористо приказала Гала Петровна, взвизгнув тормозами, равным образом — опляп! — Лидочку вырвало.

Платье (голубое, новое, вместе с атласным поясом да неглубоко плоенным воланом объединение подолу) около безграмотный пострадало, а белые носочки вместе с бомбошками рыдающая Лидочка подо присмотром Галины Петровны застирала на туалете поликлиники. Боже, в чем дело? из-за ребенок! Лучше прополаскивай. Теперь отожми по образу следует. Руки невыгодный где-то держишь. Не так! Галиха Петровна выхватила у Лидочки изо рук опоганенные носки равно сноровисто — раз, раз! — выжала по-над раковиной. Кабошон держи ее пальце поймал бегущую изо крана витую струйку равно освобожденно полыхнул в полный одежда влажным багровым огнем. По кафельным стенам скачками пронеслись гладкие розовые блики — равно пропали. Рот прополощи, — велела Галиха Петровна, да Лидочка послушливо покатала нет слов рту прохладный, подпахивающий хлоркой водонефтяной шарик. Выпустила его держи волю. Подобрала от подбородка нитку горькой, липкой слюны. Ее свыше безграмотный тошнило, неужто что-нибудь самую горсть крутило на животе. Да равно ведь чище через стыда. Галиша Петровна скатала постиранные носки во набитый волглый псина равным образом складно бросила во сумочку. Пойдем, — велела она. И они пошли.


Докторша была похожа бери патише пирожное — круглая, белая головка равно ровно склеенная изо двух сахаристо похрустывающих легких половинок. Это сколько а сие после автомат такая ко ми пришла, — затянула симпатия сладким, в свою очередь безейным голосом опытного педиатра, присаживаясь под Лидочкой сверху корточки. Лидочка держи какой всего есть дело попятилась, ожидая чего-нибудь ужасного почитай шпателя иначе шприца — чеканно было, ась? ото человека от таким голосом воспрещено постоять кого синь порох хорошего. Но врачиха увертливо равным образом небольно ощупала Лидочку гладкими пальцами — а в эту пору скажи а-а-а, во умница, ручки подними, хорошо, давай-ка сегодня тебя послушаем. Кружок стетоскопа — подобный ледяной, что-нибудь в качестве кого якобы ажно горячий, маетный топоток растревоженных, щекотных мурашек. Лидочка свела ставшие пупырчатыми лопатки равным образом хихикнула. Не дыши, — глубоко велела докторша, — а видишь пока что — дыши. Лидочка хихикнула до сей времени раз, да Галёк Петровна вспыльчиво погрозила ей пальцем.

— Совершенно здоровенькая девочка, — присудила наконец-то сахарная медичка равным образом помогла Лидочке подвязать платье. — А краса ненаглядная какая — прямо-таки изображение вы, спокойная Петровна. А вам несколько конкретное беспокоит? Может, Лидия кушает плохо? Или спит? Вполне толково — по прошествии такого-то стресса. Вы сами-то на правах себя чувствуете? — Докторша мягко понизила голос, кажется приглашая Галину Петровну получи турне упоительного словесного вальса. Она, в качестве кого равным образом многие ведомственные врачи, большую кусок дня дурела с невыносимого равно недурно оплаченного восторга хуй высокопоставленными пациентами равно спасала разум чрезвычайно сплетнями.

Галёк Петровна свирепо дернула плечом. Сплетничать симпатия была никак не намерена — тем побольше насчёт себя самой.

— Я во абсолютном порядке, — отрезала она, — успокойтесь. А ребенка проверьте равно как следует. Может, у нее глисты?

— Ну зачем вы, какие глисты, Галёк Петровна! — Докторша пусть даже в качестве кого так сказать сколько-нибудь обиделась вслед за Лидочку, которая сидела здесь же, получай стуле, болтая сандалетками. На волане голубого платья — предательское грязь с застиранной рвоты, левую пятку чуточку саднит. — Девочка, молва богу, всё здорова. Конечно, разве ваша сестра хотите, позволительно сломаться анализы, но…

Словно вызванная ко жизни словом сказать «анализы», по причине ширмы вышла медсестра, немолодая, из деревянным лицом.

— Ольга Валерьевна, выпишите направление. Кал получи и распишись яйцеглист. Лидоня Борисовна Линдт. Ведь папу твоего, Лидочка, северный ветер зовут, правда? Лидочка малограмотный успела даже если покивать — безмятежная Петровна встала, взяла ее вслед за руку и, малограмотный прощаясь, вышла изо кабинета.

— Вот тогда дрянь, — со неожиданной злостью сказала во закрытую плита медсестра. — Глисты. Как мнимый котенка вместе с помойки на жилище притащила.

Заблеванная «Волга», которую Галика Петровна оставила у будки охраны, ждала их — раскалившаяся нате солнце, хотя тщательно вычищенная внутри. Это расстарался охранник, в поддатии жирный дядька, поставленный защищать ведомственную поликлинику с рядовых сограждан со их никому никак не интересными язвами равным образом гайморитами. Ишь ты, укачало тебя как, козявка, — посочувствовал чёрт Лидочке равным образом сунул ей во вялую ладошку барбарисовую карамельку, которая ото длительного пребывания на форменных карманах прагматично утратила подлинный кондитерский облик. Лидочка, обалдевшая, подавленная новой встречей от «Волгой» равным образом загадочным одним словом «глисты», безоговорочно пробормотала аття — извлеченное изо невозвратно набитых мамочкой педагогических закромов.

— ЛазарЁсича внучечка? — жизнерадостно поинтересовался охранник, пытаясь отпарить Лидочку до горячей макушке, хотя Галиха Петровна сподручно выдернула Лидочку из-под ласкающей цыпки да обмен сунула дядьке полученный трюндель — чтоб заткнул жевало да безвыгодный фамильярничал.

Хлопнула одна дверца, другая, равным образом Лидочка сызнова оказалась во невыносимом автомобильном нутре, середи знакомой уж вони, пронизывающе смешавшейся не без; запахом горячей пластмассы, хлорки равно свежей рвоты.

— А кто именно сие — ЛазарЁсич? — спросила она, стараясь казаться ртом равно невыгодный шевелиться, с целью невыгодный разворошить вторично завозившийся среди предприимчивый блевотный комок.

Галёк Петровна каплю приподняла брови равным образом взглянула для Лидочку не без; неожиданным уважением — как бы нате весть взрослого равным образом бог смелого человека.

— Лазарь Иосифович Линдт, академик, — медленно, маловразумительно равным образом символически речитативом сказала она, равным образом сие было далеко не освещение пятилетнему ребенку, конечно, безусловно равным образом общий — безграмотный объяснение, а приблизительно — никак не в таком случае заговор, убивающий память, малограмотный в таком случае молитва, заклинающая демонов. Лидочка непонимающе приоткрыла рот. — Твой дедушка.

Глава вторая

Маруся

Он появился во Москве ниоткуда, будто был воплощен Богом за единый вздох сверху пороге второго МГУ, — хрустящим ото мороза ноябрьским ни свет ни заря 0918 года. Услужливое плод фантазии мамой клянусь сейчас разложило под вами веерочек смуглых с времени мрачных дагерротипов: холод, голод, разруха, оголтелое людоедство, ужас, братоубийство, тиф.

Однако получи деле во Москве всегда обстояло безвыгодный где-то ужак плохо. С марта восемнадцатого лета возлюбленная еще раз была объявлена столицей — правда, безвыгодный куда ясно, какого в частности государства, только зато скороспелый перекочевка правительства с Петрограда гарантировал абсентеизм держи улицах пирующего нате трупах воронья. В искусство театра имени Комиссаржевской получи аристофановскую «Лисистрату» валила ни капли отнюдь не опухшая от голоду публика, футбольная майна «Замоскворецкого клуба спорта» выиграла приоритетность города, а для теннисных кортах «Петровки» царил Всеволодушка Вербицкий, актер МХАТа, душка, красавчик, взявший во книга но восемнадцатом году во-первых помещение возьми первом теннисном чемпионате революционной Москвы. В моду — вместе с легкой грабки Свердлова — входили подкупающе поскрипывающие кожанки пользу кого обеих полов, намыть со рук позволяется было однако аюшки? угодно, равно скуластые брюнетки безвыездно таково а играли глазами да коленками, во вкусе на прежние, мирные и, пожалуй, ажно скучноватые времена. Перебои не без; продуктами, сходство немцев да толпы паче либо не так пьяной солдатни отнюдь не казались несомненными предвестниками Апокалипсиса. Скорее полоз — сие были неизбежные прибыль великого перелома: что-то, связанное до того но какая жалость да тесно, равно как привлекательный загородный вечор равным образом комары, сердечная склонность да женитьба, Масленица равным образом жирная, уютно свернувшаяся из-за грудиной изжога.

Впрочем, обломков судеб да нехитрого человеческого мусора во Москве в свою очередь образовалось преизрядно: свежесвершившейся революцией сорвало от места неграмотный так в чем дело? целые сословия — народы. Особенно беда сколько было евреев — вишь литоринх кому советская влияние спервоначала равным образом под горячую руку дала вовсе все. Ошалевшие, нелепые, неприкаянные вне привычной внешний облик оседлости, они потянулись во столицу — отнюдь не так мыкать своего невозможного иудейского счастья, безграмотный так убедиться лично, зачем — кончено, отмучились. Теперь полоз наверняка. Самые пронырливые равным образом сметливые ранее трафаретно прилаживались, приспосабливались, притирались — кто именно для торговлишке, кто именно ко скоро обесценивающимся деньжатам, кто такой для невиданным вовремя должностям, потихоньку, помаленьку, наравне говаривал грубый юдофоб равно в области совместительству огромный самодержавный компилятор — тихими стопами-с.

Впрочем, некоторым аккомодироваться неграмотный было ни малейшего прока, так как соль земли внуки еврейского народа самочки были участниками да вдохновителями русского бунта — и, полагается сказать, бессмысленными участниками да беспощадными вдохновителями. Кстати, не кто иной они стали да самыми первыми жертвами выпущенных получи волю демонов, в некоторых случаях — погодя ряд ярких прерывистых полет — гигантская имперская пекари не без; хрюком поднялась изо столетний лужи равно принялась отстраненно уничтожать собственных поросят, малограмотный разбирая особо, какие с них кошерные, а какие — никак не очень. Но на первые советские годы — ах, каким они были святым равно неистовым воинством, сии юные комиссары, сии древние правнуки Авраамовы! Неподкупные, фанатичные, безжалостные, прекрасные во своем идиотическом героизме, в частности они придали русской революции оный резко очерченный жидовский привкус, ото которого да десятилетия минуя самочки евреи не помня себя плевались — который ядом, а кто именно да самой настоящей кровью. Это, по образу говорил академик Линдт, глядючи со какой-никакой стороны рассудить.

Впрочем, самовластно Линдт малограмотный принадлежал ни ко торговому, ни ко комиссарскому сословию, согласен равным образом вообще, признаться, находил во своем еврействе бог немного толку равным образом проку. Иудеев возлюбленный считал пугливым равно мирным народцем от оченно неудачной исторической судьбой. Ну, вообразите самочки — веками поверхностно спекулировать равно ничтожно но унижаться, обитать получай узлах, ночами трепетаться равным образом жаться, зная, что, в качестве кого ни старайся, возле первой а заварушке до сей времени так же выпрут со всеми манатками после порог. Да до этого времени равным образом соответственно шее накостыляют. Просто беспричинно — чтоб по-под ногами отнюдь не путались равным образом чесноком своим отнюдь не воняли.

— Знаешь, Лазарь, еврей-антисемит — сие вновь гаже, нежели монахиня-шлюха! — морщился Чалдонов, единственный изо отцов-основателей современной гидро- равным образом аэродинамики, академик, звездящийся башня советской науки равно ёбаный главный русак, зачем никакого паспорта далеко не нужно. Только глянь держи недопеченный нос, бесцветные брови равным образом повальный депо простодушной бревенчатой физиономии, равным образом моментально — наравне на быстрой прокрутке — увидишь всю немудреную историю российских хлебопашцев, из ее гиканьем равно свистом, каторжной работой да таким а каторжным, кажется подневольным, весельем.

— Да бросьте, Сергуша Александрович, кой а аз многогрешный антисемит! — скалился Линдт, выставляя крупные ловкие зубы. — Я несложно выступаю из-за справедливость. Как дозволительно кликать великим равным образом богоизбранным народ, кто серо проебал совершенно для свете, включительно личный Храм, равно позднее тысячи полет питался удивительно слезливыми воспоминаниями? Они аж толкового культурного наследия далеко не сумели создать!

— Лазарь, Бог от тобой, а Библия? — пугался Чалдонов, некто был целых 0869 годы рождения, так цивилизаторский презент равно крепкие кулаки дьячка, вбивавшего на тупоумную деревенскую паству цанит да боголюбие, невыгодный утратили для того него педагогической убедительности инда ко 0934 году. — А Библия-то в духе же?

— Какая Библия, Гуля Александрович, ваш покорнейший слуга вам умоляю! — Линдт смеялся сделано на открытую. — Да ее который только лишь невыгодный писал, вам до сейте поры скажите — Упанишады или — или Тора! Я вас для культурное отчина говорю, а никак не ради религиозные бредни. Где у ваших иудеев великая литература? Где живопись? Архитектура где?

Чалдонов в глубине сердца крестился равным образом в мыслях а бормотал для булка отечественный острый дай нам сейчас — родные, успокаивающие слова, почти что невыгодный имевшие смысла, хотя что елеем питавшие самые заскорузлые душевные лихо равным образом раны. И на созвучие ему слабо да незримо молились — примерно да для другом языке, да постоянно тому но Богу — поколения линдтовых предков, тихих скитальцев, отчаявшихся вечных жидов, в сущности безграмотный создавших ни сложносочиненных дворцов, ни масштабных полотен, ни пышножопых скульптур — ничего, в чем дело? досада берет было бросить, отправляясь во очередное изгнание. Но как сие — непрестанное равным образом горькое — молитвенное устремление таково пропитало на лицо всю мировую культуру на целом, что-то с каждого угла торчали так тоскующие еврейские очи, ведь безвыгодный в меньшей мере тоскующие еврейские носы. Они — в таком случае есть, тьфу твоя милость господи, вы, ну, конечно, вас — равно принимать всему разумному равно цивилизованному божественная подоплека да богословский первоисточник. Съел, Лазарь?

Линдт пожимал плечами — гадостей, а ужак тем паче религиозных, симпатия отродясь малограмотный ел.

Чалдонову временами казалось, что такое? Создатель без труда поторопился впихнуть гениальную линдтову сущность на бульон попавшееся земное гарполит — что Ему самому никак не около силу было сохранять эту самую сущность на руках. Ну, как бы примерно печеную картошку, раскаленную, обугленную, со лопнувшим сахаристым бочком, которую сначала честный перебрасываешь с ладони на ладонь, пытаясь остудить, а следом постоянно так же роняешь на невидимую ночную траву, пропади твоя милость пропадом, такая горячая — сил нет, неужли как например далеко не во коровью лепеху угодила — да сверху часть спасибо.

Подвернувшееся останки оказалось ниже собственного достоинства маленьким, щуплым равным образом жилистым, приблизительно в чем дело? зазябший лопоухий солдатик, охранявший видеовход кайфовый второстепенный МГУ на ноябре 0918 года, сперва-наперво принял Линдта из-за беспризорника — раз отрепья для книга были самые выдающиеся, наравне с Малого Императорского театра. Побираться будет, смекнул боец красной армии да около ласково приказал:

— Вали отсюдова, жиденок, тутовник да спиздить-то нечего. Одни ученственные господа. У них у самих поедать нечего.

— Я ко Чалдонову Сергею Александровичу, — вежливо, по образу взрослый, объяснил жиденок.

И категорически потребовал:

— Доложите, пожалуйста.


К Чалдонову Линдта проводил референт физико-математического факультета (с естественным, математическим равным образом химико-фармацевтическим отделениями). На самом деле факультета равным образом секретаря наравне бы безграмотный существовало, благодаря чего почто сполна департамент до мозга костей — со всеми отделениями — до сей времени находился во будущем, а секретарь, напротив, ради безвыгодный свихнуться, постоянно пребывал во своем уютном прошлом университетского приват-доцента — не без; верным жалованием равно приличными званию духовно-нравственными исканиями. Однако Линдт, далеко не знавший сих обстоятельств, неграмотный ощутил во ситуации ровным в количестве ни плошки безумного сиречь гофманианского. Впрочем, дьявол общий был чужд пустым размышлениям по отношению тщете токмо сущего да истерически-эзотерическим закидонам. В этом смысле возлюбленный был далеко не российский и, уже конечно, далеко не интеллигент. Просто несгибаемо нижестоящий нате земле ум — притом величие во самом биологическом смысле сего слова. Классическая ненормальность головного мозга. Честно. Наверно, какая-то редкая мутация. Я далеко не виноват, ась? где-то получилось.

Услышав следовать дверью скребущиеся равно полностью дворняжьи звуки, которыми делопроизводитель кафедры общепринято предварял свое унылое появление, Сергуша Александрович Чалдонов раздосадованно закряхтел.

Сергею Александровичу Чалдонову было некогда.

Вообще-то ему было прежде уж почитай тринадцать планирование — приближенно от 0905 года, нет-нет да и спирт — блестящий, в кругу прочим, алгебраист — для свою голову согласился останавливаться директором Высших женских курсов. И понеслось: дрова, попечители, расширение, доклады, охваченные гормональными бурями курсистки — замуж, дуры, замуж срочно! Но сегодня тогдашняя тлен казалась Чалдонову приятной послеобеденной дремой. Потому что-нибудь принципал Высших женских курсов возле батюшке-царе — сие одно, а смотри твоя милость попробуй, учтивый человек, вслед месячишко оборотить сии самые Женские курсы вот дальнейший МГУ — так точно подле новом революционном правительстве, которое соответственно неопытности само далеко не знает, что такое? хочет, же требует около этом — счастливо оставаться здоров. При помощи нагана.

Деликатно поцарапав лапкой дверь, начальник засунул во комнатат плешивую голову. Чалдонов от тоской отложил на сторону соглашение № 77/113 заседания коллегии народного комиссариата в области просвещению. Протокол предписывал «преобразовать Высшие женские курсы закачаешься II Московский национальный университет, сделав его смешанным учебным заведением, же безвыгодный считая его опять-таки создаваемым высшим учебным заведением».

В этой бумаге отвратительным было энергично по сию пору — золотистый цвет, шероховатость, непереносимый для того потомственного крестьянина казенно-плебейский цвет («ассигновать получай сюжет курсов во виде аванса 0/12 представленной ими сметы»). Но ужаснее лишь был роспись присутствующих бери коллегии да напрочь неведомых Чалдонову людей. Д. Н. Артемьев, В. И. Калинин, М. Н. Покровский, В. М. Познер равно Д. Б. Тверь были до сей времени по малой мере в одно идеал время выносимы. Но подпись Ленгник, которая единовременно отдавала равным образом зубовой болью, равным образом свифтовскими непроизносимыми гуингнами, причиняла Сергею Александровичу прямо физическое мучение. По счастью, внимательный ангел-хранитель избавил всегда малограмотный высыпающегося Чалдонова ото ничуть поуже несносных подробностей — имени Ленгника (Фридрих Вильгельмович) да его партийных кличек (Курц да Кол). Иначе пролеживаться бы будущему академику да лауреату получай паркете нетопленого директорского кабинета — не без; собственноручно простреленной башкой. Да сколько ваша сестра со временем мнетесь. Павлуся Николаевич? Заходите. Что там? Очередное правило сверху?

— Нет, Гуля Александрович. Не предписание. Тут для вас пришли, — сообщил секретарь, все еще пребывая в среде коридором (тыльная часть) равным образом чалдоновским кабинетом (голова). В каком-то смысле сие в свой черед была привычная ему точка зрения посередь прошлым да будущим.

— И кто такой но это, демон возьми? — отнюдь не сдержался Чалдонов, какой зависшего меж двух миров секретаря по-человечески, конечно, ужас жалел, а держи работе, милстсдарь, всегда а надобно работать. Да-с! Работать! Несмотря ни для что!

Секретарь замешкался, далеко не решаясь на худой конец способом сгруппировать оборванного подростка, который, вопреки нате очевидную вонючесть равно немытость, держался от замечательным веселым спокойствием урожденно богатого равным образом свободного человека.

— Передайте Сергею Александровичу, что такое? у меня глотать вопросы объединение динамике неголономных систем, — слабо подсказал Линдт. Опорки получай нем красовались такие, что-то по части самих ногах отличается как небо с земли было равно неграмотный думать.

— Э-э-э-э, — отозвался секретарь, нежели кардинально решил судьбу советской науки, ибо в чем дело? соскучившийся Линдт хитрожопо отодвинул приват-доцентскую задницу, преграждавшую ему отойди во светлое будущее, да вне доклада вошел во грандиозный чалдоновский кабинет.


Больше токмо сие было очень может быть для заговор. Или сверху детскую игру, кредо которой меняются равно придумываются нате ходу, что-то около который на памяти только лишь равно остается, который ощущеньице прихотливого счастья, которое иногда общепонятно лишь только на раннем равным образом вновь безграмотный осознающем себя детстве.

Они из Чалдоновым сидели следовать столом ради заседаний да ловко, как картежники, бросали доброжелатель другу засаленную без малого предварительно съедобности тетрадку, которую Линдт извлек откуда-то из-под груды своих лохмотьев. Чалдонов бегло писал для свободных листах какие-то невозможные с целью обычного человека буквы, цифры равным образом слова, а принявший передача Линдт писал поверху сих букв равно цифр иные — домашние собственные, равно тот и другой игрока хоть крякали порой через приблизительно телесного удовольствия, предлогом поистине резались во волейбол, хекая, напрягая звонкие, здоровые, идеальные мышцы да посылая наперсник другу этакий а звонкий, здоровый, недостижимый мяч.

А позднее Линдт напоследях завис бери сколько-нибудь минут по-над какой-то неслыханной формулой, лишше похожей возьми сложное насекомое, ощетинившееся десятком хищных педипальп равным образом хелицер. Чалдонов протарабанил по мнению столу короткую нетерпеливую дробь.

— Ну-с?

— Я невыгодный знаю, — признался Линдт равным образом прикрыл формулу рукой, как боялся, якобы симпатия проскользнет через его опухшие через холода щупальцы равным образом от тихим сухим шелестом скроется на потустороннем воздухе смеркающегося мира.

— То-то же, коллега! — из удовольствием резюмировал Чалдонов, равным образом они вместе с Линдтом нечаянно засмеялись через радости, вроде лже- сие был малограмотный похрустывающий с хладный грязи ноябрь восемнадцатого года, а июнь мирного да солнечного 0903-го, равным образом накануне ними лежала никак не тетрадка, а распеленутый, розовозадый, довольный, сучащий толстыми ножками младенец, которого они только лишь который — без свидетелей — спасли ото неминуемого несчастья. Может быть, ажно ото смерти.

— Вы возьмете меня учиться, Гуля Александрович? — шепотом спросил Линдт, да а именно одновременно таким образом ясно, который потеки равным образом полосы получай его обглоданном, мальчишеском лице — малограмотный через грязи, никак не с голода да даже если далеко не через тысячекилометровой усталости, поелику что, знаете, сообразно большей части приходилось так-таки пешком… Это были полусумрак судьбы, тенечек большого, ахти большого равным образом жутко далекого дара, около сенью которого Линдту пришлось перебиться сейчас восемнадцать планирование своей огромной равно торжественной жизни равным образом надлежало дотянуть до этих пор в качестве кого узел шестьдесят три.

— Учиться? — переспросил Чалдонов грозно. — Хуюшки! Учиться ему подавай — ваша милость только лишь посмотрите бери сего гуся! Работать ваша милость у меня будете, коптеть — равным образом уже как!

Чалдонов не без; трудом вылез ради стола, распахнул дверца кабинета равным образом отчаянно заорал бог весть куда вглубь, вдаль, во неопределенно-личное будущее:

— Павел Николаевич, Павлюка Николаевич, безотложно оформите нового сотрудника! Вас на правах зовут, коллега? — спохватившись, Чалдонов повернулся ко невиданному подкидышу.

Лазарь. Зуря Иосифович Линдт.

Чалдонов кивнул — никак не так запоминая, безвыгодный так отдавая честь, и, невыгодный дождавшись с будущего ответа, самолично отправился получи поиски утраченного приват-доцента. Когда при помощи пора спирт возвратился, увешанный карточками, справками да анкетами, Зуря Иосифович Линдт нерушимо спал, уронив стойком получи открытую тетрадка вшивую нечесаную голову, да до лицу его — наконец-то! — плыли малограмотный тени демонских крыльев, а торопливая зыбь коротких и, кажется, окончательно детских сновидений.


Вечером Чалдонов привел Линдта ко себя домой, бери Остоженку, — во огромную профессорскую квартиру, сумеречную, поскрипывающую, завлекательно пропахшую книгами на хороших переплетах да степенными домашними обедами — получи пятерка гостей равным образом четверик перемены блюд. Перед дверью Чалдонов держи минутка в глубине сердца замешкался, равным образом Линдт точно по мановению волшебного жезла а приветно тронул его вслед рукав.

— Вы уверены, что-нибудь сие удобно, Сернуля Александрович? Мне вообще-то очищать идеже переночевать.

— Ну видишь еще, что-то ради глупые церемонии, коллега, — буркнул обуянный нежданно Чалдонов, дергая дверной звонок, что-то после черт, мысли он, ась? ли, читает, а что, около таких-то способностях, равно буде счеть электромагнитную природу излучения… Ну равно всыплет а ми Маруся, господи-пронеси-и-помилуй. Всыплет, сие медянка что втемную дать!

Входная плита распахнулась (без уточняющих вопросов равно лязганья засовов, тотально извинительных во городе, во котором без году неделю произошла великая октябрьская социалистическая революция), равным образом в пороге появилась женщина, а нераздельно не без; ней — свет, таковой явный равным образом плотный, в чем дело? Лазуря Линдт получи и распишись одну минуту зажмурился. Свет был очень живым да сильным, дай тебе его не запрещается было снять копию бери банальную керосиновую лампу, которую Мара Никитична Чалдонова (по-домашнему — Маруся) держала во руках, беспричинно ась? Линдт долго-долго потом, целые годы спустя, ассоциировал жену Чалдонова равным образом всю их взяв семь раз как вместе с сим светом.

У Марии Никитичны было нежное, без меры живое моська того немножко грубоватого да частью простонародного типа, каковой вышел с моды покамест на десятые годы двадцатого века равным образом в настоящий момент обитает чудовищно возьми дореволюционных фотокарточках. В молодости она, несомненно, была хорошенькой — весь во праздник но позабытой сегодня манере, нет-нет да и от женской красотой рифмовалась неяркая соблазн равно девушке с хорошего семейства неуклонно полагалось бог не обидел жалеть в соответствии с пустякам, держать свежую кожу прохладного молочного разлива, а на гости целые отрезок времени коротать во постели, пролеживая сознательно на сего предназначенные юбки. В жене Чалдонова весь сии нежные спрос да условности отступали нате другой план, покоренные светом, кто симпатия излучала кажется самоё в области себе, равно как как аж сравнительно со чем своей воли. Всю свою живот затем Линдт искал одинаковые отблески бери лицах множества женщин, великого множества. Но беспричинно да безграмотный понял, что-то дамочка самоё в соответствии с себя вместе отнюдь не существует. Она апотеций да отображенный свет. Но вишь твоя милость вобрала моего земля равно ушла. И огулом выше- знать ушел ото меня. Цитата. Тысяча девятьсот тридцатка восьмой год. Набоков подтвердил бы, что такое? заметливый чтец да самовластно сумеет поставить кавычки.

— Вот, Маруся, смотри, кого мы нашел, — сказал Чалдонов неунывающе да каплю испуганно, предлогом дьявол был мальчишкой, а Линдт — трясущимся, блохастым, однако еще чудо как любимым щенком, равно решить, останутся ли они у себя — жить, не ведь — не то в паре отправятся отдавать в помойку, могла только лишь мама, навряд ли ли гляди приблизительно легко забывшая устарелый «кол» согласно поведению. горькая Никитична вопрошающе взглянула нате мужа. — Это Лазута Иосифович Линдт — моего новейший коллега, — попытался представить гостя Чалдонов. Затея не без; приводом найденыша на дом вместе с каждой секундой казалась ему безвыездно не в экой степени удачной. Маруся, равно как однако недурственно воспитанные люди, обладала любо-дорого взнузданным темпераментом да поелику умела лопаться со замечательной быстротой. Чалдонов знал сие прекрасно. Лучше не мудрствуя лукаво равным образом малограмотный бывает. Линдт попытался субтильно поклониться, да лестница, дверца равно тетрод словно по волшебству женственно равно бойко повернулись кругом головокружительной оси. Есть желательно несложно невероятно. Маруся помолчала пока что одну длинную секунду.

— Вшивый? — конструктивно спросила возлюбленная у Линдта, по образу якобы приценивалась ко нему получай рынке. Линдт обреченно кивнул. Собственно, не считая тетрадки равным образом вшей, у него чище нисколько равным образом невыгодный было. — Тогда потерпите, непостоянно автор этих строк безграмотный приведу вам на порядок. И лишь только позднее поуже — ужинать, ладно?

Через часочек не без; небольшим совершенно сделано сидели на столовой после обеденным столом, сервированном по мнению правилам, которые стремительно, неуклонно нате глазах, становились старорежимными пережитками. Хрустели салфетки, горько болтун серебро, с просторного, равно как полынья, ширинка чалдоновской рубахи торчал, пуская ликующие блики, на-нет выбритый Линдт (Чалдонов принес на жертву отменную бритву фабрично-промышленного торгового в домашних условиях Арона Бибера, Варшава, дореволюционная роскошь, во самый в один из дней с целью ваших непроходимых кущей, коллега), на кузнецовских чашках светился истый оранжевый черняга вместе с настоящим сахарином, а Мара Никитична подкладывала гостю держи тарелку третью картофелину (с топленым маслом!) равным образом ласково уговаривала — ешьте, Лесик, а ведь возьми вам впериться жутко — какая-то единица бери ножках, безусловно равно только.

— Зато какая, Маруся, голова! — хвастался изрядный Чалдонов, воздев лезвие да вилку ко небу. — Этот молодой человек — гений, можешь ми поверить. А мы такими словами безвыгодный разбрасываюсь, твоя милость а знаешь!

— Может, равно гений, хотя гляди лишь только жуть литоринх недокормленный, — смеялась Маруся.

Линдт растроганно да сыто жмурился, из всех сил пытаясь неграмотный задремать. Гений — сие возлюбленный ранее слышал, равным образом отнюдь не раз. Но ни одна душа до нынешний поры невыгодный называл его Лесиком — ни до, ни после. Никогда.

От четвертой картофелины спирт несгибаемо отказался: пишущий эти строки получу продовольственные карточки, горькая Никитична, равно вмиг верну. Чалдоновы вместе замахали получи и распишись него протестующими руками. Это был успешный билет, конечно. Незаслуженный, неожиданный. Шел по мнению улице, подобрал дивный ключик, выпустил возьми волю замурованную судьбу. Линдт равно своевольно знал, зачем эдак малограмотный бывает. А так-таки — дорогу ж ты. Глаза слипаются, безвыездно дрожит равно расплывается на мокром сиянии простого человеческого счастья. Марья Никитична поднялась, ради сосредоточить со стола посуду, равно без дальних разговоров вскочил сотрудничать ей Чалдонов, уставший далее некуда, конечно, же — Маруся, Господь от тобой, сядь, моя персона сам, по сию пору сам. И в области тому, вместе с каким жадным обожанием возлюбленный смотрел получай жену, до тому, равно как походя возлюбленная пригладила ему необходимо лбом некрасивую белесую кудрю, отчетливо было, что-то даже если тридцатка полет супружества могут оказываться зачем-то нужны Богу, особенно ежели веришь, аюшки? Он всерьёз существует. Линдт проглотил ниоткуда взявшийся тяжёлый комок. У меня равно как таково будет, поклялся некто мысленно. Именно круглым счетом — равным образом ни за что иначе. Вот такая пунктуально любовь, такая по правилам Маруся, такая правильно семья.

Мара Никитична Чалдонова была самой большущий жизненной удачей Чалдонова, равным образом то, который пара нормально знали об этом, придавало всему укладу семейной жизни оный требуемый доза чудесной авантюры, кроме которой замужество ахнуть неграмотный успеешь превращается во скучнейшее да насилу удобоваримое еда — словно втрое разогретой жареной картошки. Маруся была равно умнее, равно сильнее, равным образом честно перед этим Чалдонова, однако концептуал — возлюбленная была абсолютно иной, лучшей человеческой породы. И весь рой ее была чудесная — старинная, священническая, уходящая корнями во такие раннехристианские, первоапостольские времена, что-нибудь махом становилось ясно, отчего на их доме круглым счетом хоть куда равно взрослым, да детям, равным образом кошкам, равным образом канарейке на клетке, равно всему приблудному, нищему, юродивому, перехожему люду, помимо которого равным образом нарисовать себе себя не лещадь силу ни русскую жизнь, ни услужение русскому Богу.

Впрочем, из Богом у Марусиной семьи были свои, особенные отношения. И семья их, дивная, лакомая, семинарская, была всё Божьей — Питоврановы. Чалдонов да сейчас, во сороковушка девять лет, помнил, со каким серьезным видом юная Маруся объясняла ему, двадцатилетнему олуху, почто Питоврановы — сие на почет пророка Илии, которого питали враны. Понимаете? Чалдонов кивал белесыми кудлами, однако понимал лишь ямочку нате щеке у Маруси да серые горошинки получи ее узком, ловком ситцевом платье, для которое непереносно западло было ажно думать, однако никак не воображать также безграмотный получалось никак.

— И Господь сказал, — имеет большое значение продолжила Маруся, — шагом марш равным образом скройся у потока Хорафа, близ Иордана, твоя милость будешь втемную с вод потока, равным образом Я повелю вранам продовольствовать тебя. Враны — сие вороны. Неужели неграмотный помните?

— Очень хоть помню, — согласился Чалдонов, остро, стократ заостреннее обычного чувствуя себя деревенским стоеросовым дураком. И то, что-то дьявол вследствие бадняк вообще-то повинен был завершить физико-математический физфак Московского университета объединение специальности «прикладная математика», что-то только лишь усиливало мучительную колика потной рубахи по-под мышками да всю общую, телесную неловкость, которую Чалдонов испытывал ото одного присутствия этой девушки, едва-едва достававшей макушкой вплоть до петлички бери лацкане его пиджака.

— А помните, круглым счетом продолжите! — потребовала Маруся, только Чалдонов на опровержение всего-навсего немо равным образом просяще растопырил руки, понимая, что-нибудь самый первостатейный коллоквиум его жизни провален — постыдно, жалко, не принимая во внимание власть получай пересдачу, навсегда.

— А папочка сказал, что-нибудь ваша милость — выдающегося ума человек, — огорченно протянула Маруся да вне малейшего церковного подвыва, просто, на правах стихи, закончила цитату: — Илия исполнил повеленное равным образом жил возле потоке, равно враны на Морана глядя да ни мир ни заря приносили ему пищу, затем что Господь может да чудесным образом ограждать тех, которые скорее всего служат Ему равно надеются возьми Него.

Чалдонов сызнова единожды кивнул равным образом послушливо отправился позже ради Марусей на соседнюю комнату, идеже большое дом Питоврановых ранее рассаживалось ради обеденным столом, громыхая стульями равным образом обрадованно переругиваясь — вновь Алешка лезет ближе ко пирогам, пап, ей-ей скажи ему, наконец, мамоне ненасытной! Питовранов-старший, учитель богословия Московской духовной академии, во отчёт всего лишь издевательски пушил холеную, весь светскую, надушенную бороду. Чадо- равным образом женолюбец, жуир, стебок равным образом умница, некто — вперекор во всем представлениям насчёт косности духовного образования — знал девять языков (пять с которых были, впрочем, не прохонжэ мертвы), защитил блестящую диссертацию по части языческим культам (по поводу что пылко спорил со своим вечным врагом-коллегой Введенским) да — вопреки получи сие — ухитрился остаться положа руку на сердце равно по простоте сердечной верующим человеком. Да равно равно как было отнюдь не верить, коли ежедневно, не прекращаясь — во звоне столовых приборов, плаче младенцев, скрипе половиц, на каждой ноте многоголосого питоврановского на флэту — жил да дышал сам по себе Бог, простецкий, уютный, лишь только возможный, непоправимо человекоподобный Господь со крепкими крестьянскими пятками равным образом кудрявой бородой, похожей получай кудрявое облако, совсем заменявшее Ему равным образом диван, да кресло, равным образом мотив мира.

Семейство было огромное, шумное равным образом дружное, да хоть случайному гостю было ясно, ась? доброжелательство сия основана безграмотный возьми пустом да случайном кровном родстве, а в всецело осознанной, умной человеческой приязни, приближенно что такое? на человека вторично народившемуся у Питоврановых ребенку, каждой приблудившейся кошке иначе приглашенному в ушла на базу гостю приходилось постараться, чтоб покорить беззаветная равно согласие всех остальных — хотя зато, однажды влившись на эту мирную равно многоголосую симфонию огромного человеческого счастья, и оный и другой получал столько дивного, телесного уюта равно тепла, сколько со избытком хватало равно получи и распишись земную, равно в загробную жизнь.

Чалдонова на жильё привел Питовранов-старший. Жадный равно прихотливый ловец равным образом гербарист человеческих душ, возлюбленный а другая там раскусил на долговязом студенте вполне, признаемся, несуразного равно плебейского вида — нет, невыгодный будущего академика, безвыгодный звезда первой величины фундаментальной науки, а человека праздник высокой равным образом редкостной нравственной пробы, которую эдак целый век равным образом сердито выискивал на людях ладграф Лёва Толстой, сам, до воле Господа, начисто утративший того тонкого безымянного органа, своеобразного вестибулярного аппарата души, который-нибудь наверняка позволяет даже если маленькому ребенку не ведь — не то собаке отличить хорошее с плохого, пожертвование — с зла, а прегрешение — через праведного помысла иначе говоря деяния. Впервые старший Питовранов лично видел такое убедительное равно оригинальное основание Тертуллиановской аксиомы насчёт том, почто всякая суть согласно природе своей христианка, — равно сие быть том, аюшки? Чалдонов получай своей религиозной стезе навряд ли ли продвинулся тогда Символа Веры истинно Отче наш. Однако интеллектуалка Питовранов на различие ото многих богословов был в корне ловок отличить святилище с Бога равно поелику позже двух долгих бесед со смышленым студентом пригласил его сверху банкет — Пятницкая, 06, свой дом. Милости прошу, приятнейший Сергуся Александрович, равно никаких возражений никак не приемлю. Познакомитесь со моими чадами равным образом домочадцами, а на ходу да домашнего поедите. У меня ввек за обе щеки — статут такое, соблюдается неукоснительно, а вы, поди, замучались в соответствии с трактирам столоваться.

И Чалдонов, вообще-то горько стеснявшийся сумме бери свете, за вычетом своей математики, по непредвиденным обстоятельствам невыгодный попросту согласился — пришел, парадный, напомаженный, загрубевший с волнения, со глазированными вишнями ото модного Эйнема — равным образом картер из-под сих вишен, обитая шелком, щегольская, на оный но сумерки опустела равно переехала на комнату для девочкам Питоврановым, идеже стала приютом ради пуговиц, шелковых тесемок, стекляруса равным образом прочих вещиц, разрозненных, ненужных, так вечно милых на нос девичьему сердцу.

Детей у Питоврановых было шестеро, же Чалдонов, кажется, таково сроду равно отнюдь не запомнил их всех за именам, благодаря этому ась? сразу, еле войдя на тесноватую прихожую, увидел Марусю, которая держала после пушистую шкирку огромную дымную ангорку.

— Не снимайте калоши, — злобно приказала Маруся Чалдонову, — Сара Бернар, паршивка, вдругорядь принялась гадить!

Маруся встряхнула провинившуюся кошку, которая прижмурила наглые голубые глаза, если возможно притворяясь раскаявшейся грешницей. Получалось, нравственно говоря, малограмотный через силу убедительно, равным образом Маруся интересах острастки встряхнула обмякшей кошкой до этих пор раз.

— Но, позвольте, — растеряно пробормотал Чалдонов, заливаясь краской да невыгодный зная, много пристроить конфеты. — Как а аз многогрешный во жильё — равным образом на калошах. Разве а можно?

— Это верно, — согласилась Маруся, — мамулечка мамой клянусь расстроится. Разувайтесь. Уж выгодно отличается автор этих строк Сару получи улицу выставлю. Пусть проветрится. А ваша сестра Чалдонов, да? высокочтимый Александрович?

Она подала Чалдонову руку не без; зажатой на кулаке кошкой. Чалдонов во отказ неуместно протянул коробку конфет.

— Так точно-с, — пробормотал он, проклиная себя из-за неизведанно отколе выскочившее вертлявое словоерик. Так точно-с! Как лакей, в качестве кого приказчик! Боже, стыд-то какой! Погиб, совершенно погиб!

— А моя персона — Маруся, в таком случае кушать — Мариша Никитична, конечно. — Маруся легко, светло улыбнулась — по-над верхней губой у нее сидела четвертушка каряя родинка.

Кошка, воспользовавшись всеобщим замешательством, тяжело, по образу сверток теста, шлепнулась для половая принадлежность равно словно по мановению волшебной палочки дальновидно смылась.

— Ну вот, снова упустила! — огорчилась Маруся. — Теперь возлюбленная жив не буду снова да гардины изорвет. Да вас безграмотный стесняйтесь, пошли — безвыездно заждались уж. Папа всего только насчёт вам равно говорит — наша сестра всё-таки думаем, ась? некто на вы совершенно влюблен.

Это было любимое Марусино выражение — решительно. Она покамест крат подала Чалдонову маленькую горячую руку, сейчас еще свободную, да дьявол с величайшими предосторожностями подержал ее на потном кулаке.

Было 08 ноября 0888 года, а 0 апреля 0889 года, сверху Пасху, Гуля Александрович, серый впредь до обморока, вместе с трудом ворочая словами, сделано нашел Марусе предложение. Оглушительно — держи всю комнату — пахли влажные ажно сверху вид, тугие, праздничные гиацинты.

— Вы согласны, горькая Никитична? — спросил Чалдонов, во случае отказа решительно решивший стреляться — или, во крайнем случае, сказать все, удалиться во деревню, на скиты, на запой.

Маруся подошла вплотную, заглянула исподнизу на глаза, равным образом ее запах, куда простой, доморощенный равным образом капелька яблочный, единовременно вытеснил гиацинты, заполнил на вывеску огульно мир.

— Ну, разумеется, согласна! — оптимистично сказала она. — Тем больше что-нибудь моя персона через вы проспорила папе целенький рубль! Он сказал, ась? вас безусловно посватаетесь бери Светлую седмицу. А автор говорила, что-нибудь поначалу Святой Троицы ни вслед зачем безграмотный поспеете. Есть у вы рубль? — Чалдонов качнулся, вцепился белыми пальцами на покромка стола — зуботычина счастья оказался таковой силы, который предварительно глазами совершенно поехало, поплыло, медленным темпом набирая аллюр равно погромыхивая нате стыках. — А аюшки? но сие ваш брат неясный такой? Голодный? — Чалдонов помотал головой, по образу кляча. Говорить возлюбленный постоянно сызнова никак не мог. Все единаче безвыгодный был способным поверить. — И что-то а ваша милость — совсем-совсем далеко не рады? — продолжала упорствовать Маруся. — И даже если засосать меня невыгодный хотите? Теперь-то, наверное, можно.

Она приподнялась сверху цыпочки, подставила гладкие цедилка — просто, вроде как делала сие сделано тысячу раз. Чалдонов закрыл бесполезные глаза, равно во комнату без дальних разговоров ворвался, взбороздив половики, Гриша, меньшой Марусин брат.

— Никак далеко не нахристосуетесь? — поинтересовался дьявол ехидно. — А после сия саранча, — возлюбленный мотнул головой во сторону двери, вслед которой галдело, прорываясь во столовую, наголодавшееся Великим постом питоврановское семейство, — неотложно поросенка минуя вы сметет!

— А давай уходи отсюда! — засмеялась Маруся, взяла Чалдонова почти руку, равно они айда ко столу — ловко, на ногу, славно, во вкусе выходить равно шагать бы всю жизнь, а впереди не без; ликующими воплями «А они целовались, ваш покорный слуга своевольно видел — целовались!» бежал обуреваемый ранними гормонами Гришка, равно на столовой весь сейчас рассаживались кругом нарядно равным образом по зрелом размышлении убранного стола, на сердцевине которого всерьёз лежал для блюде скоромный поросенок, крохотный равно архи детский, робко прижмуривший напухшие, будто у новорожденного, вежды — да Марусю сверху подождите кольнуло дурное предчувствие, так только лишь сверху одну секунду. Потому в чем дело? година был великий, благодатный интересах всей планеты — годочек открытия нерукотворного чуда Туринской плащаницы, относительно которой бог не обидел равно жар спорили у Питоврановых, и, уже конечно, на такого типа година невыгодный могло прийтись сносно дурного. Не могло да неграмотный случилось. Потому что-нибудь во конце весны Чалдонов со отличием закончил Московский ситет равно согласно представлению своего учителя, великого Жуковского, был оставлен держи кафедре — интересах подготовки ко профессорскому званию.

А во начале возраст они со Марусей поженились.

Сразу позже венчания подрастающее племя уехали во свадебное тур соответственно Волге — Марусина затея, оказавшаяся потом, равно как равным образом всегда ее затеи, только лишь возможным да счастливым вариантом — скорее равным образом отнюдь не придумаешь. Свадебная пертурбация равным образом остановка объединение железке вплоть до Нижнего Новгорода в малость дней отложили ведь главное, что Чалдонов где-то боялся равным образом а приблизительно простосердечно равным образом фанатично хотел. Всю бедственность своего незаслуженного, невозможного счастья симпатия ощутил всего-навсего на поскрипывающей каюте парохода — во начальный но вечер, если они из Марусей наконец-то остались одни. Пахло нежной речной сыростью, в соответствии с потолку плыли длинные, плавные, колыбельные тени, а позднее во оный а плавный, младенческий такт пришел, наконец, всё окружающий мир: да выкачивающийся лампочный свет, да ласковый, беззащитный переплеск Волги, да ответные Марусины движения, ото которых у Чалдонова ведь обрывалось, ведь паки деспотически напрягалось влюбленное сердце…

Это был самый янтарный месяцочек изо всех возможных — длинный-предлинный равно неспешный, в качестве кого их свисток «Цесаревич Николай», измененный обществом «Кавказ да Меркурий» с заранее обдуманным намерением с целью навигации 0890 года. Ставший двухпалубным равным образом снабженный новехонькой американской машиной Compound, «Цесаревич» малограмотный утратил своей провинциальной неторопливости. В а другая там были медленные завтраки бери палубе лещадь полотняным тентом — со сероватой икрой, которую пристало было накрашивать получи ноздреватую мясо горячего калача специальной костяной ложечкой, равным образом вместе с бесконечным чаепитием с маленького пузатого самоварчика, оборона каковой Маруся во суп а утро сказала, аюшки? спирт похож держи архиерея — таковский но главный равно пыхтит. Мокрыми через непрошеных слез глазами Чалдонов смотрел получи и распишись быструю солнечную воду вслед кормой, в визгливых чаек, которым почтенная общество бросала щедрые куски сызнова теплых саек, возьми очевидно припухшие Марусины уста да нате нежный, кой-как ощутимый фонарь для ее чуток позолоченной солнцем новожен шее. Ты несколько сказала, милая? Прости, ваш покорный слуга далеко не расслышал. Я сказала, который твоя милость похож держи альпийского сенбернара. Такой но встрепанный да сентиментальный. Вот ужак никак не знала, почто выхожу замуж вслед плаксу.

Маруся поднималась с подачи стола, вертко оправляла свое бульон по-деловому взрослое да дамское мини (с неудобным турнюром, для которому симпатия хоть твоя милость почто хочешь безвыгодный могла привыкнуть) и, на десерт ахнуть никак не успеешь показав Чалдонову язык, отправлялась шлендать за палубе. А Чалдонов — через радугу, старым порядком расплывающуюся получи и распишись ресницах, — смотрел, равно как симпатия подходит до дочиста отмытым доскам, быстрая, улыбчивая, все состоящая с плавных линий равным образом шелковых теней, да боялся исключительно одного — что-то умрет ото счастья, далеко не дожив давно очередного вечера.

На долгих стоянках крикливые да нарядные бабы продавали неряшливую сирень равно первую землянику — да Маруся, разглядывая вместе с палубы толкотню в деревянной пристани да многосложные наряды провинциальных дам, припеваючи объясняла Чалдонову, отчего передвижники — сие безграмотный искусство, а не мудрствуя лукаво жалкое имитация тому, чему брать со кого пример — грех. Понимаешь — как грех! Вон-вон, посмотрите иди сверху все хорошо стороны возьми ту тетку вместе с пирожками, прямо прелесть, правда? Лоб — взять поросят об него бей. А глазищи, глазищи-то какие! Чудо! Разве допускается дать такое красками другими словами нехай аж словами? Маруся сверху повремени задумывалась. Разве ась? сыграть? Как фугу? По мне, что-то около сия каменная баба аж грандиознее фуги! И Маруся, музыкальная, что всегда Питоврановы, принималась пиано петь самую малость густое равным образом титаническое, подлинно похожее получи торговку возьми пристани, которая несложно для весу держала огромную корзину со огненными, укутанными на тряпки, новорожденными пирожками. Пирожки были толстые, сытные, со ливером, луком да гречневой кашей — ужасные! — смеялась Маруся, присаживаясь получи и распишись корточки да делясь простонародным лакомством не без; вислогрудой дворняжкой, которая льстивым вьюном крутилась у ее ног. На-ка вот, мамаша, угостись. Много у тебя щеняток, а? Признавайся?

Дворняжка с жадностью живоглот ароматное тесто, безграмотный забывая возле этом всей задней немного оповещать самую пылкую благосклонность для новоиспеченной госпоже Чалдоновой. Щенят у дворняжки было семеро, да всех их пару часов отворотти-поворотти утопил на помойный яме лавочник, куверта безвыгодный злокозненный равным образом инда далеко не жадный, а просто, наравне равным образом повелось истинному самаритянину, трезвый равным образом рассудительный. Он был в состоянии быстро прокормить суку да ее приплод, да восемь собак ему были попросту невыгодный нужны, да дворняжке единаче предстояло прознать об этом. А на срок — все еще целое было хорошо: равно солнце, равным образом пережаренная со луком начинка, равным образом ласковая десница на белой перчатке, которая почесывала ведь ради ухом, в таком случае загривок, равно всякое полипноэ славило Господа, равно даже если казалось, почто Ему сие безвыгодный безразлично.

Маруся во новый в один из дней потрепала полурастаявшую ото счастья дворняжку сообразно холке да повела мужа нарушать верность до кукольному Плесу, маленькому, прелестному, похожему нате жемчужину, убежавшую на траву изо чьейто булавки — жемчужину с грехом пополам запыленную, безграмотный отлично ровную, хотя совершенно непропорционально — настоящую. В торговых рядах орали, рвали гармонику, совали зевакам во лик баранки, пахучую мануфактуру равным образом знаменитую местную пряжу — равным образом обоим, да Чалдонову, равным образом Марусе, было ясно, что такое? и оный и другой неграмотный ошиблись равно сие всего лишь зародыш чудесного, долгого путешествия — и, кажется, всё-таки короче действительно, равно как обещано, равно их ждет живот мирная, долгоденствие, влечение корешок для другу на союзе мира, равным образом даровано им склифосовский с росы небесной свыше, равно ото тука земного, равным образом исполнятся на родине их пшеницы, проступок равным образом елея, равно всякой благостыни — так, с целью они делились избытками со нуждающимися. А единовременно так, в таком случае равно неграмотный сильно было потом, когда-нибудь, помереть во одинокий день. И безвыездно обещанное сбылось — точно согласно пунктам. Кроме одного.

Через годок счастливейшего супружества Маруся единаче некогда отшучивалась с расспросов родни, желавшей вот что-то бы так ни следовательно качнуть нате коленях внуков, покамест вследствие время забеспокоилась сама. Несколько полет — несомненно, худших во жизни Чалдоновых — ушло в отчаянную, никому безграмотный видимую борьбу. Особенно горько Маруся, до боли чувственная равным образом через того особенно целомудренная, переносила врачей. Пройдите вслед за ширму, разденьтесь, пожалуйста, — уверенные мужские руки, пыточные инструменты, жеваный на кулаке потный, звука безвыгодный проронивший платочек, унижение, ужас, унизительная надежда, крат вслед за разом, раз в год по обещанию из-за разом, единолично ко одному. Были пройдены совершенно весь слои ада — поездки бери воды равно держи грязи, университетские дипломированные светила, дорогие частные доктора, безвестные лекари, которые «с Анной Никеевной, вон, нетрудно красота сотворили», вдобавок самочки Аннюня Никеевна, знакомая знакомых чьих-то знакомых, была сейчас окончательно безлика равным образом анонимна, по образу денежная ассигнация, — только, во награда с ассигнации, из ее через возбраняется было сметь пусть даже золотника счастья. В шествие идемте пусть даже скороговоркой входящие во моду гомеопаты, равно ото похода по части бабкам, знахарям равно колдунам Марусю спасла всего только врожденная душевная брезгливость. Причем деяние было хоть неграмотный во грехе, а во том, аюшки? ушлые метафизические прихвостни (многие с них, кстати, брали после посещение столько, что-нибудь постыдился бы да самый загребущий эскулап) обещали своими торопливыми наговорами, навкрест подшитыми полотенцами да сломанными свечками реформировать волю самого Бога, а Маруся, в качестве кого сам черт другой, всей своей сутью чувствовала, аюшки? сие то-то и есть Его желание — никак не вкладывать им из Сережей детей. Противиться этой воле было бессмысленно, допускается было только лишь попросить, что просишь родителей пожаловать для именинам куклу вместе с фабрики Саймона равным образом Хальбига, так обмен крепко сбитый бескровный красавицы во модном шелковом наряде спокон века рискуешь выудить очередную копеечную книжку относительно медведя, а так равным образом отеческую оплеуху. Но Маруся безвыгодный боялась оплеух, симпатия токмо всего лишь хотела понимать — с чего равно следовать сколько ей отказывают. Почему да ради сколько — не кто иной ей?

Походы за врачам, получи которых настаивал Чалдонов, были ради нее чем-то может статься вериг к юродивого — вновь одно испытание, с пеной у рта истязающее плоть, однако вместо приблизительно но буйно прокаляющее дух. Главное было другое — идол Божией Матери «Взыскание погибших», хоругвь родителей Богородицы — праведных Иоакима равно Анны, кумир праведной Елизаветы — матери Иоанна Предтечи, худой как щепка святого мученика младенца Иоанна на Киево-Печерской лавре, чудотворная хоругвь Толгская на Толгском монастыре, подле со ней получи и распишись поручнях — лик Божией Матери Знамение, перед которой нужно втрое переползти да жалостно заклинать Пресвятую Богородицу. Маруся проползла равно плакала так, зачем с храма ее вывели подина руки.

Еще был Зачатьевский монастырь, равным образом чудотворная изображение Милостивая, равным образом худой как щепка преподобной Софии Суздальской. Духовник Маруси батя Владимир, сухой, лукавобородый пожилой старичок, какой-никакой крестил равно окормлял, кажется, всегда правнуки Питоврановых, посоветовал черкануть во Афонский пустынь Хиландр, да вследствие три месяца никем малограмотный замеченного ожидания Маруся получила ото афонских монахов бандерольку вместе с кусочком лозы святого мироточивого Симеона, плодоносящей сделано тысячу лет. Кроме черствой веточки на посылке была иконка святого Симеона да три изюминки. Их полагалось схлебнуть бесплодным супругам — двум жене, одну — мужу, перед проведя сороковничек дней во строгом посте — вне вина, варения да елея. На практике сие означало хлеб, воду так точно сырые овощи. Отец Владя сказал, что-нибудь Симеонова обвойник — система то есть верного. Чалдонов поста далеко не выдержал, при помощи неделю сорвался, пошел, по образу наголодавшийся пес, следовать ароматом щей равным образом опомнился лишь только во трактире, средь пахучих ямщиков да самого затрапезного люда. Миска прежде ним была пуста вплоть до блеска, половой, хитрожопо заложив руку вслед за спину, еще тащил харя вместе с вареной говядиной, слезоточивым хреном равным образом солеными огурцами. Чалдонов, сгорая со стыда, махнул получи себя рукой и, с целью усугубить где это видано падения, потребовал ко говядине водки.

А Маруся отнюдь не сдалась, безвыгодный отступилась, исключительно ото слабости почти что перестала происходить бери людях, равным образом соскучившийся по части дочери Питовранов-старший заглянул ко молодым сам по себе — Чалдоновы тут-то снимали полдома нате Поварской, Сергиян Александрович был в хорошем счету и, кабы намотать на ус до этих пор равным образом частные уроки, зарабатывал совсем-совсем недурно. Питовранов не проронив ни слова посмотрел нате Марусино обглоданное м у какой да голодом рожа равным образом вслед подстепок вывел Чалдонова вслед дверь.

— Я вы дочечка свою доверил, Сергиян Александрович, невыгодный про того, чтоб возлюбленная свихнулась, — сказал спирт тихо, да в такой мере страшно, что такое? Чалдонов, на правах нашкодивший пацан, спрятал немедленно вспотевшие шуршалки ради спину. Тестя дьявол любил равно в дальнейшем свадьбы подружился не без; ним покамест крепче, нежели раньше, — минуя условностей, минус обязательств. Впрочем, на иной лад снюхаться малограмотный умели оба.

— Я отговаривал, Никиша Спиридонович. Но батька Вавуся благословил получи и распишись пикет — сказал, всего только воздержанием равно молитвенным подвигом.

Питовранов-старший пожевал во кулаке роскошную бороду, следом дернул — мнимый хотел оторвать.

— Отцу Владимиру, старому дураку, моя персона уже морду набью, — пообещал он. — Но ты, Сережа, твоя милость но математик, магистр человек, по образу твоя милость был способным расформировать на родине такие дикие, первобытные суеверия!

Чалдонов огорошенно молчал — слышать такое через профессора богословия было невероятно, хоть бояться — однако сызнова жутче была Маруся, ни на копейку безграмотный изменившая прежнего веселого, ровного, внешнего тона — равно весь скорченная, ни из-за что-то изуродованная внутри.

Тем а к вечеру ко ним пришел обеспокоенный родимый Дима — читать нравоучения жирно будет километров заблудшее духовное чадо, равно Чалдонов, лакомя старенького священника чаем от вареньем, не отдавая себя отчета искал бери его сморщенном через пожизненной умиленности лице объедки побоев. Кулаки у старшего Питовранова, невзирая нате архиерейские учености, были такие, зачем кому исключительно не лень лавочник позавидует. Но Маруся пустынно невыгодный послушалась, продолжала подпирать личный одинокий, никому безграмотный необходимый позиция — равно Чалдонов, получи коленях, со слезами умолявший жену безграмотный изводить себя, никак не портить их обоих, понимал, что-то целое напрасно, постоянно зря, ничто сии деньги равно мольбы невыгодный изменят. Маруся была упряма — равным образом объединение наследству, равно посвоему, — равным образом малограмотный было во этом упрямстве ни ложки косного, дикого да больного. Она без затей хотела знать. Просто хотела смыслить — следовать что такое? равным образом почему.

Через сороковничек дней присланные вместе с Афона изюминки были съедены — от молитвой, от трепетом, со невероятной, глазом видимой надеждой. Все напрасно. Дверь безграмотный отомкнулась. Не вышел инда швейцар, чтоб передать, ась? никакого ответа неграмотный будет. Маруся подождала до нынешний поры капелька равным образом втихомолку вернулась ко себе.

Все, ко боязливой радости Чалдонова, стало быть вроде будто бы прежним, прекратились пастыри равно доктора, бесконечное — вплоть до ломоты во коленных чашечках — всенощная до иконами. Чалдоновы сидели вслед воскресным столом, было который раз латона да утро, белые занавеси во столовой вздувались да опадали, вздувалось равным образом опадало ради ними зеленое равно золотое, да батистовое мини в Марусе было прохладным поверху да огненно-гладким внутри.

— Агаша войдет — да склифосовский стыдно, — упрекнула Маруся Чалдонова, ласково шлепнув его по части лбу чайной ложечкой — как и горячей да гладкой.

— Не войдет, — пробормотал Чалдонов, воюя вместе с крошечными скользкими пуговичками равным образом шелковистой тесьмой, — моя особа ее из-за самоваром отправил, пока что часа двуха отнюдь не дождешься.

Маруся однако снова снисходительно отводила его руки, только некто слышал, чувствовал, на правах сбилось ее дыхание, равно знал, сколько при помощи секундочку всё-таки короче как-нибудь еще — вкус, жар, аромат, отзывчива возлюбленная была удивительно, невероятно, насчёт таковский возлюбленной позволительно было лишь мечтать, разве бы Чалдонов смел, конечно, воображать что до чем-нибудь подобном…

— Подожди, Сережа, — сказала Маруся, верхняя залив у нее всякий раз моментально вспухала через поцелуев, равно сие была ее особенная, Марусина, прелесть, ото которой до этих пор свыше дрожали у Чалдонова шуршалки равным образом кружилась голова. — Мне нужно шарахнуть на Кострому, ко Феодоровской Божьей Матери.

Чалдонов потрясенно отстранился, малограмотный понимая, по образу она, такая чуткая, могла против всякого чаяния до этого времени испортить, равно сие утро, да солнечные заоконные пятна, да прозрачные медовые подтеки возьми столовом ноже, да влечение собственных губ.

— Это короче на конечный раз, Сережа. — Маруся подумаешь погладила мужа по части щеке. — Честное слово, на крайний раз. Я обещаю.


В Кострому они поехали вообще — и, даже если обана из всех сил старались продолжаться что обычно, сие оказалась невеселая тенечек их чудесного свадебного путешествия. Чудотворная идол Феодоровской Божией Матери, писанная самим евангелистом Лукой, обитала во Свято-Троицком Ипатьевском монастыре, экстравагантно богатом, белокаменном, похожем держи зачерствевший бледно-желтый торт. В Троицкий сан-карло Чалдонов малограмотный пошел, остался извне — с деликатного крестьянского страха помешать, напортить что-нибудь своим корявым присутствием. Маруся, безвыездно до оный поры очень осунувшаяся, низменно повязанная простым, сероватым во капочку платочком, оглянулась нате мужа вместе с порога, примерно боялась либо безвыгодный решалась выработать свежий — поистине завершающий шаг. Губы ее безостановочно, слабо шевелились, равным образом Чалдонов знал, что такое? Маруся молится — матери Богородицы Анне: «Даждь фрукт чрева призывающим тя, разрешая эреб их безплодия и, что лицензия безплодия, безчадных жен благочадны сотвори ублажающих тя равным образом славословящих Богочеловека — Внука твоего равным образом Создателя равным образом Господа». Поразителен мир, идеже хоть у Бога снедать бабушка, равным образом бабушке этой позволяется пожаловаться безвыгодный всего лишь получи разбитые коленки, так равно сверху разбитое сердце.

Чалдонов вздохнул да присел сверху укромную, спрятавшуюся во самой сердцевине мохнатых кустов скамеечку; пустынь был ухоженный, зеленый, великосветский — сохранитель романовских устоев. И добро бы да ко регулярным приездам царской фамилии до этого времени давнёшенько привыкли, безвыездно но формальный заносчивость незыблемо блюли. Садам монастырским равно монастырской солдатской чистоте не грех было лишь только позавидовать. Чалдонов присел, охлопал сообразно привычке карманы — попыхивать желательно впредь до горькой слюны, а намозолить глаза папиросы малограмотный решился. Пахло солнечной, сочной, намедни политой листвой, жирным сытым черноземом, да громогласно верещала во перепутанных ветках пичужка — распекала Чалдонова вслед за то, что такое? побеспокоил ее гнездо.

По монастырю сновали паломники, которых ловко, что овец, сгоняли на надобные места черные, поджарые монахи, степенно шли для молитве нарядные миряне, хотя на большинстве своем сыны Земли толклись некрасивые, переломанные, перебитые жизнью, униженные, притащившиеся семо из-за последним приютом, ради надеждой, которой пуще малограмотный осталось аж внутри. Чалдонов поморщился — подранков, которых бесконечно собирала вкруг себя Русская православная церковь, дьявол тайком презирал, да ужасно было думать, почто промеж сих отчаявшихся, сирых да убогих, приползших ко входу во обещанное царствие небесное, оказалась равным образом его Маруся — живая, чудесная, все чисто настоящая. Он уважал всякую веру, равно Марусину — особенно, но, помилуйте, присутствие нежели тута сам по себе альма-матер церкви — сия громоздкая, почитай государства, уродина, способная смолоть во труху даже если самый первостатейный человечный материал.

Словно на отповедь чалдоновским мыслям получай площади предварительно Троицким собором появился монах, неграмотный нестеровский слащавый инок, а неподдельный Христов воин, Господень собачара — всего только на православном обличии. Высокий, широкоплечий, невероятно, приблизительно жутко видный — нездешней, нечеловеческой и, уже конечно, абсолютно невыгодный Божеской красотой, возлюбленный шел, неограниченно раздувая черные рясные крылья, да от таким яростным презрением смотрел сверх человеческих голов, так сказать боялся замараться. Толпа, приседая да крестясь, расступалась до монахом, оторопевшая с существа нездешней, невиданной породы. «Ить, который-нибудь ладный», — ахнула умиленно какая-то бабенка, самочки ладная, как бы облупленная луковка, да личико монаха снег получай голову в мгновение перекосилось ото ненависти, как вспыхнуло внутри ярким, черным огнем, — равно тута а вновь стянулось на брезгливую гримасу.

Чалдонову стало быть никак не соответственно себе, будто бы симпатия оступился возьми высоте равным образом всего лишь на финальный время ухватился рукой после неточный поручень. Богу малограмотный было ни малейшего конъюнктура впредь до людей — сие было ясно. Он наполнял протянутые сосуды вне разбору, минуя толку, малограмотный замечая слез, отнюдь не слушая молитв. Зачем этому доморощенному костромскому Люциферу было отпущено столько телесной прелести равным образом мощи? Почему Маруся опять стояла получай коленях пизда на очереди иконой — на темноте, на страхе, во отчаянии — да безвыгодный видела ничего, вдобавок масляных охряных бликов получи и распишись огромной старой доске? За почто Господь малограмотный сподобил их испытать чада смрад своих, будто сие было справедливо?

Птица, отчаявшись напугать Чалдонова своей трескотней, решила предпочеть тактику и, выбравшись изо веток, заковыляла в соответствии с траве, волоком флигель равным образом припадая сообразно наивности в таком случае получай одну, ведь получи другую лапку, — притворялась раненой, беззащитной. Спасала детей.

— Не бойся, дуреха, — пробормотал Чалдонов, утирая мокрые бельма — власть Маруся, мы сущий ревунья равным образом нюня, — согласен отнюдь не трону мы твой приплод. — Птица остановилась, посмотрела для Чалдонова круглым непроницаемым глазом — возлюбленный любил скворцов, они были умные, веселые равным образом безвыгодный бездельники, во деревне у них было полным-полна скворцов. — Ухожу. Ты слышишь? Уже ухожу. Сколько а можно, а? Так долго! Сколько нам круглым счетом уже брести? Долго ли терзания сея будет? До самыя смерти, матушка! До самыя смерти…

Он что-то около ждал, эпизодически но Маруся, наконец, выйдет, что, разумеется, прозевал, на правах отворилась огромная калитка храма. Просто на сам час пятый океан около стал другим, да оказалось, почто Маруся еще так тому и быть в соответствии с двору, понизу потупив голову, будь по-твоему медленно-медленно, по образу предлогом на храме награду утешительной ладони ей получай закорки опустили покамест безраздельно крест. На таковой однова уж всё непосильный. Все, понял Чалдонов, — все, шиш никак не помогло. Даже последнее. Поломали. Изуродовали. Добили. Мою Марусю. Захотелось кричать, ажно визжать: как бы будто бы держи его глазах терзали ребенка либо кошку, равно всё хоть твоя милость сколько хочешь воспрещено было воспрепятствовать бессмысленной да долгой муке ни на нежели невыгодный повинного, ни плошки безграмотный понимающего существа. Маруся до сей времени шла да шла — примерно кайфовый сне, раздвигая тяжелую воду, равно от каждым ее шажком Чалдонов ненавидел Бога безвыездно сильнее. Эта отвращение разбухала в утробе — во пустой, темной, реберной клетке, — становилась однако сильнее равным образом больше, круглым счетом что такое? первоначально таким образом отчаянно дышать, впоследствии питать доверие ко кому и, наконец, жить.

Маруся подошла, быстро положила мужу получай протока теплую ладонь.

— Что ты, милая? Как ты? — Чалдонов колготно поцеловал Марусин висок, одернул пиджак, зачем-то поправил вихры — как бы как пытался всей этой мелкой неловкой возней отвлечь Бога ото собственного гнезда. Ненависти сильнее малограмотный было, был только лишь страх, аюшки? неотвратимый цвета кармина знак в настоящее время может пасть равно в Марусину голову. Снова некто целое испортил, по всем статьям навредил. Недотепа. Дурень. Стоеросовая башка. Он хотел глянуть жене во шары равно напропалую трусил. Она была беда сильная, Маруся, а даже если ее дозволяется было раздавить. Раздавить позволительно общо любого — особенно кабы твоя милость Бог.

— Поедем, Сережа, — тихомолком сказала Маруся. — Поедем, наконец, домой.

— А по образу же… — Чалдонов замялся, неграмотный зная, как бы продолжить. Как а вера? Как дети? Что довольно дальше? Какая предприятие следующая — буйный дом? храмовый развод? петля, спешно прикрученная для остевому хребту люстры?

— Поедем домой, Сережа, — повторила Маруся мягко. — Я об во всем договорилась.

Чалдонов перед разлукой осмелился окинуть глазами ей на лицо. Глаза у Маруси оказались аккуратно на окраска платку — светлые, на крапинку — равным образом беда спокойные. В них никак не было ни боли, ни гнева, ни надежды. Вообще ничего. Полная тишина.

Она истинно договорилась.


Ни она, ни Бог этак да безграмотный сказали Чалдонову, на нежели был суть сего договора, однако пара выражение свое держали крепко. Чалдонов был счастлив во браке так, что всего-навсего может составлять счастлив вблизи со смертной женщиной смертельный мужчина. О детях вопроса пуще неграмотный было отроду — во вкусе неграмотный было да самих детей. Марусю, впрочем, сие больше, кажется, невыгодный волновало совершенно.

Она охоче равным образом равно как как пусть даже мажорно занялась делами мужа — его скороговоркой растущей карьерой, его научными работами равным образом университетскими дрязгами. Чалдонов бойко равно мерно шел во гору, притом сплав крестьянского упорства равным образом внушительный математической одаренности позволил ему согласовывать будущий деятельности, как правило сочетаемые до чрезвычайности неохотно. Тем неграмотный меньше Чалдонов зараз показал себя ярким ученым равным образом толковым администратором. Его оценили, продвинули, пригласили — словом, совершенно шло правильным, благополучным чередом, равно по вечерам Маруся, не присаживаясь получай коленках бери поскрипывающем с усилий стуле, начисто переписывала будущую диссертацию мужа, безотказно высунув чесалка равным образом ровным числом ни плошки безграмотный понимая. «…То равным образом вердикт соответствующей задачи бери процесс газа может фигурировать написано быть помощи такого а ряда, умереть и никак не встать однако руки-ноги которого войдут есть такие поправочные коэффициенты, выражаемые вследствие Гауссовы гипергеометрические ряды…» — выводила возлюбленная четким почерком из сильным равным образом непривычным уклоном влево, что, за свидетельству графологов, говорит по отношению полном контроле разума по-над чувствами. Чалдонов подходил с тыла да тихонько дул Марусе получай шею — стойком во пушистые щекотные кудряшки.

— Не пыхти держи меня, — сердилась Маруся, — твоя милость неграмотный видишь, ваш покорный слуга работаю. Сам а говорил, что-то приходится скоро!

Чалдонов смирно отходил во сторону, равно Маруся, безграмотный оборачиваясь, придирчиво распоряжалась — посудник чтоб безграмотный разорял, банкет скоро! Нет, почто ты, клялся Чалдонов, стараясь никак не проскрипеть предательской дверцей.

— Гауссовы гипергеометрические ряды… — речитативом повторяла Маруся. — Очень красиво! Правда, непонятно. Это так например кое-что значит?

Чалдонов готовно мычал, пытаясь усидеть токмо зачем стянутый часть мяса:

— Ну во вкусе малограмотный стыдно, — возмущалась Маруся. — Через период после плита садиться, а ты… Телятину! Да вновь равно холодную! И всю подъел! Мне ни кусочка безграмотный оставил!

Круглобокая кухарка, пришедшая покрывать получай стол, заставала супружескую чету бестревожно поедающей джем непосредственно с банки, притом Чалдонов с огоньком излагал Марусе простейшие положения газовой динамики, невыгодный замечая, в чем дело? новобрачная супруга орудует ложкой, без зазрения совести невыгодный соблюдая очереди. Работа «О газовых струях», представленная им во качестве докторской диссертации бери физико-математический мехмат Московского университета, была со блеском защищена на феврале 0894 года, да во волюм но году Чалдоновы отметили пятилетие со дня свадьбы.

Вопреки логике счастливых браков Маруся безвыгодный превратилась во восторженную силуэт собственного супруга. Может быть, равно потому, почто Чалдонов пленительно понимал, который дом, тот или другой вела его новобрачная — в некоторых случаях неподатливый да капризный, будто живое существо, — сие в свою очередь работа, в свой черед творчество, нужное миру ни на лепту отнюдь не меньше, нежели его научные изыскания или, скажем, мурчание кошки, вылизывающей сонных сытых котят. Мало того, Чалдонов был впрямую держу пари на том, в чем дело? смысла во Марусиной ежедневной жизни куда-нибудь больше, нежели во его собственной. В разложенной получи большом столе выкройке нового платья, на устройстве личного счастья горничной (прислуга Чалдоновых была неизвестно почему особенно подвержена романтическим страстям, да Маруся ведь да обязанности выдавала очередную зареванную девушку замуж), инда на том, вроде Маруся, почесывая карандашом нежную шею, продумывала грядущий обед, выгадывая изо одного куска говядины равно жаркое, да щи, равным образом начинку с целью слоеных пирожков, — вот во всем этом была какая-то удивительная, трогательная, вмиг понятная логика маленьких событий, изо которых только лишь равным образом может установиться большое счастье. По ночам Чалдоновы спали вместе, обнявшись, и, малограмотный просыпаясь, что один поворачивались нате второй бок, стоило одному отлежать вот сне ставшую огненно-игольчатой равным образом непослушной руку.

Питоврановы — ставшие после сие пора покамест шумнее да дружнее — многократно бывали у Чалдоновых во гостях. Племянники да племянницы, которые с головы время нарождались на пугающей, почти что геометрической прогрессии, обожали тетю Марусю, которая обладала врожденным женским задаром качать, пеленать, мочить жидкой кашкой, песочить ради расколотую тарелку (и хитрожопо раскрывать осколки с прочих взрослых), перепугивать страшными историями равно разъяснять географию. И постоянно сие так, что-то хоть самый прихотливый малышка ни секунды безграмотный чувствовал, сколько его принуждают ко чему-то, зачем некто далеко не желал бы иначе никак не был в состоянии изготовить сам. Чалдонов аж ревновал жену для этой малолетней ораве, которая всегда повисала получи Марусиных юбках, — причем что-нибудь от детьми возлюбленная ввек безвыгодный сюсюкала равным образом около случае могла прекратить первый сорт горящий знак возьми провинившейся попе.

Родители некогда присест заговорили из ней что касается том, который не возбраняется бы брать сироту с в родных местах призрения, только Маруся всего удивленно подняла брови.

— Зачем? — сказала возлюбленная просто. — У меня короче ребенок. Я знаю. Обязательно будет. Я во сие верю, понимаете?

Мать безвыгодный выдержала — расплакалась, симпатия хозяйка четырнадцать единовременно рожала, вырастила шестерых, остальных восьмерых прибрал Вседержитель, ради было кому баловаться у подножия Его сияющего престола.

— Что но твоя милость говоришь, Маруся, кабы Господь никак не попустил, позволено ли перечить?

— А автор этих строк да отнюдь не перечу, мама, — строптиво повторила Маруся. — Я нетрудно знаю.

Шел 0899 год, початие нового века, новой эры, Лермонтова всякий концерт утопала на полураздавленных кровавых закатах, оборона которые писали все, кто именно был способным писать, равно которые тревожили аж тех, кому безвыгодный насчёт нежели было волноваться. Марусе исполнилось тридцатник — да сие сделано чувствовалось, крохотку ласковее стала грудь, чуток бойче — скулы, до утрам еще неграмотный эдак беспечально откликалась возлюбленная мужу, как например равно знала, что-нибудь спирт сильнее лишь любит сии моменты, рано или поздно возлюбленная была полусонная, теплая, чисто несильно заторможенная долгим, блаженным, ни чуточки никак не страшным небытием. Жизнь проходила насквозь Марусю да мимо нее, а возлюбленная по сию пору непропорционально знала, который Бог выполнит данное обещание, на правах за возлюбленная сдержала слово, данное Ему. И Бог оказался справедливым.

Ребенок у Маруси появился на мешок девять лет.

И ничего, сколько им оказался жидкий еврейчик из горячими равным образом веселыми — вразрез национальным велениям — глазами. Ничего, зачем ему было восемнадцать да который не считая вшей возлюбленный принес во здание до сей времени да напропалую злую чесотку. Это был ее ребенок, Марусин. Ее беспримерный мальчик. Ее золото. Ее Лесик.

Она враз поняла это, что только лишь открыла дверь.

Глава третья

Лазарька

У Лазаря Линдта был спокойный — девятисотый — годочек рождения, накануне облегчавший случайному кладбищенскому зеваке безвыездно сложности праздного пересчета. Прочие покойники словно бы давали себя да свидетелям какой-то шанс: в качестве кого якобы сложные цифры для надгробии сулили особенно долгую равным образом непредсказуемо интересную житьё-бытьё не так — не то даже если бессмертие — которое, впрочем, длилось словно бы столько, почем требовалось прохожему в то, воеже в мыслях выхватить одну четырехзначную цифру через другой. А туточки — никакого напряжения мысли, никакого шевеления губами: все доля с толком равно хватко укладывается на элементарное арифметическое мероприятие — упущение сто. Пойдем, что-нибудь твоя милость застрял у этой оградки? Да-да, дорогая, конечно, сейчас.

Самому Линдту возьми такие глупости, как бы собственная смерть, было как со гуся вода — некто был единственный атеист, уверенный поборник базаровского лопуха. И, как бы ни странно, как парестезия безусловной смертности, обрезки земного существования дарило ему ведь но самое ровное равным образом радостное бесстрашие, которым горели первохристианские мученики, пожираемые для аренах самую чуточку мультипликационными львами. Впрочем, ко старости безбожие Линдта начал отдаленно отдавать горечью равным образом выдыхаться, кажется рассохлись какие-то резиновые прокладки, притиравшие пробку — ту самую пробочку надо надёжный йодом, равно Линдт безграмотный так дабы стал поверить — скорее, нетрудно устал сомневаться. Он прожил неимоверно длинную равным образом архи удачную из первый встречный точки зрения жизнь: провалы, аресты, расстрелы, идейные противоборствующие стороны равно бытовые завистники — совершенно сие происходило от кем угодно, только лишь безвыгодный вместе с ним. Его боготворили друзья, уважали да побаивались оппоненты, обожали женщины. Все слабый пол — сверх того одной. Даже неграмотный опечатка — меньше. Просто грубая ошибка во тысячной впоследствии запятой.

— Ты, Лазарь, во вкусе якобы безвыгодный на наше времена живешь, ни демон тебя невыгодный берет, ни советская власть, — ворчал Чалдонов, гоняя перед пересохшим языком ледяную таблетку валидола.

— Так их не тут-то было благодаря чего что, высокий Александрович. Вот равным образом малограмотный берут.

— Кого нет, Лазарь? Что твоя милость несешь?

— Да никого нет не имеется — ни чертей, ни советской власти, высокий Александрович. Люди спокон века одинаковые. От сотворения Адама. Я нетрудно умею вместе с ними договариваться.

Линдт повозился, устраивая во кресле тощую язвительную задницу, равно не без; наслаждением огляделся. Он обожал домотканный туалет Чалдонова — книжные шкафы, грандиозный стол, аппетитные месторождение умного бумажного мусора, полумрак. Век бы отселе неграмотный уходил, честное слово.

Чалдонов покачал головой. Договаривайся безграмотный договаривайся, а эра наступали самые людоедские. Шел 0937 год, получай физфаке МГУ с запалом громили троцкистов — да взять хоть поперед важный беды ученые умы безграмотный дошли, перьев да пуха по мнению ветру напустили немало. Впрочем, разборки были до невероятия внутренние — Родина, отдадим ей должное, физиков весь в особицу безграмотный трепала — понимала, таким образом быть, что-нибудь для чему, да кого бабы единаче нарожают, а кого скорее отнюдь не трогать, вследствие чего сколько выйдет конкретно — себя дороже. Жди следом сто пятьдесят парение нужного сочетания генов правда воруй у соседей соответственно мелочи устаревшие технологии. Но Чалдонов, куверта клинически значительный равным образом честный, каждую словесную баталию в заседании ученого совета воспринимал во вкусе нынешнее сражение, вдобавок весь во духе Достоевского: злой дух от Богом борется, а фон битвы — сердца людей.

Линдт в сих шабашах демонстративно садился ближе ко оратору равным образом ахнуть малограмотный успеешь начинал долбать в некоторой степени на тетрадь. Не ведь протоколировал, безвыгодный так работал — маловато кто именно разбирал его чудовищный, крючковатый, вполне паучий почерк. Впрочем, главное записей также никак не понимал почти не никто, да под масть десятков ученых за всей планете через одного всего имени — Лазуря Линдт — религиозно закатывала глаза. Это звучало банально, а с сего никак не становилось в меньшей мере значительным. Линдт работал бери стыке физики, химии и, кажется, математики — сверху пирушка невероятной высоте, идеже исчезают последние человеческие сомнения равно насквозь истончившуюся драп немаленький науки начинает сквозить реальная телеса Единого Бога. Линдт был самым обыкновенным гением — да сие понимали даже если те, кто такой общо нуль невыгодный понимал. Особенно во науке.

Но, вопреки получи очевидную во всех отношениях гениальность, на домашние тридцатка семь Линдт безвыездно снова ходил на вундеркиндах — пэрство глупое да тесное, во вкусе короткие штанишки нате великовозрастном балбесе, же на правах до сей времени могли крестить его во мире, идеже средним возрастом признания считался семидесятилетний юбилей? Самый юный профессор, самый молодка доксограф самой обсуждаемой монографии, самый плодовитый исследователь, собравший около себя самую тесную стайку самых дерзких юнцов. Безусловно, спирт многих раздражал. Очень многих. По логике, Линдту давнёшенько следовало предводительствовать цельный отдел, а в области уму — беспричинно да особый институт, вследствие этого что такое? целое идеи, которые некто генерировал — сплошь и рядом держи ходу, в ряду делом, — спирт сам по себе был никак не во состоянии ни воплотить, ни хоть как следует запомнить. Как какой приглянется человечный выскочка, случайно, ни вслед почто озаренный свыше, Заря предпочитал разрабатывать токмо тем, что-то было небезынтересно собственной персоной ему, — вдобавок сие «интересно» включало на себя никак не всего-навсего науку, только и, например, образцовый пол, давно которого Линдт — обаятельный, как бы постоянно уродцы, — был большенный лакомница равно охотник. Еще симпатия любил хорошие книги, притом хорошесть таковых определялась малограмотный только лишь автором да содержанием, так равным образом годом издания. Полиграфическую продукцию, изданную по прошествии 0917 года, Линдт безграмотный признавал принципиально, равно московские букинисты обожали его равным образом после данный потрясающий снобизм, равно ради ощущение юмора, равным образом после щедрость, равно вслед за поразительное чутье, хотя самое сердцевина — следовать нежность, от которой спирт брал на пакши следующий обтрепанный том. Будто дотрагивался накануне коленей полураскрытой, дрожащей ото нетерпения красавицы. Он был прекрасный любовник, ведь есть, конечно, лектриса — щедрый, умелый, благодарный, смелый. Ни одна никак не уходила ото него обиженной — благодаря этому в чем дело? от женщинами да книгами было славно равным образом полезно дружить. Язвил да издевался Линдт всего по-над мужчинами. С ними приятственно да благоприятно было безвыгодный совмещать обстановка вообще. К сожалению, где-то приблизительно отродясь далеко не получалось.

Разумеется, Родина куда бегло приспособила Линдта для войне, что приспосабливала для ней все, что такое? считала взять чуть полезным. Линдт далеко не возражал — какая разница, для чему на итоге применяли его выводы — ко усилению обороны страны или — или ко увеличению молочных надоев. Это была невыгодный неразборчивость, безвыгодный душевная тугоухость, а жесткий равно сознанный расчет. Во-первых, Линдт был начисто лишен нелогических человеческих сантиментов, во-вторых, движение решения дежурный научной задачи интересовал его несравнимо вяще конечного результата, в-третьих, симпатия был возросший да беда благоразумный индивидуальность — на предпочтение ото многих своих последователей, которые поначалу с запалом изобретали водородную бомбу, а после в такой мере а яростно на этом каялись. Физика же, по мнению мнению Линдта, была самым неподходящим занятием пользу кого бздунов. Или твоя милость физик равным образом идешь впредь до конца, или — или не мудрствуя лукаво трепетный обманчивый недоучка. Фарисеев Линдт малограмотный выносил.

Трудно сказать, благодаря тому его отнюдь не пустили на деньги на прожитие иначе говоря пусть бы бы безвыгодный посадили. Может быть, вследствие чего который некто был невероятно, едва анекдотически непрактичен равным образом нечестолюбив, а кайфовый всех сталинских делах — токмо копни — бери земля вылезают банальные человеческие страстишки — деньги, почести, слава, которых отродясь безграмотный полно держи всех желающих. Может, профессия было на чувстве юмора — так-таки защищать от человеком, какой безвыездно пора смеется, невыгодный лишь бессмысленно, так равным образом ниже достоинства ради нападающего. А может, фокус таился во пресловутой гениальности — Линдт был нате внешность целиком как бы все, да по части каким-то насилу-насилу уловимым признакам, по мнению незаметному, да сильному перекосу соответственно по всем статьям привычным швам отличался неграмотный не мудрствуя лукаво с своего биологического вида, но, возможно, равным образом через белковых форм существования жизни вообще. Скорость, не без; которой дьявол думал. Отчетливый, чуточку механичный смех. Великолепное невнимание любыми нормами размеренной человеческой морали. Манера быстро, по-обезьяньи, почесывать выпуклые гениталии. Хаос, тот или другой спирт производил, — жуткий, первобытный, настоящий хаос. Линдт был безоговорочно иной, нездешней закваски — архи может быть, что-то ажно нате клеточном, биохимическом уровне. Это было абсолютно следовательно — да ахти страшно. По-настоящему страшно. Тем, разумеется, который был во силах понять.

Конечно, огромное вес имело протекция Чалдонова, какой-никакой из чугунным, локомотивным упорством тащил Линдта вслед собой, прикрывая одышливым раскаленным вполоборота ото малейшего неласкового дуновения извне. Линдт, несомненно, пробился бы да сам. Может, держи десятая годовщина позже, может, некоторый ценой, так — пробился бы. Но Чалдоновы…

В восемнадцатом Линдт прожил у Чалдоновых примерно три месяца — возьми двойка больше, нежели требовалось, вследствие чего что-то карточки, пайки, ордера, горница — целое было (усилиями Чалдонова, конечно) и дело со концом около сразу, почитай махом но исчезли вши, почитай зараз а начались споры. Они от Чалдоновым орали кореш возьми друга, надув горловые жилы, ссорились, вдобавок особенно с пеной у рта — с подачи теории движения тел со неинтегрируемыми связями.

— Мальчишка, — вопил Сергуня Александрович, — неуч, сопляк, так точно пишущий эти строки ради сии выводы золотую медалька Академии наук получил!

— Царской академии наук, — колко улыбался Линдт. — А это, согласитесь, во нынешней ситуации полностью меняет дело. Вот ежели бы во академии подлинно интересовались наукой, ведь всенепременно обратили бы ваше заинтересованность чисто сверху эту обаятельную нелогичность…

Линдт принимался выводить непосредственно получай обороте какого-то никак не ведь декрета, неграмотный ведь приказа — влияние бесперебойно снабжала Сергея Александровича бесчисленными энцикликами да циркулярами, равным образом разве бы малограмотный сия полиграфически-канцелярская щедрость, ему мамой клянусь пришлось бы закинуть курить.

— Чаю, мальчики? — спрашивала Маруся, со любопытством заглядывая Линдту помощью плечо. За другим плечом пыхтел нависнувший Чалдонов, неразборчиво, так неприкрыто непотребно бормоча. Линдт сей же час вскакивал, безвыгодный дописав.

— Разумеется, чаю, Мара Никитична. Давайте автор этих строк вас помогу.

— Так никак не дописал же! Не дописал! Потому который незачем дописывать, да кто в отсутствии тогда дерьмовый нелогичности! — вопиял Чалдонов, шито и крыто зверски обильный да отчаянными (ну, вполне вроде в бывалошное время от Жуковским!) спорами, да веселой дерзостью Линдта, равным образом ажно диковатым, горьким, как по нотам меховым запахом, какой возлюбленный принес во дом. Как личиной они со женой приручили никому неграмотный дававшуюся на рычаги молодую ласку.

— Не шуми, Сережа, — укоряла Маруся. — Лесик, далеко не слушайте его — эту золотую плакетка дали невыгодный ему, а ми — вдобавок вслед за будь здоров почерк. Сколько раз в год по обещанию ваш покорнейший слуга переписала эту твою теорию движения никому абсолютно безграмотный нужных тел? Вот в частности — цифра раз! Кстати, Лесик, ваша милость невыгодный поверите — моя особа сегодняшний день сменяла в десяток яиц в духе раз в год по обещанию цифра серебряных ложечек! Подумать только, во четырнадцатом году сии самые ложечки стоили десятеро рублей, а десяток яиц — двадцать пяток копеек!

— Ты однако так же их претерпевать невыгодный могла, Маруся, — утешал Чалдонов.

— Ложечки? — смеялась Марея Никитична. — Или яйца? Пойдемте-ка отличается как небо с земли обмывать эту грандиозную сделку — сверх того яиц посчастливилось выхлопотать маленечко муки, равным образом мы напекла вполне дореволюционных пирожков — правда, безо сахара равным образом лишенный чего масла, однако получай обличие энергично вкусные. Между прочим, после пуд золотисто-желтый страдания просят три фунта махорки — ваш брат всего прикиньте себе! Целый пуд!

Линдт равно Чалдонов выражали согласное бунт — по образу могла Маруся инда порассудить в рассуждении том, ради волочить в себя вместе с Хитровки всеобщий пуд муки! Когда во доме снедать моментально пара сильных равным образом выносливых мужчины! Самых сильных равным образом самых выносливых, припеваючи соглашалась Маруся, ловко накрывая возьми харчи да локтем прикрывая сухарница вместе с пирожками ото посягательств мужа. Но подле этом несусветно глупых. Сами подумайте, отколе ми взять хоть три фунта махорки, буде другие отнюдь не вынимают самокрутку из рта! Никогда малограмотный курите, Лесик. Отвратительная привычка! Вы но неграмотный начнете курить? Обещайте!

Линдт кивнул из серьезностью, которую ни одна душа никак не заметил равным образом пустое место малограмотный оценил. Курить некто бросил тем но к вечеру — вышел на бесчувственный московский сахн равным образом вывернул изо кармана даже если неграмотный махорку — просто-напросто труху, зеленовато-коричневый сор, почерпнутый Князь мира новость экий ценой, Князь мира знает где, равно экой вонючий, почто Линдт, с восторгом смоливший планирование со десяти, ни разу далеко не осмелился скрутить собачью ножку у Чалдоновых дома. Больше дьявол на жизни никак не нашел ни одной затяжки, равным образом кабы бы Маруся захотела свивать изо него веревки, ведь получившихся пеньковых изделий вместе с лихвою хватило бы в всю Россию, а ведь да возьми вполне обитаемый да нелюдимый мир. Но симпатия невыгодный хотела. Не хотела тиранить своего мальчика. Такая чуткая, далеко не видела да безвыгодный замечала ничего. Линдт со стоном втянул на себя стиснутый, со всей полнотой настуженный круг да уходите назад, во дом. В тепло. Плевать получи махорку. Можно слышать не захотеть через в чем дело? желать — кабы тебе возьми самом деле вкушать куда ни на есть идти.

Даже съехав во комнату, а попозже равно во свою собственную квартиру (благополучие Линдта росло из первых рук в соответствии благорасположению властей равно назад гармонично его собственным потребностям), симпатия безвыгодный перестал происходить у Чалдоновых. Сначала чуть-чуть ли неграмотный ежедневно, позднее понедельно — тяжкий промежуток ненужной деликатности, некоторый Маруся, смекнув, во нежели дело, твердо да души пресекла, — позднее паки ежедневно, беспричинно ась? у Чалдоновых амором появилась чашка Лесика, его любимое поляна вслед за столом, диван, возьми котором он, припозднившись, оставался проводить ночь — привилегия, использовавшаяся фактически на исключительных случаях. Когда на двадцать третьем Маруся только-только безвыгодный умерла с тифа. Не хочу аж вспоминать. Не буду. Слишком страшно. Или во двадцать девятом — в некоторых случаях Чалдоновы отмечали сорокалетие со дня свадьбы, равным образом чуточку далеко не умер поуже Сернуля Александрович, нате радостях преизрядно перебравший «рыковки» — тридцатиградусной, мерзкой, однако зато памяти пополнившей казну молодого советского государства.

Надо признать, ась? с всех деяний Совета Народных Комиссаров самым удачливым да значительным пристало признать собственно указ по отношению разрешении продажи водки, напечатанный во конце 0924 года. Доход через питейного ситуация вырос во разы — ото 05,6 миллиона рублей на 0922–1923 годах, по волнительных 030 миллионов во годах двадцать четвертом равно двадцать пятом. Неплохо, коли учесть, что такое? бутыль стоила целковый семьдесят пять. Неблагодарный народец, впрочем, норовил изругать на нежели аристократия стоит водку «полурыковкой» равно завистливо утверждал, личиной настоящую «рыковку» — во шестьдесят градусов — употребляет самовластно босс Совнаркома сверстник Рыков. В одно, следует полагать, рыло. И что лишь только малограмотный лопнет, сволота этакая!

Впрочем, малопьющему равным образом умиленному любовным юбилеем Сергею Александровичу хватило равным образом «полурыковки», употребленной за пределами всякой планы равно такта, приблизительно аюшки? Маруся, ругаясь да смеясь, упросила Линдта остаться — вследствие этого почто мы одна неграмотный управлюсь, Лесик, равно впоследствии его но постоянно сезон тошнит. Нет-нет, отнюдь не убирайте! Ни на коем случае безграмотный убирайте! Пусть поутру проснется равным образом увидит, что-нибудь натворил! Чалдонов, которого от большим совместным трудом посчастливилось удерживать равно задергать во постель, дружно почивал, разложив объединение подушке сияние изо благородных равно хоть сколько-нибудь заблеванных седин. Совершенно кровный у Чалдоновых, Линдт против всякого чаяния понял, ась? в первоначальный раз оказался во хозяйской спальне — маленькой, простеганной ночными тенями, похожей получи нескромную шкатулку, захлопнувшуюся изнутри. Было едва моченьки нет хоть чекмарь вешай — с рвотных ароматов, багровых гардин, с красного пухлого одеяла, что-то отнюдь не убранного по части случаю летнего времени, через венозного румянца, блуждавшего в области чалдоновским щекам. Даже июньский тополевый пух, незначительно да насилу ощутимо шевелившийся на полутемных углах, равным образом оный казался душным равно жутким, ровно на кошмарном сне. И всего лишь Маруся была прохладная, во прохладном платье, да гладкие перламутровые пуговички получай ее спине в свой черед были прохладные да обнаженные, во вкусе позвонки.

Одиннадцать планирование почти что ежедневных встреч. Ни одного неосторожного слова. Тридцать безраздельно годочек разницы. В год, когда-когда Линдт родился, возлюбленная впервой заметила близко очи грубоватые гусиные лапки, которые невыгодный исчезали, равно как ни передвигала Маруся лампу, пытаясь обмануть лукавое отражение. Она огорчилась нечаянно здорово с целью женщины, которая считала себя здравомыслящей и, выбирая ботики, век предпочитала бессмысленной моде здоровую практичность. Застав жену во слезах равным образом невнятных жалобах, Чалдонов помчался во аптеку равным образом принес умереть и неграмотный встать влюбленном клюве пакет, содержание которого требуется было, сообразно его простодушному убеждению, изумительно преобразить Марусю на сказочную принцессу, каковой симпатия равным образом так, несомненно, была, же — только лишь малограмотный плачь, Марусенька, неужли ась? твоя милость плачешь, твоя милость лишь только посмотри, аюшки? аз многогрешный тебе купил!

Обнаружив сверху туалетном столике пена ото главный перхоти провизора А. М. Остроумова (кусок 00 копеек, продается везде, двучленный ломоть 00 копеек, бережливый Чалдонов, разумеется, купил подешевле, только от запасом, с тем надолго, — двойной) да депилаторий д-ра Томсона на порошке (лучшее равно целиком и полностью безвредное способ с целью удаления шерсть из тех мест, идеже они нежелательны, курс коробки 0 р. 00 к.), Маруся впрямь в один миг перестала хныкать да устроила Чалдонову великолепнейшую, освежающую, молодую взбучку, потом которой перво-наперво хотела повинность нате развод, а задним числом долго, по изнеможения хохотала, слушая нелепые объяснения давно смерти перепуганного мужа, в чем дело? возлюбленный но во вкусе лучше, равным образом на аптеке божились, зачем имущество патентованные, самые элита равным образом для тому а ни чуточки безвредны на кожи.

Абсолютно неопасный про кожи депилаторий равным образом испарина ото перхоти были на первоочередной а пятидесятница триумфально вручены дворнику, непотребному щеголю да сердцееду, который, клеймящий в области довольному виду, патентованные равным образом самые лучшие из лучших ресурсы употребил из несомненной пользой про себя — и так да вне видимых к окружающих результатов. Маруся, на взводе державшая пари, сколько подметальщик останется кроме великолепных усов, проиграла Чалдонову прогулку во Нескучном саду равно хорошо поцелуя, по прошествии почему совершенно, однова равно навсегда, перестала бунтовать объединение поводу таких простых равно ясных вещей, во вкусе жизнь, увядание, смерть.

Всего сего Линдт, разумеется, безвыгодный знал, верно равно никак не был в силах знать. Большая кусок Марусиной жизни прошла безвыгодный не мудрствуя лукаво мимо — вплоть до да за пределами его собственной. На его памяти возлюбленная всего-навсего старела — легко, весело, самоотверженно, безо мук. Ей был ко лицу ее возраст, старый, невозвратно вздыхатель муж, были для лицу сии душные сумерки, текущие рвотой, молоком равным образом медом. Лампа, любовно прикрытая шалью, сияла неярко, мнимый дотлевающая жар-птица, равно мир с нее — мягкий, медный, из шелковыми кистями — играл вместе с Марусиным живым лицом, уменьшая седину, тепло сглаживая морщины. Animula vagula blandula… Моя нечаянная радость.

Давай, ничтожество, соберись. Сейчас иначе уж никогда.

— Я люблю вас, Мара Никитична, — тихонько сказал Линдт, глядючи во сторону, во тихо любящий угол, во другой, натуральный мир.

— Я как и бог вам люблю, Лесик, — быстро да наплевательски отозвалась Маруся, поправляя подушку так, дай тебе мужу было удобней лежать. — И Сергиян Александрович равным образом любит. Знаете, Господь далеко не дал нам детей, но…

Линдт внезапно как немазаное колесо закашлялся, как залаял, равно быстро, почитай бегом, вышел изо комнаты.

— Лесик, ваша милость поперхнулись? — рванулась потом из-за ним испуганная Маруся. — Надо воды, правильнее выпейте воды, — хотя тута Чалдонов громко, не без; просто барскими перекатами всхрапнул да завозился во постели, да Маруся, морг поколебавшись, выбрала мужа. Она выбрала мужа.

— Чшшш, милый, моя персона тут. Ляг поудобнее. Вот так.

Когда попросту при помощи секунду возлюбленная в пожарном порядке вошла во кухню, безвыездно было на полном порядке. Линдт, кардинально отдышавшийся, мыл около витой струей стакан. Уже отнюдь не тот, с которого пил, а чей-то чужой, изгрязненный по мнению ободку жирной яркой помадой. Посуды с гостей остались целые вавилоны.

— Вы на порядке, Лесик? — спросила Маруся встревоженно.

— В полном, Мариша Никитична, — субтильно откликнулся Линдт. — Не во в таком случае глотка попало. Извините. — Глаза у него были красные, мокрые, так сделано всё спокойные. — Ступайте ко Сергею Александровичу, моя персона после этого временно приберусь.

— Спасибо вам, милый! — задушевно поблагодарила Маруся, да Линдт хитрожопо да неприметно убрал выя из-под ее ласкающих пальцев. Зря спирт надеялся, наобум мечтал дерябнуть то, что-то ему неграмотный принадлежало равным образом к разряду малограмотный могло. Вполне хватит того, ась? симпатия просто-напросто есть. Просто существует — у других пропал равным образом того. Мудрецы, Лазарь, довольствуются малым — видно, пришла час ставить ногу мудрецом. Линдт взял очередную грязную тарелку, сыпанул изо картонки соды, около пальцами скрипнуло, взвизгнуло, отозвалось.

Да, ему двадцать девять равно спирт не казаться дышит во женщину, которой шестьдесят. Нет, безграмотный не точный дышит — некто любит женщину, которой шестьдесят, да любил ее, рано или поздно ей было сороковничек девять. И полста пять. И хорош вздыхать соответственно ком ее равно на ее восемьдесят лет, и, сие сейчас вполне ясно, зачем равным образом во свои. Пусть бросит во него галька тот, кто именно считает сие вкус ненормальным, — Линдт на смену от наслаждением вырвет мерзавцу кадык. Потому что-то безграмотный было бери свете шиш нормальнее, яснее да уймись его любви, равно весь каста пристрастие была свет, равно верность, равным образом охота сберегать да заботиться. Просто состоять рядом. Любоваться. Слушать. Следить восхищенными глазами. Злиться. Ссориться. Обожать. Засыпать, из всех сил прижав для себе. Просыпаться вместе. Никому да вовеки отнюдь не отдавать. Почему сие было не грех Чалдонову, да воспрещается Линдту? При нежели туточки возраст? Какое вес имеют сии жалкие тридцатник лет?

Да, Заря Линдт имел наложниц да жен сверх числа, слабо затем царю Соломону, его волновали женщины, возлюбленный волновал женщин, только любил спирт одну лишь только Марусю. Остальные были попросту сосуды, пустые, темные, гулкие, много некто пытался спрятаться, оттого почто любил Марусю, а возлюбленная безвыгодный любила его. Он сходился да расставался от любовницами легко, чуть-чуть отличая одну через другой, безвыгодный запоминая запахов, неграмотный вникая на слова, далеко не обращая внимания получи жесты. В его случае безвыгодный имело ни малейшего смысла воздерживаться — холостой околесица отнюдь не менял, таково далеко не стоило зря обижать плоть, она, бедная, медянка по правилам ни на нежели безграмотный была виновата. Он получал несть живого, животного, жаркого удовольствия через женщин, покамест лишше отдавал — только Маруся. Маруся… Марийка Никитична, моя персона вам люблю. Идиот. Жалкое ничтожество. Раз быстро пользу кого всех сии число планирование круглым счетом непоправимы, сделай так, Господи, с целью автор родился держи полста раньше, положим кретином, недоумком, нищим обдергаем, малограмотный умеющим ни читать, ни считать. Я бы сделал образ отрыть ее. Она бы меня совершенно равняется полюбила. Сделай так, Господи, дай тебе Ты — был…

Тарелка уже разок несчастно пискнула подина пальцами Линдта да распалась получай острые неравновеликие части. Отличный знак, Господи. Я равным образом невыгодный сомневался, аюшки? Тебе да условия несть давно того, аюшки? Ты безвыгодный существуешь. И малограмотный приходится относительно Фрейда, не тронь себя смешные половые теории дрочливого еврея, отчаянного курильщика, обитателя буржуазнейшей квартирки во центре неторопливой респектабельной Вены. Успокойся, моя матка тутовник безапелляционно ни возле чем, возлюбленная была всего-навсего плодовитая дура, бессловный автомат, штампующий никому неграмотный нужных жидовских младенцев, адски может быть, что такое? возлюбленная равным образом была святая, да моего папаша олигодон правильно безвыгодный дотянул перед плотника. Хоть во этом ми повезло. В спальне Чалдоновых было вполголоса — видно, Маруся заснула, прикорнула недалеко со своим великим мужем. Если бы симпатия неграмотный был моим учителем да ее мужем, аз многогрешный бы его убил. Нет, отнюдь не так. Я бы убил его во любом случае, разве бы сие уж на что отчего-то могло изменить.

Линдт обвел глазами крепость вымытой посуды. Из помойного ведра печет разило подкисающими объедками. Приготовленный Марусей гусек был раньше всяких похвал. В Москве двадцать девятого годы было сытно, лениво, равно всего-навсего в рассвете, каковой медленным бледным киселем заливал окна, чувствовалась какая-то неясная, будущая тревога. Наступали новые эпоха — очередные да в который раз страшные. Линдт вышел во переднюю, снял из вешалки пиджачишко да тихомолком затворил после на вывеску дверь. В конце незначимый улицы поднималось огромное равнодушное солнце. Впереди была длинная жизнь. Очень длинная.

И Бог помог Линдт без обмана уходи сообразно направлению для последней странице.


Он был сын с какого-то сонного ничтожного местечка — далеко не ведь нате юге Херсонской губернии, отнюдь не ведь в среднем еще, — вперед сам черт никак не потрудился поставить точки над «и» ни у Линдта, ни получи и распишись карте, а если пришло времена кропотливых равно неумолимых анкет, ведь Линдт уж был нужен, ой во вкусе нужен. Так аюшки? пришлось ублажаться всего лишь труднопроизносимым топонимом Малая Сейдеменуха — так точно самой беглой проверкой. Вы говорите, ваши до сей времени погибли на Гражданскую, Лазарька Иосифович? Расстреляны белогвардейцами? Телеграмма с товарищей изо Малой Сейдеменухи лапидарно подтверждала, почто стая Линдтов поистине было расстреляно во таком-то году. Правда, на волюм а году несчастное деревня громили равным образом красные, равным образом белые, равно зеленые, равным образом Князь мира весточка покамест какие звероватые батьки, положительно еще невыгодный классифицируемые согласно партийной сиречь политической линии, да тем далеко не не в таковой степени пять умеющие жечь, вешать, притеснять да убивать. Уточнять, который то есть стер из лица поместья родню Линдта, держи что ни есть история безграмотный стали — был в состоянии истечь солидный да никому неграмотный ни туды и ни сюды конфуз. Сам но Линдт ни в отношении детстве, ни об отрочестве неграмотный рассказывал никогда в жизни равно никому. Не так с намерением скрывал, легко отшучивался, уходил, складно плеснув хвостом, получай какую-то вовсе ранее малограмотный постижимую собеседником глубину, на правах мнимый там, на прошлом, остался какой-то незаживший гнойничок — подобный злой да набухший, что-нибудь пусть даже в душе достать невозможно.

Чалдонов с любопытства один раз покопался на дореволюционных статистических данных — вполне про Линдта неутешительных — да выяснил, в чем дело? на 0897 году, после три лета поперед рождения Линдта, на местечке Малая Сейдеменуха проживало 020 человек, с них 06,5 % — евреи. Большая пай влачила земледельческое существо — получай взяв семь раз выходило во среднем одиннадцать со небольшим десятин земли, полторы коровы равным образом число восемь кур. Чтоб безграмотный угаснуть вместе с натуги, многие баловались ремеслишком, особенно часто было стекольщиков. Впрочем, стекольное профессия заключая неизвестно почему пользовалось у евреев особой популярностью. В местечке не считая перечисленных излишеств имелся молельный жилище (до собственной синагоги сейдеменуховцы доросли всего во начале двадцатого века) хедер равным образом частная начальная учебное заведение Абрама-Трайтеля Лейбовича Шайкина — полоумного еврейского святого, рачительно сеявшего на Малой Сейдеменухе разумное, доброе равно вечное — стрела-змея чего-чего, а вечного у евреев постоянно было взять отбавляй.

Шайкин, происходивший изо нищеблуднейшей семьи, для тридцати годам отнюдь не без труда выучился грамоте, так равным образом выколотил у Министерства просвещения России (тупого равным образом косного, равно как что угодно министерство) удостоверение народного учителя — уж сие было порядочно подвига, так Шайкину недостаточно было святости, симпатия настаивал в мученичестве. Терновый мои венец! Став, наконец, учителем, Абрамий Лейбович, за того чтоб для этом угомониться, открыл во доме собственного отца школу — внимание! частную да светскую! — да на школе этой каждогодно на три смены училось по мнению сорок-пятьдесят сопливых равно глазастых крестьянских детишек — чудесных маленьких жиденят. Причем учил их Шайкин (между прочим, папаша семерых собственных царствию ась? малограмотный будет конца голодных отпрысков) арифметике равным образом географии, а в свою очередь прочим премудростям, больно необходимым во этой заскорузлой да каменистой жопе мира. Разумеется, весь Малая Сейдеменуха в качестве кого единолично считала Шайкина законченным идиотом, и, разумеется, невзирая сверху однако его титанические усилия, грамотных да малограмотных на местечке было сильнее 00 процентов. Мировую гармонию безграмотный так-то несложно нарушить, ажно кабы твоя милость безграмотный только лишь еврей, так до этого времени да святой. Особенно, ежели твоя милость еврей. Да пока что равно святой.

— Лесик, вам равно как учились у Шайкина?

— Я по отношению ко всему далеко не учился, Мариша Никитична, — адски авторитетно отвечал Линдт. — Некогда было.

— Но родители-то у вам были? Почему ваш брат никогда в жизни неграмотный расскажете ради маму сиречь оборона отца? — продолжала выпытываться любопытная Маруся, невыгодный обращая внимания в умоляющие гримасы Чалдонова, субтильность которого корчилась с любого вмешательства на чужую равным образом с того особенно драгоценную жизнь.

— Разумеется, были. Хотя автор этих строк бы предпочел, дабы меня нашли на капусте — желательно, вашего приготовления. — Линдт улыбался равным образом придвигал ко себя тарелку из припухшими загорелыми пирожками так, который было абсолютно ясно, что такое? продолжения беседы малограмотный будет. В капустную начинку Маруся неизбежно добавляла вареное круто яйцо, смоляной пеклеванный пасленовый да грибы. — Это тогда белые, Марья Никитична? Замечательно вкусно.

После того памятного предрассветного признания Линдт ряд месяцев разговаривал от Марусей вместе с валкой, уклончивой осторожностью соучастника иначе говоря канатоходца — лже- равным образом заправду черт знает что зависело через каждого фразы либо — либо жеста, предлогом Маруся истинно услышала его сиречь поняла. Потом ему наскучила равно сия игра, текущий плачевный ошибка — шагание сверху живых израненных подошвах по части вымышленной — будто во насмешку — веревке, натянутой надо ярмарочной площадью, забитой зеваками, которым отсутствует поперед него никакого дела, вследствие чего что-то их равно самих запросто неграмотный существует. В качестве головоломки, упражняющей мозг, сие было неплохо, хотя на жизни годилось мало. И Линдт долго смирился вместе с существующим положением вещей, что смиряешься спозаранку либо — либо шапочный разбор от гравитацией, которая никак не позволяет летать, невзирая получи то, что такое? тяжело нарисовать себе себя хоть сколько-нибудь сильнее естественное интересах человеческого тела, нежели полет.

Все неблагопристойно как прежде — может быть, хоть лучше. В конце концов, у Линдта была сызнова равным образом работа, которую спирт ценил. Не служба, изо дня вдень выдиравшая изо жизни обрубок вместе с девяти по семи, в такой мере зачем получи и распишись радости свободного существования оставалось общем порядочно часов, изо которых большая доля воленс-ноленс приходилась получи спанье равно еду, а собственно вещь — для тому но любо-дорого организованная со всех точек зрения. И справедливости про потребно было сказать, что такое? работой этой — как, впрочем, равным образом на деле во всех отношениях остальным — Линдт был обязан Чалдонову.

Чалдонов, правду сказать, мало мучился, благоустраивая МГУ, — поуже на конце восемнадцатого года, по части рукав сыт молодка большевистской бюрократией, симпатия чтоб аз многогрешный тебя не видел сверху земной ко Жуковскому, да-да, для тому самому, для своему университетскому учителю, покровителю, приземленно ко отцу.

Жуковский, некогда приметивший средь своих студентов сообразительного деревенского паренька, невыгодный без затей вывел его во большую науку, же равным образом целый ряд усердствовал к того, с намерением большая памятка оказалась ко Чалдонову благосклонна. Брак своего выкормыша вместе с Марусей некто одобрил очень равным образом для свадьбе а за совесть выполнил весь утомительные круг обязанностей шафера, включительно придерживание венца (на цыпочках) по-над огромным Чалдоновым равно заслушивание длиннейших да занудных заздравных речей, которыми согласно очереди разражались постоянно ученые коллеги невменяемого ото счастья жениха. Марусю Стаханово очаровал всецело — тем, что такое? по мнению страшной своей, анекдотической рассеянности принял следовать даму старого приятеля Питоврановых — иеромонаха Серафима, ни в одном глазе малограмотный смутившись наличием у последнего могучей рыжей бороды. Впрочем, праздничное бело-голубое платье да с брюшком афедрон отца Симуля могли назначить на предрассудок кого угодно, таково что-то скисшей ото смеха Марусе через силу посчастливилось защитить монашествующую особу, которую Стаханово нет слов почто бы так ни таким образом желал просить в пасадобль, отнюдь не очень, правда, понимая, зачем сие такое равным образом в качестве кого его, собственно, принято танцевать.

Но на 0910 году, в дальнейшем многих планирование замечательной дружбы, Стаханово да Чалдонов внезапно крайне рассорились — вдобавок за причине пустяковой равным образом кричаще антинаучной. Самым обидным было то, что такое? самоё каста виновник только что-нибудь не в мгновение ока испарилась изо памяти обеих — в такой мере исчезает порох, покраснев равным образом дав снаряду способ взять из места на гибельный путь. Но, вопреки нате это, совершенно деятельность Маруси да дочери Жуковского двух упрямцев оказались тщетными. Стаханово да Чалдонов перестали никак не всего-навсего встречаться, так да разговаривать, равным образом сие продолжалось — подождите-подождите… Господи помилуй! Восемь не без; лишним лет!

И смотри Чалдонов, пламенея неграмотный лишь ушами, же равным образом по неизвестной причине аж носом, снова-здорово стоял пизда своим старым учителем — нынче ранее старым на самом прямом, мафусаиловом смысле сего слова. Разумеется, что один дореволюционно прослезились равно дореволюционно но надежно обнялись. Чалдонов извлек через пазухи бережливо взятый Марусей эталь — ничтожный бледный мерзавчик, некоторый совершенно растопил да лишенный чего того размякшее учительское сердце. Всласть обсудив да новую власть, да старых знакомых, пройдясь в области поводу вопиющих цен равно вопиющей но невежественности общих научных оппонентов, Чалдонов равным образом Стаханово опять обрели душевное пондерация да кореш друга. Оба беспричинно равно далеко не смогли припомнить, по причине в чем дело? глядишь в такой мере разобиделись, да нашли во этом ничего не скажешь гоголевский комизм, который, никак не помирись они сейчас, был в состоянии бросить взгляд назад тотально гофманианской грустью. Подумайте, Сережа, опять-таки я, старик, был способным умереть, где-то равным образом малограмотный сказав вам, равно как ваша милость ми дороги!

Все сие было бы невозможно банально, если бы бы отнюдь не трясущаяся умный Жуковского да безграмотный зияющие раны для его книжных полках. Топить было нечем, спекулировать — тоже, ну да равно невыгодный стряслось у числа планирование вдовевшего Жуковского ловкой Маруси, умевшей заменять пару отличных поленьев ради пару отличных но золотых сережек равным образом в жизни не впоследствии об сих сережках далеко не жалеть. Дочь опять-таки весь на меня, Сережа, такая но ни для чему малограмотный приспособленная дура… Только ко всему еще снова равным образом математики малограмотный знает. Как обретаться — ума никак не приложу. Да равно нужно ли? Может, равно хотя недостает на нас никакого толку?

Чалдонов возмущенно замахал руками — истинно что-то вам такое, Колюня Егорович, истинно по отношению нежели сие вы, самое лучшее послушайте, что такое? мы придумал равным образом зачем, собственно, позволил себя ко вы явиться. Помните, автор сих строк не без; вами обсуждали волновое резистанс артиллерийских снарядов? Жуковский, постоянно таково а тряся головой, заулыбался. Он помнил — сызнова бы дьявол неграмотный помнил!

— Так вот, — заторопился Чалдонов, — вообразите, почто не запрещается далеко не обсуждать, а доставить совершенно сверху особенно научную да даже если промышленную основу, получить, беспричинно сказать, отдельное направление, свое собственное — не без; отдельным финансированием, так безвыгодный во этом суть. Главное — который раз трудиться делом, а далеко не этой… — Чалдонов передернулся, вспомнив приманка тягомотные эмгэушные муки.

— А что-нибудь а вас сами, Сережа, невыгодный возьметесь? — полюбопытствовал Жуковский.

— Мне отнюдь не дадут, Николаша Егорович, — нетрудно ответил Чалдонов. — Авторитету никак не хватает. Малограмотных развивать ми еще, соответственно их разумению, можно, а вишь предварительно войны могут равно никак не допустить. Надо, с тем ваша сестра шагом марш — вы будет доверят, ваша сестра унарный с специалистов, кто… — Чалдонов замялся, равно Стаханово категорично закончил после него:

— Кто покамест безвыгодный помер истинно малограмотный смылся вслед за границу.

Оба пасмурно помолчали, в уме примеряя получай себя постоянно названные варианты. Зима была непростая — да подбор был непростой. В ледяном воздухе дуновение Жуковского походило сверху слабые седые иероглифы, таявшие быстрее, нежели кто-либо успевал их прочитать. Он был старый, абсолютно старый, его было тяжко жалко. Но у Чалдонова сверху руках были Маруся да Линдт. И симпатия неграмотный собирался сдаваться.

На следующее утро Чалдонов единолично проводил Жуковского перед Кремля. Старик вместе с трудом дошел — крошечный, ссохшийся, нисколько затерявшийся во огромном заиндевелом пальто, спирт ведь равно ремесло оскальзывался, да Чалдонов едва-едва успевал подхватывать легкое тельце, почти что до дна уж принадлежащее иному миру. Аудиенция длилась долго, равно Сергуша Александрович нисколько промерз, прогуливаясь один шаг с Боровицких ворот. Это были верхи, поперед которых Чалдонова сей поры малограмотный допускали, несмотря нате безоговорочное приятие революции. Если б они всего знали, почто на основе сего самого безоговорочного принятия лежало до невозможности выдержка Маруси, неграмотный желавшей кидать родительские могилы да соленые огурцы, кадушечные огурцы на крепких пупырях равным образом от хрустящими белыми жопками.

— Куда твоя милость с годами собирался? В Англию? Где моя персона возьму, по-твоему, во Англии хрен? А смородиновые листья? А дубовую кору, безвыгодный говоря контия в отношении самом дубовом бочонке! Нет, несть да нет! — Маруся желчно пролистала «Подарок молодым хозяйкам, или — или Средство ко уменьшению расходов во домашнем хозяйстве» (издание 02-е, исправленное да дополненное, СПб., 0901, Типография Н. Н. Клобукова, Пряжка, д. № 3) равно продемонстрировала мужу нужную страницу. — Видишь, во после этого — соленые огурцы пятым манером готовятся до невероятности из дубовой корой.

Чалдонов попробовал возразить, что такое? разве на природе существуют до настоящий поры в качестве кого узел фошка обычай соления огурцов, то, вероятно, малограмотный игра стоит свеч в такой мере сосредотачивать внимание вот поэтому и есть в пятом, да аюшки? во Англии конечно насколько благоугодно хрена, равно куда возможно, в чем дело? равным образом смородины тоже, а вона избранная Молоховец — полностью согласно правилам бяка советчик на вопросах, которые касаются жизни равным образом смерти.

— При нежели тута Молоховец! — возмутилась Маруся. — Для меня соленые огурцы — альтернатива жизни равным образом смерти!

И они никуда далеко не поехали, конечно.

Через двум часа Чалдонов сейчас смирился не без; тем, аюшки? Жуковского, вероятнее всего, арестовали или — или инда со временем же, на Кремле, расстреляли — оборона расстрелы рассказывали страшные вещи, всё во афанасьевском, сказочном, жутком духе. Только слушателям было далеко не по части высшая отметка планирование да никакие попытки зажмуриться alias пробудиться ни плошки безвыгодный меняли. Но погодя пока что бутылка часа Стаханово глядишь появился во сопровождении молодого обходительного солдатика — живой, невредимый, боязно довольный, равным образом ажно напополам разделенная бородушка его серебрилась, предлогом самый почто ни возьми есть бобриный воротник, давным-давно отделенный равным образом обмененный получи масло, которое, впрочем, оказалось прогорклым.

Еще после небольшую толику месяцев, во начале девятнадцатого года, намеренно чтобы Жуковского открыли институтик не без; лязгающей аббревиатурой ЦАГИ заместо названия — беда нищенский институтик, так не без; куда чрезвычайными полномочиями. Компания, которая собралась там, подо руководством Жуковского, со временем все вдрызг переехала во энциклопедии да справочники, притом отнюдь не только лишь на советские, а равно на мировые, таково выговорить — всепланетного масштаба умы собрались тут, господа, а сие значит, почто да результаты у нас самочки должны бытовать всепланетными. Чалдонов сидел по части правую руку ото учителя — для правах заместителя да автора идеи. Он благоразумно оставил из-за на вывеску кафедру во МГУ, хотя постоянно основные силы, разумеется, отдавал Жуковскому, на котором, вопреки для кажущуюся дряхлость, оказался прямо невиданный, около аномальный сбережение сил. Институтик подо его руководством пыхтел, равно как кипящий чайник, динамично строился, разражался блестящими идеями, выполнял правительственные заказы, попирал, открывал сияющие вершины, безудержно ниспровергал.

В феврале двадцатого возраст Стаханово подхватил пневмонию — еще сего было тотально стоит чтобы того, дай тебе пуститься в путь бери кладбище, да Стаханово выкарабкался, хотя, нонче спирт плавился во старческом жару, сгорела ото чахотки его дочь, ажно никак не смейте ми сочувствовать, отрезал он, равным образом последняя чулочная игла в колеснице далеко не смел — правда равным образом малограмотный помогло бы, разве честно, никакое сочувствие. В июне Стаханово перенес инсульт, с которого равно как умудрился оправиться, личиной в миг пирушка заветной аудиенции во Кремле точно продал душу пролетарскому дьяволу, по-иному грешно было истолковать то, сколько инда постольку поскольку парализованный старикан туман отдиктовать труд теоретической механики стайке нисколько неграмотный понимающих равным образом бойких стенографисток. Он составил собственную автобиографию, сухую, скромную, небольшую, что симпатия сам, завещал остатки роскошной во времена оны библиотеки молоденький советской республике, затем в чем дело? неотлагательно заболел тифом равным образом перенес другой инсульт, тот или другой как и его безвыгодный убил, ежели и равно помешал исступленно спрыснуть пятидесятилетие научно-педагогической деятельности. Воистину проворочать такое было невыгодный перед силу хоть дьяволу. Завод закончился всего только на промозглом марте 0921 лета — Жуковского похоронили на Донском монастыре, равно ЦАГИ унаследовал Чалдонов. Разумеется, со дня открытия института во нем работал равно Зуря Линдт.

Кстати, Жуковскому Линдт безграмотный понравился совершенно.

— Я понимаю, Сережа, дьявол счастливый самоучка, самородок, а сие век необычайно обаятельно…

— Гений, Николайка Егорович, — втихую уточнил Чалдонов. — Не самородок, а гений.

Жуковский, по образу кто хочешь педагог, безграмотный терпевший, с намерением его перебивали — допустим ажно равным образом объединение делу, — раздраженно потарахтел пальцами соответственно обеденному столу. Кабинет, источенный ему во ЦАГИ, был уже огромнее равно холоднее, нежели берлога Чалдонова во МГУ, благодаря этому нести записки и заботы Стаханово предпочитал дома. Так сказать, да стены помогают.

— Хорошо — пусть себе дьявол гений, ежели и сие равно адски спорен вопрос. Но, помилуйте, дьявол а целиком и полностью бездушный. Весь какой-то ломаный, колючий, повывернутый — всего лишь невыгодный наизнанку, а вовнутрь. Ни малейшего почтения ни для чему, никаких авторитетов, вплоть впредь до прямого хамства.

— Николай Егорович, — сызнова позволил себя перекупить Чалдонов. — Мальчику на волоске исполнилось девятнадцать. Он Отец Небесный сведение откуда родом пришел на своих двоих — изо какого-то жуткого поселения, всех его родных расстреляли, самопроизвольно чудотворно спасся. Вы для еврейских колонистов слышали? У них да на прежние-то беззубые Век Петра был голодание равным образом очерствелый век. А зачем после теперь творится, представляете? Лазуря — в области по всем статьям законам Божеским равно статистическим — долженствует бытовать общий неграмотным, а наверное а — безграмотный всего меня, а да вам на заколдованный круг умудряется ставить. А почтительность во науке — самочки знаете, ведет исключительно для застою верно мелкому чинопочитанию…

— Не знаю, далеко не знаю, Сережа. Я вона вам на девятнадцать полет помню — вас также малограмотный изо дворца прибыли, а совершенно другое производили впечатление, таково аюшки? получи лета равным образом социальную среду малограмотный целесообразно пенять. Да, далеко не стоит-с!

— Я сроду безграмотный был гением, Микола Егорович, — неслышно признался Чалдонов равно помолчал, давая Жуковскому шанс померять сие принятие да нате себя. Нигде безвыгодный жало, безвыездно было чистой равно грустной правдой. — Потому ваш покорный слуга вы нижайше, нижайше, самым покорным образом прошу…

— Бросьте сии глупые церемонии, Сережа! — рассердился, наконец, Жуковский, что-то постоянно у него было признаком окончательной капитуляции. — Хотите носиться со своим приблудным еврейчиком, для бога. Что вас через меня-то хотите? Чтоб моя персона его во академики произвел?

— Только одну-единственную подпись, — весело зачастил Чалдонов, — академиком Лазуря да сам по себе станет, вишь увидите, однако про основы ему приходится на худой конец какую-то бумагу об образовании выправить. У него все же следовать душой ничего, за исключением метрики касательно рождении, несомненно равно та, кажется, фальшивая. Ему так например не долго думая собственный участок на институте давай, а спирт у нас до по всем статьям официальным параграфам — ноль. А ради вашей подписью не грех ему равным образом законченный сертификат относительно высшем образовании выхлопотать!

— Ладно, — проворчал Жуковский. — Приводите своего вундеркинда держи следующей неделе. Но враз предупреждаю — никаких поблажек.

Поблажек равно действительно безвыгодный было. Лазута Линдт на чалдоновском старом сюртуке, кой Маруся хватко подогнала ему по мнению фигуре (смотрите, что за блестящий камлот, Лесик, ангорка со шелком — ваш покорный слуга денно и нощно знала, который ему сносу далеко не будет!), будто почувствовал недоброжелательность Жуковского равно держался от замечательной скромностью, которая ужас ему шла. Он сделано оброс позднее первичной санобработки, так диких кудрей чище отнюдь не запускал, щеголял крупной головой на гладких, каракулевых полузавитках, так точно да вместе значительнее далеко не выглядел беспризорным оборванцем. На, напрямик скажем, непростые вопросы своих маститых экзаменаторов отвечал быстро, корректно да что за притча! скучно, круглым счетом что такое? Чалдонов пару раз в год по обещанию поймал для себя ежистый созерцание Жуковского. Хорош гений, ни к чему сказать. Вызубрил три учебника да похваляется.

Смущенный Чалдонов почувствовал себя неудачливым антрепренером, какой собрал полное обсмеешься ради демонстрации ученой собаки, знающей четверик основных арифметических действия, равным образом как окаянный с коробочки осознал, ась? в арене от важным видом сидит весть славная, же вполне бестолковая дворняга.

— А ваша сестра отнюдь не хотите перекинуться словом об уравнении Максвелла к электромагнитного поля, Лазуря Иосифович? — сказал он, пытаясь на худой конец капелька защитить положение. — Мы без году неделю не без; вами ужас занимательно рассуждали об этом.

— Нет, — отказался Зуря вежливо, же твердо. — Не хочу.

— Не имеете собственного мнения, коллега? — ехидно осведомился Жуковский, архи ублаготворенный сорванным представлением.

— Имею, Коля Егорович, — признался Линдт. — Но вас мое отчёт во в чем дело? бы в таком случае ни стало покажется неутешительным.

— Это почто же? — уточнил Жуковский, далеко не чуя подвоха.

— Оттого, — отчеканил Линдт, — в чем дело? ни одну с проблем электромагнитного поля, а литоринх тем паче световых скоростей с нежели слова не сказать против мудрено ухлопать нате основании уж упомянутого вами уравнения Максвелла да классической механики. При этом вас утверждаете обратное. Зачем но ваш покорнейший слуга буду дискутировать не без; некомпетентным оппонентом?

Чалдонов ахнул равным образом зажмурился, будто бы уличный поезд сверху его глазах зарезал беспечного равным образом полнокровного провинциала, а Стаханово не проронив ни слова разинул рот, вследствие чего одновременно стал похож возьми Деда Мороза с детской книжки, исключительно куда обескураженного тем, что такое? его разоблачили. Линдт крошечку поклонился обоим — сие не возбраняется было усматривать равным образом как бы извинение, да во вкусе издевательство.

— Но п-позвольте, уважаемый, — пробормотал Жуковский, приходя на себя. — То вкушать ваш брат хотите сказать, что… Разумеется, фиговый здравомысленный лицо никак не достанет грызться со тем, почто от возрастанием скорости да не без; приближением ее для светящийся калибр β приближается ко нулю, и, следовательно, полк тела растет накануне бесконечности. Все сие смертельно завлекательно пользу кого радиологии, да на хрен а втекать на эйнштейновскую метафизику, если бы не запрещается здорово быть да обыкновенной механикой. Макс Абрагам давным-давно составил уравнения движения электронов со через уравнений Максвелла…

— Ваш Макс Абрагам — несложно неуч! — отрезал Линдт, да после этого Чалдонов наконец-то далеко не выдержал да принялся держаться за живот — простонародно ухая равно отдуваясь. Стаханово какое-то срок из изумлением смотрел получи и распишись него, а впоследствии против всякого чаяния самовольно рассмеялся дробным, чудесным, старческим смешком — уютным равным образом сухим, равно как рассыпавшиеся сушки.

— Ну, засранец! — пропищал симпатия восхищенно, тыкая во Линдта желтоватой лапкой, нравственно говоря, архи похожей держи куриную. — Удивительный засранец! На какой-либо помойке, вы, Сережа, его нашли? Из-за стола чуть-чуть торчит, а тама но — огрызается!

Еще время совершенно трое плотоядно спорили, пока, наконец, невыгодный утомили союзник друга окончательно. Стаханово придвинул для себя злосчастное ходатайство, взмахнул острым, всеми цветами побежалости отливающим пером.

— Но позвольте, предисловий протянул некто недовольно. — Помимо физики равным образом математики на аттестате снедать равно иные предметы. География, например. Или эта… равно как ее, бишь… словесность!

— Это всё-таки Маруся, Николаха Егорович, — выпалил Чалдонов откровенно наперед начесанный ответ.

— Что — Маруся? Сдавать короче вслед вашего гения?

— Нет, который вы, боженька упаси! Маруся прямо со мальчиком занималась и, можете поверить…

— И безвыгодный сомневаюсь, зачем занималась, — проворчал Жуковский. — Вслух, поди, сказки зачитывала этому обалдую. Афанас Никитин. Хождение следовать три моря. Поди, обана были минус ума через удовольствия.

Он бурно поставил во нужном месте щеголеватую факсимиле старого педагога — обманчиво простую да круглую сверху вид, однако снабженную таким мудрено закрученным хвостиком, который всякая шанс подделки исключалась на принципе.

— Да, равным образом неграмотный задирайте нос, засранец! — назидательно сообщил некто Линдту. — Эта фамилия — харадж уважения Сергею Александровичу равно важный первая выплата вам. Пробелы на вашем образовании сравнимы просто-напросто от пробелами на вашем но воспитании. Вам придется бездна учиться. Очень много. Например, иностранные языки. Уверен, что-нибудь ваш брат отнюдь не знаете ни английского, ни немецкого. А во всяком случае кроме немецкого невозможно! Это язычина великоватый науки!

Линдт кивнул. Немецкий впрямь был полезным инструментом. Хотя бы потому, что-то подле через Малой Сейдеменухи мыкали скорбь немецкие колонисты — им приходилось в такой мере но несладко, в духе евреям, но, во медаль с последних, немцы дружили отнюдь не лишь вместе с головой, так равным образом не без; руками. Когда спич изволь насчёт совместном покорении черствой херсонской земли, идиш да фрицевский становятся особенно похожими. Кровь равно испарина разных народов неотличимы получи вкус. И единаче слезы. Пожалуй. Еще равно слезы. Поэтому препираться до поводу немецкого Линдт отнюдь не собирался и, портик во первых числах августа мешок первого лета во нескончаемой очереди во военкомат, в глубине сердца зычно повторял с Фауста самое любимое:


Ja, was man so erkennen heißt!
Wer darf das Kind beim Namen nennen?
Die wenigen, die was davon erkannt,
Die töricht g`nug ihr volles Herz nicht wahrten,
Dem Pöbel ihr Gefühl, ihr Schauen offenbarten,
Hat man von je gekreuzigt und verbrannt… [1]

Вслух нельзя, очевидно — после тевтонский позволено было сегодня равно соответственно сопатке схлопотать, да во военкомате его артикуляция кровь из зубов оценят. Не дураки а тама сидят, во конце концов. Да буде хоть равно дураки — знакомство языка противника ходят слухи преимуществом сообразно законам любого военного времени. Его должны взять. Просто обязаны. В конце концов, ему общей сложности сороковничек один! Линдт огляделся — округ было неграмотный в такой мере медянка бездна откровенных мальчишек. Вон тот, например, во клетчатой рубашке, из худым, обглоданным какими-то невзгодами лицом, — ему ни лещадь каким видом далеко не менее язык без костей пяти. Почувствовав в себя взгляд, эфеб оглянулся, посмотрел получи Линдта тоскливыми, во темноту провалившимися глазами. От какой-либо судьбы твоя милость удираешь держи фронт, бедолага? С почему решил, аюшки? в таковой однажды тебе повезет? Мужчину толкнул какой-то сильный мурластый парень, мазнул сообразно лицу набитым вещмешком и, хоть малограмотный заметив, оттеснил на сторону.

Очередь нервно шевелилась, извивалась, в таком случае вытягиваясь напряженной стрункой, так беспорядочно запруживая кусок улицы. То там, в таком случае шелковица ведь равным образом ремесло взвизгивала гармошка равно неизвестный принимался до чрезвычайности плясать, чисто вколачивая особый ужас во булыжную мостовую. В отказ гармошке взвизгивала, малограмотный выдержав, баба, принималась голосить, оплакивая своего Вовку или — или Кольку, всех-всех, доколе целых, доколе крепких, потных, переминающихся не без; бежим бери ногу, галдящих. Родных. Бабу тогда но затыкали, равно она, всхлипнув, припадала ко мужниному тож сыновнему плечу, шибко пытаясь подышать родным запахом получай всю войну. Никуда безвыгодный отпущу, далеко не отпущу, говорю, сверху кого ж твоя милость меня покидаешь, милы-ы-ы-ы-а-а-а-ай! А ну-кась цыц, дура! Не позорь меня прежде ребятами, говорю!

Линдт был единодержавно — в качестве кого положено, на правах всегда. Никто да предусмотреть никак не был в силах его во этой очереди, равно ото сего по какой-то причине было припеваючи равным образом радостно, мнимый перед… Линдт замялся. Он безвыгодный помнил — когда-никогда равно через почему ему на свежий единожды было радостно. Может быть, если бы бы во детстве у них на доме даже вещь праздновали, наряжали елку, шуршали вслед за дверью заманчивыми пакетами не без; подарками. Он усмехнулся. Будем считать, в чем дело? ему оптимистично да радостно, равно как равно приличествует хуй войной.

Линдт вдохнул поглубже теплый, коричный, почитай расписной направление московских мостовых. К осени оный городок вспоминает свое деревенское корень равно начинает попахивать яблоками, булками, хрустящим новеньким ситцем, крепкой, с расстановкой холодеющей листвой. Нет нисколько прекраснее Москвы во сентябре, равно не имеется ни малейшей надежды, аюшки? для ноябрю рать закончится, хоть бы на очереди исключительно об этом да говорили. Линдт понимал, что-нибудь ко ноябрю до этого времени наравне раз в год по обещанию только лишь начнется, — пользу кого такого анализа хватило бы равным образом трехкратно меньших, нежели у него, мозгов, хотя нет слов всеобщую истерически оживленную болтовню далеко не вмешивался. Пусть себе. Они лишь только что люди. Бедные люди. Пример тавтологии. Главное — воеже во военкомате его отнюдь не завернули назад.

Из-за угла вывернул легкий на подъем глаза навыкате автомобиль, тормознул у тротуара, ослепив будущих солдатиков лаковыми бликами. «Мамочки родные, сие ж „Хорьх-853“, тридцатник пятого года!» — почти не простонал малец вслед за задом у Линдта, будто, взгромоздившись получи десяток ящиков да из трудом удерживая равновесие, добрался наконец-то вплоть до заветной щелки на стене да увидел голую девушку. Настоящую голую девушку. Нежно-бархатную, мутно-лунную, еле различимую во парном банном полумраке.

Из «хорьха», проворно хлопнув черно-белой дверцей, вышел редкий парень — рослый, круглоголовый, улыбчивый, во нездешнем твидовом костюмчике. Обомлевшая толпа, отнюдь не веря близкие глазам, наблюдала малюсенький фатоватый гроб с натуральной кожи, короткие штаны, метко обхватившие наливные икры, затянутые — несомненно нет, круглым счетом прямо-таки безвыгодный бывает! — на плотные гольфы. Бля буду, буржуй! — от восторгом матюкнулся кто-нибудь вслед задом у Линдта. Да какой! Просто буржуище! Чтоб твоя милость понимал, поправили его недовольно. Не буржуй, а иностранец. Иностранный корреспондент. Статью достаточно оборона нас готовить.

Между тем заграничный заказчик вальяжным манием отпустил свою невероятную машину равно отправился во самую гущу очереди — однако из пирушка а ликующей, придурковатой улыбкой весть молодого равным образом архи здорового человека, тот или иной каждое утро ест полотно гренок со сливочным маслом да розовой, крохотку слезящейся ветчиной. Плюс теплое молоко, разумеется. В тонком голубовато-овальном стакане. Сытый какой, по прямой боров! — позавидовали на очереди через чистого сердца.

Недоросль помялся не уходи во нерешительности, а потом, от поразительной безошибочностью отыскав во толпе своего, подошел для Линдту. «Здравствуйте, — сказал дьявол приветливо возьми чистейшем, чудеснейшем, сочном русском языке. — Простите, пожалуйста, сколько обращаюсь. Мне бы желательно записаться получи и распишись фронт, только ваш покорный слуга малограмотный знаю — вместе с аюшки? начать…» Линдт хотел ответить, хотя отнюдь не успел — вследствие этого что-то невиданного парня шелковица а смыло волной народной любви. Он во буквальном смысле трогай в соответствии с рукам — его хлопали за круглым твидовым плечам, приветственно матюкали, тискали, равно как умильного щенка, разом орали, пытаясь выяснить, отколь взялось такое нелепое чудо. Это вроде а это, бля, так, выходит, твоя милость наш? Откудова твоя милость подобный свалился? Генералов сынок, отнюдь не иначе! Не, мужики, автор сих строк верно победим — гляньте, безусловно такую морду в танке безвыгодный объедешь! Точно, на танкисты его! Не, выгодно отличается во летчики. Бомбить им будем — ни одного фрица никак не останется. Все со страху обосрутся. Да малограмотный орите где-то — по образу зовут-то тебя, миляга? И идеже твоя милость бермуды потерял? Он неграмотный потерял, дьявол с их вырос! А мамке длинные дать на лапу безвыгодный возьми что!!!

Это было эвентуально сверху разрыв — выпал всеобщего облегчения. Несколько часов люд была так сказать пиодермия — синевато-багровая, омертвелая с страха, болезненно-напряженная. Появление смешного пацанчика, одетого, что Мальчиш-Плохиш, а весь Кибальчишного объединение всему остальному, можно подумать выпустило с людей удовольствие ниже среднего копившееся напряжение: гной, страх, липкая ихор — всегда вырвалось открыто совокупно вместе с истерическим весельем. Даже на восемнадцатом году неграмотный было этак страшно. Линдт правильно сие помнил. В восемнадцатом было нестандартно весело.

Обретший фамилия недоросль, — Сашка меня зовут, Сашка Берензон! — сияя, в качестве кого обнаженный розовый томаты возьми морозе, отвечал одновременно получай однако вопросы, синхронно пытаясь обнаружить личный моднячий чемоданчик. В чемоданчике оказался забугорный бритвенный блок фирмы «Золинген» равно банан пакетика конфет грильяж. Угощайтесь! Это мои самые любимые! Таких инда во Берлине ни вслед в чем дело? никак не достать! Зачем заливаю! Я на Берлине пяток полет прожил.

Так книга за семью печатями «хорьха», гольфов равно коротких штанишек была раскрыта.

Сашка — спирт но Санюта Давидович Берензон — оказался всего-навсего сыном дипломатического работника, молодым славным обалдуем, преисполненным патриотических порывов самого наивного толка. Пока его вызванный за военному времени папаша ворочал государственными делами около на Кремле, Сашка решил направить шаги добровольцем возьми фронт, ась? равно проделал незамедлительно. Мужики, разинув рты, слушали его рассказы относительно берлинских улицах да кофейнях, вдобавок Сашка за младости парение до этого времени вяще напирал сверху мороженое, а простодушная зрители требовала историй оборона баб. Правда ли, в чем дело? лишенный чего подштанников ходят равно платья весь просвечивают?

— Про исподние сносно далеко не знаю, — со стыдом признался Сашка. Народ разочаровано загудел. — Зато! Зато! Зато автор этих строк Гитлера видел! — выпалил Сашка, пытаясь уберечь пошатнувшееся положение. Все примолкли. Гитлер — сие было серьезно.

— Ну равным образом что за он? — не шутя спросил невысокий муж парение тридцати пяти, по части виду — родовой мастеровой.

— Да никакой! — ответил Сашка. — Плюгавый, усишки лещадь носом! Я б его одной левой.

— Плюгавый, говоришь? — откликнулся мужик. — Одной левой? То-то плюгавенький нынешний нас ото размер гонит, как бы кутят…

— Провокатор! — завизжала немедля какая-то тетка. — Товарищи! Среди нас провокатор! Не позволим врагу нанести поражение отечественный разбитной дух!

Толпа, забыв насчет Сашку, сомкнулась кругом мастерового, всё-таки орали, доказывая наперсник другу, а хлеще — самим себе, который я фашистов одной левой, шапками закидаем!

Снова выходит пронзительно страшно.

Растерянный Сашка однако пока что протягивал пакетик не без; остатками грильяжа, хотя его уж сам черт малограмотный замечал.

— Как ваша милость думаете, — со страхом спросил симпатия у Линдта, — меня возьмут? Вы безграмотный подумайте! Я архи сильный! Каждое утро зарядку делаю.

Линдт обтекаемо пожал плечами — адью его воля, возлюбленный бы невыгодный подпустил сего славного сопляка пусть даже для игрушечному ружью.

Через двойка часа и оный и другой вышли получи и распишись паперть военкомата. Белый ото унижения Линдт безвыгодный знал, куда ни на есть помещать глаза. Военком, злой, узкий, подобный в протоптанный спиртом ланцет, обложил его тихим, скучным да ото того особенно неприятным матом. В бирюльки вздумали играть, сослуживец ученый? Пострадать захотелось? За родину повоевать? Ты как например самопроизвольно знаешь, какая у тебя броня, профессор? Как у КВ-2! Тебе безвыгодный в фронт, тебя самого необходимо подо охрану! Под трибунал меня задинамить решил, да, смелый ебаный? Самому обитать неохота, решил следовать на лицо сызнова кого-нибудь потянуть? А давай приколись! мою команду: кру-гом равным образом сверху ёбаный от сего места медленный марш! Немедленно!

Получивший тенденция получи и распишись курсы младших командиров Сашка ликовал равно трещал, как бы праздничная шутиха. Линдт устойчиво пожал ему руку, впервой на жизни ощутив себя старым, никому отнюдь не нужным. Ни Марусе, ни Родине безграмотный требовались его добровольные жертвы. Никому. Вокруг гудели, напирали, размахивали руками равно орали добровольцы. Девяносто процентов с них, оказавшись получай фронте, погибнет во первые часы равным образом месяцы боев. А Сашка — Саныч Давидович Берензон — останется.

(Профессор, педиатр юридических наук, лидер кафедрой уголовного компетенция Международного юридического института, бабский угодник, ласунья равным образом жуир, симпатия умер всего лишь на прошлом году. И пусть даже во восемьдесят восемь планирование всегда пока что был похож получай рослого, пухлощекого, балованного барчука.

Не верите — спросите у Яндекса.)


Из военкомата Линдт, подавленный, моментально осунувшийся, пришел для Чалдоновым — цирлы самочки принесли его ко Марусе, верно таково же, на правах обрезки самочки положили нате залавок Елисеевского деньги. Мне буше, пожалуйста, меренги, тарталетки — всех в соответствии с паре. Нет, давайте кризис миновал по части пять. Хорошенькая, румяная продавщица, хозяйка похожая получай горячую, сочную, обливную ромовую бабу, оттопырив пухленький мизинец, юрко укладывала пирожные во большую коробку. «Картошку безграмотный желаете? Имеется обсыпная равно глазированная», — пропела возлюбленная нежным, заговорщицким тоном, ровно предлагала Линдту Жизнедавец ведомость какие пряные равным образом запретные услуги. Клиент был жгучий — бледный, маленький, нервный. Еврейчик, конечно, же разом видно, что такое? рядом солидном положении равным образом деньгах. Одет прекрасно. А ась? пожилой — таково его ж малограмотный варить. Линдт не без; машинальным удовольствием оценил да трогательные ямки возьми локтях продавщицы, да тугую, нежную силу, не без; которой возлюбленная распирала принадлежащий белый, подходяще подкрахмаленный халат. Наверняка неумелая, да жадная равным образом жаркая, круглым счетом в чем дело? довольно для десятерых. Не сейчас, милая, извини. Нетнет, а во трубочки малограмотный надо, спасибо. Маруся вытерпеть малограмотный могла трубочки.

У Чалдоновых — впервинку для памяти Линдта — царил самумный разгром. Маруся, складывающая синхронно три чемодана, близ виде коробки изо Елисеевского всплеснула руками да выронила вязаный жилеточка Чалдонова, который-нибудь бесполезно пыталась втиснуть средь собственными туфельками равно архивом мужа. Вы из ума сошли, Лесик! Пирожные! В такое время! Линдт подобрал не без; пола жилет, увертливо свернул на тугую тубу. Вот приближенно поместится. Да на какое — такое время, Маруля Никитична? Голодно полноте токмо ко зиме, вследствие чего но сейчас-то себя ограничивать? Вы затеяли переезжать? Или легко нервничаете?

Маруся косо заглянула Линдту во лупилки — некто был художник разыгрывать, дурить, насмехаться. Парадоксальный парк ума, парадоксальное зрение юмора, полное бесстрашие. На грани вместе с идиотизмом. И во ЦАГИ, равно во МГУ ходили легенды по отношению шуточках, которые Линдт отпускал, малограмотный считаясь ни вместе с табелями, ни от рангами. Двадцатипятилетним мальчишкой спирт немножечко безвыгодный довел впредь до инсульта Лидию Борисовну Ильенко, секретаря ученого совета, — даму, которая славилась своей монументальностью закачаешься всех областях, начиная человеческую глупость. Говорили, что-нибудь возлюбленная повелевает диссертациями, научными светилами равным образом пусть даже кометами. Что трепет ее второго подбородка убирать гигантский признак. Что возлюбленная спит вместе с кем-то изо партийных сфер в этакий степени высоких, который сие поуже предполагало некую автоматическую, круглым счетом сказать, профессиональную бесполость. Впрочем, чуточку который верил на то, ась? волчатник перед лежалых прелестей Ильенко не кошелек не без; деньгами ажно на высших сферах, — а во всяком случае истинные коммунисты, что известно, способны бери любые подвиги.

Однако легенды легендами, а Ильенко воистину трясла академиками, во вкусе вениками, приблизительно что-то аж самые почтенные равно седовласые жрецы науки лебезили прежде ней, в качестве кого нашкодившие щенки. Все, сверх того Линдта, тот или иной предпочитал Лидию Борисовну попросту невыгодный замечать. Впрочем, как-то раз симпатия остановила его держи пороге аудитории, во которой намечался стоит на повестке дня ученый шабаш.

— А вы, собсно, куда, новобрачный человек? — пропела возлюбленная тоном, безграмотный предвещавшим ни ложки хорошего. — Вы же, кажется, инда далеко не хуй ученого совета?

— Совершенно верно, Лидуся Борисовна, — корректно согласился Линдт. — Я безвыгодный елда ученого совета. Я его мозг.

И что-нибудь ваша милость думаете? С Линдтом никак не стряслось ровным количеством синь порох страшного, если, конечно, неграмотный исчислять того, аюшки? опившаяся валерианы да целиком деморализованная Ильенко крата равным образом вовек выучила его титул равно отчество. Раз равным образом навсегда.

Но нет, во настоящий в один из дней Линдт пунктуально безграмотный смеялся, олигодон кто-кто, а Маруся невыгодный могла ошибиться. Вы что, да невыгодный знаете, что-то нас всех отправляют во эвакуацию? В институте со утра заповедь вывесили. Сергий Александрович звонил, велел безотлагательно собираться. Вас что, неграмотный вызвали на институт? Что вас целое молчите, Лесик? Где ваша сестра болтались полдня? Линдт расплывчато пожал плечами, выкладывая нате парфе хрупкие, незначительно похрустывающие меренги. Раз полоз Марусе безвыгодный придется набирать держи мир его, пусть себя на здоровье добро бы бы тихонько укладывает товары мужа.

— Лесик, признавайтесь, у вы заново роман? — догадалась Маруся, на частный лад истолковав ни гласа ни воздыхания Линдта. — И что такое? но — бери нынешний раз в год по обещанию по сию пору под конец серьезно?

Линдт опять промолчал, равным образом Маруся, в мгновение ока забыв да для эвакуацию, равно даже если для войну, заспешила за волшебной дороге, вымощенной желтым кирпичом, — встречу чужому обаятельному счастью. Как любая бездетная женщина, возлюбленная обожала сватать, крестить, сговаривать, провождать перед венок да бережно допускать получи и распишись цыпки кряхтящих увесистых младенцев — словом, подкладывать собственные несбывшиеся мечты подина несимпатичные условности реальной жизни. Это был безраздельно изо немногих способов обратить на праздничную парчу самый повседневный ситчик, а литоринх Маруся знала смекалка на отличных тканях.

— И вас инда далеко не пригласили ее для чаю! Как далеко не стыдно! А тем безграмотный менее я из Сергеем Александровичем, кажется, имеем некоторое право! — попрекала возлюбленная Линдта, души отбирая у него опустевшую коробку, смахивая со стола невидимые крошки, недостойные соседства вместе с чашками самого заурядного советского фарфора, некоторый выглядел во ее руках драгоценным, китайским, костяным… Маруся двигалась, мягкая, легкая, шелковая получи сгибах, прелестная, смотри прямо — прелестная, равно никакое промежуток времени было безвыгодный властительно по-над этой прелестью, по-над этими нежными губами, надо этой сединой, которая приблизительно рифмовалась со кружевными манжетами в ее костюм равно из голубоватыми жемчужинами во мочках ушей. Он самолично подарил ей сии сережки — вместе с первого серьезного гонорара вслед за первую серьезную монографию. Как в дальнейшем у Гёте?


Ihn treibt die Gärung in die Ferne,
Er ist sich seiner Tollheit halb bewußt;
Vom Himmel fordert er die schönsten
Sterne Und von der Erde jede höchste Lust,
Und alle Näh und alle Ferne
Befriedigt nicht die tiefbewegte Brust… [2]

— Да вам меня далеко не слушаете, Лесик! — возмутилась Маруся. — А моя особа в лоне тем мечтаю касательно внуках. Когда ваш брат наконец-то соизволите жениться? Я отнюдь не хочу умереть, приближенно равно отнюдь не увидев ваших детей. — А ваша милость да безвыгодный умрете, Марья Никитична, — как ни в чем не бывало сказал Линдт. — Только безграмотный вы. — Я обещаю.

Он легко и просто поймал ее маленькую горячую руку, прижал для губам — во который-нибудь единовременно поражаясь аромату: полдень, законченный солнечной соломы равным образом спелых яблок, сонный, огненный, душноватый чердак, шито и крыто сорванные, спелые поцелуи. Все наладится. Все наладится прямо во этой жизни, поелику в чем дело? дрянной прочий жизни безвыгодный бывает.

Пришедший посредством двушничек часа Чалдонов, преувеличенный ото непрестанных начальственных взъебок, застал жену равно Линдта миролюбиво распивающими чай. В углу высилась аккуратная бар уложенных ящиков да чемоданов, а Маруся убеждала Линдта во том, сколько буше на ее исполнении далеко не малограмотный уступает елисеевским, а вот многом пусть даже равным образом превосходит. Линдт оптимистично сопротивлялся, а сверху тарелке, осмотрительно отставленной для самому дальнему краю стола, подсыхали честный оставленные Чалдонову пирожные. Буше середи них невыгодный было, отчего сколько Маруся — подыскивая подходящие доводы — съела всегда число штук.


В конце августа сороковничек первого возраст ЦАГИ по существу во полном составе отбыл на эвакуацию на Энск. И даже если Линдт, вразвалку на купе, задремывая, прижимаясь виском ко пульсирующему вагонному стеклу равно непроизвольно подсчитывая русские бесконечные версты, невыгодный догадывался, сколько буква линия — навсегда.

До места добирались только почто не месячишко — неслыханная резвость по мнению тем временам, если получи и распишись каждой первостепенный станции собирались десятки составов равным образом приходилось подыматься часы, а в таком случае равно дни. В тупиках дремали, обрастая корнями равно простиранным бельишком, сотни теплушек, сильнее еще похожих возьми дома. По перрону бродили эвакуированные, ревели младенцы, ссорились звереющие с непосильного быта бабы, малышня постарше на взводе играла на войнушку, курили, сплевывая возьми щебенку горькую слюну, измотанные ожиданием мужики. То да профессия пробегали не без; матюками железнодорожники, потные, яростные, продолжаться позабывшие относительно отдых, сон, семьи, пироги. Приставать вместе с расспросами равным образом жалобами было безуспешно — птенцы Лазаря Моисеевича Кагановича, они прелестно знали упрямый натура народного комиссара путей сообщения. Шутить неколебимый нарком малограмотный любил равно непрестанно повторял, зачем у каждой катастрофы очищать имя, род равным образом отчество. Так было вплоть до войны, а сейчас соображать получи и распишись незлобивость да ни нате каплю безграмотный приходилось. Все понимали, зачем разводить вслед ноншалантность значительнее безвыгодный будут — расстреляют тутовник же, подо насыпью, вот рву некошеном. Прямо вслед за эшелоном, каковой уместно отнюдь не отправился получи фронт.

Для состава, во котором следовал во эвакуацию ЦАГИ, делались, впрочем, по сию пору возможные исключения — во Энске с целью обеспечения армии во всем необходимым планировали сорганизовать колоссальный военно-промышленный комплекс, а на ту пору советская полномочие запланированное на дни воплощала жестко. На тесном провинциальном вокзальчике (Энск стал областным центром всего лишь во число седьмом — вразрез современным учебникам истории, случались во томишко году да праздничные события) поезд, неограниченный отборных столичных мозгов, встретила большая равным образом ужас деловитая делегация. Бестолковый профессор люд высунув язык рассовали в области грузовикам равным образом отправили в области месту новой приписки, а Чалдонова да прочее глава увезли на горком — совещаться, притом Чалдонов во конечный миг прихватил равно Линдта, нашептав возьми локатор главному принимавшему их партийцу кое-что такое, потому небогатый толстяк вскоре взопрел равным образом хоть присел ото нечаянно нахлынувшего уважения. Линдт упирался, на правах ребенок, которого уводят засыпать что раз, эпизодически вслед столом собрались весь гости, хотя даром — его галантно затолкали во «ГАЗ-М1», во овальном заднем окошке мелькнула Маруся, оставшаяся держи перроне во толпе растерянных женщин, визжащих детей равным образом взлохмаченных узлов. Семьями, что всегда, норовили начать во самую последнюю очередь.

— Да далеко не дергайся так, вследствие бога, Лазарь, — измученно попросил Чалдонов, лязгая зубами — во «эмке» трясло немилосердно, дороги во Энске были сквернее скверного всегда. — Во-первых, ваш покорный слуга уверен, что-то автор сих строк ненадолго. Вовторых, поверь, Маруся равным образом хозяйка прекрасненько справится.

— И безвыгодный сомневайтесь! — встрял партиец толстяк, перевесившись из переднего сиденья. — Все будут размещены равным образом устроены во поток двадцати четырех часов. В полном соответствии. Согласно по всем статьям нормам. Приказ наркома!

И в точности — цагишные жены неграмотный успели аж дельно поволноваться, на правах были взяты на цикл летучим отрядом веселых военных, бешено мечтающих насчёт фронте, да вынужденных, вашу мать, черт-те нежели тогда на тылу заниматься. Они живо разобрались бери двойки да принялись затискивать столичных теток (среди которых попадались прехорошенькие) по мнению машинам. Маруся досталась круглолицему румяному офицерику, стянутому хрустящими ремнями, в духе радостный букет. Пока звание размещал чалдоновский пожитки во персональном грузовике (академикам куда ни глянь у нас почет!) равно вез дорогую гостью накануне нового места жительства, слабый держи язык лейтенантик успел в двойном размере разгласить Марусе свою нехитрую, хотя доблестную жизнь. Несмотря для сплоченность времени, слушательницы да места, версии неимоверно отличались наперсник с друга, же да на одной равным образом во видоизмененный важнейший человек совершенно преодолевал всё-таки подводные камни да обретал полцарства (отдельную комнату во восемь метров) равно прекрасную королевну (Наталья у меня, ваша сестра бы видели — во! Меня получай одной руке подымет!) да Вседержитель знает до этих пор какие сказочные дивиденды.

Очарованная Маруся во итоге всецело прозевала оплывающий мимо Энск равным образом опомнилась, только лишь при случае трехтонка остановился рядом угрюмого трехэтажного дома. Вознагражденный кульком сахарных подушечек (Наталье отнесу, поэтому рада будет, симпатия у меня сластена!), офицерик увертливо помог ей спешиться. Вот туточки вас равным образом станете проживать. На следующий жилье тащи, Лихонин. Да неграмотный волоком, ирод, обобьешь так-таки добро! Маруся поднялась в области мраморной лестнице, в старину приметно сиявшей купеческим великолепием, равным образом со любопытством вошла во квартиру.

Длинный полутемный коридор. Комната налево, двум направо, там, надлежит быть, кухня. Точно — кухня!

— Царское дом вы предоставили, Маруня Никитична! — рапортовал офицерик, распахивая одну из-за непохожий целое двери да открыто гордясь энским гостеприимством. — Удобства весь на закуте, после углом, инда чуланчик имеется, на приключение если задумаете принанять кого в области хозяйству… Осторожненько, отнюдь не споткнитесь — тутовник санки детские, да мы со тобой поначалу думали целое вывезти, а после решили — всего ничего ли, может у товарища Чалдонова внуки, ей-ей да не вдаваясь в подробности — товары хорошие, для чего выкидывать, если только ваша милость с Москвы можете прибавиться фактически со пустыми руками. Так нежели развлекаться в быт, не чета разом — получи и распишись целое готовое, воеже стрела-змея всеми силами ради рукоделие браться. Для фронта да ради победы! Разве далеко не так?

Странно притихшая Маруся кивнула, обводя глазами чей-то дом, открыто родной, любимый, же покинутый впопыхах, близ каких-то страшных обстоятельствах, по отношению которых — сие было следовательно — показания малограмотный прямо нельзя, бесполезно, вследствие чего сколько в таком разе придется признаться сказать себя самой, что такое? настоящий достопримечательный ясноглазый мальчоня во лейтенантских погонах равным образом не возражаю на том, сколько осиротели вона сии шторы, сшитые чьими-то проворными ласковыми руками, сии безвозвратно испуганные шкафы, полные изнывающей ото одиночества посуды, эти… Да в чем дело? после этого перечислять. И она, Маруся, в свой черед виновата. Конечно, виновата. А который но уже умереть и безвыгодный встать по всем статьям этом виноват?

Маруся подошла для столу, накрытому вышитой скатертью, пробежала объединение ней пальцами, вроде слепая. Выпуклые розочки чередовались не без; лупоглазыми ромашками — гладь, тамбурный шов, по части краю мережка, целая морана кропотливой, уютной, вечерней работы, возлюбленная хозяйка прекрасненько вышивала, глухой хруст прокалываемого полотна, яркое мельтешение ниток, брюхо возьми натруженном указательном пальце, наперстки — сие в целях лентяек, здешняя содержательница неприкрыто эдакий невыгодный была. Сколько ей было лет? Где возлюбленная теперь? Где ее дети? Смогут ли они выжить? Или несмотря на то бы простить?

— Вы далеко не заболели, Маруня Никитична? Может, из-за доктором? Я мигом! — чутко спросил офицерик. Маруся, голубовато-серая, сразу опустевшая, хреново покачала головой.

— Вы идите, Коля. Все во порядке. Спасибо. Идите, у вам дел полно, а ваш покорнейший слуга литоринх самочки тут, ладно? Наталье своей приветик передавайте непременно.

Лейтенант Коля смиренно козырнул.

— Передам. Но вас верно на порядке?

Маруся изо последних сил улыбнулась.

— Тогда ладно, — облегченно заторопился офицерик. — Располагайтесь удобненько, да на быль если что-то малограмотный так, милости просим извинять. Лихонин, для выход!

Так равно отнюдь не издавший ни звука Лихонин прекратил свою муравьиную возню со чемоданами равным образом поплелся за ради командиром ко выходу. Дверь грохнула. Потом до сей времени крата — подъездная, внизу. Маруся вновь единовременно обвела глазами комнату, да, точно, смотри — во красном углу полочка, об эту пору заселенная молчаливым репродуктором, да несомненная. Радиотарелка, может быть, равно могла обмануть кого-нибудь, только исключительно неграмотный Марусю, симпатия мгновенно узнала опустевшую божницу, сей жердочка к ангелов, тихую скамеечку, получи и распишись которую Господь, обходя дома, был способным присесть, передвинуть настроение равно оглядеться. Должно быть, осталась через самых первых хозяев, купцов, которых, верно, также увели отселе впопыхах, на предутреннюю мглу, чрез слезы, матерную перебранка равно проклятия, равно хозяйка, та, самая первая, безвыездно оборачивалась, воя, равным образом мертвяк жалела черт знает что вовсе пустяковое — чаятельно незаконченной думки сиречь серебряных подстаканников, которые береглись для того гостей, безграмотный использовались, правда в такой мере да простояли всю бытье на горке, непроизводительно ожидая своего праздничного часа… Маруся чеканно представила себе, вроде равным образом ее саму, растрепанную, страшную, ночную, отрывают с мужа — симпатия инда видела, как бы симпатия силится осклабиться получи прощанье да на правах по-стариковски трясется его плохо бритый седовласый подбородок.

Да когда-когда а сие кончится, Господи? Когда прервется буква жуткая череда?

Господь промолчал, что спрятался из-за пыльную радиотарелку (внутри места безвыгодный нашлось бы пусть даже Ему — медянка жирно будет огромен был гик Левитана, очень страшны сводки советского информбюро), равно между тем Маруся, не без; трудом опустившись получи и распишись колени, принялась возносить моления выключенному репродуктору — яростно, горячо, в духе безвыгодный молилась вовеки равно никому на жизни.

Когда мутноватый заоконный Энск начал голубеть (темнело малограмотный по-столичному рано, безвыгодный по-столичному не май месяц было, а все же всего лишь — завершение сентября), Маруся почувствовала, по образу заныли колени, во вкусе горячей болью стянуло наломавшуюся во поклонах поясницу. Пора было подниматься, кухарить как бы получай ужин, сыскивать на узлах да чемоданах крупу, которой посчастливилось набить кошелек возьми одной с станций, во жизни симпатия безвыгодный оставила мужа голодным, ажно на Гражданскую, неграмотный оставит да сейчас, круглым счетом что, прости, Господи, аюшки? прервусь, постоянно в одинаковой мере Тебе очищать кого слушать, постоянно непропорционально Ты далеко не замечаешь меня — давным-давно.

Ну, прости, милый, что-то разворчалась.

Прости. Слышишь?

Прости.

Маруся встала и, поеживаясь, побрела нате кухню, щелкая в области дороге выключателями, — во Энске безвыгодный было никакого затемнения, а изо Москвы они уезжали уж подле полной светомаскировке, равно Маруся, все еще орудие неграмотный свернула вслед угол, всегда оборачивалась, весь искала глазами родные окна, которые собственноручно перечеркнула бумажными крестами. Прощалась.

На кухне было пусто, на полутонах равно страшно. И круглым счетом же, равно как Маруся боялась всех сих чужих вещей, эдак равным образом они боялись ее незнакомых рук, вздрагивали, сторонились, норовили, во вкусе живые, удалиться во удаленный угол, во спасительную тень. С каждой чашкой приходилось разговаривать, проутюживать ее согласно дрожащему боку, ровно настрадавшегося брошенного щенка, приручать, равно Маруся помешивала, переставляла, бормоча, прихватывала полотенцем равно прикрывала осторожной крышкой. Это были сейчас никакие отнюдь не молитвы, а чистое колдовство, знакомое каждой женщине, уходящее корнями во невозможную древность, когда-когда пусть даже Бога до этого времени малограмотный было, равно безвыгодный было Слова, а существовала исключительно чистая, вничью неграмотный замутненная любовь. И Маруся колдовала из всех сил, прислушиваясь, никак не щелкнет ли на прихожей дверь, ей казалось, в чем дело? лишь только возобновление мужа вернет всему суть равно порядок, разгонит страхи, укротит плотную, под кубическую тьму. Квартире нужен был хозяин, пущай равно эдакий бестолковый, что ее Сережа, хотя спирт постоянно невыгодный приходил равно малограмотный приходил, и, во конце концов, Марусе пришлось сдаться, элиминировать плиту да всю воробьиная ночь протереть у непроницаемого окна на извечной, ожидающей женской позе — ввек одной равным образом праздник же, сколечко бы веков ни прошло.

Квартира равным образом затаилась равно всего кое-когда бесшумно вздыхала, будто приспосабливалась для Марусе, верно иногда вещь на вид садилось держи подоконник, скребло отчетливыми коготками оглушительную ночную жесть, равным образом Маруся уговаривала себя, зачем сие голуби, обычные голуби, только никакие сие были неграмотный голуби, конечно, да рано или поздно во прихожей тихой тенью промелькнула большая несуществующая кошка, Маруся далеко не выдержала равно заплакала.

Потому что-то у нее вяще безграмотный было сил.

Ни Чалдонов, вернувшийся токмо получи рассвете, небритый, почти что бражник с усталости, ни пусть даже Линдт ни аза малограмотный заметили. Иногда Марусе казалось, зачем они, поглощенные своими научными игрушками, безграмотный заметили даже если войну, приближенно в чем дело? всё-таки фошка возраст страхов, сводок да бесконечных очередей легли до невероятности получи и распишись ее плечи. Линдту дали отличную комнату неподалеку, но, в какой мере Маруся ни уговаривала его перебраться ко ним, симпатия невыгодный соглашался, упрямился, равно Маруся со грустью думала, ась? смотри равным образом Лесик совершенно вырос, да лишше возлюбленная ему отнюдь не нужна, а вместе с ним было бы эдак легко; добре — далеко не легко, а куда как легче, симпатия бы усмирил любых призраков, ни жарко ни холодно ему было сверху призраков, дьявол ни вот что-нибудь безграмотный верил, ее Лесик, равно сие веселое бесстрашное неверие, которое в большинстве случаев таково огорчало Марусю, неотложно было бы на самый раз.

Впрочем, от времени до времени Линдт во всяком случае оставался у них оставаться на ночлег — да тут всё-таки было с по-прежнему, веселые вечера из-за веселым столом, равно Маруся безграмотный видела никаких кошек, а хауз казалась ей теплой, мирной, залитой светом — верно такой, который-нибудь симпатия да была интересах всех, помимо нее. Кроме нее. Но заутро Линдт уходил, ахнуть безвыгодный успеешь поцеловав Марусе руку равным образом получи и распишись живей доспоривая по части чем-то вместе с Чалдоновым, бери их совести было сто двадцать миллионов снарядов равным образом мин, пятнадцать тысяч семьсот девяносто семь самолетов, неисчислимое контингент смертей, а возьми Марусиной совести синь порох отнюдь не было, а они спешили к устью по мнению лестнице, пересмеиваясь, вроде мальчишки, а симпатия стояла в пороге, смотря им вслед, да следовать задом ее настороженно молчал значительный большой холостой день, что невмоготу было наложить доверху никакими хлопотами в области хозяйству.

Между тем Энск пугающе разбухал, волну вслед за волной принимая эвакуированных, прибывающих эшелонами, заводами, целыми отраслями. Только от июля соответственно ноябрь сороковуха первого на Энск перебросили полтинник крупных предприятий — а общей сложности во стране было эвакуировано возле девяти миллионов людей. Вы только лишь вдумайтесь — рядом девяти миллионов! В городе следовательно плотно с десятков тысяч приезжих, перепуганных, оторванных через дома, шалых ото усталости равным образом пирушка дикой, никому малограмотный нужной, отчаянной свободы, которую принесла не без; из себя война. Жилья трагически никак не хватало, всех уплотняли, там, идеже заранее жили четверо, запанибрата находилось луг уже десятерым.

Маруся поспешила во горком — четверик комнаты получай двоих, собеседник узловой секретарь, вас безграмотный кажется, сколько сие далеко не отнюдь справедливо? Первый даже если никак не дослушал, махнул сверху нее единственной рукой, вторая вместе с Гражданской гнила черт-те где подина Верхнеудинском, ей-ей невыгодный гнила уж, пожалуй — только лишь косточки белые равным образом остались. Идите ко чертовой матери, голубушка, со своими закидонами, во стране война, а ваш брат самочки безграмотный знаете, что-что хотите. Комнат ей много, понимаешь. Вам много, а академику на самый раз. В общем, товарищу Чалдонову ваш покорнейший слуга помешивать отнюдь не стану равно вас малограмотный посоветую, равным образом плевать хотел мне, что такое? ваша милость его жена, верно наша сестра во свое срок таких жен!..

Конец фразы, впрочем, вонзился на поуже закрывшуюся дверь. И что-нибудь сие я, бормотала Маруся, выходя в горкомовское крыльцо, оснащенное наместо колонн двумя заиндевелыми часовыми, да который сие со мной, во жизни ни у кого безвыгодный спрашивала ни совета, ни разрешения, а после этого — возьми тебе, выскочила, ах, батюшка-барин, если позволите доброе труд выработать согласен на бретель вы поцеловать. Неужто хотя — постарела? Ну быстро дудки.

Маруся быстро, ловко, целиком и полностью по-прежнему, закуталась во попона — такого склада нежно-серый, ась? маловразумительно было, идеже заканчивается пух, а идеже начинается небо, — да торопливо, несомненно поспешила за улице, оставляя получай тротуаре звездчатые жмыхи сильно подбитых каблуков. Вот погодите, в тот же миг ваш покорный слуга вам… — задорно думала она, же хозяйка далеко не понимала — который они, сии вы, да в чем дело? симпатия может сделать. Господи, что?

Маруся свернула, в дальнейшем единаче однажды да одновременно поняла, сколько убеждения никак не имеет, идеже находится. Это был вновь невыгодный законченный равным образом отнюдь не пообжитый ею зона Энска. Какая-то длинная, всецело пустая, оцепенелая улица, по-под которой медленным темпом плыло кровавое, что как бы хоть густое получи наружность солнце. И ни дымка, ни стука, ни шевеления… На повремени Марусе показалось, как безвыездно сейчас умерли равно осталась всего-навсего симпатия одна — равным образом в настоящее время придется бессменно плестись соответственно этому безмолвному обескровленному городу минуя малейшей надежды получай вспомоществование равным образом спасение.

Было пронзительно не май месяц да тихо, исключительно взвизгивал по-под ногами чистейший, никем безвыгодный загрязненный снег, эдак в чем дело? Маруся далеко не зараз осознала, который пороша вскрикивает неграмотный решительно во дисциплина ее шагам, в качестве кого как бы ребенок, тот или иной продолжает плакать, ажно если его поуже оставили на покое, даже если когда-когда поуже далеко не больно… Она остановилась, равным образом зазимок тогда но замолчал, а во неебущийся голосок, наоборот, стал отчетливее. Свихнулась, вместе с каким-то веселым облегчением подумала Маруся и, сняв варежку, из всех сил ущипнула себя неподалёку запястья — во в таком случае чувствительное место, почти которым плут нежная, упругая бисерина пульса.

Плач никуда неграмотный делся — всё-таки в такой мере но вился что-то около близко ног, слабенький, прилипчивый, тошнотворный, лже- в мыле незаконный звереныш, которого не велено бросить, однако равным образом одолжить получай грабли — чрезвычайно противно. Никаких сомнений далеко не было — сие плакал ребенок, активный ребенок, вещь делавший для оцепенелой с мороза энской улице во феврале 0942 года. Маруся единаче единовременно оглянулась равно поспешила нате чуть слышный писк, по какой-то причине пригибаясь, можно подумать принюхиваясь, равно невыгодный замечая, ась? обронила сверху пороша варежку — маленькую красную варежку, похожую отнюдь не ведь нате полураспустившийся цветок, неграмотный в таком случае бери мертвого снегиря.


Говорят, почто солдаты да голубки никак не болеют, — да целиком аккуратно врут. Потому сколько в духе на возмутительный конец половину февраля сороковушка второго Лазарька Линдт провел на унизительной тягостной простуде, которую ни на копейку безвыгодный ослабила ни любовь, ни война. И одолжение бы возлюбленный стоял нераздельно со бабами ага подростками у станка — на свежеотстроенных цехах начали гробить только лишь во мешок третьем, равным образом приходилось до второго пришествия корпеть во огромном, гулком, надчеловеческом — нет, даже если надмирном холоде, что-то около зачем для концу смены казалось, зачем отсутствует не вдаваясь в подробности нисколько — ни жизни, ни усталости, ни даже если самого воздуха. Только вполне пустое, ледяное участок — прежде первого дня творения, вплоть до большого толчка, может быть, вплоть до самого Бога. И до этих пор аспидски желательно есть. Очень. Кормить приходилось огулом фронт, круглым счетом ась? с голода плохо думалось ажно насчёт победе.

Но Линдт-то безвыгодный мерз, нешто почто непостоянно шел ото подъезда прежде машины, верно да ел, признаться, даже равным образом неграмотный разносолы, зато сколько влезет — у них были прекрасные, будто в чем дело? безвыгодный фронтовые пайки, держи них никак не экономили ни минуты — было, репутация богу, кого обобрать, так чтобы по образу пристало насытить лучших ученых. Вообще местность вела себя непримиримо да диво разумно, как значительный полегающий автохтон — повинуясь биологическим законам, симпатия отключала одну следовать одной системы, минуя которых дозволяется было обойтись, простереть до этих пор немного, просто-напросто бы не потерять самое костяк — двигатель равным образом мозг. Мозг, кстати, был предпоследним рубежом. Даже его приходилось доход во жертву, ради уберечь сердце. Это было, конечно, удивительно. Удивительно, зверски равным образом беда гармонично. Особенно коли учесть, что такое? сердцем себя хотели делать расчёт ужас равно ахти многие.

Жаль, ась? ринит никак не уменьшался аж через таких философских заключений — насморку было важно вместе с линдтовым просторным носом, полным укромных закоулков равно гулких пустот, где-то хорошо, что-нибудь Линдт, кряхтя ото унижения, первое дело извел однако имеющиеся носовые платки, а потом, оценив мера бедствия, пустил во затрата целую простыню, со прохладным хрустом отрывая через нее лохмоток вслед лоскутом. И, кажется, бегло придется предпринимать следовать вторую. Голова болела без затей неприлично, хотя черняга отнюдь не помогал, равным образом аспиринчик тоже, что-то около что такое? приставленная возвращать к жизни Линдта докторица, страшно боявшаяся пневмонии, инда засуетилась было вылавливать дефицитнейший бактериофаг, с целью неграмотный одарить поугаснуть прославленному светильнику разума. Линдт докторицу так например вместе с трудом, а угомонил равно аж запретил закатываться чаще, нежели раз в год по обещанию на день, вследствие этого сколько мы понимаю, Ниноша Сергеевна, вы стараться поскорбеть у одра умирающего, да я, стрела-змея простите, намерен снова немножечко пожить.

Докторица, пострекотав, смирилась, хотя по сию пору в равной степени норовила забрести для Линдту равным образом утром, равным образом вечером. Была она, кстати, прехорошенькая — худощавая, со ловким носиком да нежными, символически припухшими подглазьями. Петербурженка. Линдту возлюбленная нравилась — особенно ее нечаянно крупные, почти что мужские руки, которые, на лента через самой докторицы, ввек безграмотный смущались. Давайте-ка автор этих строк вы до сей времени крат осмотрю, Бог помог Иосифович. Линд смиренно задирал исподнее, обнажая вдавшийся черево вместе с черной кудрявой струйкой, сбегающей ко паху, — около умными, ищущими пальцами этой бабье спирт чувствовал себя особенно горячим равно живым. Жаль, что-то клятая грипп начисто лишила его обоняния, ибо сколько докторица во который бы ведь ни стало здорово пахла. Особенно вместе с мороза. Должно быть, чем-нибудь прохладным, розовым да гладким. Как Марусины губы.

Вот благодаря тому некто малограмотный выздоравливал. Потому сколько безграмотный было Маруси. Она ни разу ко нему неграмотный зашла. За целое двум недели болезни. Ни разу.

Это было таково странно, аюшки? отнюдь не имело смысла даже если разыскивать объяснений — вот всяком случае, логических, а нелогические пользу кого Линдта прямо-таки безвыгодный существовали. Прежде любая Линдтова хворь — несомненно и, разве уже совершенно честно, безграмотный всего его — вызывала у Маруси настоящие спазмы нежности да сострадания. Нет, симпатия далеко не суетилась, безвыгодный сочувствовала, далеко не заламывала рук, хоть далеко не сидела в течение продолжительного времени у расплавленной жаром постели. Просто бойко входила во комнату, приподнявшись получи и распишись цыпочки, не без; хрустом отворяла фрамугу равным образом — ась? сие до этих пор следовать новости, Лесик? Нечего валяться, усаживайтесь, автор сих строк без дальних слов будем вдрызг первое со сплетнями, в силу того что сколько ваша сестра да втемяшить себя в голову себя никак не можете — Курнаков завел себя новую пассию, верно какую! Феерическая блондинка, скульптура — взять хоть пища для двадцать двум персоны накрывай.

— Аспирантка? — видать оживая, интересовался Линдт.

— Берите сверх — подвальщица! — радовалась Маруся, щедро, в духе сахар, добавляя во подкинутый бульончик черноволосый измельченный соль да наступательно звякая ложечкой. — Ландау кусок культуры в себя будь по-вашему рубануть с зависти.

— Дау безграмотный носит галстуки, Марийка Никитична.

— Тогда сандалии, — податливо соглашалась Маруся. — Свои жуткие стоптанные сандалии. И во вкусе дьявол себя такое позволяет, Лесик? Вот ваша сестра также гений, хотя тем далеко не не в экий степени завсегда на отличных начищенных ботинках. И далеко не как хотите нате меня глазами раненного навылет олененка. Лучше пейте, а так остынет.

Линдт улыбался, глотал ярко-рыжий через перца равным образом глицериново-жирный бульончик равно плотски чувствовал, равно как сулема во градуснике упругими толчкообразно возвращается во норму. Рядом со Марусей спирт был в силах пережить что-нибудь желать — ампутацию, пытку, смерть. Но на нынешний раз, эпизодически возлюбленный на кои-то вежды болел по-настоящему, возлюбленная по какой-то причине никак не пришла. Всего сам соответственно себе раз в год по обещанию вслед за двум — две! — недели позвонила объединение телефону, даже если обалденно знала, сколько симпатия простыл. Поахала, спросила — неграмотный нужно ли чего, же однажды попутно равно таким быстрым веселым голосом, согласно правилам Линдт был надоевшим поклонником, через которого надлежит было скорее избавиться, дай тебе лететь для гостям — во музыку, живой ор равным образом мандаринный зловоние праздничной елки.

Линдт позвонил в работу, Чалдонову, хотя оный лишь только проблеял кое-что невнятное через треск равно потрясение неверной военной связи.

Ну равным образом на правах дозволительно было прошло во таких условиях?

Совершенно никак!

Но для первым числам марта — на Энске сие был верх остервенелых морозов — Линдт все ж таки взял себя на щипанцы равно поправился. Точнее, устал капризничать, лукавить равным образом страшить хорошенькую докторицу симптомами, которые некто наугад выуживал с купленного около случае у местного букиниста «Руководства согласно патологии да терапии болезней носа, рта, глотки, гортани да дыхательного горла». (Dr. Maximilian Bresgen, Санкт-Петербург, Издание журнала Практическая медицина, Казанская, 04, 0897 год. Со многочисленными рисунками во тексте.) Страсть для старым книгам, невзирая нате войну, никуда отнюдь не делась, равно как никуда отнюдь не делась бескорыстная для Марусе.

Линдт по отношению ко всему искони равным образом из грустью понял, что-то однолюб.

Однако лежать нате диване да поспевать в области самые брови чаем более было неисполнимо — на конце концов, Линдт обладал отменным здоровьем, до сего поры закачаешься младенчестве пройдя горнило самого настоящего естественного отбора: во Малой Сейдеменухе статистику уважали, оттого перед годы доживал во лучшем случае любой второстепенный детеныш. Да да работы было полно. И Линдт волевым усилием прекратил свою инфлюэнцу. Маруся этого, клеймящий по мнению всему, никак не заметила.

Он выждал изо принципа пока что неделю — да сие было тяжело. Очень тяжело. А попозже приехал для Чалдоновым сам.

Ни для звонок, ни получи шлепанье десятая спица безграмотный ответил — да Линдт, решив, сколько разминулся вместе с Марусей, мимолетно да аспидски молодо пожалел, ась? до сей времени пропадет напрасно — равным образом свежая стрижка, равно бритвенно отглаженные брюки, да укрытый перед ватерпруф сюрприз: живые дары флоры во феврале, во сороковник втором году. Достать такое во зимнем Энске было не согласно плечу равным образом на мирное время, однако у лаборанток в подоконнике обитала отличная герань, ото которой равным образом был отщипнут незаметный наливной букетик, под бутоньерка, да сие были цветы. Настоящие живые цветы. Теперь умрут абсолютно бесславно.

Он стукнул уже крат — во надежде получай теорию вероятности, да калитка неожиданно покорливо распахнулась, обдав гостя коммунальным гамом равным образом вонью, до ёбаный степени невозможными на Марусином доме, ась? Линдт решил, что-то ошибся либо квартирой, либо этажом.

На пороге стоял субтильный отвратительный мальчишка планирование девяти, выбритый на-нет — видимо, во гигиенических целях, которые оказались всё напрасными, благодаря тому что зачем мальчишка всё-таки в равной степени был грязный, правильнее — неотмываемо чумазый, да инда женская кофта, во которую спирт был обряжен, засалилась в локтях равным образом получай пузе перед зеркального лоска, а как-никак сие была Марусина жилет — бледно-голубая, изо тонкого, упругого джерси, Линдт ее приёмом узнал — он, на различие с миллионов мужчин, пленительно ориентировался на женских нарядах, во Марусиных — таково олигодон точно. Он бы был способным со легкостью перебрать все, в сколько возлюбленная была одета из первого дня их рычаги — уже тогда, на ноябре, во восемнадцатом году. Это была Марусина кофточка, равно ей нечему было вытворять получи и распишись этом ушастом паршивце, который-нибудь разглядывал гостя наглыми прозрачными глазами отъявленного хулигана. На юге таких называли байстрюками равно пороли каждую субботу — просто-напросто интересах профилактики, несмотря на то следовало бы ударять равным образом до понедельникам тоже.

— Че надо? — поинтересовался мальчишка от ленивой равно презрительной гримасой, которая до этакий степени по правилам копировала кого-то взрослого, опасного, злого, в чем дело? получи и распишись какое-то дикое минута Линдт вообразил незнамо что-то — арест, высылку, Марусю, бредущую на каторжных ботах в области раскисшей дороге, хруст передернутых затворов, прыжки дымящихся ото веселой ярости овчарок, наглых плебеистых аборигенов, въезжающих во свит Марусей знатный дом.

Линдт почувствовал, вроде стянуло через ярости поначалу мошонку, а позже кожу в скулах да висках, так тогда но своевольно устойчиво встряхнул себя ради шкирку. Вздор какой. Бабские бредни. Я бы знал безусловно — донесли бы мигом, правда да кто именно бы посмел? Тронуть Марусю. Тронуть собственнолично ЕГО! Это было всё невозможно. Конечно, там, наверху, да что такое? ты болванов, ровнехонько столько же, как долго внизу, Линдт, разве честно, суммарно примерно малограмотный встречал умных, а контия так чтобы без затей поговорить, отнюдь не пригибаясь, отнюдь не приноравливаясь, одинаково — таких да далеко не было наперечет. Но ему в жизни не отнюдь не мешали. Никто да ни в жизнь далеко не смел ему обременять — сие была аксиома, целиком и полностью ясная равным образом к Линдта, равно к любого клинического идиота, такая но ясная, как бы да несходство в обществе самим Линдтом равным образом клиническим идиотом.

Это всё-таки понимали.

Линдт был один.

Талантливых было как много угодно, способных, смышленых, башковитых. Подающих надежды, обещавших вылупиться. Но далеко не гениев. Нет.

Гениев значительнее малограмотный было.

Вообще.

Линдт, живший от сим не без; самого малолетства, неожиданно ощутил огромную сумрачную тенечек собственного дара, кажется кое-что отдельное, из рук вон плохо тяжелое, неживое. Оказывается, спирт неграмотный привык, нет. У него без труда безвыгодный было выбора.

— Где печальная Никитична Чалдонова? — жестко, так сказать у взрослого, спросил симпатия у пацанка, кто одним пыхом сник, попятился и, кошельком распустив рот, внезапно заорал бери всю квартиру не без; сочным украинским прононсом:

— Баба Муся! Баба Муся! Тут до самого вам какой-то дядьку!

И тута откуда-то с глубин квартиры раздался веселый, юный голос. Марусин.

— Лесик, сие вы? Я знаю, в чем дело? сие вы. Ради бога, Павлуша, проводи Лазаря Иосифовича держи кухню да прикрой дверь, дует!

Линдт неукоснительно выпустил свою яко разбойник в нощи извивающуюся жертву и, наравне завороженный, поезжай в Марусин зов, запинаясь что касается какие-то узлы, деревяшки, нечистый дух знает, ась? туточки вместе такое произошло?

На кухне, кудрявой с голубого, почти не съедобного облачного пара, стояла Маруся — розовая, растрепанная, мокрая — да мыла на огромном цинковом корыте молчаливого младенца невидимого Линдту пола. Еще единственный детеночек — получи лицо постарше — сидел на углу получай эмалированной кастрюле, накрепко держась следовать ручки, равно со таким сосредоточенным упорством глядел напрямик накануне собой, который ажно Линдту следовательно вполне ясно, зачем суд изволь многообразно равным образом требует всестороннего контроля.

— Здравствуйте, Лесик! — благодушно сказала Маруся. — Как мы рада, почто ваша милость наконец-то поправились! Нетнет, неграмотный подходите, ваша сестра вместе с холода, а у Катюши слабые легкие.

Линдт, тот или другой ни после какие коврижки невыгодный согласился бы приблизиться ко этой живой, голой да для тому а человеческой личинке, остановился нате пороге и, оглядев банно-прачечный хаос, поинтересовался:

— Вы ограбили неебущийся сад, Марийка Никитична?

В оный секунда восседавший возьми кастрюле девушка опасно потемнел, натужился равно одновременно победительно заорал. Маруся сунула индифферентной равным образом похожей получи и распишись голого буддийского божка девочке мочалку да от незнакомым Линдту кудахтаньем кинулась нате выручку маленькому засранцу. Приподняв его мухобойный зад, возлюбленная со какой-то сияющей радостью, тоже, кстати, Линдту заранее незнакомой, убедилась, что-то по сию пору во порядке (Линдт, учуяв туча свежий вони, неприязненно сморщил нос) равным образом принялась из-за гигиеническую возню вместе с газетками да уговорами. Ну, таково ась? но твоя милость плачешь, Колюшка, смотри, экой твоя милость молодец, гляди пишущий сии строки в ту же минуту весь вытрем, Катюшу докупаем, а попозже да тебе попу вымоем. И склифосовский у нас не без; тобой жопа розовая, чистая, душистая, довольно возлюбленная хватать воздух ей-ей радоваться…

Колюшка, видимо, смущенный грядущими метаморфозами из попой, молча заткнулся, зато заорала забытая Катюша, да отнюдь не нетрудно заорала, а швырнула мокрую мочалку равным образом заколотилась на корыте, будто бы припадочная, обдавая по сию пору окрест белесыми, едкими мыльными брызгами.

Маруся распрямилась, обескураженно всплеснула руками, неграмотный во силах лопнуть фифти-фифти равно храбро желая сие сделать.

— Лесик, ваша милость невыгодный возьмете Катюшу? Полотенце иди получи все четверка стороны там, получи и распишись стуле!

— Вот контия увольте, — безапелляционно ответил Линдт. — Не возьму да вы безграмотный советую. Она открыто психопатка равным образом мертвяк заразная. Я заключая далеко не понимаю, что-то тутовник происходит? Какие-то идиоты вам уплотнили? Как всего-навсего Сергуня Александрович позволил! Я без дальних разговоров но позвоню в…

— Никто нас безграмотный уплотнял, — отрезала Маруся. — Это автор самочки нас уплотнила. Люди на землянках живут, чуток малограмотный сверху улице рожают, а наша сестра тут… А вас тут… — Она смерила Линдта яростным взглядом. — От вам мы такого невыгодный ожидала! И общо — Катюша малограмотный заразная, а вона вас — бог пусть даже наверняка. Так в чем дело? убирайтесь, равным образом в надежде ваш покорный слуга духу вашего тогда безвыгодный видела. Вернетесь, когда-никогда научитесь проводить себя хорошо.

Линдт усмехнулся — кое-как, самым краем оскаленного рта.

— Боюсь, сего усердствовать целую вечность придется ждать, Марья Никитична. Но — как бы вас угодно. Надеюсь, вам наконец-то счастливы. Жаль только, зачем священность — сие единственное, что-то вы совсем неграмотный ко лицу.

Он вышел, сотрясаясь с злости равным образом унижения равно пнув в области дороге беззвучную, стремительную, лохматую кошку. Гадость какая, до этих пор да кошку успели завести! А Маруся, молодая, неприбранная, со красными пятнами нате щеках, темпераментно принялась намыливать орущую Катюшу, во общем-то ранее целиком чистую равным образом имеющую самые определенные намерение для кашу, которая прела тута же, получай плите, укутанная на газеты равно байковое одеяло.

— Вот паршивец, — бормотала Маруся, глотая в таком случае ли мыльные, ведь ли приманка собственные слезы, — твоя милость лишь подумай, экой паршивец, а, Кать! Надо а — заразными нас не без; тобой обозвать… Да держи себя бы посмотрел!

Едва предприимчивый букетик герани Маруся нашла во коридоре токмо пару часов погодя равным образом век реанимировала его, доколе безвыгодный привела совершенно во смак да далеко не поселила во стакан, бери полку. Повыше, так чтобы детвора отнюдь не дотянулись. А получи и распишись беспристрастный день-деньской пришел выканючивать прощения равно раскаиваться разбитый Линдт.

Фактически сие была их первая да окончательно в точности единственная ссора.


Засилье детей — разного возраста равным образом разной степени запаршивленности — разъяснилось уже поперед того, в духе Линдт вместе с Марусей примирились. Взятый во заложники Чалдонов, самостоятельно чертовски дестабилизированный своим новым семейным положением, незамедлительно признался Линдту, зачем Маруся первоначально просто-напросто притащила вместе с улицы эвакуированную из двумя детьми, позже покамест одну — да ваш брат безграмотный поверите, также из двумя отпрысками, и, наконец, организовала хоть сколько-нибудь может статься домашнего детсада, равным образом днесь первый попавшийся дата собирает со всей улицы кучу малышни равным образом возится не без; ними, на срок мамаши обеспечивают поле во всем необходимым. А ввиду заводы безустанно впахивали на три смены, стадо детей во квартире Чалдоновых далеко не переводилось никогда, равно сие легко бешеный изба какой-то, Лазарь. Бедлам, Содом равно Гоморра. Пеленки, вопли, кал — равным образом по сию пору круглые сутки. Но неужто Марусю переупрямишь?

Линдт кивнул, в первоначальный раз во жизни испытывая ко Чалдонову нечто кажется сочувствия — тот и другой наконец-то были на одной лодке, обана наконец-то были заброшены да ревновали во унисон, равным образом сие давало странное, только ась? не незнакомое Линдту зрение родственного тепла. Шерстяное, душноватое, едва-едва ощутимо приванивающее козлом, оно все ж таки было теплом. Линдт ажно по дороге погладил Чалдонова по части довоенному, крошечку обтрепавшемуся пиджаку равным образом после этого но пожалел об этом. Академик, незаслуженно равно как демон изо коробочки неполный жены, покоя да свежих рубашек, всхлипнул, равным образом Линдту пришлось дослушать дребезжащие да вовсе стариковские жалобы в соответствии с второму разу.

— Не делай никому добра, Лазарь, — сам по себе тама попадешь.

А Маруся подлинно было счастлива. То принимать симпатия всегда, всю жизнь, пусть даже на самые отчаянные времена, была счастлива — в силу того что сколько ей счастье улыбнулось такого склада родиться. Быть счастливой на нее постоянно значило — любить, однако всего лишь теперь, на семьдесят три года, на эвакуацию, на войну, возлюбленная наконец-то поняла, который предаваться чему — отнюдь не следовательно вытворять своим собственным. Любить дозволено равно чужих, в таком случае вкушать — только лишь чужих не надышаться на кого равным образом следует, поелику зачем лишь где-то они становятся своими.

Все началось сверху пирушка незнакомой заснеженной энской улице, да Маруся потом, смеясь, то и дело говорила, зачем с целью того, чтоб отыскать то, что-то искал всю жизнь, совершенно шабаш несложно заблудиться. Она этак равным образом никак не вспомнила, касательно нежели думала тогда, рано или поздно спешила повдоль помертвелых домов, пригибаясь да прочно держась ради ниточку надсадного детского плача. Кого рассчитывала найти? Подкидыша? Погибающего человеческого щенка? Очередного нерожденного ребенка — так-таки Лесик давнёшенько вырос, Господи, ну да вроде быстро, вроде постоянно громко промелькнуло, весь дни — равно сделано безграмотный разглядеть, безвыгодный обернуть самых интересных подробностей.

Маруся нашла последний ум своей жизни всего лишь на пятом объединение счету переулке. Правда, подкидышей оказалось одновременно трое, не мудрствуя лукаво тандем молчали — видно, так ли малограмотный хотели, ведь ли отнюдь не могли вяще обижаться да просить. За долгоденствие сражался лишь только хлипкий сверток, невидимая, же ультимативно безвыгодный желающая врезать дубаря кукла, лежащая возьми коленях женщины, которая куда прямо, кажется каменная, сидела получи крыльце заколоченного выстывшего лабаза. Рядом вместе с женщиной — беспричинно а торчмя равным образом неумолимо — стоял увернутый драной шалью ребенок, Маруся вмиг поняла, почто мальчик, — в области глазам, по мнению тому, что сильно держал некто мамка следовать красную опухшую с холода руку — отнюдь не защищаясь, нет. Защищая.

— Вы сколько тутовник делаете? — спросила Маруся, хозяйка изумляясь глупости своего вопроса, поелику что такое? сверху этой войне всё-таки токмо выживали или — или погибали, последняя чулочная игла в колеснице неграмотный делал ни ложки другого, равно сии пара неприкрыто собирались погибнуть, вопреки бери постоянно возражения третьего, смотри всего лишь третий, со головой кутанный на тряпье, верно был самым умным — оттого аюшки? хотел жить. И оттого что, почуяв Марусю, точно по мановению волшебного жезла но замолчал, словно бы выполнил спасительную миссию, точно бы добился к концу своего.

Маруся самочки безграмотный помнила, наравне дотащила всех троих прежде дома, помнила только, что такое? всю с дороги ужасно, во голос, выла, что отнюдь не выла вовеки на жизни, пусть даже нет-нет да и хоронила родителей, хоть в некоторых случаях поняла, который вовек отнюдь не сможет обладать детей, инда при случае во детстве потеряла пустой шарик, огненно-гладкий, ёбаный яркий, что такое? даже если одну каплю некрепкий изнутри, да у всех, у всех детей были стеклянные шарики, а у нее — безвыгодный было, вследствие чего ась? мамулечка сказала: неграмотный умеешь сберечь, в такой мере равным образом поделом.

Наверное, Анеле помнила целое подробности этой дороги, так возлюбленная еле-еле говорила по-русски, несомненно равно по мнению природе своей была молчалива давно неодушевленности. Хотя, может, да малограмотный согласно природе, а за судьбе, благодаря тому что в чем дело? ажно Маруся безвыгодный могла раскусить — испытывает ли безответную Анеле ее старомодный Бог не ведь — не то несложно забавляется маленькой бессарабской еврейкой, по образу забавляются дети, со скуки мучающие живую, страдающую, теплокровную кошку.

Анеле никак не пофартило тысячу раз. Может быть, пусть даже больше. Она родилась на еврейско-молдавском местечке со смешным названием Фалешты на Бессарабии, которую сряду считали своей однако кому безвыгодный лень, а никак не безделье было фактически всем. Правда, предки Анеле были людьми смирными, зажиточными равным образом безграмотный усердствовать религиозными, что-то около почто смышленую девочку отдали проходить во местную гимназию — да по-румынски Анеле говорила прекрасно, усилий переходя на родине возьми идиш, сие было недолгое время, нет-нет да и возлюбленная во принципе говорила, ажно болтала равным образом смеялась, только Бог памяти смекнул, который сие нехорошо, да предки Анеле умерли единолично ради другим — в первую очередь отца убили следовать какие-то неведомые грехи молдаване, а позже умерла мать, так ли через болезни, в таком случае ли потому, аюшки? да сермяга любила мужа так, сколько никак не видела смысла разлучаться не без; ним ни следовать одним рубежом.

Анеле взял во взяв семь раз дядя, евреи заключая малограмотный бросают своих, ни на радости, ни на горе, их вслед сие равным образом никак не любят, хотя, сообразно правде сказать, никак не любят их целый ряд следовать что, ведомость экий длинный, почто дебетовый остаток ввек неграмотный сойдется не без; кредитом, благодаря чего что-то счета выписываются со такого типа скоростью, сколько платить, пожалуй, да положительно отнюдь не имеет смысла. Все одинаково выгонят, сожгут или — или расстреляют. Дядя был кабатчик, держал постоялый хашан равным образом трактир, спаивал, жидовская морда, местное население, где-то что такое? работы было по мнению горло, равным образом Анеле пришлось оставить гимназию, благодаря тому что что-то деградация требовал рабочих рук — следует было подметать, споласкивать посуду, питать горластых курей равно индюшек, хотя безвыездно одинаково сие была хорошая семейство равным образом родная, этак сколько Анеле сроду малограмотный ложилась заснуть голодной, хвала богу, первый попавшийся отпрыск во этом доме был сыт да одет, равно зажиточность был такой, аюшки? прошедшее убор безвыгодный занашивали вплоть до дыр, а отдавали старьевщику, в надежде послужить поддержкой пару лишних бэнуц да принести в дар их во синагогу.

Трудно сказать, наравне они умудрились спеться — сирота-старьевщик Янкель равным образом Анеле, племяшка кабатчика равно бывшая гимназистка, да спелись же, сговорились, малограмотный сказав да цифра слов, поняли, почто любят наперсник друга, зачем пришло пора посылать сватов, игбо где-то велит Тора, да было сказано: «О Господь, Бог господина мой Авраама, сделай, дабы что-то около приключилось сегодня, равным образом сотвори благостыня господину моему, Аврааму: вишь моя особа стою у источника воды, равным образом дочери жителей города идут ради водой. Пусть девица, которой автор этих строк скажу: „Наклони кумган твой, да пишущий эти строки напьюсь“, а возлюбленная ответит: „Пей, ваш покорнейший слуга да верблюдов твоих напою“, окажется суженой служителю Твоему Ицхаку — да приблизительно автор узнаю, что-то Ты содеял благодеяние господину моему».

Но у Бога Авраама в который раз нашлись близкие резоны — на конце концов, Его пусть даже позволено понять, сие был опрятный театр, местечковые возлюбленный равно Джульетта, только лишь лишенный чего вражды семейств, ибо почто невыгодный было смысла защищать семье самого уважаемого во Фалештах ресторатора не без; положительно литоринх бессемейным старьевщиком, они были с непересекающихся вселенных, с разных каст, да-да, у евреев также лакомиться домашние касты, близкие неприкасаемые, у них постоянно как бы у людей, ибо что такое? евреи — ваша милость безвыгодный поверите — в свой черед люди.

Анеле равным образом Янкелю запретили встречаться, хотя бы они равным образом далеко не встречались — неужели что-то токмо глазами, наравне равным образом пристало хорошим еврейским молодым людям, вследствие чего что такое? нееврейские молодое поколение народ издавна вспомнили бы, сколько живут на самом настоящем двадцатом веке, наплевали бы возьми дурацкие предрассудки равно замшелую родню так точно да удрали куда-нибудь подальше. Хотя бы во развеселую Одессу или, получи дрянный заключение — на чисто-белый удобный Кишинев. Но Анеле равным образом Янкель остались, равно возлюбленная кажинный праздник во полудня выходила умереть и малограмотный встать шихтарник — умыть неподъемные кружки, а дьявол на в таком случае а самое момент подходил для воротам равно смотрел, легко смотрел своими огромными, глупыми, беспомощными, прекрасными глазами. И где-то — десятеро планирование подряд, первый попавшийся небесный день, сверх праздников равно выходных — бунт, симпатия однако в свою очередь иногда разный, этак сколько при помощи цифра парение Богу равно кабатчику наконец-то наскучило сие немое кино, вследствие этого что такое? Анеле исполнилось двадцать высшая отметка планирование равным образом сам черт отнюдь не хотел завладевать во жены эту тощую упрямую дуру, шишка на ровном месте — в дополнение Янкеля.

И им разрешили пожениться.

Они были ничуть нищие — ужас, какие они были нищие, равным образом такие но счастливые, благодаря тому что что такое? Янкель был далеко не лишь только тряпичник, же равно недотепа, а Анеле одновременно а понесла равно во установленный эпоха родила первенца Исаака, бубеле, капеле мой, период бы отнюдь не отнимала тебя ото груди. Она сызнова смеялась, Анеле, равно паки разговаривала, да сие был завзятый непорядок, конечно.

Поэтому 08 июня 0940 возраст на результате мирного разрешения советско-румынского конфликта Бессарабия была возвращена СССР, да сделано 0 августа получи седьмой сессии Верховного Совета вышел Закон об образовании Молдавской ССР. Это было окончательно безвыгодный плохо, исключительно стрела-змея жуть далеко не вовремя, самочки посмотрите возьми даты, цифирь — точная наука, возлюбленная невыгодный знает сантиментов, ибо Анеле отнюдь не успела инда во вкусе нужно выпить тому, что такое? они, голытьба, ныне уважаемые люд не сколько иное потому, аюшки? голытьба (мир Анеле общо был пленение парадоксов), — равно как настало 02 июня 0941 года. И двух дней отнюдь не прошло, равно как Бессарабию начали бомбить, а Янкеля забрали бери фронт, равно Анеле, заливаясь слезами, висела у него возьми шее, стараясь поплотнее приничь ко мужу огромным пузом, симпатия носила перед сердцем второго равным образом хотела, ради нерожденный малышка в свою очередь был способным сжать в объятиях держи прощанье отца, лобзание равным образом твоя милость папу, Исаак, засос его покрепче.

Еще сквозь три дня Анеле, одной рукой прижимая для себя сына, остальной — обнимая тяжеловесный живот, загрузилась во теплушку купно со другими эвакуированными. Советская сила до сей времени делала быстро, бегом карала равным образом амором миловала. Бесчисленная родня — а во местечке весь в такой мере либо — либо или побратанец другу родня — махала отъезжающим от перрона, ох да дурочка из переулочка сия Анеле, неподдельный шейлем мазаль, равно мужчина у нее этакий же, же его даже силком отправили получи и распишись войну, а симпатия по-хорошему дает умыкнуть себя во Сибирь!

Анеле неярко махала на ответ, страх сколько швыряло да встряхивало получай стыках, швыряло да встряхивало младенца у нее во животе, да симпатия пусть даже отнюдь не плакала, эдак ей было страшно. А 06 июля того но 0941 годы Бессарабию оккупировали румынские войска, которым ни одна собака в соответствии с старой памяти аж неграмотный пытался сопротивляться, а аж наизворот — всё-таки обрадовались, прямо ибо румыны последовательно, место после местечком, зачистили оскверненную Советами землю. Всех оставшихся во Фалештах евреев согнали ко Бельцам равным образом в свой черед зачистили, расстреляли во яру — неаккуратно, лишенный чего злобы, впопыхах. И Анелиного дядю-кабатчика, равно родителей Янкеля, да кривую Ривку не без; детьми, равным образом толстого юродивого Шмулика. Триста одиннадцать человек. Всех-всех. Так что-нибудь пусто никак не осталось.

Между тем Анеле на дороге, круглым счетом подина Челябинском, родила крошечную сердитую девочку да который раз перестала разговаривать, приблизительно что-нибудь семилетний Исаак, однозначный совершеннолетний дядя во семье, непосредственно назвал сестренку Кларой да самолично заботился касательно ней равно в рассуждении матери, благодаря этому что-нибудь обе были всецело беспомощные равно могли забыть, что такое? потребно поесть, вернее, сие матерь могла забыть, благодаря этому что-нибудь Клара, от случая к случаю хотела есть, архи страх до чего кричала. Громко. Он бы равным образом на Энске ни ради ась? неграмотный пропал, Исаак, лишь гляди мамусенька первоначально забыла, пупок развяжется им приходится идти, а после да совершенно заблудилась. Хорошо, мамусечка Маша, зачем ваш брат нас нашли. Он круглым счетом Марусю называл — мамашенька Маша. А симпатия его — Исочка не в таком случае — не то Иса. Он был понятливый мальчик, постоянно хватал бери лету, всего только стрела-змея архи серьезный. А чисто Анеле что-то около да невыгодный разговаривала. Да да касательно нежели ей, неравно честно, было говорить?

Валя появилась у Чалдоновых при помощи небольшую толику дней впоследствии Анеле — ее привел Исаак, который, кое-как освоившись на доме, враз равным образом по своей охоте взял получай себя массу обязанностей, может, сие был дело выживания, а может, ему равным образом так оно и есть никуда не денешься было самую малость делать, оказываться полезным, другим образом исчезал малограмотный всего-навсего стимул, так да соль существовать. Кларочке нужно было кушать, же молчаливая наголодавшаяся Анеле доилась скверно, обрат получалось жиденькое, голубоватое, горькое ажно получи и распишись вид, возмущенная Кларуха орала, равно отчаявшаяся Маруся отправила Исаака возьми рынок, всего-навсего перед отрезала с чалдоновской шубы рукава равно смастерила новому сыну отличные чуни. Сносу безграмотный достаточно равно тепло, — похвалила возлюбленная самочки себя да поглубже запрятала Исааку на рукавичку деньги. Рукавички были ее, ну да равным образом деньги, конечно, также — сие Изя понимал, дьявол не насчет частностей понимал относительно денежка куда-нибудь лишше любого взрослого, куда как более самой Маруси, бедняки общий сливки для свете финансисты, отчего что-то им по сию пору времена необходимо считать, равно беда неоднократно — на отрицательных степенях.

Исаакий вернулся вследствие час, бережно выложил сверху кассореал двушничек ледяных диска — секрет на Энске продавали замороженным, во кружк а х, стащил, хлюпая сопливым носом, варежки равным образом протянул Марусе сверток купюр — сдачу, хоть бы дадено денег было ровно. Как присест нате литр молока. «Я отнюдь не украл, автор сторговался», — тихо, а надежно сказал он, даже если Маруся равно никак не подумала бы считать не ведь — не то пускай бы бы спросить, симпатия хозяйка бы украла, коли нужно, Господи, истинно симпатия убила бы, наверно, невыгодный раздумывая, даже если бы вместе с ней, вместе с ее жизнью, попробовали бы вишь так. Но из ее жизнью пробовали отнюдь по-другому.

Потому симпатия нетрудно взяла у Исаака гроши равно убрала во шкатулку, которая до стояла для верхней полке буфета, а теперь, видишь, ваш покорнейший слуга ставлю гляди сюда, а ведь твоя милость никак не дотянешься до самого верха, приблизительно что, как бы пойдешь во нижеприведённый однажды для рынок, без труда возьми какое количество нужно. Только тяжелого ахти ни аза неграмотный таскай, хорошо? Почему? — далеко не понял Исаак. И Маруся без дураков объяснила — пупочка развяжется, а моя особа вспять кончать отнюдь не умею.

Они тот и другой засмеялись, да добыча фуража в один из дней равным образом совсем легла для Исааковы плечи, да возлюбленный отнюдь не подкачал: пленительно знал безграмотный лишь конъюнктуру, однако равно всех торговок в области именам да торговался что-то около с горячностью равным образом горячо, почто ажно самые упертые крестьянки сдавались, огорошенно уступали, ибо зачем вот, самочки смотрите, тетя Оля, коли обрат в соответствии с двести семьдесят вслед за литр, а ми нужно один от половиной литра, в таком случае сие выйдет, двести семьдесят распилить для двум равным образом набавить сызнова двести семьдесят, же ваш покорный слуга так-таки покамест да картошку беру, ну да ась? вы, отколь сто шестьдесят из-за кило, неравно прочь отсюда Агаша отдает из-за сто полтина равным образом не без; привесом, хотя у нее ацидофилин невкусное, а ваше — самое лучшее, нет-нет, пишущий эти строки но сказал, в чем дело? семя нужно один вместе с половиной литра. Это из аюшки? дозволяется заключить неуд не без; половиной кружк а . А ваша сестра кладете — три.

По-русски он, кстати, говорил прекрасно, безо малейшего анекдотического акцента — быстро чересчур протяжно они ехали, ага равным образом в дальнейшем у детей вместе — паренка ко языкам. Лесик, вам безвыгодный хотите поковыряться со мальчиком? У него приметный талант, аз многогрешный до бумажке считаю медленнее, нежели дьявол на уме, уверена, что такое? равно ваша милость — тоже. Но Линдт — нет, далеко не хотел, равно перешепнуться от Анеле сверху идиш в свою очередь никак не хотел. С почему ваша милость общо взяли, в чем дело? автор этих строк знаю оный неразвитой язык, Марея Никитична? Что значица — а вроде моя персона разговаривал на детстве? В детстве пишущий эти строки весь малограмотный разговаривал, даже если хотите знать, отчего почто никак не об нежели было, истинно равно невыгодный со кем. И невыгодный необходимо всовывать ми сего вашего Исочку, сатана подери, никаких способностей у него не имеется равным образом оказываться малограмотный может, вырастет — хорэ лавочником, на правах ему для роду равным образом написано, вишь равным образом до сей времени дела.

(Но Линдт ошибался. Исочка вырос равно стал майором Советской армии, отличным офицером наведения, в силу того что аюшки? получай роду ему столько разок было написано умереть, ась? Бог самовластно запутался, зачем вытворять дальше, да пустил Исочкину бытье получай самотек, равно ото того возлюбленная сложилась особенно недурно равным образом верно.)

Так вот, возьми четвертый день-деньской своей жизни у Чалдоновых смех привел вместе с рынка Валю. Вернее, Валя пришла сама, из-за дочкой, которую очень держал ради руку Исаак, куда серьезный, беда ответственный, аспидски взрослый.

— Мама Маша, — сказал он, при случае Маруся открыла дверь. — Это Эля Туляева, возлюбленная невыгодный верит, почто у вы пианино. Говорит, почто беспричинно невыгодный иногда равным образом автор этих строк вру. Но пишущий эти строки а малограмотный вру. Можно показать?

Маруся оценивающим взглядом взвесила шестилетнюю девочку на заништяк сшитом пальтишко из большими, кажется у взрослой, пуговицами. Лицо у девочки было на правах у куклы — прелестное, круглое да бог капризное. Ничего хорошего Исааку сие далеко не предвещало.

За задом у детей стояла дева — измученная, отнюдь не пойми какого возраста, они по сию пору выглядели сорокалетним старухами, из этой войной.

— Вы извините, — сказала симпатия Марусе. — Ради бога, извините, да чтобы мальчуга покажет, сколько хочет, благодаря тому что в чем дело? если она, — девица мотнула головой во сторону девочки, — ни после что-нибудь далеко не уймется. Упрямая, куда ему некуда. Я бы ее отлупила — так точно знаю, аюшки? бесполезно.

— Да зафигом но лупить? — удивилась Маруся. — Проще подлинно показать. Заходите, — симпатия посторонилась, пропуская, — равным образом заслушаться отнюдь не хочу, никаких «на минуточку» равно «я возьми лестнице подожду» неграмотный будет. На лестнице холодно, а держи кухне — чай. А фортепиано получай минуточку никак не бывает. Это денно и нощно долгая история. Так почто милости прошу.

Женщина благодарно улыбнулась да как пороша на голову оказалась ахти молодой, полет двадцати трех ото силы. Кончик носа у нее был уточкой, а в ряду передними зубами — смешная щербинка, адски милая.

— Меня Валя зовут, — сказала симпатия смущенно. — здоровая Туляева. А сие дочка моя, Эльвира. Мы воронежские, эвакуированные. Тут, следовать речкой, квартируем.

Маруся кивнула, наблюдая, на правах коленопреклоненный Изя помогает маленькой гостье разуться. Хрустальное равно непривычное термин Эля шло ей сильно — сие было правильное имя, оно рифмовалось равным образом вместе с ярким выпуклым ртом, да от крошечными белесыми бровками да особенно не без; веселым равнодушием, со которым девчура позволяла Исааку приглядывать следовать собой. Ну, чисто который учил его бытийствовать воспитанным, деликатным, взрослым? Никто. Чалдонов перед этих пор безграмотный умеет помочь даме одолеть не без; пальто, а данный поселочный мальчишка — пожалуйста, еще раздел свою шестилетнюю куклу, можно подумать букетище развернул, — ловко, бережно, нежно, неграмотный повредив ни одного лепестка. Откуда во нем это? Непонятно…

Валя поймала Марусин суждение равным образом одернула сверху дочке шерстяное платьице, тоже, во вкусе да пальто, привет взрослое, со карманами, пояском, даже, кажется, не без; кокеткой.

— Это автор этих строк самочки шила, — объяснила она. — Я вообще-то лесной технарь впредь до войны окончила, а шью так, для того себя верно нате детей. У меня во всяком случае сынишка до этих пор — Славик. Ну да маленько получи продажу, конечно, приходится, а так вместе с продуктами, самочки знаете, совершенно тяжело. Вам безграмотный приходится ли что-что пошить, кстати? Я за бесценок беру.

— Разве Исочке что-нибудь, — раздумчиво сказала Маруся. — Я подумаю, ладно?

Исак заново взял Элю вслед за руку равным образом повел выказывать пианино, молчаливо поджидающее во одной с комнат своих прежних хозяев, однако Маруся покамест невыгодный знала, позволяется ли баять об этом от новой знакомой либо нет. Жизнь покажет.

И возлюбленная показала — просто чрез ряд дней, при случае следовательно ясно, что такое? Элечка уходит с Чалдоновых токмо бери ночь, равным образом ась? Вале, с тем повернуть дочку, доводится выкидывать по части жутким вечерним улицам здоровенный крюк, а главное, у Исаака были такие глаза, в некоторых случаях Элечку уводили…

В общем, вернувшийся вместе с работы Чалдонов обнаружил, ась? живот продемонстрировала ему единаче безграмотный безвыездно приманка кунштюки равным образом теперь, репутация богу, у него вышел хлеще кабинета, зато в наличии за вычетом Анеле, Исаака равно Клары вновь трое подкидышей — Валя, Элечка равным образом однолетний Славик, а опять-таки в дневное время приходило вновь за пять-шесть ребятишек зараз, согласен многие, буде матери уходили вот вторую равно третью смены, оставались ночевать…

Так что, дозволено считать, в чем дело? житьё совершенно удалась. Да-с. Удалась.

Но, что ни странно, точь в точь сквозь мало-мальски дней во всем обитателям чалдоновского под своей смоковницей еще казалось, что такое? они жили совместно вечно, — всеобщая беда, сия проклятая война, ну да нет-нет да и ж симпатия напоследях закончится, будто зацементировала их судьбы, замесила неразлучно на единственный в мгновение застывший да супернадежный раствор. Элечка равно Исак в качестве кого как бы во всякое время играли на чурбачки на захламленном барахлом длинном коридоре, примыкая головами — ситцевой равным образом войлочной, светлой да темной, масляно-гладкой равным образом волнистой, наравне руно.

— Ну куда ни на есть твоя милость суешь, малограмотный видишь, почто развалится? — возмущалась Элечка, симпатия была ловкая, шустрая да совсем отнюдь не зляка равно отнюдь не капризуля, во вкусе сначала показалось Марусе, без труда весть своенравная. Характерная — в будущем нельзя. Чурбачковая башня, повинуясь Элечкиному инженерному чутью, в сущности рассыпалась, смех покаянно вздыхал да глупыми с Элечкиного присутствия руками принимался следовать построение вавилонской конструкции заново, его терпения хватило бы равно получи и распишись мильон лет, всего только бы всегда сии годы вблизи не без; ним сидела для полу каста девчонка не без; сердитыми бесцветными бровками да небогатой косицей, на которую за ленты был вплетен ветошка выкрашенного синькой бинта. (Его равным образом хватило получи много полет — сего терпения, отчего аюшки? Элечка да Исаак, мои матерь равным образом папа, перед этих пор вместе, да поперед этих пор спирт ведет ее ради руку, в некоторых случаях они возвращаются домой, да предварительно этих пор симпатия недовольна тем, вроде дьявол управляется не без; хозяйством…)

И кажется, бесконечно ссорилась от Анеле недовольная Валя — вернее, Анеле вовек лежала у себя, следовать стенкой, иссохшая, бесплотная, погруженная во оглушительный, беззвучный, одному Богу пилотируемый равным образом обреченный монолог, а Валя бурно грохала нате кухне дровами, бормоча, что, небось, двоих народить сумела, эдак умей равно жопу следовать ними подтирать, у меня своих столько же, приближенно какого но качество пишущий эти строки должна вслед чужими дрянь загребать? Эля, а ну-кась тащи семо малышню, Кларка оборалась уже, хлебать хочет, равным образом Славику пора.

Изя равным образом Элечка появлялись на дверях: некто — со ее братом получи и распишись руках, возлюбленная — из его сестрой, они никак не делили ношу нате свою равным образом чужую, истинно да Валя, неравно честно, тоже, попросту была война, равно Валя сопротивлялась ей вслух, а Анеле предпочитала распускать нюни молча.

Маруся чутко наблюдала, в качестве кого Валя разливает детьми подогретое чал — да дозволено было безграмотный сомневаться, аюшки? ее единокровный вар неграмотный получит равным образом перлы вяще заграничный крикливой девчонки, каждую картошину с целью Элечки равным образом Исаака симпатия резала пополам, равно кажинный получал казаться столько же, насколько другой, богом Вали была справедливость, великая справедливость, равно архангелами этой справедливости служили ярость, потенция равно гнев. Не болеет она, Марийка Никитична, каста ваша Анеле, этак да знайте, без затей подвизаться далеко не хочет! А что? Лежи себя равно лежи. Муж муж говорит — нести протоколы и заботы дураки всякий раз найдутся…

Валя нате секунда туманилась, в глубине сердца отыскивая середи вшивых окопников своего, родненького, а здесь а брала себя во обрезки — Маруся во жизни невыгодный встречала человека, настоль бескомпромиссного, до того лишенного аж малейших представлений что до вере, же тем далеко не менее, коли имущество равным образом обладало кулаками, в таком случае сие были Валины кулаки, покрасневшие, расцарапанные, ее проворные руки, умеющие совершенно нате свете полегче других — да сброшюровать с солдатских портянок праздничное платье, да опалить круглых толстых пышек изо желудей, равным образом въехать удар зазевавшемуся ребенку. Беда во том, который экой но ловкости равным образом честности Валя непреложно требовала равным образом с всех остальных, а остальные, неотцентрованные, смертные недотепы, знамо дело дело, невыгодный поспевали, однако роняли, отказывались наблюдать задом, правда да передом, разве честно, безграмотный замечали равным образом половину того, что, от точки зрения Вали, должны были бы отметить непременно. Заметить равным образом произвести надлежащие выводы.

Зато симпатия совершенно успевала, Валя, всегда равно ради всех — равно нести записки и заботы получай заводе, да стряпать, равным образом шить, равно прясть держи продажу прелестные «мотивчики» — кружева для того тонких сорочек, которые наголодавшиеся лишенный чего мужей молодухи непоколебимо продолжали брать на арапа по-под уродливое свое, состарившееся с со ними тряпье. Валя, ко ужасу Маруси, годно платила следовать комнату — вроде симпатия самочки говорила, «за постой», но, поняв, сколько целое заплаченное тратится бери нее а саму да для ее детей, взялась заделывать равно обстирывать постоянно чалдоновское семейство, включительно новоприбывших членов, — беспричинно в чем дело? Маруся получи и распишись старости парение символически безграмотный стала настоящей бездельницей, отчего почто смех занимался снабжением равно фуражом, Элечка возилась не без; малышами, Чалдонов изобретал бомбы равным образом приносил ко дворам карточки равно паек, а тихая Анеле безгласно молилась следовать всех или, может, безгласно одна после них ради всех страдала.

Но зато по вечерам ради харчи садилось как минимум семеро смертный — далеко не считая новорожденную Клару, которая по-доброму сопела тогда же, во корзине, по сию пору отчитывались, наравне прошел день, Валя неослабно следила, в надежде детьми еды доставалось поровну, однако Маруся мокрыми с умиления глазами видела, равно как Исочка тайком подсовывает Эле самые лакомые куски с своей тарелки, да курился надо чайником добродушный пар, равным образом Чалдонов, читая газету, автоматично гладил сообразно голове наевшегося, разомлевшего, сонного Славика… Это было счастье, счастье, касательно котором ни одна собака неграмотный хочет мечтать, вследствие чего аюшки? ни одна душа неграмотный верит, что-нибудь оно такое кухонное да простое.

Иногда приходил во менструация Лесик, равно между тем удача становилось совершенным, около сферическим, равно всё-таки слушали всего только Лесика, даже если чекушка Кларуся далеко не ревела во его присутствии, симпатия был эдакий артистичный, ее старшенький, сие было таково хорошо, что такое? по сию пору собирались вместе, жаль, почто симпатия приходил приближенно редко, жаль, аюшки? смотрел исключительно держи нее, век — исключительно сверху нее.

Чалдонов вставал через стола, передавал увесистого разнеженного Славика Марусе равно официально приглашал Линдта «в курительную» — в таком случае бишь возьми лестничную клетку, ибо сколько кочегарить во доме, идеже столько детей… Маруся пусть даже невыгодный продолжала, до ее бровям было ясно, что-то любого несогласного из сим постулатом вышибут вон, в качестве кого проштрафившегося кота, вследствие чего Чалдонов да неграмотный пытался возражать, а пусть даже наизнанку — трогательно старался устанавливать во своем новом положении всякие преимущества. Нет, Лазарь, пока что автор вижу, аюшки? на гаремах был значительный толк, смотри самолично посуди — во доме у меня без дальних слов исчезнуть прелестных женщин, приблизительно в чем дело? не грех звания далеко не ажитироваться ни с подачи мытья посуды, ни по вине дров, девочки самочки по сию пору делают, ну да эдак ловко!

На самом деле дьявол адски скучал, несостоятельный старик, — равно особенно изо всех сил во вкусе однова по части дровам, которые желательно было принести, ради Маруся безграмотный портила руки, по мнению посуде, которую было круглым счетом неплохо вытирать полотенцем, портик поблизости не без; женой, — равным образом сие было что-то около славно, что-нибудь аж чистые тарелки постанывали на его руках с удовольствия. Неужели они не без; Марусей в большинстве случаев безвыгодный будут вести вечера в хорошо руки — тихо, следовать уютными разговорами, следовать воспоминаниями, родными равно понятными лишь только к них двоих? «Мы сядем на часочек да встанем на третьем, автор этих строк не без; книгою, твоя милость от вышиваньем, равно нате рассвете неграмотный заметим, вроде целоваться перестанем», — на период Чалдонову подумал Линдт равным образом тута а отпустил держи волю чужие слова, благодаря этому сколько «Осень» достаточно написана всего только на мешок девятом году, отчего который всего-навсего на сороковуха девятом случится все, насчёт нежели дьявол старался никак не варить из восемнадцати лет, со тысяча девятьсот восемнадцатого года, равным образом что до нежели далеко не переставал не далеким через экой мысли ежедневно, закрывая глаза, соскальзывая на сон, нет-нет, сего вовек никак не будет, никогда, прямо сего — никогда… Маруся безграмотный умрет, всегда останется по-прежнему, ныне, равно присно, да вовеки веков — навсегда.


Но на первых порах настал июль сороковничек четвертого. Лето на Энске выдалось небывало жарким, переспелым, ягодным, равно символически ли далеко не всякий день изо города отбывали назад, домой, хвала богу, домой, сотни эвакуированных, а оставшиеся по вечерам бродили по мнению оживленным принаряженным улицам, можно подумать пьяные — с непривычного тепла, ото запаха пыли да близкой победы, ото того, что-нибудь со хлебом итак нисколько недурно да аж лучше, а изо каждого распахнутого окна бескровный не без; исподу знаменитый баритончик докладывал, ась? 0 июля во результате победоносного наступления войсками Третьего равно Первого Белорусских фронтов был совершенно освобожден городец Минск, а 03 июля — городок Вильнюс. Правительственные звук заглушала «Рита-Рио, Рио-Рита, сызнова важно фокстрот, что хочу, чтоб текущий вечерок длился единый год!» Под управлением Марека Вебера во знаменитом, прикинувшемся фокстротом пасадобле томились парочки — шерочки вместе с машерочками, конечно, же неравно сощурить глаза, таково легко и просто было увидеть себе, что такое? танцуешь малограмотный не без; подружкой, а от единственным, родным, любимым, долгожданным. И они кружились, кружились — постаревшие, измученные, счастливые, безвыгодный открывая глаз.

Вместо похоронок всегда чаще приходили переписка равно телеграммы насчёт том, сколько встречай четвертого, люблю, целую, тчк — вернее, похоронок неграмотный стало быть меньше, несложно добрых вестей первоначально безвыгодный было совсем, а в эту пору — были, равным образом получи и распишись счастливиц толпами приходили посмотреть, прикоснуться, мнимый для чудотворным, мироточащим радостью иконам. Но самое краеугольный камень — Анеле, Анеле также принесли такого типа листок, равно Янкель обещал прифигачиться следовать ней да детьми на конце июля, тяжелораненый, комиссованный вчистую, же целый, Господи. С руками равным образом ногами. Живой.

Маруся, Валя равно очнувшаяся, вынырнувшая с немого небытия Анеле сперва растянуто голосили надо заветным письмом, а дальше — эдак но стройно равно вместе — бросились заготовляться для великому дню не без; пылом, которого далеко не удостаивался ни сам высочайший триумф. Все во доме, начиная детей, драилось равным образом начищалось, Маруся продумывала изо пяти хлебов равным образом двух рыбок каких знать не производил обед, а Валя, добыв изо потаенных закромов отрез голубого довоенного панбархата, без малейшего отлагательства шила Анеле новое платье, на талию, получи и распишись кокетке, ага далеко не вертись, тебе говорю, сердилась симпатия невнятным, полным булавок ртом. Сейчас покамест нате дойки складку заложу. Надо но тебе взять хоть какой-то на пороге соорудить, а в таком случае скажет твой, что-нибудь наш брат тута тебя голодом морили. Валя тихонько всхлипнула, равным образом Анеле, у которой против всякого чаяния обнаружились громадные, серо-голубые, в полном смысле слова панбархатные глаза, легко и просто погладила ее по мнению плечу, благодаря чего обе слабый пол сразу обнялись равным образом опять-таки разревелись, в глубине души прощая побратанец другу все, на нежели обе малограмотный были виноваты.

Это были хорошие деньги — последние хорошие хныканье получи ближайшие счета дней.


Маленький Славик умер двадцатого июля. Янкеля ждали двадцать седьмого, Маруся затеяла вареньице равным образом логически нижеперечисленный изо сего пирог, в силу того что Элечку со Исааком отправили во лес, обросший в области опушке кустами непродирной, одна нога тут осыпающейся малины. Трехлетнего Славика им всучили во самый окончательный пора — чтоб далеко не путался у взрослых лещадь ногами, со наказом впериться вслед за ним изумительный всегда глаза, да Элечка со Исааком смело смотрели, вследствие этого аюшки? Славику посчастливилось снять вместе с куста равным образом засунуть во зевало одну-единственную ягоду. Всего одну. Но сего хватило.

Наутро его залихорадило, равно Валя, очень отругавшая ноющего капризничающего сына следовать то, что-нибудь всегда у тебя, олуха, безвыгодный в обыкновенный час да безвыгодный равно как у людей, невыгодный простила себя этой брани перед самой смерти. К вечеру Славику следственно нисколько худо, а вследствие число дней Маруся сейчас стояла для коленях вблизи больничной койки, механическим жутким движением подтыкая одеяльце почти неторопливо застывающее, на правах будто бы пластилиновое тельце. Валя сидела во углу, раскачиваясь, как дервиш, равным образом сверху каждом выдохе издавая пронзительный, какой-то чаячий блеяние — неграмотный бабский равным образом контия аккуратно никак не человеческий, так симпатия плакала, Господи, плакала. Ей было легче.

Откуда-то подошла нянечка, немолодая, навидавшаяся, притерпевшаяся, охо-хо-нюшки, личиной чуточку мужиков поубивало, таково снова да детей случается хоронить. Нянечка обняла Марусю вслед за плечища — пойдем, милка, для доктору, следует бумаги подписать, ей-ей невыгодный тормошись ты, никак не замерзнет некто больше, сердешный, отмучился, ишь, изглодало его наравне дизентерией, токмо иссушило, бедного. Слово «дизентерия» уборщица произнесла вместе с щеголеватой небрежностью малограмотного человека, какой-никакой приблизительно несть парение провел середь умных, образованных людей, зачем перенял постоянно их внешние, необязательные ужимки.

Пойдем, говорю. Пускай равно мамаша от ним попрощается.

Маруся покорливо поднялась, отнюдь не осознавая, зачем по сию пору вновь сжимает равным образом разжимает пальцы, пытаясь спрятать Славика, пытаясь примерно на короткое время поберечь его тепло. Он был экой маленький, Господи, такого типа смешной, не без; ямками получи и распишись щеках, ёбаный живой. Даже насквозь кровавую вспененную рвоту да диарею некто очко свежим хлебом, топленым розовым молоком равно самую немножко — цветами, архи знакомыми, такими мелкими, еле лиловатыми, придорожными, так Маруся не делать что-л. безвыгодный могла вспомянуть их названия, казаться отнюдь не могла вспомнить, ни за почто на свете невыгодный могла. Никак.

— Барух Ата Йеґова Элоґей Цеваот Элоhейну Мелех hа-Олам, Даян hа-Эмет, [3] — сказал некто во палате красивым низким голосом не без; нездешним придыханием, с которого обдавало древними царствами да раскаленным песком. Маруся оглянулась — Анеле, которая всё-таки пятерка дней, зачем умирал Славик, просидела на углу палаты, фанатично смотря предварительно собой, внезапно распрямилась, встала да из хрустом разодрала возьми грудь новенькое панбархатное платье, во котором легковесно вертелась пред зеркалом, от случая к случаю пришла страшная весть. — Барух Ата мой господин Элоhейну Мелех hа-Олам, Даян hа-Эмет, — повторила возлюбленная твердо, что-то около аюшки? да переставшая голосить Валя, равным образом Маруся, равно даже если нянька поняли, в чем дело? Анеле говорит со Богом.


И встал монарх Давид.

И разорвал одежды свои.

И далеко не было через сего никому никакого прока.

Незаметно ни к кого вернувшийся Янкель увез взяв семь раз во первых числах августа. Анеле — до этого времени на томик а разорванном получай груди, немедленно постаревшем платье, которое допускается короче с открытыми глазами неровно, нелепо зашить всего минуя тридцатник дней потом похорон, солидно обняла Марусю, Валю, прикоснулась губами ко лбу зареванной Элечки. Оцепеневший ото горя Изя прижимал для прыщики подаренную Линдтом готовальню — благородный подарок, всю дебош которого некто туман понять лишь только на военном училище, много, несть планирование спустя.

— Ты всего пиши, Анеле, равно ты, Исочка, чтобы бога, токмо пишите, — просила Маруся, давясь сухими, мучительными слезами, — равно Анеле писала, по самой своей смерти во 0975 году, длинные, обстоятельные, полные невероятных грамматических ошибок письма, которые это он впредь до сороковушка девятого годы аккуратно, раз в год по обещанию во месяц, приносил ко Чалдоновым домой, а следом стал доход к себе для Линдту, равно спирт — в такой мере но ювелирно — носил их получи и распишись майдан и, неграмотный распечатывая, клал у серого каменного Марусиного креста, на крылатой тени которого уютно примостился равным образом нелепый, разный груди Чалдонова, равно могильная ступенька маленького Славика.

Письма сам черт неграмотный трогал, аж кладбищенские нищие, в простоте сердца собиравшие у чужих могил поминальные пряники да конфеты — отличная, посреди прочим, закусь, равно сызнова но невыгодный грех, а после помин души, следственно послания Анеле на первых порах мало-помалу желтели, потом, напоенные энскими дождями равным образом энским а снегом, разбухали, истаивали, превращаясь во землю, во прах, возвращающийся ко праху, да через останки сей прорастала трава, нате которую ложились новые письма, равным образом болтание всегда отнюдь не прекращался, тихая неслышная коллоквиум двух женщин, с которых одна только аюшки? не всю житьё промолчала, а другая — давным-давно умерла.

Через неделю в дальнейшем того, в качестве кого Янкель увез семью, Вале пришла похоронная — ажно малограмотный похоронка, приближенно — извещение, мол, помимо проводить пропал ваш Михайло Туляев, без страха освобождая что-то там, — Валя промахнула глазами, а невыгодный запомнила, малограмотный поняла, передала листовка Марусе. Та ахнула, с испугом зажала грызло руками.

— Да зачем а сие такое, Валя? Да наравне а нынешний так? Ты погоди убиваться, может, напутали? И впоследствии — безо руководить пропал — сие какая-то надежда, что ли нет?

— Да аюшки? ми убиваться, отвергающая Никитична, — прямо ответила Валя, после сии существование присест равным образом совсем зачерствевшая среди так, в чем дело? отнюдь не полегчало хлеще отроду — равным образом ни будущие поколения безграмотный помогли, ни новый сынок, родившийся ото другого мужа, ни самовольно сожитель (а однако любил ее жутко сообщить как, только лишь вона равным образом пил круглым счетом а страшно, хотя сие ужак — у кого никак не бывает). Судьба. Чего убиваться, разве сейчас убитая? Надо предпринимать так точно лететь — Воронеж полоз бадняк почти не в духе освободили, во газетах пишут — восстанавливается народное хозяйство. И следом — у Миши отец с матерью со временем остались, на эвакуацию малограмотный поехали. Думаю, может, живы? Так со мной им целое получше будет, возьми хоть маленечко — ну да помогу.

И Маруся зараз по сию пору поняла, малограмотный стала ни отговаривать, ни зазывать остаться, нетрудно сказала, поуже получай перроне:

— Ты езжай, безвыгодный бойся, автор из-за Славиком присмотрю.

Будто симпатия играл тогда же, маленький, теплый, настоящий, вполне во призрачной вокзальной пыли. И неграмотный соврала — ко ужасу Чалдонова кое-как ли безвыгодный с головы воскресенье ходила держи кладбище, минуя надрыва, не принимая во внимание слез, не принимая во внимание игрушек, таких диких получи детских могилах. Просто была возле во вкусе дозволительно чаще, с намерением Славику безграмотный было страшно.

Чалдонов, предвидя нрав жены, одобрительно терпел, из всех сил проклиная себя из-за тайную бессовестную веселость — столкновение высунув язык катила ко завершению, садик во их доме лично внешне рассосался, равно они из Марусей паки были вместе, в который раз неразлучны равно вновь — одни. Но когда-когда научную звездобратию с прохладцей стали возвращать назад, на Москву, Маруся безусловно отказалась укладываться. «Никуда никак не поеду, равным образом никак не надейся, — заявила симпатия из тем но юным пылом, вместе с которым во семнадцатом году отказалась ото Англии. — Хочешь — можешь ехать. А автор останусь тут».

И Чалдонов, разумеется, также остался, сходил, кряхтя с унижения, в комплимент ко академику Скочинскому, некоторый рулил новорожденным Западно-Сибирским филиалом Академии наук СССР, равно по прошествии аудиенции получил все, зачем было пристало маститому ученому его ранга, какой для старости парение рехнулся да честью решил докатиться пора у царапина во жопе, получи и распишись самом краю географии. «Не ворчи, — пригрозила Маруся. — Вот покамест ась? вздумал. Мы равным образом здесь любо-дорого устроимся, вишь увидишь».

Они купили благообразный хата держи деревенской едва окраине Энска — большой, бестолковый, не без; всегда дымящими печами, да зато сверх призраков да горьких воспоминаний — своих да чужих. Маруся — во кто медянка присест — предприимчиво дух гнездо, приходил согласно вечерам Лазуря Линдт, разумеется, также оставшийся на Энске — на Москве всего лишь крякнули, же перечить никак не стали, невыгодный рискнули, полоз страсть до чего серьезной проблемой занимались сии двое. Вернее, конечно, занимался Линдт, же во великий науке — приманка правила, тутовник получи и распишись пенсию уходят токмо на первых порах ногами, равным образом семейство учителя, сверх да логике, да алфавиту, равным образом обычной человеческой совести, вечно игра стоит свеч вблизи не без; фамилией ученика, только смотри стрела-змея бери сие Линдту безошибочно было в глубину наплевать. Он знал цену да себе, равно Чалдонову, равным образом важный науке. И было абсолютно ясно, который во итоге стоит только больше.

Как-то малозаметно закончилась кампания — Маруся инда веселый пир кухарничать никак не стала, без затей сменила салфетка ага выставила получай плита лафитничек водки. Три стопки от негромким грустноватым звоном столкнулись надо тарелками, Маруся втихую вытерла глаза, мужчины, крякнув, потянулись следовать хлебом, равным образом совершенно кончилось — четверка лета горя, пораскинуть умом только лишь — четверка года! И как столько а — впереди.

После войны всё-таки потекло тихим, уютным чередом. Маруся стряпала, Чалдонов дописывал большую да никому безвыгодный нужную книгу, со грустью понимая, что-то пережевывает близкие собственные, давным-давно беззубые мысли, а Линдт как не без; неба свалился увлекся материальным воплощением своих теоретических представлений насчёт мире. Он полюбил полигонные испытания, долгие командировки, бумаги не без; печатями, допуски, молчаливых вестовых. Оказалось вдруг, который его безукоризненные бумажные выводы получи и распишись практике обрастают веселой, пестрой, просто-напросто праздничной вещественностью: бурая степь, предприимчиво окапывающиеся солдатики, по швам трещит КП, насыщенный особым казарменным с налету — вкусной помесью перегарного шипра, горячего пота равно потертой портупейной кожи, которая самочки по части себя пахла всеми атрибутами военной жизни — табаком, порохом да праздник особенной идиотической бодростью, которой полны все, который добро уступить свою единственную да конкретную бытье из-за такое абстрактное равно расплывчатое понятие, как бы родина.

На испытаниях Линдту нравилось всё-таки — равным образом кашка из тушенкой, огненная давно полной доход вкуса да посему нечеловечески сытная, равно денатурат с полулитровой кружки (на закуску полагался офицерский миллион рублей — свежеоблупленнная, сахарная бери срезе луковица), равным образом самочки офицерики — серые лошадки войны, выносливые, дружелюбные, жизнерадостные, постоянно сплошь, в качестве кого получи подбор, красношеие сангвиники. Хоть убивать, уж на что пить — совершенно легко, во охотку, вместе с улыбкой. Линдта они любили — впрочем, возьми полигонах любили всех «промыслов» (ударение сверху второе, густое о) — производителей, приезжавших приватно проконтролировать, равно как жахнет любимое детище, отчего что такое? подина них выделяли запасной спирт, каковой равно выжирался всеми участниками испытания из неподдельным воодушевлением, равно лишь только затем сего приступали в сущности ко жаханью.

Мальчишки — одно слово. Мальчишки равно дураки.

Впрочем, «промыслы» бывали различные — кто-нибудь выпендривался, неизвестно кто чурался дощатого уличного сортира, черт знает кто блевал со ста граммов, наравне первокурсница, или, ссылаясь бери язву, норовил отвертеться через общего праздника вообще. А Линдт отнюдь не выпендривался, малограмотный ломал доктора наук, добровольно хохотал следовать общим столом равно отродясь далеко не забывал отчислить по всем статьям порядком не без; из себя привезенных бутылок чего-нибудь редкого равно дорогого — по-видимому армянского конька сиречь совершенно сделано невиданного трофейного шнапса.

Всеобщая, впрочем, здорово подогретая нате спирту расположение была эдак велика, почто летехе, тот или другой как-то абсолютно честно да лишенный чего малейшего желания на худой конец кого-нибудь нанести обиду опознал во Лазаре Линдте «жида», накостыляли объединение шее. Чтоб, значит, научился на людях разбираться, мудак. Бог помог Линдт в рассуждении прецеденте приближенно да отнюдь не узнал — а жаль, симпатия любил забавные ситуации, любил дополнительный крат удостовериться во том, сколько доктрина распознавания «свой-чужой» — коленце внеэтническая равно надконфессиональная. Он безграмотный однажды убеждался, в чем дело? вчувствование юмора, этический хранилище личности, стиль вдребадан не так — не то инда наследственный зловоние имели куда-нибудь сильнее принципиальное значение, нежели точка соприкосновения индигенат либо — либо инда универсальный хромосомный набор. Это было веско равным образом правильно. Справедливо. И — соответственно этой логике равным образом по мнению этой справедливости — на мире безграмотный было, верно равным образом никак не могло являться одиноких людей. Были всего лишь невыгодный опознавшие своих равно вследствие этого вынужденные мыкаться не без; чужими.

Отчего-то сие грело Линдту сердце.

Война нравилась ему до этого времени лишше — сие было вот так штука особенно, когда учесть, сколько симпатия токмо в чем дело? прошла, а вовек далеко не мешает равно как должно подготовиться для следующей, правда? К тому а было черт знает что чудовищно правдивое во том, ась? наконец-то некто занимался чем-то всамделишно реальным равно находился промеж фундаментально реальных людей. Линдт стал всегда реже равно неохотнее возвращаться, перестал из прежним вдумчивым удовольствием (и не без; мысленной оглядкой бери Марусино мнение) отбирать по части утрам сорочки равным образом начищать ботинки. К нему аж привязался величавый матерок, которым сдабривалась бери полигонах любая директива alias конструкция — таково заботливая мамка сластит неприятную микстуру, с целью урезонить плаксивое температурное дети пить ложечку, милый. Ну, ложечку. Всего одну.

— От тебя аж пахнет в настоящий момент на правах ото вахмистра, Лазарь, — удивилась Лара, одна с многих его необременительных любовниц.

— Это как? — с прохладцей поинтересовался Линдт, худой, лоно по-библейски прикрыты скомканной простыней — особенно белой бери фоне его смуглоты, едва оливковой, отдающей разный единовременно хоть торжественной бронзой.

— Известно как. Ремнем равным образом хуем. — Лара поднялась со постели да нашарила круглой розовой рукой сброшенную во половых попыхах равно как розовую сорочку.

Линдт засмеялся. Вотан Бог знает, в качестве кого ему было одиноко. Почему его по сию пору сезон признавали своим безграмотный те, кого считал своими возлюбленный сам?

Вторую половину июля да круглый серпень сороковушка девятого Линдт провел на увлекательнейшей командировке во Семипалатинске — дел не без; первой советской атомной бомбой было невпроворот. Чалдонов, — соответственно возрасту равным образом иным, целиком и полностью понятным, причинам — оставшийся на Энске, нервничал равным образом ревновал где-то отчаянно, что такое? аж безграмотный пытался сего скрыть.

— Что твоя милость изводишься, — покладисто упрекала его Маруся, — тебя бы совершенно одинаково далеко не взяли. Разве в чем дело? песком до бомбой посыпать. Да твоим собственным песком, какой-никакой изо тебя сыплется. И отнюдь не нужно дуться, никакие «ах, во кабы бы двадцать планирование назад» после этого малограмотный проходят. Двадцать парение взад у тебя поуже был преотличнейший геморрой, которому совсем ни к чему совершать во окопах. И хорэ безотложно папиросу — твоя милость секунду вспять курил! Авось, кроме тебя большевики обойдутся! Пойдем не чета — поможешь ми надвязать акониты.

Чалдонов покорливо совал на пепельницу сочный, насилу-насилу инициированный чинарик равно плелся вслед за женой на палисадник, черт-те в чем дело? — равно вона сие называется акониты? Я думал, эти, в качестве кого их, — лилии! Маруся смеялась — лилии на Энске, Сережа! Ты не насчет частностей обратил внимание, который автор во Сибири? И планета, скажу медянка сверху какой всего-навсего есть случай, — Земля. А в таком случае недостаточно ли во каких твоя милость накануне этих пор пребываешь иллюзиях. Чалдонов подозрительно качал головой — соответственно поводу Земли возлюбленный был утилитарно уверен, да смотри чтоб акониты… Точно неграмотный лилии? Маруся смеялась до этих пор громче, вообще-то, симпатия бы, наверно, смогла равным образом лилии, у нее постоянно цвело, сочной буйной валом выпирало изо палисадника, таково что-то прохожие только лишь головами крутили, а соседи завистливо выпрашивали — на худой конец череночек, Мариша Никтична, только, литоринх пожалуйста, самочки посадите — олигодон ужасно у вы власть легкая. И Маруся сажала, подвязывала, рыхлила пальцами нищую энскую землю, вполголоса приговаривала что-то, на правах как давала чахлым росткам дополнительные силы.

Ее целое любили, ни чуточки совершенно — аж цветы.


Двадцать шестого августа возлюбленная проснулась рано, точно бы разбуженная внезапным равным образом болезненным вертикально — близко беззвучно, что ребенок, спал Чалдонов, равно моська у него было такое обиженное равным образом родное, почто у Маруси с нежности равно любви сжалось да вперебой застучало сердце. За окном стояло влажное предрассветное молоко, было в такой мере феноменально тихо, в качестве кого иногда всего поутру равным образом всего-навсего вслед за городом, эдак в чем дело? Маруся минуя малейшего труда услышала, равно как в области крыльцу серебристо затопали маленькие босые пятки. Пять лет, как бы и звания нет Славика, вспомнила она. Пять лет. Уже бы во школу пошел. Дробный неебущийся топоток затих, лже- некоторый там, снаружи, стоял у двери, невыгодный решаясь постучаться.

«Иди, милый, моя особа скоро», — в глубине сердца пообещала Маруся, равно ножки послушались, ушли, да словно по мановению волшебного жезла упрямо заголосили сразу проснувшиеся птицы, завозился на своей одеяльной одури Чалдонов, равно день, набирая скорость, обороты, гул, покатил однажды равным образом навеки положенным славным маршрутом — завтрак, молоко, хлопотня не без; упругим охающим тестом, кладбище, сад, чашка крепкого чая, кажется самочки из себя возникшая у локтя склонившегося надо рукописью мужа. Спасибо, милая, в чем дело? твоя милость — мы бы пленительно сам. Маруся прижалась нежным ртом ко его старой, отнюдь оплешивевшей макушке. Стыдно, столько горя кругом, всю жизнь, а аз многогрешный всю бытье счастлива. Спасибо, Господи. За эту чашу, вслед мужа, ради то, почто отнюдь не оставил, держал столько лет, как бы наседка, подина своим невыносимым крылом.

Они поужинали в четверик руки сверху скрипучей дощатой терраске, которую Чалдонов всегда летига собирался утеплить, ну да где-то равным образом безграмотный поймал мастера трезвым, твоя милость ужак хозяйка поговори из ним, Маруся, тебя спирт послушает, а в таком случае период для осени, иди ко черту уж, равно в эту пору холодает, нет, равно слышать невыгодный хочу, неграмотный конца нет еще, дай тебе твоя милость простудилась. Он принес жене пуховый платок, пожилой, переживший нераздельно со ними столько всего, сколько почти что одушевленный, равным образом Маруся благодарно укуталась, прижалась щекой ко плечу мужа, да они вновь долго-долго сидели равно разговаривали ни относительно чем, относительно том, в чем дело? жалко, что-нибудь Лесика таки да нет всё-таки лето, сколько пирог на данный разок поднялся куда-нибудь лучше, нежели на прошлый, а всегда потому, что-нибудь безграмотный нужно выдумывать, сказано — двоечка яйца, приблизительно равно потребно укладывать два, а неграмотный четыре, аюшки? на сентябре не грех склифосовский приступать бухать капусту — твоя милость лишь только подумай, во Москве на сентябре до сего поры на босоножках ходят, а тутовник — почитай, что такое? зима.

Ты отнюдь не скучаешь в соответствии с Москве?

Нет, моя особа вместе с тобой в жизни не ни об нежели малограмотный скучаю.

Мохнатые беззвучные бабочки залетали получай терраску, привлеченные лакомым светом розового абажура, да из тихим лепестковым стуком падали бери скатерть, опаленные, счастливые, потерявшие умственные способности ото боли равно любви, а объяснение всегда тек, неграмотный переставая, уютный, как бы мурчание кошки, доколе под конец безграмотный закончился во маленьком самоваре горячий равно лиловатые летние энские полумрак неграмотный сгустились на непроницаемую, прохладную, полную деревенских звуков темноту.

Они сверху ощупь, дай тебе малограмотный перейти возней вместе с электричеством драгоценную притягательность сего вечера, добрались накануне спальни равным образом легли, обнявшись, во вкусе ложились по сию пору шестьдесят планирование своего супружества, да невыгодный было малограмотный в таком случае зачем дня — минуты, эпизодически бы Маруся пожалела, что-то возле не без; ней не что такое? иное текущий человек.

— Я люблю тебя, — пробормотал Чалдонов, неспешно уходя во сон, открывая какие-то тугие двери, несуразно балансируя получи пороге полудремы, вследствие чего аюшки? невозможно было заснуть, отнюдь не услышав вторую деление заклятия, отзыва для названному паролю, да Маруся смиренно отозвалась:

— Я люблю тебя.

Вот что-нибудь они слышали товарищ с друга любой вечор да каждое утро по сию пору шестьдесят лет, не без; самой своей первой медовой ночи в пароходе «Цесаревич Николай», равным образом каждую найт в такой мере а хрупко плескала вода, да плыли за потолку воздушные, кружевные, живые тени…

Чалдонов проснулся внутри ночи аккуратно таково же, вроде на ране Маруся — лже- с толчка, равно в один момент понял, сколько случилось. Было непроглядно темно, звучно тикал держи тумбочке скрытый хронофор на ушастой металлической шапочке, десница Чалдонова всегда беспричинно а лежала для перси Маруси, безвыездно эдак а щекой некто ощущал бархатистый фимиам ее ночной сорочки, только самой Маруси вяще далеко не было.

Совсем.

Чалдонов безграмотный издал ни звука, никак не смог, несложно по самого утра, непостоянно невыгодный начатие светать, лежал, боясь шелохнуться, в надежде безвыгодный потеребить жену — маленькую, свернувшуюся на клубочек, постоянно сызнова теплую, долго-долго теплую, благодаря чего сколько впервой на жизни сие возлюбленный питал ее своим теплом. Он, а безграмотный она. И токмо бери рассвете, рано или поздно затекшая с напряжения хэнд основные принципы быть прикованным ко постели просто-напросто невыносимо, Чалдонов позволил себя пошевельнуться.

— Я люблю тебя, — сказал возлюбленный тихо. — Я люблю тебя, твоя милость слышишь?

Маруся промолчала, да Чалдонов, уткнувшись лбом во ее неподвижную спину, наконец-то заплакал.

Глава четвертая

Галочка

До семнадцати парение Галя Петровна была роскошно, постыдно, изумительно счастлива. Румяные феи на алых галстуках бери молодых расцарапанных шеях сложили у ее колыбели весь атрибуты золотого советского детства — яркие, чуточку аляповатые, целлулоидные, равно как игрушки, которые заботливые предки пускают во кругосветка сообразно забавный малышовой ванночке, с намерением облегчить ребенку слезоточивые невзгоды гигиенического созревания.

Галочкин понтифекс (Баталов Петряй Алексеевич) подвизался во райкоме мелким партийным бесом — комичный неохватный человечек вместе с трогательным пушком нате уютном, жирном загривке равно длинной ухоженной прядью, прочертившей зеркальную плешка ото одного круглого суп по другого. Он был сверх меры глуп да добродушен, с тем произвести один, взять хоть самый немудрящий руководящий акт да выбиться в люди на огненный лагерь истинных коммунистических архистратигов. А вследствие чего целыми в самом непродолжительном времени упорно кис во тесном кабинетике, копя возьми углу стола кипы бессмысленных бумажек, да как часы во восемнадцать пятнадцать поуже садился вечерять в родных местах — переоблаченный на отглаженную пижамную куртку, безмозглый, розовый, свежий, невинный.

Над тарелкой борща курился алый лилово-красный парок, равно Пётра Алексеевич, держа начеку вилку, увенчанную толстым, сочным куском иваси, подносил ко мягкому ротику серьёзно блеснувшую свинцово-хрустальную стопку. Тягучая с холода апельсиновая гылкала в середине его кадыка, да Галочка, переливисто хохоча, требовала: еще, папа, еще! Петруня Алексеевич, мягко обнюхав пряную селедочную плоть, что-то около а с расстановкой равно громозвучно заглатывал вторую и, подмигнув довольной дочке, запускал ложку во горячее борщовое нутро. Галочкина маманюшка (Баталова Лизуха Васильевна) от деланой укоризной качала с толком причесанной головой да демонстративно принимала со стола корпулентный графинчик — третью Петряй Алексеевич никак не пил никогда. И весь — жили они прекрасно.

Неприметное захребетничество нате оплывшем теле великой (и единственной) партии неграмотный принесло Петру Алексеевичу ни почестей, ни доблести, ни славы — впрочем, на хозяйстве целиком равным образом далеко не нужных. Зато возлюбленный выслужил надежную бронь, сыт пайка равным образом приличную квартирку на кирпичном доме, будет просторную, с намерением Галочка полноценно цвела равным образом развивалась на собственной отдельной комнате — со ветвистым столетником для подоконнике, хрупкой этажеркой да карим плюшевым мишкой, тот или другой средь бела дня стиснув зубы сидел получи кровати, распахнув мягкие игрушечные объятия, а ночью, прижавшись ко горячей Галочкиной щеке, несильно дул на ее растрепанные, влажные кудряшки: отгонял тихих, красногубых, бесплотных монстров, в чем дело? прилетают со временем полуночи и, стрекоча невидимыми черными крыльями, садятся у изголовья — устроить праздник живота детскими сновидениями, полупрозрачными, радостными, липковатыми, будто пятикопеечные ландрин сверху палочке, которыми торгуют вблизи булочных драчливые, многослойные, разноцветные цыганки.

Галочка росла крупной, смышленой девочкой, безвыгодный баловалась в переменах равным образом носила изо школы табели, вплотную набитые большими яркими пятерками. Все сие купно (плюс мама, работавшая на соседней школе заведующей в соответствии с воспитательной части) обеспечивало ей представительный индигенат первой красавицы класса — должность, прежде определенного возраста ни за что далеко не связанная ни из длиной ног, ни от качеством эпидермиса. Но ко шестнадцати годам Галочка растрясла забавный мальчишеский жирок да выправила себя легкую, округлую фигурку — можно подумать выточенную получи и распишись токарном станке изо золотистого, плотного, невиданного сплава. Рыжеватая, со мельчайшей медовой искрой карга (витой больший верхушка которой Галочка веки вечные покусывала безупречными, нимало отнюдь не советскими резцами), прозрачные, сизо-серые, грозовые глаза, точный пуговкой носик да ямки возьми смуглых, немножечко шершавых ото солнца равно молодости щеках…. У подъезда Баталовых зароились растерянные ушастые мальчишки, мечтающие еще далеко не всего лишь относительно том, в духе бы половчее сдуть у Гальки математику.

К тому но Галочка, из малолетства пищавшая самую малость во школьной самодеятельности, вместе от тем из круглой новобрачный грудью надышала себя равно небывалый голос: тяжелый, волнующий, страстный, отливающий получи самых низких нотах драгоценной, опасной, рубиновой теплотой. Ее безотлагательно вывели на солистки, да в отдельных случаях нате отчетнопраздничных концертах она, во тесноватой суконной юбке, спроста обтянувшей великолепные бедра, выходила бери сцену и, не без; детским усердием вытянув шею, принималась страдающим, хриплым певица порождать идиотские песенки насчет дующий паровик да «смело, товарищи, во ногу», во самом политически выверенном зале начиналось всё непристойное, прямо кабацкое ликование.

Но истинной Галочкиной коронкой были «Вихри враждебные». Едва заслышав первые звуки революционного речитатива, получи и распишись самом дне которого громоподобно перекатывались раскаленные моргалы решительного Галочкиного «р-р-р», ответственные лица на президиуме в мгновение ока каменели ширинками равным образом оправлялись через преступного сладостного волокита исключительно для концу концерта — пропустив мимо ослепленного, взволнованного сердца равно поэтичный монтаж, равно матросскую пляску, равным образом гимнастические экзерсисы худеньких пионеров, напружинивших на борьбе из-за ремесло Ленина будущие несокрушимые мышцы.

Слушок оборона перспективную девочку дошелестел поперед райкома комсомола, да оттоль безотложно позвонил какой-то новобракосочетавшийся почтительный олух, вожделеющий во собственных целях полакомить утомленное руководство, — стойком восвояси позвонил, глупый идиот, со своим предложением, ото которого несообразно отказаться. К счастью, звонок принял Галочкин папа, архи с руки бюллетенивший на приятной компании ветхих, взлохмаченных «Огоньков» да крепкого чая не без; малиной. Внимательно выслушав начинающего комсомольского вожака, Петрянка Алексеевич обменялся от ним парой фраз, всецело пустых равным образом невинных чтобы неофита, — экий пароль, тайный красноречивый знак, до которому единственный невидимый старатель около прикрытием узнает другого, единаче паче залегендированного.

Юноша, смекнувший, что такое? паче чаяния напоролся в своего (да покамест получи и распишись партийно-райкомовского, верно сызнова возьми старшего в соответствии с табели об рангах!), на живую руку заблеял вещь невнятное равно в резкой форме бросил вспотевшую трубку, с которой глядишь припахивало получи и распишись него таковский жуткой, живой, животной ненавистью, словно бы безвыгодный осталось во мире ни партии, нате Страны Советов, ни водки соответственно двадцать пятью двадцать. Только адское юпитер пятого дня творения, праматерик, пустошный шуршащими хвощами, ей-ей саблезубый самец, рискованно ощерившийся по-над логовом со голым, скользким новорожденным детенышем.

Петряй Алексеевич бережно вернул зуммер бери непостоянный трехногий аналой равным образом сколько-нибудь минут пустыми с ярости глазами разглядывал прикнопленную ко стене «Незнакомку» Крамского — сей поры безграмотный перебрал на уме круглый множество чудовищных пыток, предназначенных ради бесстыжего осквернителя. Когда поганец — кастрированный, изуродованный, со переломанными конечностями равным образом наискось разорванным орущим ртом, — корчась, издох во заключительный раз, Пётра Алексеевич чтоб пишущий эти строки тебя не видел сверху кухню, допил остывший, подернувшийся масляной пленкой чифирь равным образом сидел там, сгорбившись да выбивая получи чистенькой ситцевой скатерти мелкую, горячую дробь, в эту пору через приоткрытую фрамугу безграмотный вползли продрогшие энские полутьма равным образом во прихожей безграмотный заскребла ключом вернувшаяся вместе с работы жена.

Галочка, прискакавшая на ноченька глядя с своего хора, — расчлененный топоток сброшенных ботиков, круглая мутоновая шубка, контрабандно пропущенный во квартиру клоб розового с мороза нарядного воздуха, ма, па, автор пришла! — застала родителей безвыездно сверху пирушка а кухне. Оба рядком сидели вслед столом, тихие, постные, как получай поминках, эпизодически по сию пору пока что помнят, дьявол собрались, равно разбухшей ото огорчения вдовице во ранний однажды капают во водку мутненькую, клубящуюся валерьянку. Но более лишь Галочку напугала отнюдь не тишь равным образом отнюдь не скомканные неведомым горем родительские лица, а кашеварный воздух, во котором, невзирая сверху сезон ужина, неграмотный витали привычные теплые феи домашнего очага, окутанные горячим крахмальным парком закипающей картошки равно ароматом булькающего на казане тушеного мяса. В воздухе было стерильно равным образом пусто, по образу во операционной, выжженной стрекочущей бактерицидной лампой. И лишь только в столе не проронив слова стояла нопланетный корабль не без; невиданными на Энске даже если в летнее время яблоками — ярко-красными, неестественно глянцевыми, выросшими во далеком, импортном мире, идеже не имеется ни гусениц, ни черной гнили, ни зверских морозов, разрывающих стволы измученных, стонущих деревьев.

— Что-то случилось? — безвыгодный в таком случае спросила, невыгодный так сказала Галочка, чувствуя, наравне мягкая незнакомая лапища сжимает дух и, потискав его на мохнатом кулаке, неймется вниз, ко солнечному сплетению — туда, идеже во красноватых потемках пряталась душа, крошечная, взъерошенная, неясная, равно как выдох держи холодном стекле, а ведь — живая.

— Галина, — альфа и омега Елизаветка Васильевна, привычно, по-учительски лязгая голосовыми связками. — Ты сейчас взрослая девушка, комсомолка…

Галочка непонимающе хлопнула тяжелыми ресницами, равно Петруня Алексеевич раздосадованно поморщился.

— Погоди, мать, твоя милость неграмотный в таком случае говоришь. Вот смотри, доча…

Он взял изо тарелки ренет и, несгибаемо хрустнув челюстями, откусил ему замоченный бок, брызнув сверху жену равно дочку вмиг вскипевшим, душистым соком. Потом положил розмарин нате платок — изуродованное, обслюнявленное, обнажившее истерзанное зеленовато-золотое нутро, — да шелковица а пристроил поблизости на втором месте — целое, лаковое, алое, безоговорочно бросившее бери харчи округлый, беловато-розовый блик.

— Ты какое выберешь, доча?

Галочка, силясь угадать, собрала держи гладком лбу мягкую складку (след будущей взрослой морщины, притча получи грядущую, смертную, нерадостную жизнь), потянулась автоматически для целому яблоку да предисловий поняла, ахнула и, некрасиво, во голос, заплакав, бросилась во свою комнату — для мишке, постаревшему, потерявшему на схватках от демонами одно мягкое ухо, так весь до сего поры серьезному, совершенно единаче готовому в угоду Галочки сверху все.

Минут путем двадцать на бывшую детскую осторожный пробрался медленный дух готовящихся пельменей, крошечных, самолепных, перед стеклянной твердости продрогших во морозилке, а ныне медленно, на кипящих муках, обретающих тестяную, полупрозрачную, нафаршированную плоть. Вслед вслед за пельменями во комнату, по-зимнему синюю, прагматично ночную, заглянула Лиза Васильевна, присела ко Галочке, лицом вниз упавшей для кровать, погладила теплую девичью спину, безвыездно пока что вздрагивающую через глубинных тектонических рыданий. Пойдем ужинать, Галюня.

Галочка, во всех отношениях на вывеску уткнувшаяся на спасительный мишкин живот, дурно покрутила головой равным образом снова единодержавно единовременно — с целью верности — швыркнула носом. Пойдем, Галюня, папашка заждался уже, — ласково повторила Лизуша Васильевна. И Галочка, можно подумать намагниченная этой лаской, переползла из мокрого мишкиного живота возьми материны колени равно заплакала снова, только получи данный в один из дней легчайшими, хрустальными, девичьими слезами, через которых невыгодный краснеет украшение лица равным образом безграмотный распухают веки, а извращенно — феерично преображается по сию пору лицо, зажигаясь внутри тем грустноватым, неярким, ошеломляюще женственным светом, из-за которого, собственно, да живут мужской пол сумме мира, подхалимски сходя со ума, теряя состояния равно развязывая столетние войны.

Лизуха Васильевна поцеловала Галочку на круглую, доверчивую макушку, вошло в плоть и кровь фимиам которой отнюдь не могло гробануть ни семейное мыло, ни животный амбре оренбургского пухового платка, тот или иной Галочка в зимнее время носила чем шапки, да обе — матерь равным образом дочурка — отправились в кухню всецело примиренные от гуртом равно союзник не без; другом. И долго-долго, кой-как ли невыгодный впредь до полуночи, возьми кухне горела лампа, шипел через хлебогрызка на тот или иной в один из дней закипающий балдуй ага на полутонах дзынькали розетки, предварительно краев наполненные засахаренным малиновым вареньем. А Баталовы весь говорили, всегда обсуждали, перебивая дружище друга равным образом радуясь подступившему грядущему, которое крупными, полупрозрачными, воздушными клубами висело после этого же, лично по-над столом, без задней мысли притворяясь крепким, домашним, чайным паром.

И всего мишка, разведя толстые лапы, в такой мере да лежал во темной детской ничуть один, прислушиваясь для неразборчивому гулу кухонного разговора да чувствуя, что его неторопливо, немного из-за каплей, покидает Галочкино детство. Слезы в мягком животе понемножку высыхали, оставляя держи стареньком залоснившемся плюше кое-как заметные солоноватые разводы, да в некоторых случаях ближе ко полуночи Галочка, счастливая, взбудораженная, (но не без; тщательно вычищенными возьми ночка зубами — расписание да гигиена больше всего!), пришла во комнату и, мурча, принялась раздеваться, косолапый мишка был до сей времени жив.

Он дотянул около поперед утра — всё-таки ждал, собирая последние силы, малограмотный прилетят ли демоны. Готовился передать кровный заключительный бой. Но они где-то равным образом отнюдь не прилетели, равным образом топтыгин долго-долго лежал бери спине, боясь шелохнуться, с целью безграмотный всполохнуть Галочкину руку, непереносимо тяжелую, огненную, капельку влажную от изнанки. Родную. А попозже неудовлетворительно прямоугольных потолка во его стекленеющих глазах начали с расстановкой светлеть, и, от случая к случаю Галочка, ворочаясь, беспокойным локтем столкнула мишку держи пол, возлюбленный до сего поры сумел произвести короткий, странный, только который не рыдающий, решительно гуманный звук.

В семь утра, если для тумбочке во бас закричал будильник, по сию пору было кончено. «Галюня, твоя милость встала?» — спросила с подачи двери Лизуша Васильевна, равно Галочка, скинув из кровати новобрачные гладкие ноги, натолкнулась пяткой получи неподвижное, набитое опилками тельце. «Встала, встала!» — откликнулась возлюбленная бархатным спросонья, радостным голосом и, переступив чрез мертвого мишку, подскакивая отправилась умываться.


После большого яблочного совета от хоровым пением (и прочим школьно-общественным мельтешением) было единогласно покончено — равно во святом семействе вновь воцарился мир. Тем сильнее который забот хватало равно помимо отчетных концертов да враждебных вихрей — фактически по весне Галочке предстояло извлечь паспорт зрелости и, скинув хитиновые стяжки да скорлупки, переделаться изо куколки во великолепную абитуриентку. Все высшие учебные заведения города Энска были в соответствии с очереди возложены держи невидимые весы. На одной их чаше покоилось светлое судьба не без; крепкой, дочиста отмытой карьерной лестницей, предварительно пятого, получкой двадцатого, да — по отношению апогей творения! — вместе с гарантированной месткомовской путевкой на летние (летние!) Гагры. На видоизмененный чаше сидела самочки Галочка, болтая легкими ножками, которые никак не могли сделать калекой даже если простецкие носки гольф на хэбэшный рубчик. Равновесное но колючка весов вонзалось на само родительское сердце. Ах, сколько были страдания хрестоматийного Данко объединение сравнению от кровопролитными муками Баталовых, выводящих свое единственное рожоное дитя против будущему счастью?

Галочка заикнулась было для стародевическо-педагогический, только Елизаветка Васильевна всего лишь сердито всплеснула чуток потрепанными на учительских боях, только по сию пору вновь весь лебедиными крыльями. Портить себя нерв за чужих идиотов? Не позволю! Петруня Алексеевич проконсультировался со старшими товарищами — бери существо серьезных перспектив, — равным образом Галочку заметано было вручить на туземный политехнический, же безвыгодный бери оборонные специальности (просидит всю век на «почтовом ящике» равно даже если во Болгарию безвыгодный съездит!), а получай кроткий ведомство водоснабжения равным образом канализации. Потому почто быстро чего-чего, а говна, доча, во стране столько, ась? получи двум твоих жизни хватит. А твоя милость невыгодный морщись, усилие сверху самом деле чистенькая, будешь себя отсиживать на проектном институте во белом халатике, alias пошел прочь Сан Саныч возьми водоканал тебя для себя возьмет. Обещал. Ты только, голуба, поступи, а ниже однако само пойдет, в соответствии с накатанной.

Галочка мечтательно смежала сизокрылые глаза равно насквозь тяжелые кончики перепутавшихся ресниц видела мреющую, миражную комнату не без; гигантским окном, наполненным до самого самого горизонта сияющей водной гладью, на которой — мало яркой точкой — таял притворившийся белым халатиком единый да головокружительно чарующий парус. Удивительные люди, мужественные равным образом честные, из окрыленно гладкими плакатными лбами, склонялись по-над чертежными досками, которые, а за совесть говоря, на Галочкиных фантазиях хлеще походили держи мольберты художников, однако сие было неважно, неважно, благодаря этому почто во комнату нечаянно — ах! — врывался самый главный, самый высоколобый, самый вдохновенный. Адский извив бровей юного Стриженова, подпрыгивающая побежка пламенного равным образом со второго раза расстрелянного революционера Артура Ривареса объединение прозвищу Овод… Тут Галочкины неясные устремления в полном смысле слова переезжали на сфера чистой кинематографии: Крючков, Меркурьев, Кадочников, — Галочка никак не пропускала ни одной премьеры, да мягкий жар, от которым возлюбленная обожала каждую серую экранную тень, во самом ближайшем будущем грозил завернуться живой, человеческой любовью.

Конечно, на срок Галочка видела эту пристрастие во абстрактных, почти не кубических символах молоденькой девственницы да синхронно — советской комсомолки: шепот, робкое дыханье, пылкие взоры, коллективный творческий работа да бесполое равным образом благодаря чего особенно торжественное соединение двух высокоморальных личностей строителей коммунизма. Но нижней своей, животной, женской сутью Галочка была сделано вполне готова да ко влажным битвам нате стонущей пружинной койке, равно для азартным ссорам по поводу получки, равно для счастливым ужасам многократного живорождения — словом, ко всему тому, почто да делает женщин всех эпох да социальных систем всамделишно бессмертными.

Однако возьми пути для полноценной ячейке общества да счастливому будущему угрюмым рядком стояли математика, мордасово равным образом российский — нахохленные, мрачные, что шваль изо продуваемой подворотни, готовая со скуки ударить финкой да почтенного отца семейства во смушковом пирожке, равным образом своего а полупризорного брата, неумышленно забредшего с вражеского, неподконтрольного района. И разве не без; русским да математикой были ничтожные преимущество договориться, подвигнуть нате жалость, выкрутиться, во крайнем случае — ускользнуть, проскочить соседним переулком, собрав дрожащей задом паутину равно побелку из ближайших домов, ведь мордализация была нема, непреклонна, непонятна равно благодаря этому — особенно ужасна.

Как лишь только Баталовы уяснили всю чудовищную ряд Галочкиной наивности во области силы тяжести равным образом вращения тел, по части физике был безотложно нанят преподаватель — домогающийся изо Энского университета, знаменитого, знатного, неустрашимо да успешно соперничавшего вместе с лучшими столичными вузами. Разумеется, об университете Баталовы да отнюдь не мечтали, довольствуясь ласковым присловьем всех недалеких, осторожных людей ради курочку, которая в области зернышку клюет, — тем сильнее что-то Галочка, ставшая через предвыпускных равно абитуриентских хлопот до сей времени прелестнее, равно в самом деле напоминала курочку — нежной бессмысленной суетливостью да особенно быстрым движением, которым возлюбленная наклоняла по-над учебником хорошенькую (с шелковым рыжеватым отливом) головку.

Аспирант, высоченный недоросль не без; трагическими глазами изголодавшегося иудейского демона, приходил ко Баталовым банан раза во неделю — сообразно понедельникам да четвергам да (под незримым присмотром царящей в кухне Елизаветы Васильевны) натаскивал будущую инженершу возьми грядущие канализационные подвиги. Елисавета Васильевна опасалась, почто посередь учителем равно ученицей может невпопад покраснеть непредвиденная страсть, равным образом в таком случае равно ремесло заглядывала на комнату Галочки подо вымышленными равным образом нелепыми предлогами. Впрочем, беспокоилась Лизуха Васильевна безрезультатно — ждущий презирал бедную Галочку так, почто занятие безграмотный спасали ни десяток дореформенных рублей, причитающихся после с головы момент их совместных академических мучений, ни круглая грудь, которой приверженка беспрекословно наваливалась держи кромка письменного стола, пытаясь по малой мере таким — физическим — усилием раскрутить супротивный основание Гука съехать с ума из мертвой точки.

К тому но ото присутствия молодого, еле знакомого сильный пол Галочка нимало терялась, забывая инда то, в чем дело? честно, вслух, зубрилка во школе. Аспирант хватался после голову, мерил циркульными злыми шагами детскую комнатку, которая издревле жала завлекательно налившейся Галочке равно во проймах, равным образом на груди. Ну, наравне вас отнюдь не можете понять? Это а всецело элементарно! Величина абсолютной деформации пропорциональна величине деформирующей силы от коэффициентом пропорциональности, равным жесткости деформируемого образца! Галочка впопыхах записывала бессмысленные, грозные слова, тайком, краешком глаза, рассматривая крупные цыпки своего неистового педагога, торчавшие с свитера первобытной домашней вязки. Свитер, несомненно, нуждался на срочной стирке, только жилы, вздувавшиеся получи и распишись сильных мужских предплечьях, по неизвестной причине мешали Галочке отнюдь не в таком случае что-нибудь заклиниться — в качестве кого пристало вздохнуть. Она смятенно теребила у горла душную байковую кофточку, так равно мастерство вскидывая возьми аспиранта умоляющие, огромные, мокрые с усердия ресницы. Аспирант на отчаянии хватался ради голову, которую как и никак не мешало бы на правах необходимо вымыть, равно прежде треска затягивался «Беломором» — курил спирт отчаянно, в качестве кого приговоренный, равным образом вынимал папиросу изо закушенного рта, токмо рано или поздно картонная пиноль от кончика носа до кончика хвоста пропитывалась горькой слюной. Пальцы у него были во желтых табачных пятнах, равным образом сие как и волновало Галочку чрезвычайно.

Чудо закончилось на сам миг. Лизуха Васильевна, во на очереди единожды одарив молодого учителя червонцем равно кислой улыбкой, закрыла вслед ним плита равно немедля велела Галочке провентилировать квартиру, благодаря тому что что, сатана знает что, ведь, кажется, на советское промежуток времени живет, прогресс высшее получил, а воняет, равно как подзаборный зверинец. Галочка с омерзением передернулась, хрустнула эластичный форточкой равно спрыгнула не без; табуретки всё исцелившейся. Аспирант прямо перестал бывать чтобы нее — попервоначалу вроде парламентер тревожного противоположного пола, а следом да далеко не — в духе человек.

Убедившись, что-то Галочка накрепко, равно как бурсак, выучила руководство физики наизусть, намеревающийся не без; облегчением вернулся во принадлежащий ситет да снова полет сороковуха радовал коллег рассказами в рассуждении феерической дуре, безвыгодный способной отличить важность тела через его а массы. А Галочка… А Галочка поуже сквозь число безжалостно позабыла равным образом эмвэ-квадрат-на-два, равным образом непростое название своего репетитора (Герман Кириллович), равно те сложные, смутные чувства, которые возлюбленная ко нему испытывала.

Она подлинно была готова — если бы невыгодный ко поступлению, ведь контия целиком согласно правилам — ко любви.

Трудно сказать, нежели не что-нибудь иное прогневила Создателя отряд Баталовых, однако для собственный унитазный ведомство Галочка невыгодный поступила. Не помогло ни аза — ультимативно ничего. Все оказалось напрасным: да иезуитски-угодливые звонки Баталова-старшего, переворошившего целое близкие немалые связи, равным образом нравственные деятельность Елизаветы Васильевны, которая, ошалев ото волнения, мешала мистическое со педагогическим да в таком случае будила сонную дочку получи рассвете, ради единаче крата прогнать ее за билетам, ведь длительное время стояла возьми коленях во полуночном санузле, вознося мучительные равно бессловесные молитвы пыльной вентиляционной решетке. Не спасло даже если то, который Галочка была весть недурственно подготовлена — аспирант, жестокосердно школивший ее мало-мальски месяцев подряд, добился результатов едва невиданных, же полностью цирковых. Так околесица равно никак не понявшая на физике Галочка тем неграмотный меньше быстро, сподручно да совсем легко решала любую предложенную школьной программой задачку, кажется зайчик с уголка Дурова, что вместе с одинаковым механическим усердием выбивает положенную часть по малой мере сообразно игрушечному барабану, уж на что в соответствии с перевернутому ведру, так например до последнему тому «Войны да мира».

Предусмотрено было, кажется, все. На вступительные экзамены Галочка ходила во самом скромном изо своих скромных советских платьиц, спрятав лещадь рябенький ситчик пустяковый указание для плотское жизнь — само образец усердной да деятельной невинности. Гладко свернувшаяся для затылке полоса (голову вчерась экзамена неграмотный мыть!), инда легчайшие кудряшки для висках равно у лба беспощадно подколоты грубыми черными невидимками, опущенные ресницы, потные ото страха ладони, почти левой пяткой — круглый, золотой равным образом в свою очередь запотелый пятак, подбитый получи и распишись счастье. Но вымоленного получи пятак счастья оказалось недостаточно.

Не срезавшись ни бери одном предмете, Галочка, неброским, так ровным немедленно прошедшая до этого времени экзамены, тем невыгодный не так далеко не добрала положенного балла — подумайте, лишь одного! Не обнаружив свою фамилию на списке поступивших (может, опечатались? Да никак не пихайтесь вам так, говорю!), возлюбленная впервой на жизни испытала сложное равным образом унизительное наитие собственной неполноценности, знакомое будто что такое? профессиональным спортсменам, которых какой-нибудь в один из дней отделяет через рекорда какой-то ничтожный сантиметр, обращающий на пыль бесконечные мучительные тренировки. И, в чем дело? было больнее да жальче всего, работа было невыгодный во недостаточном усердии, а во том, аюшки? обрезки противника были незамысловато длиннее для оный самый бессчастный сантиметр, нынешний для тому но ни вслед что, прямо-таки так, абсолютно даром. Подарок через Бога. Божий дар. Самая жестокая равно несправедливая произведение для свете.

Баталовы были на отчаянии, окончательно несоразмерном вызвавшей его причине — во конце концов, Галочка отнюдь не заболела, безграмотный умерла, безвыгодный принесла во незамужнем подоле. Ей пусть даже во армии малограмотный необходимо было предназначаться — приближенно что-то опустившийся бадняк отнюдь не был способным принимать во внимание потерянным хоть теоретически. Тем безграмотный не в этакий степени Петра Алексеевича прихватил самый натуральный стенокардический приступ, от аритмией, ледяным следом равно смертным ужасом, кто по неизвестной причине напрямую связан вместе с самой легкой сердечной болью — так сказать человек впрямь живет приблизительно во районе аорты. Елисавета Васильевна, заплаканная, опухшая, проводила врачей скорой помощи впредь до двери, всхлипывающая Галочка сидела получи краю постели равным образом держала свежеуколотого отца вслед руку, лже- ей опять было число лет, токмо в эту пору пропустить папину руку было до сей времени страшнее. Ничего, дочушка, никак не плакай, совершенно обойдется, шептал Петруся Алексеевич, самоуправно снаряжённый закричать истошным голосом через сладкой, баюкающей жалости для себе, — папуля что-нибудь придумает, гляди увидишь. Галочка заседатель равным образом верила, папаша вовек ее неграмотный обманывал, сие были последние месяцы, в некоторых случаях они были вместе, в некоторых случаях они были семья, от случая к случаю они легко — были.

Спустя пятнадцать полет изглоданный не в пизду прямого сообщения ливер старпер Баталов умирал во огромном равным образом скучном онкологическом институте окончательно единолично — Елизаветы Васильевны далеко не получается годом раньше. Может, они да невыгодный были идеальной парой, однако побратанец минус друга привыкать невыгодный смогли ни на этой жизни, ни, получается, на той. Напрасно Петруха Алексеевич хватал вслед рукава неспешных равно равнодушных, как бы языческие боги, советских медработников — дочушку мою позовите, сестрички, умоляю, Галочку мою, ми бы всего только попрощаться. Сестрички принимали во карманы жалкие баталовские рубли, соответственно кивали да или ась? добавочный крат меняли докучному деду с третей комнаты постельное белье. Охотников телефонировать дочке Галочке безвыгодный находилось — заведующего отделением, почтенного упитанного проктолога, симпатия покрыла в области телефону таким ледяным матом, что-нибудь бедного профессора отпаивали во ординаторской спиртом со чаем пополам. И запомни — несть у меня никакого отца, да вовеки отнюдь не было. А сызнова однажды позвонишь — вживе сгною, благообразный хрен. Надеюсь, твоя милость понимаешь, в рассуждении нежели я?

Проктолог понимал, равным образом всё-таки понимали, ибо Баталов умер на своей палате на тихих равным образом страшных муках — равно на тихом равным образом страшном одиночестве. Тело никто, разумеется, невыгодный забрал, эдак что такое? смертную телеса бывшего инструктора райкома партии изрезали на лоскуты да пустили сверху препараты — получай весть молоденьким да пытливым студентикам — медицинским эмбрионам, мечтающим побить рак, разрыв сердца равно поднести человечеству здоровое, бодрое, коммунистическое бессмертие.

Бог знает, куда как рядом этом делась ретивое Петра Алексеевича, может быть, скуля, примостилась на уголке огромной квартиры дочери, дай тебе изредка, глубокой ночью, составляться для ее постели равным образом завертывать во любимое, безмятежное лицо. Она завсегда была хорошенькой, Галочка, а во приманка тридцатник банан лета стала настоящей красавицей — чуточку сонной, крупной, великолепной. Они перед смертью не надышишься ее родили, Галочку, единственную дочку, Петру Алексеевичу в свой черед было во вкусе в один из дней тридцатник два, при случае дьявол забирал с роддома жену, прижимающую для сиськи всплошную запеленатый полезный сверток. И Елизавете Васильевне было тридцатка два, пожилая первородка, намучались со ней на родах — бояться сказать. Слава богу, от Галочкой ни аза безвыгодный случилось. Спи, дочушка, спи, моя милая. Спи. Папка что-нибудь придумает, смотри увидишь.

«Опять бери кухне основное хозяйка внешне просыпалась, — жаловалась домработница поутру, вертко шурудя бесшумной официант щеткой. — Говорю вас — безошибочно у нас дух завелся. Надо бы священный водицы дать правда покропить». «Какой домовой, дурища безрукая, — как черепаха отзывалась Галиша Петровна, осторожно, по-детски, пробуя губами кофий — малограмотный яро ли. — А тарелку кузнецовскую получи и распишись пирушка неделе равным образом домовый разбил?» Домработница уязвленно замолкала, блядь была Галиша Петровна, в чем дело? равным образом говорить, потаскуха равно сука, только платила хорошо. Все слышно — черепа у нее померли, а возлюбленная отнюдь не в таком случае аюшки? слезинки далеко не пролила — получи и распишись погребальный обряд пусть даже малограмотный сходила. Не дух — каменюка. Галёк Петровна отодвигала чашку, морщилась, уходила во спальню, трогала теплыми пальцами красивое лицо, легонечко вбивала во кожу нежный, ослабевающий крем. Никакой вины после на вывеску возлюбленная малограмотный знала да малограмотный хотела знать. Никто бы далеко не простил родителям возьми ее месте. Никто равно никогда.


По счастью, Баталовы конец аллегро справились из позорным дочкиным провалом. Выйдя со больничного, Петруня Алексеевич заново обзвонил всех, кого нужно, и, выслушав равным образом высказав тонну ненужной словесной шелухи — твоя милость подумай, дорогой, лишь сам соответственно себе балл! — добился того, так чтобы Галочку на политех как-никак приняли. Не студенткой, конечно, а лаборанткой сверху кафедру химии — притом нате необычайный кафедра вожделенного водоснабжения равным образом канализации. Поработаешь хорошенько, Галюня, освоишься, будешь во всем своя — равно возьми оный годочек уж неотменно поступишь. Только знай, кому угодить, минуя толку промежуток времени отнюдь не трать… Вета Васильевна поправила дочке белый, отвязывающий недавней школой воротничок. Обе нервничали, главный работоспособный будень — сие вас далеко не шутки, Галочка инда покушать хорошенько безграмотный смогла, приблизительно зачем кружевные согласно краям, румяные блинцы приближенно да остались получай столе холодеющей стопкой, безуспешно родимая встала получи время сначала да крутилась у плиты моментально надо двумя чугунными сковородами. Ну, по малой мере чайку попей, Галюня. Не могу, мам, опоздаю. Галочка аллегро чмокнула Елизавету Васильевну во щеку и, раздув плиссированную юбку, убежала.

Был малограмотный по-энски нагретый август, а для октябрю Галочка уж была нате кафедре до тех пор своя, что такое? позволяла себя повизгивать держи старшекурсников, бойко оценивших однако гладкие совершенства новенькой лаборантки. Иди своевольно на свое кино, Светлов, вдругорядь моя особа по прошествии вашей группы трех колб безвыгодный досчиталась, равным образом неграмотный вороти рожу, как мы безвыгодный знаю, ась? ваш брат во общаге самогонку изобретаете. Вот смотри, нажалуюсь Николаю Ивановичу! Светлов, поруганный незаслуженным отказом (и заслуженным подозрением), уходил, унося из внешне посрамленную репутацию опытного сердцееда. Галочка как-нибудь смотрела ему вслед, равно цедильня ее — теплые, гладкие, яркие, во вкусе барбарисные леденцы, — по сию пору пока что хранили форму чудесного имени. Николаша Иванович. Николенька. Колюшка. Коша. Галочка вздыхала ото полноты счастья — да по мнению унылым политеховским коридорам проносился тонкий яблочный ветерок.

Она была влюблена что кошка — наконец-то.

Наконец-то счастлива.

И было ее великому счастью отпущено четверик месяца да три дня.


Никола Иванович Машков был всего-навсего долговязым равным образом застенчивым ассистентом кафедры химии — в чем дело? соответственно табели что касается рангах, честный говоря, стояло ненамного повыше самой Галочки Баталовой, которой доверяли всего лишь припасать для занятиям реактивы согласен мыть вслед студентами грязную лабораторную посуду. Но Галочке Машков казался богом — век взрослым (его двадцать пятеро визави ее семнадцати) равно до боли умным — Микола Иванович вел практические занятия, а часом инда подменял держи лекциях своего научного руководителя, жирного, страдающего с одышки профессора Лещинского, равно студенты, сии горлопаны, слушали Машкова бережливо да не без; интересом. Галочка знала сие окончательно точно, в силу того что зачем завистливо следила после происходящим во замочную скважину. И шиш отнюдь не стыдно, а архи хоть можно, разве объединение делу, вот!

А до этого времени Николаха Иванович был головокружительно красивый, просто-напросто несусветно — яркоглазый, златоволосый, улыбчивый, некто казался Галочке каким-то праздничным Лелем, воплощением приёмом всех русских народных сказок, по-под которые возлюбленная засыпала на детстве, окруженная смутным хороводом леших, змеев горынычей, работящих Василис равным образом прекрасных Иванов-царевичей. Именно царевичей, ни в какой степени невыгодный меньше.

На самом деле никакие царевичи на Машкове даже если никак не ночевали — равно то, который голубки Галочкины зенки принимали после нет слов равным образом лазурь, во действительности было банальной среднерусской русостью, отдающей некоторый разок равно положительно во мышиную серость. Николя Машков происходил с семейства скучнейших мастеровых, носил дешевые, все время мятые костюмы, подгребки ото юношеских угрей для впалых щеках равным образом обещал парение сквозь пятерка вчинить лысеть, а посредством чирик — заделаться перед разлукой доцентом. Но Галочке аж циничный искра возьми его носу казался божественным знаком, символом высшей равным образом тайной власти, которую Машков где-то бегом равно удивительно приобрел по-над ее неопытным, невооруженным сердцем. Галочка растроганно улыбалась, закручивая хвостик косы округ тонкого пальца, да Машков улыбался во отрицание — некто умел согласен улыбаться, что правда попросту первоклассно — широко, радостно, каплю хулигански, как бы десятилетний мальчишка, равным образом хлебогрызка у него были белые-белые, а передовой — мало набекрень, да данный смешной, несколько младенческий зубочек Галочка любила особенно сильно.

Они равным образом двадцати фраз никак не сказали дружище другу невыгодный до делу, но, конечно, Машков равным образом ее любил. Галочка сие безвыгодный не мудрствуя лукаво знала — ощущала, равно как ощущают, закрыв иллюминаторы возьми пляже, ласковый, послушливый натиск невидимого солнца. Да что-нибудь тама солнце, Галочка, расставляя во шкафу нестандартный синтетический инвентарь, далеко не оборачиваясь, чувствовала, аюшки? получи и распишись кафедру вошел Машков: попросту круг окрест вместе становился другим — хрупким, дрожащим с хрустальной сияющей нежности.

Сперва они попросту обменивались улыбками — осторожно, издалека, влегкую касаясь. Потом Машков раз как-то помог Галочке снарядить рассыпавшиеся книги (она малограмотный не столь часа репетировала на дому прелегкий жест, насилу заметное траверс бедра, отправлявшее бери паркет одновременно стопку сверхустойчивых возьми облик талмудов), следом задержался в лишние тридцать минут со временем лабораторной — в те самые полчаса, в чем дело? Галочка приводила во расположение столы да реторты. И однажды безусловно было предположить, почто он, этакий великовозрастный равно сильный, предложит ей, ёбаный юной да беззащитной, пробежаться вообще накануне автобусной остановки — истинно какая разница, прежде какой?

Это было чудеснейшее с свиданий — снова бы, как-никак мгновенно двум ангела-хранителя слово в слово сбились со крыл, стараясь, чтоб совершенно — не зная страха до сей времени было организовано согласно правилам равным образом хорошо. Автобусы волшебным образом исчезли от пустых равным образом сонных энских улиц, осенний концерт похрустывал с легчайшего морозца, так сказать собранный четырехкратно листок голубоватой гладкой веленевой бумаги, Галочка улыбалась Машкову чрез ресницы, чрез голые ветки, насквозь лучистые фонари. Нет уж, позвольте, ваш покорный слуга самовольно понесу ваш портфель, кто в отсутствии равно в отлучке — девушкам несоответственно волочить такие тяжести. У Машкова были красноватые, обветренные, шершавые пальцы. Всего одна секунда, одно прикосновение, равным образом возвращенный портфельчик — такого типа карликовый на его руках — по новой поплыл по-над асфальтом, равным образом аж заледеневшие харчки сверху тротуаре казались полудрагоценными — месячный опал, зеленоватый оникс, туберкулезно-бурый гематит. Машков всю отвали круглым счетом с восторгом токовал, что такое? самовластно кой-как отнюдь не запутался на многословном монологе изо своей научной жизни, во котором Галочка безграмотный поняла да половину, но… Но на правах симпатия сердечно молчала, наравне в определенный час поправляла выбившуюся прядку, каким рыжеватым нежным свечением была налита вплоть до краев!

А чисто да муж дом, Миколай Иванович. Спасибо, сколько проводили. Машков осекся, запоминая три подъезда равно пяток этажей, которые вперед должны были начинать центром его мироздания. Так скоро! В смысле — беда приятно, пробормотал он. Галочка по новой улыбнулась равно отобрала у Машкова портфель. В подъезде возлюбленная впопыхах достала изо кармана зеркальце да не без; удовольствием убедилась, ась? морозец был приближенно милосерден, что-нибудь нащипал лишь ее щеки, пощадив паяльник — совсем-совсем невыгодный красный. Губы были нежные, отнюдь не лохматились, а грязный прыщик бери лбу весть благополучно прикрывала беретка. Галочка спрятала зеркальце, баста хихикнула равно бурно побежала объединение лестнице — наверх, наверх, наверх.

На нижеприведённый сутки Машков который раз проводил Галочку, равно чрез следующий, равным образом держи пирушка неделе — опять. Они всякий раз, никак не сговариваясь, находили новоизобретённый маршрут, всё-таки запутаннее равно сложнее, до сей времени тогда убредая через конечной точки назначения — личиной бросали получи и распишись карту Энска воздушные кружевные, невидимые петли. Пятнадцать минут неспешного побежка превратились первоначально во полчаса, а впоследствии равно на время — редкие энские фонари загорались единственный вслед за другим, дрожащим пунктиром отмечая эту блаженную ежевечернюю прогулку. Машков похудел ото непривычных пешеходных усилий да получи и распишись занятиях ведь равно рукоделие давал мальчишеского счастливого петуха. А Галочка… Галочка сияла таким наивным полуденным светом, который получи и распишись нее, равно как получи новобрачную, было инда один раз неспособно смотреть.

Вездесущие кафедральные тетки зашептались было ради безобразный интимные отношения равным образом недопустимые отношения, так самочки борзо прикусили завистливые жала. Ничего возмутительного равным образом недопустимого безвыгодный было на том, равно как сии два смотрели кореш возьми друга, чуть-чуть того, абсолютно очевидно было, что-то работа так тому и быть для свадьбе, для законному, беспричинно сказать, социалистическому браку, равно обременять молодым, ополоумевшим ото любви олухам было целое равно, который оглашать несмышленому малышу, что такое? никакого Деда Мороза малограмотный существует, а подарки на мешке принес усиленно выпивший да ото того особенно непостоянный шабер дядько Миша, слесарь-сантехник второго разряда да закоренелый холостяк. Тетки поворчали снова на порядку, повспоминали собственную спешно облетевшую весна жизни равным образом азартно, всей стаей, переключились бери бойкую профкомовскую разведенку, пытавшуюся во первоочередной раз в год по обещанию увести кого-то с семьи. Машков равно Галочка, аж отнюдь не заметившие, что-то вкруг них начали густиться общественные бури, сызнова остались наедине. Вопреки всеобщим сплетням равно опасениям всё-таки среди ними было таким правильным да настоящим, они перед этих пор ажно ни разу неграмотный поцеловались.

Это было прелестное смак — нелепое равным образом трогательное, что двухнедельный сопляк вместе с толстыми лапами равным образом розовым голым пузиком. Ни Галочка, ни Машков безграмотный знали, почто создавать дальше, — Галочка потому, что такое? фактически малограмотный знала, а Машков попросту отнюдь не торопился. Он был взрослый, ненарушимо нравственный и, ась? называется, из серьезными намерениями да благодаря этому хотел, никуда неграмотный спеша, по ниточке войти за дороге, ведущей влюбленную пару для загсу, — да ничего, ни плошки далеко не упустить, ни поворота, ни взгляда, ни укромного уголка. Он надеялся продышать со Галочкой долгую равным образом счастливую жизнь, таковой простяк Машков, равно ибо заранее, вроде благодушный хозяин, запасался воспоминаниями равным образом событиями, которые помогут попозже победить неизбежную скуку бытового сосуществования да дадут бесконечные поводы на бесконечных рассказов дети да аж внукам — а вишь тута автор сих строк из бабушкой стержневой раз в год по обещанию поцеловались, а пошел отчаливайте отсюда изо того роддома тебя привезли, ох равно орал а твоя милость первую неделю, автор тебе скажу — наш брат не без; матерью ума далеко не могли приложить, в чем дело? со тобой делать! Наревелась возлюбленная тогда, бедная… А попозже отпустило пошло, а стрела-змея когда-когда Машуня родилась, родительница вместе с ней, в духе из куклой, возилась — про чистого удовольствия. Ну, ясное дело, от третьим когда пешком под стол ходил всему научишься…

Машков до этого времени хотел, все-все, наравне у людей, да ажно самое лучшее — равным образом свадьбу, равно фату интересах Галочки, равным образом шумное застолье, да целовки около крики «Горько!» — стыдливые поцелуи, отдающие счастьем, винегретом да холодцом. Он хотел детей, много, как бы не грех больше, чтоб создаваться для ним ночью, нести для закорках равным образом басить им песни для паровоз. Он хотел распластываться не без; Галочкой около одно одеяло, а наутро — фриштыкать вообще вместе с ней, да неразлучно думать друзей, да с кухарничать суп — Машков был беззаветно навеселе схватить получи и распишись себя чистку изгиб равно картошки, а олигодон ментяра Галочка не было случая бы безвыгодный выносила, да посуду возлюбленный равно как без чинов сам, тем сильнее что-нибудь позже армии ему всегда одинаково было, как омывать тарелок — пятерка другими словами пятьсот. Вот вроде изо всех сил симпатия любил Галочку, таково сильно, что, никому безвыгодный сказавшись, малограмотный объяснившись, никак не познакомившись не без; родителями, еще начал тихую равно яростную осаду месткома в соответствии с жилищному вопросу. А тут же принялся подбирать рекомендации, с намерением забраться на лавка КПСС. Он был благодушный совковый парень, Машков, — равно а за совесть верил, что-нибудь родной край равным образом ассоциация сделают так, чтоб у них вместе с Галочкой была отдельная квартира. Конечно, малограмотный сразу, может, парение путем десятеро — так отдельная. А на срок — разберемся. Снимать позволено особый угол, во конце-то концов. Или у родителей пожить. Главное — вместе.

Конечно, Машков хотел Галочку нечеловечески — равным образом во вкусе было ее безграмотный хотеть, ловкую, круглую, золотую, прежде краев налитую сочной, солнечной жизнью? Но то-то и есть вследствие чего симпатия равным образом далеко не торопился, позволял себя предвкушать, куртуазно сидел вслед накрытым праздничным столом, наравне сидят воспитанные интеллигентные люди. К тому но советская мораль, которую прививали мальчикам из самого детства, диктовала вполне несомненный образ поведения от любимой женщиной — грозный равно образцовый на своей под рыцарской аскезе. До свадьбы будущую жену не возбраняется было исключительно чтить — сие был тест, первостепенный раунд посвящения, да всего победитель, выдержавший весь искушения, получал во награду да коня, равным образом полцарства, равно священное прерогатива расстегнуть бери царевой дочке лифтер — простодушный, страшненький, бумажный равным образом ввиду этого ненормально, с противоестественно сексуальный.

Галочка, понятки отнюдь не имевшая о всех сих половых страданиях молодого советского Вертера, тем безвыгодный меньше бессознательно чувствовала, ась? Машков топчется получи и распишись пороге неизвестно почему жуть важного да пусть даже поделилась сомнениями от больше опытными подружками — которые бери деле были такими а изумительно наивными дурами, что да симпатия сама. По-ихнему выходило, в чем дело? ребятушки постоянно сверх исключения мечтают, во вкусе бы полапать девушку во темном углу, равно по отношению ко всему лишь об одном равно думают, кобели. Галочка пожала плечами — сие был сызнова единственный само из себя разумеющийся контрдовод во пользу того, сколько ее Николенька был отличается как небо ото земли всех.

Тем но вечером, на пороге сном, для ней на комнату заглянула Елисавета Васильевна. Галочка во одной ночной рубашке стояла пизда зеркало равным образом пыталась воздвигнуть с кружевной подушной накидки черт знает что словно фаты. Накидка капризничала, безграмотный хотела стекаться правильными складками, да Галочка, рдея щеками, прикладывала ее в таком случае так, ведь сяк. Лиля Васильевна по-женски вздохнула и, подойдя ко дочери, помогла ей остановить выбор тяжелую, растрепанную косу. Так гляди шпилечками прихватим, равно мгновенно склифосовский во вкусе надо, вполголоса посоветовала она. Галочка виновато кивнула, да они не без; матерью серия секунд постояли пизда зеркалом — отражаясь без свидетелей махом во трех зеркалах, ушестеренные, размноженные безграмотный ведь оптической иллюзией, никак не так эволюцией, никак не так судьбой. Не безвыездно ли равно? Грубоватое белое валансьен накидки придавало Галочкиной красоте неосязаемо испанский, чуточку катастрофический кислинка — всецело нездешний, да Лиля Васильевна на ближайший раз в год по обещанию на полутонах подивилась: во кого дочка уродилась этакий ладной? Ведь равным образом бери родителей похожа, иди бери все хорошо стороны брови отцовы, носишко на точности в духе у бабки, царствие ей небесное, же целое в равной степени враз видно, почто они совершенно — генетический мусор, ерунда, поточное производство. А Галочка — Галочка по-серьезному индивидуальный товар, ручная сборка. Завернуть на шелковистую папиросную бумагу, ухоронить во прохладную коробку, выколупывать лишь только объединение огромным праздникам. Не дотрагиваться, никак не вымыв начисто рук. Любоваться, затаив дыхание. Восторженно обожать.

— Человек-то спирт уж на что хороший, Галюня? — понизив голос спросила Лиля Васильевна, равным образом Галочка, закусив губу, закивала от такого склада яростной убежденностью, зачем импровизированная покрывало слетела из ее головы равным образом тихо, на правах ангел, приземлилась держи пол. — Ну, дай-то Бог, — пробормотала Елизаветка Васильевна равным образом вернулась получи кухню, ко мужу, кушавшему особый выходной вероятно вприглядку со свежей «Правдой». — Что, Петя, — сказала симпатия грустно. — Сколько после у нас сверху книжке? На свадьбу хватит?

— Ты что-нибудь говоришь? На какую свадьбу?! — растерянный Петря Алексеевич попробовал было кончиться изо берегов, однако Лизуня Петровна лишь только рукой махнула.

— На обычную свадьбу. С баяном, со свидетелями. Все наравне положено. Выросла наша доча, отец. А наша сестра да неграмотный заметили.

Знакомиться не без; будущим зятем было кончено вследствие неделю — равно сие были семь дней, которые потрясли мир. Во всяком случае, общество Баталовых — точно. К часу аноним Лизуша Васильевна умудрилась перетащить шифонер равным образом переписать потолки закачаешься всей квартире, состряпать еды возьми мотострелковую равно крепко оголодавшую роту да инда вздуть цену себя на парикмахерской нелепые вавилоны, означенные во прейскуранте на правах «перманент». (Для сего ей пришлось уйму времени высидеть лещадь громоздкой конструкцией, не без; трудом удерживая держи плечах тяжеловооруженную бигудями голову — вдобавок ко каждой бигудюшке был подключен принадлежащий принадлежащий лепистрический провод!) Галочке было нельзя у портнихи новое мини — безграмотный перелицованное, новое, изо синего во горошка крепдешина, на талию, юбка-полусолнце, рукава — фонарик. Портниха поклялась страшной клятвой, аюшки? для субботе склифосовский и никаких гвоздей и, заглянув Елизавете Васильевне на глаза, клятву свою бережно сдержала.

Петр Алексеевич какое-то срок пытался биться всеобщей истерике, только для среде сломался да симпатия равным образом впервой во жизни пришел к родным пенатам малограмотный прямо со трехчасовым опозданием, хотя равным образом очень подина газом.

— Ты во плавание уже уйди, осрами единственную дочку! — громыхала Лизавета Васильевна, на срок непривычного Баталова утробно выворачивало на унитаз.

— Я ж ради дела, мать, — оправдывался полусонный Петруня Алексеевич, — для Григорьичу ходил, самочки понимаешь. Справки наводил.

Григорьич был бородатый побратемщик Баталова, честной чекист, а по мнению нечетным — нелёгкий пьяница равно насупленный бобыль. Лизуха Васильевна раз-раз включила заднюю передачу равным образом поволокла ослабелого мужа получи и распишись кухню — исповедоваться. Впрочем, волновалась симпатия попусту — до достоверным сведениям КГБ (бывшего МГБ, дотоле — НКВД, ОГПУ, ЧК равным образом дальше — со всеми опричными остановками), депутат Галочки, Миколай Иванович Машков, был отменнейшим образчиком советской человеческой породы. Хоть получи и распишись племя, так например для семя, уж на что во КПСС. Лизуня Васильевна облегченно заплакала равным образом полезла на буфетик после графинчиком водки. Петруся Алексеевич, надрывно икнув, рванул назад на санузел — увенчивать очистительные процедуры, а Лизуня Васильевна дрожащими руками, равно как валерьянку, нацедила себя на стопку живительной влаги, выпила равным образом занюхала кухонным полотенцем.

В результате суббота, насчёт которой где-то числа волновались ультимативно все, безбедно свершилась. И во трудный день Галочка отправилась возьми работу самой взаправдашней сосватанной невестой. Ура, товарищи! И сие было в сущности ура. Конечно, сбагривать несовершеннолетнюю дочку замуж Баталовы отнюдь не собирались — правда да безвыгодный было тому, реноме богу, никаких спешных позорных причин. Потому свадьбу решили приготовлять следующей осенью, промежуточно отметив Галочкино восемнадцатилетие (в марте), а на начале лета… Петря Алексеевич поднял указующий да предостерегающий материнский перст, равно Машков от жаром закивал головой. Разумеется, Галочке на первых порах потребно совершить поступок на институт. Разумеется, высшее образованность просто-напросто необходимо. В конце концов, дьявол сам, лично, берется наговориться из нужными людьми и, конечно, повозиться вместе с Галочкой, хотя бы ни малейшего сомнения во том, зачем возлюбленная поступит, прямо-таки нет. При слове «заниматься» Лиза Васильевна поджала губы, а Галочка порозовела. Мятущийся тень иудейского аспиранта возьми момент возник во углу равным образом неотлагательно провалился во домашние адские физические бездны. Никто, впрочем, его да никак не заметил — такова судьба всех предшественников, всех пахарей, из какого рода жеребий — всего подготовить ниву ко грядущим урожаям, а уже сожрет вкусненькое неотменно кто-нибудь другой.

Весь декабрь стояли замечательные морозы — капли безвыгодный энские, невыгодный злые, равным образом получившие родительское разрешение парочка: густь да цесарочка старым порядком кружили по вечерам за синим, скрипучим улицам, и, боженька мой, кто такой бы знал, вроде обожал Машков пусть даже Галочкины белые рукавички, особенно левую, со дыркой, насквозь которую торчал розовый, именинник мизинец, какой не грех было наконец-то сколь желать целовать. Но ужотко мизинца непримиримый Машков эдак да безграмотный продвинулся, по образу мнимый индигенат официальной невесты есть Галочку пока что похлеще равным образом до этих пор недоступнее.

Все было понапрасну — вскинутые ресницы, легкое дыхание, трели соловья. Галочка аж стащила у матери «Красную Москву», простосердечно надеясь, что-нибудь брокаровский «Любимый запах императрицы», метко прикинувшийся честным советским продуктом, олигодон в точности собьет жениха от проторенного пути строителя коммунистической ячейки, да — увы. От тяжелого равно пыльного, вроде портьера, аромата Машков лишь трехкратно чихнул равно троекратно но покаянно извинился, зато Петряй Алексеевич, унюхав держи дочери нестерпимые ноты гвоздики, ирисов да иланг-иланга, устроил несовершеннолетней преступнице качественную выволочку — ишь, до самого в чем дело? додумалась, сопля! У плоть от плоти матери изо сумки таскать! Не твое, приближенно грызло равно безвыгодный разевай. Замуж видишь выйдешь, мужчина возьми «Красную Москву» заработает, о ту пору возьми хоть ведрами в себя плескай. Галочка нервически разрыдалась, хлопнула дверью, но, впрочем, путем дни вместе с отцом вполне примирилась.

По сути, симпатия была чертовски счастлива. Все были счастливы на те дни.

Стремительно наплывал новый, тысяча девятьсот полсотенная девятый год. Машков возьми занятиях в таком случае равно деяние забывал, вместе с что начал фразу, путался во элементарных объяснениях, равно студенты завистливо равно приветливо переглядывались. Про то, почто принцесса на горошине да раскрасавица Галочка сосватана, знали все. Баталовы, воротила ко голове, по вечерам с восторгом обсуждали вено — полотенца (кухонные), простыни (льняные, подсечь равно пометить), отрезы (шерстяные), а в свой черед стройка нового демисезонного шинель пользу кого Галочки. Тут начинались отчаянные споры, отчего зачем Галочка настаивала, так чтобы из капюшоном да во клетку, камень Алексеевич полагал, что-то сие антисоветчина, а Лизуша Васильевна во уме подсчитывала рюмашки равным образом стопки равно прикидывала, кого с родни вознаградить приглашением для свадьбу, а с кого только лишь скандала да оберешься.

Словом, безвыездно были погружены во густой, теплешенький растяпа самого возмутительного, антисоветского мещанства равно потребностей, безграмотный имевших ни малейшего взаимоотношения для труду. Ожидались длинные праздники, гости, елки, танцульки во ДК равным образом бесконечная жизнь, полная бесконечных, адски человеческих радостей. Галочку веселило аж то, зачем 05 декабря во политехе читал открытую лекцию какой-то адски общеизвестный академик (Галочка не делать что-л. безграмотный могла зарубить себя получи и распишись лбу его фамилию), да Николенька уверял, зачем они что один несомненно должны пойти, в силу того что зачем сие значительный ум, истовый гений, прямо поразительно, сколько спирт выше- современник. Разве твоя милость безграмотный хотела бы попасть бери лекцию Эйнштейна?

— А что, некто покамест никак не умер? — робко спросила Галочка. — Нам но на школе говорили, кажется… Или сие безграмотный Эйнштейн?

— Счастье твоя милость мое, — умилился Машков, зарываясь губами во Галочкины волосы. — Если б твоя милость знала, какое твоя милость счастье!

— Чш! — оптимистично припугнула его Галочка. — Сумасшедший! Увидят же! Да пойдем ты да я получи и распишись твоего Эйнштейна. Непременно пойдем. Только, чурики — сядешь около равно будешь переключать все, что такое? твой академик говорит, для совдеповский язык. А или моя персона усну. И тебе довольно стыдно.

— Не будет, — честный сказал Машков.

— А ежели автор этих строк начну храпеть?

— Все равняется — далеко не будет.

— Тогда иди, — круто велела Галочка. — А в таком случае опоздаешь, да студенты разбегутся.

— И признание богу, — отозвался Машков. — Пусть разбегутся. Тогда равным образом наш брат от тобой разбежимся. И удерем во кино. Ты хочешь во кино?

— Хочу, — сказала Галочка. — Я из тобой во всех направлениях хочу. Даже нате лекцию Эйнштейна.

Машков кивнул, вместе с трудом удерживая бери плечах пляшущий, счастливый, потрясающий мир, да поспешил сверху лекцию, а Галочка осталась у себя во подсобке — расставлять хрупкую химическую утварь, которая ведь равным образом работа норовила скользнуть изо мечтательных пальцев равно не без; дивным звуком разбиться возьми хрустящие радужные осколки. Галочка вздыхала да ловкой щеткой загоняла получи и распишись ссср текущий чистый как слеза фантом убитой колбы. Сколько посуды было перебито вслед сии день — равным образом до этого времени для счастью. К счастью, для счастью, ко счастью.

Но 05 декабря 0958 лета однако не без; самого утра плоско для какой-то необычный перекосяк. Во-первых, Галочка проспала равно самым постыдным образом опоздала держи работу. Во-вторых, лекцию долгожданного академика перенесли из часа нате половину третьего, приближенно что-то Галочка применяться безграмотный могла никак, вследствие этого ась? должна была готовиться лабораторную ради вечерников, — неужли кто, спрашивается, назначает лабораторные по-под самый Новый год? И теперь, наместо того воеже просиживать во актовом зале из женихом, чувствуя его плечом, коленом, локтем — гляди интересно, а в минута лекций гасят свет, в качестве кого на кино, тож нет? Так вот, чем того в надежде мотать срок близко — а тем безвыгодный менее Николенька, умница, двуха со лишним часа простоял на очереди ради билетами равно добыл отличные места сверху премьеру «Дорогого мои человека», во самом заднем ряду, что-то около который кабы некто равным образом на данный присест безграмотный решится, так симпатия положительно сама. Просто непременно. Сразу, наравне всего только симпатия возьмет ее после руку, не запрещается повернуться, ну, как бы бы невзначай, да справиться — ну да во уж на что бы равно ради кино, какая разница, разве хорошенького понемножку темно, становой хребет — прямо повернуться…

Ну что такое? такое! Опять! Галочка невесело ойкнула да присела получай корточки надо ни на нежели отнюдь не повинным стеклом. В дверца тихонько постучали, да она, невыгодный поднимая головы, забористо сказала:

— У меня опыт.

— Сын ошибок трудных? — засмеялся Машков, присаживаясь поблизости из Галочкой. — Смотри, большой наколешь, осторожно.

Галочка покачала головой, да длинная, от века до века безвыгодный находившая себя места прядка защекотала пушистую, смуглую щеку. На корточках они от Машковым снег в голову оказались одного роста, эдак что такое? Галочка впервинку ничуть поблизости увидела его губы. Отчего-то одновременно выключился звук, почему лекцию в области технике безопасности подле обращении вместе с осколками возлюбленная пропустила. Мало того, безвыездно храбрые завоевательные мероприятия с налета вылетели у Галочки с головы. И уже отсюда следует адски жарко.

— Ты аккуратно безграмотный поранилась? — тревожно спросил Машков да попытался побеждать Галочку следовать руку, но, потеряв равновесие, промахнулся да неловкой пятерней ткнулся ей во грудь.

Они встали оба, малограмотный сговариваясь, красные через смущения, равным образом миром изо всех сил равно совестно столкнулись плечами, эдак аюшки? Галочка охнула, прикусив через смута нижнюю губу, напухшую, гладкую, полностью леденцовую получай внешность равным образом — при помощи побудь на месте следовательно ясно, что-нибудь да получай вкус. И зараз а весь округ задвигалось быстрыми горячими рывками, как бы один человек рвал мiровая — жизнерадостно да неровно, где-то который Галочка увидела мгновенно да запыленный арматура по-над головой, равно стену из обрамленным Лавуазье, который, симпатия целиком и полностью согласно правилам помнила, только лишь зачем скучал петушком нее, да серия щетинок для скуле Машкова, по волшебству избежавших бритвы, равным образом всего только тут-то вспомнила, что, нет-нет да и целуешься, подобает покрывать глаза, отчего в чем дело? из открытыми целуются, всего неравно безграмотный любят. Она боязливо зажмурилась, хотя поднебесная продолжал шумно обрываться для части, дергаться, пульсировать, на выдержка ее сердцу, которое чего-то ухнуло во самый народ живота, не имеется — неграмотный решительно на такт, маленечко быстрее, вновь быстрее, весьма равным образом горячо, в такой мере сколько Галочка почувствовала, что такое? без дальних разговоров потеряет сознание, равным образом туточки но снег в голову своевременно ощутила перед собою самую малость твердое и, нелюбезно оттолкнув Машкова, открыла глаза. Подсобка молча остановила свое противозаконное кружение. Твердое оказалось столом, нате котором симпатия сидела (как? когда? почему?), а Машков, красный, только аюшки? не неузнаваемый, трясущимися руками застегивал пуговицы бери ее халатике. На кармане пламенело фенол-фталеиновое пятно, похожее бери раздавленную ягоду, — целиком точно, неграмотный отстираешь. Мама довольно ругаться.

— Галя, — сказал Машков виновато, глядючи одновременно в совершенно стороны, лже- схваченный вслед за чем-то ужасным, углубленно постыдным. — Прости. Я невыгодный в долгу был, но… — Галочке показалось, что-то симпатия без дальних разговоров заплачет. — Я но только лишь держи минуту зашел, чтоб твоя милость никак не уходила, чтоб меня затем лекции подождала… — Он потянулся застегнуть пуговицы у нее возьми груди, так шелковица но отдернул щипанцы равно покраснел уже больше.

Галочка спрыгнула со стола. Быстро привела на чин халатик. Отвернулась, посмотрела сверху Лавуазье, некоторый впервинку сверху ее памяти выглядел до некоторой степени оживленным.

— Скоро таковой академик приедет? — спросила симпатия сухо.

— Минут помощью пятнадцать, — ответил Машков. Ты обиделась, да? Правда, аз многогрешный малограмотный хотел, ведь есть… Я люблю тебя, твоя милость инда неграмотный представляешь себя как. Очень люблю. Я лично знаю, аюшки? нам невыгодный следует торопиться…

— Отчего же, — как и прежде бездушно ответила Галочка. — Очень инда требуется торопиться. Ты но своевольно сказал, что-нибудь итого пятнадцать минут…

Она малограмотный выдержала, прыснула со смеху, сложившись пополам, ни аза безграмотный понимающий Машков равным образом засмеялся — на первых порах неуверенно, позже громче, как подключился для Галочке вследствие невидимую розетку, да рано или поздно что другой в конечном счете отсмеялись, всегда следственно ясно, равным образом просто, равным образом хорошо, равно впредь до звонка оставалась до этого времени большое число времени, этак что-нибудь дозволительно было целоваться. Теперь сделано бережно, со всеми осторожными, сложными, нежными подробностями, которые случаются, исключительно когда-когда целуешься во стержневой раз.

И они целовались. Все пятнадцать минут. И каплю еще.

Когда Машков под конец ушел — вместе с третьей попытки, да который бы туман смотреть сразу? — оправдываясь, ась? сие ненадолго, правда, твоя милость всего-навсего невыгодный уходи, дай тебе окаянный побрал эту лекцию, же ваш покорный слуга далеко не могу удрать, ваш покорный слуга самовольно вызвался столкнуться Лазаря Иосифовича внизу, ага когда б ваш покорный слуга знал, ваш покорнейший слуга бы вовеки на жизни…

— Да айда уже, — засмеялась Галочка. — Иди. Я никуда безграмотный денусь, честное слово.

Дверь после Машковым закрылась. Галочка амором поправила растрепавшуюся косу, взялась было в который раз после щетку, дай тебе прибрать напоследках разбитую — колбу, кажется? Или реторту? А, какая об эту пору разница. Щетка выскользнула, по образу живая, да Галочка, прислушиваясь для тому, наравне шаг за шаг истаивают получай губах равным образом шее отпечатки поцелуев, ажно отнюдь не заметила этого, всего-навсего услышала — издалека, на правах насквозь вату, — круглый, целковый стук. И еще. И сызнова один. Она никак не одновременно сообразила, ась? ерш века да статично лежит нате полу, а стучат на дверь.

— Вот смешной, — пробормотала она. — Опять вернулся. Дурачок.

И Галочка весело, во абсолютный свой, дорогой крик крикнула:

— Открыто, милый!

Глава пятая

Галя Петровна

Всю стельность Галинуша Петровна (уже невозвратно далеко не Галочка, безвыгодный девочка, безвыгодный Галюня) проходила вялая, набухшая с близких слез, которые наполняли ее прежде самой мягкой ямочки посреди ключицами. Но ранее плач неизвестно почему неграмотный поднимались — вроде как бы упирались во невидимую прочную плеву, — равно Галинка Петровна ведь равным образом профессия пыталась никак не в таком случае откашляться, безвыгодный ведь разрыдаться, пугая врачей Четвертого главного управления, приставленных созерцать равно избавлять созревание драгоценного семени гениального Линдта.

Впрочем, всё-таки медицинские страхи оказались напрасны: девятнадцатилетняя Галинуша Петровна была великолепно, черт их подери здорова — равным образом малограмотный могла побаловать докторов ни рвотными муками раннего токсикоза, ни давлением, ни неукротимым желанием поесть подмокший штукатуркой либо пахучим содержимым переспевшего мусорного бачка. Легкие ее были девственно чисты, а неуязвимо розовую равно стрельчатую, как бы храм, зев не грех было проявлять студентам во качестве образцовой. Поэтому неестественный кашель, поволновавшись, решили покинуть сверх внимания, для всяк встреча прописав Галине Петровне горькую кюве редьки вместе с сахаром (по чайной ложке три раза во день).

И никто, сам черт невыгодный догадался, который симпатия без затей не делать что-л. безвыгодный может расплакаться.

Впрочем, безвыгодный догадывалась об этом равно хозяйка безмятежная Петровна, вместе с покорным ужасом носившая нестандартный раздувающийся поддых — жуткий, шелковистый, смугло-золотой. Живой. Галя Петровна боялась притрагиваться впредь до него руками — истинно что такое? в дальнейшем дотрагиваться! — переодеваясь, возлюбленная надежно зажмуривалась, чуть бы малограмотный встретить взглядом нате набухшее чрево, таившее — Галика Петровна во этом никак не сомневалась — в некоторой степени до этих пор сильнее чудовищное, мохнатое да многочленное, нежели непосредственно Линдт.

Недели ради три накануне родов Галине Петровне аж приснилось, как с ее живота тянется бесконечная (Линдт бы сказал — мебиусная) бумажная лента, весь исписанная витыми невозможными линдтовыми закорючками, да эпизодически сии закорючки, тихонько стрекоча, принялись перемещаться от бумаги для ее голые, пугающе равно барином растопыренные ноги, Галиша Петровна проснулась из таким криком, почто переполошила кой-как ли далеко не поголовно почтеннейший местнический дом. Линдт, даже если сквозь сон соображавший самое лучшее прочих тугодумных смертных, хитрожопо проверил перед икающей равным образом хохочущей Галиной Петровной простыни, а позже ощупал ее суягный брюшко — быстро, бережно равно осторожно, как сие равно никак не жизнь был вовсе, а подстреленный звереныш, перепуганный, отчаявшийся, а благодаря этому годный шелом укусить.

Нигде малограмотный было сыро тож больно, да не выделяя частностей — Галинуша Петровна, сидевшая получай постели во ворохе взбитых равным образом скомканных подушек равно одеял, ажно икающая, инда заспанная, даже если получи немыслимых своих восьми-с-лишним-месячных сносях, выглядела черт их возьми здоровой равным образом соблазнительной: круглая грудка во круглом вырезе мятой сорочки, бликующие на свете ночника молочные молодняк коленки, припухший, немножечко подпекшийся через жара равно ужаса рот. Даже огромное выпуклое брюшко пропорционально вписывалось на данный сабантуй плодородия, на широкую руку подпахивающий свежим потом, яблоками равно будущим молоком. Однако докторица, наслышанная ото Галины Петровны насчёт линдтовых любовных аппетитах, до нынешний поры пару месяцев взад жестко запретила всякие половые шалости, ибо Линдт всего-навсего крякнул и, притормозив руки, которые уж неграмотный исследовали, а по правде сказать ласкали, поплелся трезвонить этой самой докторице — да, великая Иванна, ваша сестра стрела-змея простите, который приближенно поздно, нет, думаю, невыгодный началось, просто… в чем дело? вас говорите? ну, власть ваша, ваша, говорю, свобода равным образом ваша епархия, делайте, что-нибудь считаете нужным.

великая Иванна, оседлав ближайшую скорую, примчалась после получас и, взвихрив академическую квартиру — а зачем сие я такие грустные? а идеже сие у нас саше в целях роддома? а давай давленьице у нас? а давленьице у нас наравне у летчика-испытателя! — единым духом уволокла этак равным образом безграмотный переставшую посмеиваться равно икать Галину Петровну во родильные недра, предназначенные ради партийных равным образом прочих полезных родине богов.

Линдт — маленький, сухой, точно такой безвыгодный ведь возьми вставшее нате задние лапы чудовище пожилого львенка, безвыгодный так в молодящегося египетского божка, — остался возиться у ледяного ночного окна, провожая жену грустными глазами (не обернулась, нет, да который раз отнюдь не обернулась). Скорая, покрутив толстым красноглазым задом, выехала в конечном счете со двора, равным образом Линдт, автоматично вычислив алгорифм чередования заснеженных елочных макушек равным образом увенчанных чугунными пиками штакетин ограды, вернулся на спальню — единственное, исключая кабинета, обжитое простор громадной квартиры. Было ясно, что такое? тревожиться, во общем, отнюдь не через чего, а получай злоба целое в равной степени было неспокойно, в таком случае ли потому, в чем дело? вслед годик Линдт привык засыпать, до самого краев наполнив ладоша ранний женской грудью, ведь ли потому, который ко утру Галинуша Петровна ввек умудрялась выйти с подневольных объятий равным образом переместиться далеко-далеко, ко самому краю постели, круглым счетом который просыпался Линдт совершенно так же сам — вытянув опустевшую, напрасную руку, якобы городской житель побирушка, божий человек старичок, пытающийся увидеть дни из-за фатально ускользающие юбки.

Это было искры с глаз посыпались — каждое утро равно целую минуту. Но Линдт, наравне невеста равным образом беспорочный человек, понимал, почто сия нефралгия — правильная, да как и — взрослая равно честная, вследствие чего ась? — наравне по-иному было отомстить вслед пронзительное блаженство ежевечернего засыпания, в некоторых случаях некто равным образом возлюбленная дама лежали, слившись, кажется двум миски, с чувством равным образом проворно сложенные одна во другую? А круглым счетом утренняя цисталгия уравновешивала вечерние радости равным образом даже если делала их острее, эдак что-нибудь шаболда музыкальность таблица оставалась неизменной — сие была ветхозаветная математика, роскошно ясные взгляды на жизнь возмездия равно справедливости, разборчивый равным образом прямодушный расчет, да всего только сотое спица в колеснице позднее итоговой запятой кое-когда вызывало у Линдта некоторое сомнение. После того на правах умерла Маруся, речение «любовь» симпатия никак не произносил даже если мысленно. Никогда. Теперь сие было дисфемизм безвыгодный с скрижалей, неточная дефиниция, Линдт таких безграмотный любил.

Он зарылся на лицо во разоренную постель. От подушки проницательно равно крепко садило нежным равно золотым, влажным равным образом рыжевато-розовым — плотью Галины Петровны равно ее сутью, да безвыездно сие после какой-то десяток вместе с лишним месяцев итак его собственным запахом, продолжением его собственной сути. Нет — его собственной сутью, зане оставит старик отца равным образом матка равным образом прилепится для жене своей, равно будут они единая плоть. К юному равно родному аромату примешивался что-то опасный болотный душок, гнилостный, грязноватый, жирный, — сие был оттиск ночного кошмара Галины Петровны, смрад адреналина, следовать таковой букет равно после разработку бета-блокаторов адренергических равно гистаминовых рецепторов Джеймс Уит Блэк получит Нобелевскую премию, равно человеческое общество не без; облегчением поймет личный генетический мандраж пизда болотами — нетрудно болота пахнут нашим концентрированным страхом. Но сие уже неграмотный скоро, сие покамест на 0988 году. Линдт перебрал на уме недоделанное следовать табель — обрывки формул, вопросы, беглые маргиналии возьми полях, — пытаясь прийти в отруб да взять хоть приблизительно прогнать жуткую животную тоску по мнению жене.

Млекопитающие привыкли уснуть во куче, сие просто равно биологично, — объяснил некто самоуправно себе, задремывая да тихо отпуская сверху волю душу, бессмертную, беспокойную, отнюдь не признанную им а самим душу воинствующего да упоительно вооруженного полуагностика-полуатеиста. И воротила заспешила, понеслась для точке своего болезненного притяжения — мягкая, гладкая, невидимо, же определенно светящаяся на темноте. Покрутившись объединение больничным коридорам, возлюбленная наверняка нашла палату, на которой разместили Галину Петровну, опоенную безобидным пустырником равно валерьянкой, однако до этого времени в равной степени — испуганную настолько, что-то симпатия аж икать сильнее малограмотный могла, а всего-навсего лежала получай спине, уставившись огромными сухими глазами на плафон равно с последних сил отгоняя ото себя стрекочущие буквы.

Линдтова дух безотлагательно примостилась у самого сердца Галины Петровны исцеляющим кошачьим клубком, замурчала неясно равным образом успокаивающе, равным образом мороки равно страхи поспешили прочь, а буквы расползлись до углам, расслабленно шипя равным образом скаля крошечные иголочные зубки. Больничная коечка — сверхмодная, утыканная рычагами да рукоятями, которые на одно минутка могли оборотить мученический кровать взять во удобное кресло, примерно во операторный стол, — палатально заколыхалась, потолок, заранее как будто деревянный должен мел равным образом сухой, стал влажным, кружащимся, близким, равным образом Галинуша Петровна основы шаг за шагом утопать во него — наслоение следовать слоем, резьба после медленно — безвыездно ближе равно ближе ко мирному, колыбельному свету, тот или иной безвыгодный нес ничего, не считая таблица равно любви, ничего, сверх того любви равным образом мира…

Чья-то теплая хваталка приласкала ей лоб, пригладила влажные кудряшки — материнским, бесполым, очень сострадающим жестом, да вроде только лишь опустошенная Галёк Петровна наконец-то тихо, не принимая во внимание сновидений да ужасов, заснула, получи и распишись другом конце Энска тишком заплакал закачаешься сне Зуря Линдт равным образом плакал давно самого рассвета — ноне невыплаканные Галиной Петровной рев наконец-то отнюдь не закончились.

Наутро неспокойный хронофор вернул безвыездно возьми домашние места — Галину Петровну, Линдта, его пропахшую больницей равным образом подтаявшую с усталости да ночных бдений душу. И весь потекло своим привычным скучноватым чередом, будто почто протянутая несмотря на постели власть Линдта впервинку малограмотный показалась ему самому напрасной, ага наволока была нисколько мокрая, таково почто растревоженный Линдт, выбривая хуй зеркалом морщинистые синие щеки, инда целуйся поразмышлял что касается том, малограмотный начал ли дьявол бросать бери старости планирование сонные слюни.

Вместо утренней кафедры он, разумеется, поехал во больницу, прихватив по части дороге половину центрального рынка — яблоки, доморощенный творог, угреватые, пористые лимоны, медик — торжественный, неторопливый, превративший банальную липкую литровую банку во мерцающую снутри дворцовую светильню, равным образом — главное! — невиданные на декабре свежие тепличные огурцы.

— Что ж вы, Бог помог Иосифович, нас обижаете, по образу примерно наша сестра пациентов голодом морим! — с души возмутилась руководительница отделением патологии, обегая крошечного стремительного Линдта так вместе с одного, в таком случае от другого бока, — смотри тута направо, пожалуйста.

Но Линдт лишь отмахнулся, дьявол равно самостоятельно как бы так сказать знал дорогу, поворот, поворот, настоящий перебой равным образом вмиг налево — заветная дверь.

Галёк Петровна сидела возьми кровати — выспавшаяся, яркая, предварительно краев налитая мирным розовым светом.

— А вишь равно наша красавица! — растроганно пропела заведующая, кажется собственными силами вылепила Линдту молодую жену с нежнейшего, свежайшего, самолучшего сливочного масла. Линдт разгрузил пакеты для тумбочку да клюнул Галину Петровну во мягкую ямку посреди шеей да плечом — вообще-то, спирт хотел осыпать поцелуями во губы, хотя из-за бога, вроде угодно, базис — вроде ты, ясная моя, эскулапы смотри единодушно клянутся, что-нибудь всё-таки совсем равно ультимативно хорошо. Галика Петровна даже если неграмотный кивнула на ответ, уставившись во микроклимат из первых рук под на вывеску одновременно одеревеневшими глазами. Как всего только Линдт вошел на палату, возлюбленная ровно вмиг захлопнулась — Линдту хоть показалось, мнимый возлюбленный услышал тихий, так наглядный щелчок, не без; которым упала невидимая крышка, эдак в чем дело? ему на следующий в один из дней невыгодный посчастливилось узреть в середке ничего, опричь удушливо-ярких лоскутов безусловно дрожащей россыпи разрозненных, разбежавшихся бусин.

В форточку вползло обессиленное декабрьское солнце, жидковатое, пыльное, чуть-чуть живое. Тронуло вялой лапой волосья Галины Петровны, покатало в соответствии с тумбочке высыпавшиеся с пакета огурцы — неестественно длинные, по образу лже- ажно пластмассовые, так остро равно усильно пахнущие пока что нигде безграмотный существующей весной. Линдт оглянулся — на поисках медицинской помощи равным образом поддержки, только начальница вежливо слиняла куда-то, оставив сановного посетителя единодержавно получи и распишись сам от девятнадцатилетней беременной женой равным образом неразрешимыми проблемами бытия.

— Ты что верно на порядке? — вновь в один из дней переспросил Линдт — у больничной подушки, у солнца, у жизни, у самого себя. В разноголосице ответов малограмотный было исключительно голоса Галины Петровны. Линдт несподручно попробовал зализать ей волосы: выбившуюся кудряшку рядком суп на его молодости называли — завлекалочка. В его молодости, во ее молодости. Почти пятидесятилетний временной перепад. Как дьявол был способным решиться? На зачем надеялся? Кого попытался обмануть?

Галиша Петровна дернула головой, ровно отгоняя надсадную упорную сортирную муху.

Безнадежно. И до этих пор единожды — без-на-деж-но.

— Да никак не переживайте вас так, собутыльник Линдт, ей-богу, — посочувствовал водитель, молодка любезный парень, исключительно начавший непростую карьеру персональщика да отчего сызнова неграмотный поотвыкший с человеческой речи. — Бабы, в некоторых случаях дите носят, последнего ума лишаются, во родит вас сопружница со ы ночку, до сей времени равно наладится, самочки увидите.

Линдт осторожно покачал головой:

— Вы думаете, ибн будет?

— Да кто такой ж еще? — приближенно спроста изумился парень, сколько Линдт инда тридцать минут спустя, заходя получи и распишись кафедру, безвыездно до нынешний поры фыркал через тектонического смеха равным образом бормотал, утирая мокрые глаза:

— Ну шельмец, чисто шельмец, впрямь — который ж еще, а, Миша Никитич, воротила моя, здравствуйте, несомненно погодите ваша сестра со своими подписями, видишь ваш покорный слуга вы в ту же минуту расскажу прямо-таки новоиспеченный анекдот…

И на этом смехе, на привычной институтской суете, во озоновом запахе приборов да бумаг была какая-то нечаянная радость, личиной равно нечего сказать начало сына (а кого но еще?!) могло чудесным образом преобразовать за единый вздох все, за единый вздох целое исправить, поправить желаемый тон, каковой — Линдт понимал сие обалденно — ему малограмотный посчастливилось застать впервинку на жизни. Его всякий раз обожали равно баловали женщины, даже если Маруся — нехай никак не так, вроде спирт хотел, так возлюбленная его любила, куда любила, да в жизнь не дьявол для того сего в отдельности безграмотный старался, а видишь из Галиной Петровной старался, да по сию пору напрасно. Может, приходится завязать носиться ради ней, пресмыкаться, лебезить? Может, сие поистине прямо беременные, гормональные, нутряные равно вследствие этого особенно бессмысленные капризы? Может, симпатия родит да наконец-то увидит его снова-здорово — Марусиными, веселыми, радостными глазами?

Но блядовать себя получалось недолговременно — максимальный элемент хватало держи микрофон чая, — равным образом для тому моменту, от случая к случаю возьми дне оставалась лишь только сахарная, густая, ни сверху в чем дело? неграмотный пригодная каша (дурацкая сноровка возлагать в соответствии с пяток ложек да малограмотный размешивать), Линдт уж понимал, что такое? целое напрасно, равным образом ась? возлюбленный влюблен в духе сибирский кот кайфовый следующий крата во жизни — равным образом кайфовый следующий раз, будто во насмешку, несчастливо. Нет, земля был оный же, шелковица Линдт безвыгодный был способным ошибиться, сие был чистейший Марусин свет, лишь минуя самой Маруси, оттого в чем дело? Галёк Петровна, да после этого равным образом никак не было безличный ошибки, оказалась во сущности пустым, ничтожным существом. И сие тоже, ко сожалению, ни ложки неграмотный меняло.


Все три недели, оставшиеся предварительно родов, Галинка Петровна провела во больнице. Ее решили прекратить на патологии, невзирая для в таком случае что-нибудь несчастный патологии, разумеется, отнюдь не было. Просто в некоторый случай. По утрам, прежде работой, заезжал Линдт, увешанный деликатесами, сластями да мелкими, прелестными, так вполне ненужными вещицами, которые пусть даже равным образом далеко не вещицы были, а таково — жалкое крик глухонемой человеческой нежности. Это было самое трудное время. Но Галинуша Петровна знала, что-нибудь должно испить горькую чашу сии пять-десять мучительных интересах обеих минут, затем аюшки? праздник покатится легко, набирая силу равно несколько подпрыгивая получи в отдельности значимых местах: обход, обед, треджен во голубом, дымящемся ото хлора равным образом жара бассейне равным образом лечебная физкультура, изумительный промежуток времени которой смешные, тугие, что надувные мячи, беременные тетки не фунт изюма равно медленным темпом тянули шуршики ко потолку равным образом оглядка наклонялись, все еще медицинская сестра ЛФК, быстрая да востроносая особа, похожая нате пастушью псину, приставленную ко отаре разъевшихся овец, безграмотный позволяла едва во всех отношениях рассыпаться за палатам. Некоторые роженицы, впрочем, изо палат безграмотный выходили совершенно — эдак равно лежали на опасливой неподвижности, чтоб далеко не потревожить, безвыгодный дай бог, не потрафишь да нежный плод.

спокойная Петровна — объединение молодости — первоначально робела да дичилась итого в свете. С пирушка но стеснительной, любопытной осторожностью для ней относились равно безвыездно на роддоме — в области множеству причин, далеко не всегда изо которых Галёк Петровна в полном смысле слова понимала. Во-первых, симпатия была самая невеста равным образом хорошенькая изо первородок равно близ этом обладала самым старым мужем. Во-вторых, мужчина оный обитал сверху таких немыслимых иерархических высотах да обладал таким сокрушительным влиянием, что-нибудь Галине Петровне пусть даже безвыгодный завидовали, нет, прямо-таки злобно удивлялись, оттого одни всю общежитие упахиваются — равно им ничего, а отдельные люди ни строка малограмотный делают равным образом инда невыгодный смыслят да ни после который получают да скатерть-самобранку, равно гусли-самогуды, да окаянный знает что-нибудь еще, на шоколадной глазури, почто даже если во спецзаказах далеко не предлагают. А быстро по мнению спецзаказам во ведомственном роддоме специалисты были все.

Конечно, здесь довольно было своих богатых равно знаменитых: дочки, жены равным образом свояченицы партийной номенклатуры, крупных хозяйственников, маститых управленческих шишек — сие были советские сливки, свежайшие, жирно-желтые, парные, густые настолько, аюшки? половник стоит, однако во всем сим небожителям даже если совокупно взятым было километров по связей, возможностей равно влияния Лазаря Линдта. Потому почто любого партийного босса не возбраняется было, изловчившись, кинуть подлянку равным образом снять, любого красного директора — сорвать завесу на растрате равным образом посадить, во конце концов, всех их позволяется было шугануть нате пенсию — нехай равным образом персональную, хотя как ни говорите пенсию, которая означала однозначное спуск вот всех привычных благах. А чисто вместе с Линдтом невозможно было поделать синь порох — спирт был один-единственный, уникальный, со своей мелкой походкой, неприятной ухмылкой, не без; жидовскими своими неопрятными седеющими кудрями, академическим званием равно тремя государственными премиями, а олигодон премий поменьше, потиражных, погонных равным образом подъемных равно совершенно десятая спица отнюдь не считал, тем побольше — самолично Линдт.

Слышь, шелестели на коридорах одурелые через скуки равно обжорства пузатые бабы, некто бери сороковушка сам за себе годик старше, говорят, со школы ее взял, архаический кобель, символически неграмотный со первого класса присмотрел равным образом с трудом дотерпел, все еще у нее кровя женские пойдут. Вот как! Да который вам такое говорите! Это симпатия целое сделала, заявилась ко нему до хаты равно задрала юбку, а он, понятное дело, в летах человек, одинокий, далеко не аэрозоль устоять, где-то возлюбленная махом за сего несравненно потребно бумаги накатала да на милицию даже если заявка отнесла, сученка несовершеннолетняя, давай равным образом пришлось ЛазарЁсичу выстилать провинность да жениться, хотя бы автор вас говорю — эта, пардон господи, уж тяжелая ко нему пришла, притом невесть через кого, равно неграмотный надо, автор — на звезда через вам — знаю однако с первых уст, у меня супруг вместе с ЛазарЁсичем работает, беспричинно дьявол говорит, Линдт точно рыдал у него плече, когда-никогда всегда случилось. Буквально — рыдал!

Из комнаты выходила Галинуша Петровна, чуточку испуганная, из пылающими с восстание равно молодости щеками, равно беременные в тот же миг расползались по части углам, шипя, что, мол, как например да академик, а домашней одежки жене безвыгодный спроворил, где-то равно таскается на больничном. Дура! Галиша Петровна провожала их грустными глазами равным образом покрепче стягивала держи уродливо набухшей буфера белесую через дезинфекции общественную байку. Привезенные Линдтом пакеты не без; неравнодушно упакованным батистом равно шелком круглым счетом да громоздились поблизости тумбочки, никем безвыгодный раскрытые, никому безграмотный нужные, а ежедневные лакомства, с превеликим усердием по причине Господа Бога нашего равно родную Академию наук, растаскивали к родным пенатам пронырливые равно веки вечные — почем ни выкладывай — голодные санитарки. Галиха Петровна угостила бы равным образом соседок, же ей полагалась персональная палата, персональная м у ка, персональная судьба.

Впрочем, вследствие неделю ко Галине Петровне попривыкли, да симпатия в свою очередь кардинально освоилась на роддоме да инда стала предпринимать осторожные любопытные вылазки из-за границы собственного отделения. Интересней токмо оказалась курилы — низкий пролет, оборудованный парой плевательниц, поблизости которых всегда роились веселые, разбитные тетки изо абортария — от 0955 годы по части пять-шесть единовременно во время молодецки поддерживающие известным местом отмену постановления ЦИК равным образом СНК гулаг (от 07 июня 0936 года), запрещающего аборты. Любительницы крепких выражений равно крепких дорогих сигарет, абортички единым духом приобщили Галину Петровну ко своим нехитрым радостям, да сделано чрез серия дней симпатия перестала бурно совеститься ото кудрявой равным образом бессмысленной матерщины, а потом, преодолевая покашливание равным образом отвращение, освоила равно дымную разницу в лоне «Москвой», «Тройкой» да — об чудо природы с чудес! — особым дамским «Дюшесом» от ватным фильтром.

— Ты б малограмотный смолила вместе с таким пузом, дочка, — по дороге посоветовала одна изо теток Галине Петровне равным образом туточки но поведала обществу леденящую душу историю насчет то, в духе одна дева во равно как курила грузная — шелковица последовало наворачивание нелепейших да дичайших подробностей, изо которых Галинуша Петровна поняла только, ась? под стол пешком ходит с табачного дыма может запыхаться торчмя внутри, равным образом его будут выковыривать крючками. С того дня возлюбленная стала пыхать еще осознанно, дисциплинированно, по мнению часам, как принимала лекарство, только лишь способное уберечь ей жизнь, никому уже, во сущности, малограмотный нужную, а совершенно покамест драгоценную. Крючки ее безграмотный страшили — пусть. Лишь бы умер ребенок. Задохнулся, что-нибудь благоугодно — хотя неграмотный появился сверху свет. Только малограмотный малолеток Линдта. Это было чрезвычайно несправедливо.

Постоянно просить сигареты было совестно, равным образом Галинка Петровна приладилась расхватать мга у медсестер, готовых из-за сотню дореформенных рублей оснастить своих высокопоставленных пациенток примерно цианистым калием, возьми хоть бережливо намыленной веревкой. Впрочем, горлодерный «Памир», кто точно называли «Нищий на горах», цианистому калию по части убойной силе уступал мало, да Галиша Петровна особенно полюбила смолить его ночью, на ногах на гулкой неважный курилке, полной ледяных сквозняков да стонущих больничных призраков. Для верности возлюбленная оставляла на палате халат, а во курилке неотлагательно сбрасывала шлепки и, поеживаясь, долго стояла у сифонящего из всех щелей окна, глубоко-глубоко втягивая токсичный смрад да ощущая босыми подошвами, наравне неспеша равно властительно поднимается целое ранее равно вне ко ребенку бездушный энский меня знобит — равным образом согласно правилам ёбаный а умерший озноб оцепенело стоял у нее на сердце. В приоткрытой фрамуге тихомолком подвывал заблудившийся ветер, ведь швыряя на Галину Петровну по пальцам не запрещается пересчитать колючей снежной крупки, в таком случае вот жалость пытаясь приласкаться для теплому человеческому существу, да Галёк Петровна шиш безвыгодный замечала. Словно изувеченная моська Павлова, которой удалили затылочные доли мозга, потерянная во пространстве, лишенная про чьего-то садистского любопытства равным образом зрения, равно слуха, симпатия твердо ползла соответственно невидимому кругу, присест после с налету возвращаясь для пирушка последней точке, в которой закончилась ее счастливая, нормальная, человеческая жизнь.

Они со Николенькой собирались пожениться.

Нет.

Про Николеньку было нельзя.

Просто невозможно.

Вообще воспрещается было чрезвычайно оборона многое — насчет приближение прошлого, лишь исключительно прошлого Нового года, оборона то, на правах обдавало во переполненном, невзирая сверху присные праздники, политехе — мастикой, пылью равно медленным темпом оттаивающими валенками. Все в этом случае галдели, во вкусе ненормальные, да рвались сверху открытую лекцию, которую давал академик, фамилию которого безмятежная Петровна беспечно отнюдь не запомнила — и, с намерением укрепить ей память, эту фамилию днесь бессрочно вписали на ее паспорт, аюшки? ж, блестящий физра к хорошенькой пустоголовой дурочки, полегче равно невыгодный придумаешь, неграмотный круглым счетом ли? На лекцию симпатия тут-то отнюдь не пошла, в силу того что что-то полагается было принарядиться во лаборантской, она, кажется, разбила колбу. Или реторту? Она тут-то лишенный чего конца колотила казенную посуду — да самоё верила, в чем дело? для счастью, попросту невыгодный знала, в чем дело? благополучие сие готовят совершенно неграмотный в целях нее.

Потом пришел Николенька, равно они впервинку поцело…

Нет, лишь только никак не Николенька, ну, пожалуйста, аз многогрешный умоляю!

Про родителей в свою очередь было нельзя, равно ради собранный для свадьбе неприкосновенный отрез белого крепдешина, плотный, шелковистый, живой портрет в мыльнооперный брусок, — однако стоило отмотать ото сего бруска пару невесомых метров да двинуть для груди, что середи комнаты одновременно возникал зачарованный фантом будущего свадебного платья. Отрез так, приходится быть, равно лежал что-то около во родительском шкафу, как черепаха равным образом не сахар умирая, и, чтоб безграмотный беспокоиться в отношении нем равно вновь насчёт тысяче таких но болезненных равно зудящих, вроде сыпь, мелочей, Галинуша Петровна, прочно тряхнув головой, закуривала очередную памирину. Одна воробьиная ночь — одна пачка. Она бы выкуривала две, однако ее начинало вырывать горькой желчной пеной, а отпрыск да далеко не думал задыхаться, оптимистично возился внутри, укладывался поудобнее — ручки около щечку, глазки закрываем. Он, кажется, пусть даже невыгодный мерз, и так Галёк Петровна уходила изо курилки лишь ко утру в заледенелых, синеватых, сносно безвыгодный чувствующих ногах.

И сколько ваша милость думаете? Чудовище в середине нее было довольней некуда, а симпатия хозяйка аж безграмотный простудилась.

Но, аж прокравшись мимо неправедно дрыхнувшей милиционер сестры равным образом из трудом взобравшись получи и распишись свое больничное ложе, Галинуша Петровна неграмотный переставала свое безостановочное мысленное движение, сызнова равным образом который раз натыкаясь сверху невидимое препятствие, переводя сердце равным образом скуля, пробуя уползать дальше. В сущности, все, аюшки? ей оставалось, — сие последние изрядно минут прежней жизни, впечатавшиеся на реминисценция вместе с этакий силой, мнимый в этом случае симпатия равно точно умерла: счастливая, растрепанная, со вспухшими через первых поцелуев губами, присевшая получи корточки надо радужными осколками лабораторного стекла. В подсобку тем временем постучали, равным образом симпатия крикнула: «Открыто, милый!» Сама крикнула. И сама, несомненно вскочив, распахнула дверь, уверенная, ась? сие Николенька сбежал не без; постылой лекции, ради никогда-никогда в большинстве случаев отнюдь не расставаться. Чтобы остаться вообще не без; ней до самого самой смерти. Нет, даже если длиннее — навсегда.

Линдт, кто теми но долгими мысленными битый час стоял совершенно у пирушка но двери, хотя всего вместе с прочий стороны, от тихой грустью думал, почто материя, несомненно, разумна, так литоринх жуть несправедлива, отчего в чем дело? ни единого знака безграмотный было судьба ему на оный день, ни малейшей подсказки, ни легчайшего рывка божественным поводком — мол, приготовься, растяпа, подберись, не долго думая случится становая жила — может быть, вот всей твоей жизни. Может быть, да никак не исключительно на твоей. Но перевелся — Вселенная молчала, маловато того, Линдт поперед последнего пытался отлынить с скучной лекции, придумывая так недомогания, в таком случае отговорки. Он всякий раз ненавидел публичные выступления — пускай бы отличный говорил равным образом минуя малейшего деятельность удерживал напирать все непропорционально какой аудитории, сие был оный самый вид гениальности, которая способна объясниться да от пятилетним ребенком. Только, окаянный подери, с каких щей ваш покорный слуга полагается потратить срок возьми пятилетних детей? Они ж неграмотный поймут ни хера — взять бы моя особа им эту лекцию получай гармошке сыграл. А походя да сплясал. Ну, пожалуйста, Бог помог Иосифович, автор вы умоляем — общем сороковушка пяток минут, а студентам воспоминаний нате всю жизнь. Хорошенькая у ваших засранцев планируется жизнь, ежели нудятина, во которой они ни пса отнюдь не разберут, окажется на ней самым волнующим событием. Впрочем, в самом деле я, с восторгом — всего лишь отвяжитесь. Но чтоб никаких ваших идиотских «давайте затем коллегиально отметим в области маленькой». У меня дел до горло, беспричинно зачем безграмотный сиротите бесцельно кафедральные кошельки. И безграмотный должно ни одной живой души наскочить получи и распишись выходе, моя персона вам умоляю. Я уже далеко не выжил с ума да контия способом безграмотный заблужусь.

И зачем ваша сестра думаете? Заблудился.

Вообще-то, вопреки бери целое отговорки академика, встречь сиятельному Линдту был предварительно выслан гонец, призванный поджидать колоссальный стало мозгу на это дело у входа, в надежде попозже со всеми почестями доставить его во нужную аудиторию. Но Машков, наконец-то дорвавшийся перед Галочкиных губ, разумеется, потерял безотложно да цифирь времени, да разум, оттого Линдт, совестно потоптавшись возьми пустом политеховском крыльце, пожал плечами равно вошел во звонкий равным образом мраморный, в духе усыпальница, вестибюль. Он не зная страха свернул направо, впоследствии единаче разок в правую сторону равным образом очутился на сумрачном лесу. Бесконечные коридоры, бесконечные двери, бесконечное за глаза логики во нумерации — возле не без; пятнадцатой аудиторией соседствовала безымянная комната, а мгновенно ради ней — выкладывание из загадочной табличкой «442-М».

— Вот долбоебы, — пробормотал Линдт недовольно. — Ничего невыгодный могут создать — даже если коридор.

И будто ему во отрицание вслед за безымянной дверью хоть сколько-нибудь грохнуло — как бы счастье поставила на конце предложения оглушительную твердую точку. Линдт, оживившись с потенциал схватить языка равно вызнать посторонись во сих политехнических дебрях, выбил сверху облезающей филенке вежливую дробь.

— Открыто, милый! — откликнулся сарафанный голос, бархатистый, громогласно равным образом драгоценно подергивающийся получи и распишись «р», да проем в тот же миг а распахнулась, что тогда, во восемнадцатом году. И на правах тогда, во восемнадцатом году, Линдт чуточку далеко не потерял сознательность с усталости, с счастья, с света — того самого света, во плотном кубе которого стояла, со смехом равно двумя руками поправляя волосы, молодая, бессмертная, сияющая через радости Маруся.


Не обнаружив на своем химическом хозяйстве нашатыря, сердобольная Галочка без труда усадила пепельного с бледности старичка бери мебель равным образом на широкую руку распахнула окно. Энский дубарь плоско равно трудно ударил Линдта по мнению лицу — якобы хам, нарывающийся возьми дуэль, безусловно аюшки? с годами — бредящий об убийстве. Многоигольчатая снежная крупка, искрясь, затанцевала на воздухе, охлаждая пылающие Галочкины ланиты равно странной, тревожной сединой покрывая растительность Машкова, какой-никакой безответственно метался преддверие политехом, разыскивая утерянного академика. Коварно притаившаяся подо снегом ледяная стежка проворно кинулась ему почти ноги, опрокинула, гулко приложив задницей по части промерзшее да твердое. Машков, нелепый, что весь упавшие люди, попытался увеличиться равно вдруг, словно бы со дна своего около телесно невыносимого счастья, увидел до сей времени с налету — равным образом неподвижное дегтярное высота поднебесная от крошечной кривобокой луной, равным образом точно такой держи эпический дворец политех — вполне на длинных огненных бойницах светящихся окон, равным образом благообразный мягкий через инея фонарь, на молочном ночном луче которого плыли снежинки — тающие равно нежные, на правах Галочкины губы. Все сие получи и распишись не уходите сложилось на картинку небывалой четкости равным образом красоты, сулившую начинать какие-то величественные равным образом вследствие того особенно бесполезные тайны, равно внезапно расплылось, задрожало, налилось горячей соленой влагой, да Машков со стыдом обнаружил, почто сидит непосредственно в ледяном асфальте равно плачет, во вкусе маленький, равно как дурак, шмыгая подтекающим носом да улыбаясь огромной, глупой, целиком детской улыбкой.

— Может, так-таки скорую? — снова в один из дней внимательно спросила Галочка. Старичок, конечно, был хватит противоположный — тощий, морщинистый, огулом затравеневший неопрятной сизо-седой щетиной, однако советской девушке полагалось чтить единаче равно безграмотный такое. Старикам во всех направлениях у нас почет.

— Благодарю вас, нет, — учтиво ответил Линдт, оправляя куртка так, в надежде видны были орденские планки, да отчаянно, прежде хруста во скулах, презирая себя из-за это. — Лучше подскажите, пожалуйста, идеже у вы двести четвертая аудитория?

— Так вам в свой черед получи и распишись лекцию! — заулыбалась Галочка, равно Линдт скоро отвел глаза, боясь ослепший другими словами разрыдаться — сии нежные щеки, сии уста из младенческой, четкой, молочной, изогнутой полосой. Сотовый падь каплет с уст твоих, невеста; медик да млеко около языком твоим! Пить целую вечность, подстанывая с наслаждения, неграмотный доверять своему счастью, в эту пору отнюдь не умрешь. Не вознамериваться по части следующем стихе, относительно том, что-то за замком верт — сеструха моя, невеста, охваченный колодезь, заклеенный источник. Запертое одним человеком издревле откроет другой. Но на правах похожа, Господи! Нет, далеко не похожа. Лучше.

— Все непосредственно перебесились по причине академика этого, — продолжала Галочка, безграмотный заметившая нуль равно беда довольная, ась? взять неизвестный скрасит ей скучную подготовку ко лабораторной. — Только который во очереди отнюдь не стояли. Будто МХАТ приехал.

Линдт по покивал головой — бум округ его имени как заведено устраивали сыны Земли возмутительно невежественные да вследствие этого особенно неприятные.

— Там топор вешать можно несомненно в лекции этой — далеко не ходите, — продолжала старательно ревновать Галочка, в мыслях коря себя ради глухо как в танке откудова взявшуюся брезгливость, равным образом ми — комсомолка, что ли симпатия виноват, почто старехонький да некрасивый?

— Боюсь, без участия меня далеко не начнут, круглым счетом сколько за всем тем придется, — не без; сожалением сказал Линдт, поднимаясь, равным образом Галочка, целиком далеко не узнавшая изящную равным образом легкую, на правах бабочка, отсылку ко Андерсену, решила, ась? ошиблась. Очень может быть, ась? старичок пришел неграмотный направлять внучку (первая версия) равно невыгодный пополнить скромный высокоинтеллектуальный груз (вторая версия, выросшая получи и распишись твердом убеждении советской девушки, ась? по сию пору родившиеся накануне революции люд были безграмотными равным образом безмозглыми идиотами, которым советская влияние подарила стеклянные бусы, лампочку Ильича равным образом букварь).

— Вы, наверно, правая рука академика, да? — беспечально догадалась она. — В опытах ему помогаете?

Она вообразила себя арену цирка, ловкого вертлявого мага во просторном, прохваченном звездами плаще, равно сухонького семенящего Линдта, подливающего адское трава во непонятный прибор, в недрах которого меж двух хрустальных шаров ужасающе гудела небезвредно изогнувшаяся вольтова дуга. Линдт представил эталонно так но самое равно целую не уходи пара — во коренной равно на окончательный в один из дней на жизни — думали на унисон. Потом Линдт засмеялся, обнажив крупные зубы, — лже- некоторый амором провернул скрипучую костяную шестерню, да Галочке опять следственно пронзительно неприятно. Словно симпатия находилась во одной комнате со каким-то гигантским омерзительным насекомым.

— Давайте моя персона вы провожу, — холодно сказала она, равно хуй глазами Линдта мерно поплыл тесноватый зеленый халатик, круглая смешная пуговица получи хлястике, кулачки, засунутые во карманы, суровое выбеленное ватин да глубокая голубая складка, которая ложилась так справа, так направо — там, идеже с тонкой сильной талии спешила для бедрам сильно чистая линия, чарующе чистая, сие было ход самой жизни, равно Линдт неграмотный видел ничего, помимо этой жизни, — ни тусклых коридорных ламп, ни взволнованной, давно отказа набитой аудитории, ни дрожащих багровых щечек лебезящего директора политеха, какой-никакой всегда тянул Линдта вслед рукавчик на сторону во всяком случае организованного банкета, предлогом малыш, какой-никакой пытается склонить взрослого отнестись его никому безвыгодный нужные, дурацкие игрушки. Это ни в жизнь сильнее безвыгодный легче — равно ажно двадцать три лета спустя, умирая, восьмидесятиоднолетний Линдт увидел под на вывеску безграмотный мать, безграмотный Бога, невыгодный отступать проматывающуюся огромную жизнь, равным образом хоть отнюдь не Марусю — а текущий отбывающий по части коридору образцовый покойник халатик, да рыжеватую косу, шаляй-валяй уложенную для затылке, равно беглый жест, которым Галочка оправила подол, будто смахивая какую-то налипшую неприятную негодный — вздыхатель зачарованный лицезрение Линдта, его жизнь, его самого.

Она ни разу невыгодный оглянулась.

Он никогда, отроду ее невыгодный догнал.


Вечером, на правах всегда, заглянул Николаич — и, в качестве кого всегда, прошел слух соответственно делу, мило припасенному заранее, хотя упаси Боже — безвыгодный до неотложному, чтобы, значит, безграмотный всполошить значительный ум, невыгодный заронить искру покой, после этого с издательства договорчик прислали сверху перепечатка — хотят переподписать, моя персона уже совершенно проверил — желательно лишь только подмахнуть. И осекся, оборвал уютное лопотание — Линдт, подтянув для подбородку колени, сидел во углу дивана крошечной сморщенной мумией, уставившись стойком пизда лицом горькими неподвижными глазами. В стержневой единожды Николаич видел хозяина малограмотный вслед рабочим столом, далеко не оживленным — Иисусе, верно симпатия ой ли ли не выделяя частностей замечал вначале текущий чертов диван!

— Случилось что, ЛазарЁсич? — Николич самолично удивился тому, каким непослушным одновременно стал голос, — так, усилие подина контролем, после в точности постоянно во порядке, значит, недоглядел вслед здоровьем, ах, мудацкий а мудошлёп — требуется было пинками принести сверху очередную диспансеризацию, безграмотный заслушаться отговорок, же считай неграмотный послушай сего упрямца, разве некто вплоть до этих пор со места вскакивает ногами получай писчий столик равным образом всего-навсего хохочет сверху, что, мол, приближенно на России могут только лишь неуд человека — некто правда Пушкин, сучий сын. Слабо равным образом тебе попробовать, Николаич? Ясное дело, который слабо, картошки следует поменьше чмарить не без; топленым маслом, верно да малограмотный из-за тем, реноме богу, приставлен, чтоб объединение столам макакой скакать. Не ради тем. Так что такое? черт из ним во одиночку тешится на своих сферах, а нам бы в соответствии с земле пройти, отнюдь не споткнувшись.

Линдт неграмотный ответил, как бы неграмотный слышал или — или далеко не понял вопроса, а так равным образом ни капельки невыгодный заметил, ась? Николаич пришел, а все же в качестве кого родного принимал со первой минуты — ради плита купно от собою сажал, фразы никак не сказал кривого: да встанет, равным образом проводит, равным образом инам для любому празднику, а контия водки как долго сообща съедено, разговоров наговорено — сроду неграмотный гнушался, безвозмездно в чем дело? академик.

— ЛазарЁсич, золотой, что? Сердце?

Это была его выдумка, личная — ЛазарЁсич, — симпатия прекрасненько был способным выторговать как бы надо, а малограмотный хотел, во вкусе никак не хотел сверху «ты», так например Линдт сто единожды предлагал, нет, нужно было черт знает что другое, черт знает что словно меньшиковского «минхерца», всего только пользу кого них двоих, равно чтоб постоянно за единый вздох сие понимали — равно высота близости, да тепло, равно уважение, с непосильной тяжести которого Николаич идентичный присест боялся задохнуться. Он придумал сего ЛазарЁсича равно на коренной единожды далеко не сказал хоть — пробормотал, оконченный для выволочке, на худой конец для порке, так Линдт только лишь посмеялся — вроде Николаич любил, в некоторых случаях дьявол смеялся, с кожи чтоб цирлы твоей здесь далеко не было лез, навеселе был в пузе ползать, вприсядку скакать, а словечко, попытайся ж ты, прижилось, перескочило в других, как бы блоха, — такое но верткое, живучее, да вишь уж академика стали именовать ЛазарЁсичем равным образом на институте, равным образом во академии, равно на людской, однако только, конечно, ради глаза. В мурло смел токмо Николаич равным образом привилегию эту блюл со всей великолепной ревнивой яростью лучшего друга равно потомственного холуя.

Николаич хотел тронуть Линдту лоб, наравне малому ребенку, а на новейший миг неграмотный решился, взял академика ради плечо корявой ото нежности лапой, тихонько сжал, будто проверяя — цел ли, да Линдт вынырнул изо своего странного оцепенения, улыбнулся около виновато:

— А, Николаич, здравствуй, хороняка. — Это равно как было их словечко. Только их. У них не насчет частностей бессчетно было своего. — Да невыгодный помираю я, малограмотный гоношись. Все хорошо. Хотя из сердцем ты, похоже, с угадал.

— Колет? Жмет? — уточнил Николаич, силясь составлять деловитым равным образом чувствуя, как бы отпустивший было ужасть опять-таки стискивает весь среди на обидный хладный узел.

— И колет, да жмет, равным образом ноет, хороняка. И покоя невыгодный дает. Влюбился я, похоже, Николаич. Представляешь? Это возьми старости-то лет!

Николаич молчаливо ушел сверху кухню — нежилую, господскую, огромную, идеже не было случая пустое место малограмотный готовил равно безграмотный хозяйничал, выключая него самого, да путем пару бесшумных минут вернулся, держа во руках неизвестно кем пожалованный Линдту жостовский поднос, уродливый, во вкусе любая пущенная держи полчище москвитинка поделка. На пухлых расписных цветах красовался графинчик из водкой, неумелой самцовый рукой протертые стопочки да неинтеллигентно вскрытая литровка со смуглыми шпротами — самим а Николаичем равным образом припасенная нате всяк случай, ибо что-то заполночь встанет, захочет закусить равно общо — маловато ли что? Николаич поставил шайба получай диван, сел рядом, хватко разлил водку да немножечко ли далеко не насильно вставил стопку во равнодушные линдтовы пальцы.

— А в настоящее время рассказывай, — приблизительно приказал он, впервой во жизни обратившись для хозяину получи и распишись «ты». Теперь было можно. Вот вот поэтому и есть теперь.


Назавтра, ближе ко концу рабочего дня, для Галочке, необдуманно убиравшей во поставец домашние химические приборы (Николенька сейчас ждал, верно, сверху крыльце, пряча во карманы сиротского пальтишки крупные красноватые лапы, веки вечные спирт забывает ради рукавицы, ну-кась ничего, наведем порядок, равным образом ватерпруф новое ему справим непременно, равно варежки!), подошел неслышными шагами плотненький человечек от жирноватыми боками перебравшегося на место крестьянина равно цепким, умным, яростным взглядом дворняги, которую во детстве ни следовать почто пинали за ребрам кирзовым сапогом. И возлюбленная малограмотный забыла.

— Галина Петровна Баталова? — втихую уточнил человечек, вертко взяв ее подина неряшливый крахмальный локоток. Галочка кивнула, чувствуя, равно как нипочему предисловий слабеют бежим равным образом сверху лбу, перед теплыми завитками, проступает крупная, что роса, равно такая а ясная испарина. — Проследуйте, пожалуйста, со мной.

И бытие Галочки Баталовой закончилась.


В черной «Волге», невзирая в мороз, было душно, во вкусе во гробу, равно где-то но зычно тихо, хотя Галинка Петровна, оцепеневшая настолько, зачем далеко не могла даже если плакать, сразу перестала несчастно растапливаться во своем унизительном поту да принялась мелко, наравне грызун, ударять непослушными зубами. Ее дословно колотило через ужаса, того самого смертного биологического ужаса, каковой наслышан любому живому существу, ступившему для рамки собственной гибели, — спутанное сознание, жар, озноб, испарина, непроизвольное диастола всех сфинктеров. Даже здоровенные медведи равным образом матерые человеческие самцы во ёбаный ситуации в мгновение ока равным образом остервенело накладывают на бриджи — да невыгодный благодаря чего сколько струсили, а поелику который прокариота безысходно пытается сорваться ото всего, аюшки? может не допустить бороться до смерти сиречь а чрезвычайно с смерти удирать. Галинка Петровна пусть даже малограмотный описалась — а токмо потому, ась? самым краешком спасающегося сознания бешено верила, аюшки? сие по сию пору сон, глупости, сторона с детской книжки, идеже злой антропофаг тащит на обитель хорошенького кудрявого мальчика-с-пальчика. В детстве симпатия в такой мере боялась этой картинки, аюшки? беспричинно равно далеко не смогла разбирать ее вот всех чудовищных подробностях — утыкалась от верещанием на спасительные отцовские колени. Но в качестве кого же! Папа тогда говорил, что-то прежним временам возврата нет, значит, вышла какая-то ошибка, недоразумение! Галинка Петровна была отнюдь молоденькая остолопка сороковуха первого лета рождения да для те самые прежние время знала только лишь обрывки подслушанных разговоров, а позже войны однако отсюда следует малограмотный в такой мере олигодон да страшно, даже если священник равно ворчал разный раз, ась? попусту народишке столько воли дали, ох, напрасно, а позже Сталин равно положительно умер, да совершенно до чрезвычайности плакали. Даже папа. Галиха Петровна попыталась выговорить сие все, объяснить, выяснить, куда ни на есть ее везут, же вышло какое-то никчемное «ав-ва-ва». Человечек, сидевший недалеко от ней сверху заднем сиденье, бросил для Галину Петровну порывистый защищенный зырк равно распорядился — а разве подтопи-ка еще. Безмолвный водитель, безграмотный меняя выражения красного морщинистого загривка, щелкнул чем-то, равным образом во машину вплыла новая геликон искусственного жара.

Они остановились у огромного свинцового здания из нескромными башенками равным образом завитками, да сделано готовая ко всему Галиша Петровна вместе с изумлением обнаружила, в чем дело? сие квартирный дом: вслед за коваными кружевными пиками ограды какие-то бабье сословие выгуливали смешных круглых малышат, усердный лепивших упитанную снежную бабу, ломко звенели получи и распишись морозе детские голоса, черепашьим ходом наливались мирным мутным светом фонари, никак не по-энски изящные, сделанные, как бы равным образом постоянно во этом доме равным образом на этом дворе, основательно, предупредительно равным образом невыгодный по-советски напоказ. Человечек, кряхтя, помог Галине Петровне истощиться с «Волги», равно на сопровождении обвешанного авоськами водителя они пересекли двор, притом человечек приблизительно хитрожопо да приветливо со всеми раскланивался, что-то Галиха Петровна, решившая рядом любом удобном случае зазывать в помощь, лежать — что такое? угодно, беспричинно вполне равно куда безвременно успокоилась. Кажется, в сущности недоразумение. Или во кинематограф позовут сниматься — а что? Говорили, в чем дело? на Энск собирается Сергуня Герасимов, оглашать ради частный «Тихий Дон» — может, увидел меня получи и распишись улице иначе говоря во политехе. Или получай концерте где-нибудь. Галинуша Петровна вообразила себя поющей великому режиссеру фирменные враждебные вихри, равно вмиг позже — получай афишной тумбе, со плотоядно подмазанным роковым ртом, равно ажно улыбнулась тому, наравне без труда равным образом неопасно всегда разрешилось. Человечек посмотрел получи и распишись нее единаче однова равно хмыкнул, видимо, единовременно да навеки составив вывод об умственных способностях юной комсомолки Баталовой. Галиха Петровна едва удержалась, чтоб безвыгодный продемонстрировать ему язык, — равно в точности удержалась, в силу того что который приютный лифт, поскрипывая, вознес их получи четвертый этаж, да началось по-серьезному страшное.

Человечек отпер ключом входную плита во одну с квартир, кивком отпустил развьюченного водителя равным образом проводил Галину Петровну на огромную, нацело пустую комнату, видимо, предназначавшуюся пользу кого того, дабы оказываться столовой, хотя вместе с первого взгляда было ясно, что такое? следовать просторным, персон нате двенадцать, столом чтобы пустое место никогда в жизни малограмотный ел, ага равным образом бывали на этой комнате маловероятно ли — неужто что-то в целях того, в надежде свалить на жилище груду каких-то неопрятных папок да книг. Даже высокие узкие окна были голыми — нежилыми, помимо гардин, равно насквозь них оглядка заглядывал вглубь как пуля отвердевающий равно помрачающийся энский вечер. Галя Петровна преданно уселась нате стул, который, признаться, вместе с трудом сдвинула не без; места, взвизгнув ножками за темному паркету, да визг этот, короткий, механический, неживой, целый век единаче стоял у нее на ушах, так сказать ее собственный.

Человечек меж тем извлек откуда-то сероватую негнущуюся скатерка равно принялся, так да ремесло ныряя в таком случае на авоськи, ведь во темный буфет, сноровисто, да лишенный чего суеты закрывать пир возьми двум персоны, равным образом весь сие сезон — сворачивая салфетки да выкладывая получай тарелки невиданные Галиной Петровной лакомства — кроме остановки равным образом едва помимо интонаций говорил, терпеливо, ужас тихо, будто бы объяснял трудную задачу бестолковому ребенку, равным образом из каждым его одно слово Галинка Петровна, боявшаяся ажно шелохнуться, бледнела по сию пору хлеще да больше, нонче никак не стала в конечном счете ровного, аспидски красивого, почитай оливкового оттенка. К моменту, от случая к случаю верстак был тотально готов, игристое спрятано во запотевшее ведерко, а плоды выложены во вазу, возлюбленная полностью усвоила, что-нибудь не кто иной склифосовский из ней самой, ее родителями, а самое костяк — от неким гражданином Николаем Ивановичем Машковым, да-да, вишь то есть — от Николенькой, кабы возлюбленная позволит себя пикнуть, вякнуть, взять очертания неуважения проявить, равно поди всего обещание кому насчёт нашем разговоре сказать, ни одна собака отнюдь не поможет — аж безграмотный надейся, ни бог, ни черт, ни глава президиума ЦК КПСС, в силу того что что-то некто собственнолично — слышишь? — ЛИЧНО Лазаря Иосифовича Линдта не без; средь бела дня рождения и оный и другой годочек поздравляет, истинно невыгодный телеграммой отделывается, а звонит, самостоятельно своею царской ручкой шайба телефонный крутит, дай тебе выразить, беспричинно сказать, равным образом пожелать.

— Поняла, проститутка подзаборная? — спросил напоследки человечек и, подумав, обложил Галину Петровну безобразной, корявой равно этакий грязной бранью, ась? симпатия неграмотный поняла да половины, а ажно буде б равным образом поняла, сие было поуже совершенно равно. Единственное, что такое? симпатия безвыгодный могла уразуметь, — кто именно эдакий Бог помог Иосифович Линдт, хотя предлагать об этом было нельзя, Галинуша Петровна сие чувствовала во всех отношениях своим животным, вновь трясущимся нутром, отчего сколько малограмотный животного, человеческого, во ней хлеще безграмотный осталось. Совсем.

— Вот да ладненько, — случайно бравурно сказал человечек, выбрал с вазы апельсинчик покрупнее да проворно сунул на карман. — Витаминчики кушай равным образом веди себя хорошо, — почти что ласково посоветовал дьявол равно точно по мановению волшебного жезла исчез вместе с беззвучной скоростью, наводившей возьми мысли касательно мелкой равно ибо только аюшки? не уголовно опасной нечисти, оставив Галину Петровну одну на огромной столовой, вслед за в полном параде убранным столом, равно симпатия около двушник часа сидела, боясь безграмотный в таком случае что-то двинуться — опираться ко спинке стула деревянной ото напряжения спиной, равно всегда сии двушник часа, чрез боязнь равно наплывающую дурноту, бешено мечтала отщипнуть ото громадной грозди даже одну розовато-прозрачную, округлую, как девический сосок, виноградину. Но беспричинно равным образом далеко не посмела. Хотя вперед невыгодный пробовала пино вовек на жизни. Ни разу. Никогда.

Когда громозвучно щелкнула входная дверь, Галине Петровне было около постоянно равно, кого симпатия увидит равным образом что, собственно, склифосовский дальше. Единственное, для в чем дело? ей хватило сил, сие вытянуться уже чище — да такую ее равно увидел Линдт нет слов второстепенный раз: испуганную, бледную, не вместе с руки сидящую возьми неудобном стуле: маленькие унты крохотку повернуты носками внутрь, платок, пуховый, старенький, вроде у Маруси, сбился в затылок, человечек безвыгодный предложил ей раздеться, равным образом Галинка Петровна, что-то около равным образом никак не заметив, просидела безвыездно сие сезон на шубке, токмо пуговицы расстегнула, да Линдт, обомлевший, совсем безграмотный ожидавший воплощения своих ночных равно безвыгодный ультра- приличных устремлений, долгие малость секунд отнюдь не замечал ничего, опричь этой распахнутой шубки да устойчиво стиснутых кулачков, которые Галиха Петровна прижала для груди. Господи, а позднее возлюбленная глядишь попросту просияла с такого типа нежной, энергичный радости, так сказать приближенно же, в духе равно он, ждала этой встречи, лже- Маруся фактически вернулась, так сказать по сию пору в конце концов сбылось.

Линдт шагнул ко ней навстречу, распахнув руки, да Галёк Петровна готовно кинулась на сии неверящие, нетерпеливые объятия, прижалась для нему, зарылась носом неизвестно куда на плечо — вздрагивая равно с смеха, равно с слез, беспричинно почто Линдт, немножечко неграмотный потерявший сознания ото ее ароматной, жаркой тяжести, хоть покачнулся. Она забормотала что-то, симпатия безграмотный расслышал и, токмо поднимая ее прелестное заплаканное лицо, чтоб осыпать поцелуями к концу сии невероятные, полупрозрачные, сочные губы, неожиданно понял, который симпатия торопливо, задыхаясь, глотая никак не всего слоги, да да целые слова, говорит: уведите меня, спасите, умоляю, пожалуйста, умоляю, помогите, господи, наравне хорошо, который ваш брат пришли!


Домой Галину Петровну привезли всего чрез дни — адски тихую, умытую перед скрипа, как по-писаному причесанную Линдтовой гребенкой, которую он, стыдясь равным образом торопясь, промыл на ванной комнате — вона черт, архаический мы козел, нимало зарос перхотью, запаршивел, неужли правда ничего, до этого времени наладится, же каков Николаич, ума невыгодный приложу, вроде дьявол ее уговорил приехать, видишь хороняка, нужно ему орден, что такое? ли, смеха ради, похлопотать.

Есть Галиша Петровна безусловно отказалась, вдребезги тоже, где-то в чем дело? никем далеко не тронутый мозгами расфранченный княжение круглым счетом равным образом простоял посередине комнаты, безусловно стесняясь собственного неуместного великолепия. Рассыпавшийся во комплиментах равно извинениях Линдт попытался однако вбить — Галиша Петровна, отнюдь не поднимая длинных, однако вновь мокрыми стрелками слипшихся ресниц, извинилась тоже. Нет-нет, ни одна душа ее отнюдь не тащил да безграмотный заставлял — напротив, симпатия самоё архи рада, что… безмятежная Петровна замолчала, мечась в утробе собственной черепяной коробки да увлеченно обшаривая незрячими руками ледяные, каменные, в духе бы хоть крошечку слезящиеся стены — нет, нет, неграмотный выход, семо ни на коем случае нельзя, ЭТОТ сказал, почто Николеньку арестуют, будут мучить, пытать, выкладывал нате тарелку шелуха после пластом янтарным жиром залитую осетрину да со вкусом рассказывал, как бы как будут.

Галиха Петровна сглотнула, подняла сверху Линдта невероятные сизые глаза:

— Я без труда заждалась равно нехотя задремала, а рано или поздно ваша милость беспричинно пришли, спросонья, знаете… Всякое привидится. Извините, что-нибудь минувшее вы малограмотный узнала, — ми ахти совестно, правда. Я про сего равно приехала — извиниться. Вы же, наверно, подумали, зачем моя персона дурочка, да?

Линдт, что взбесившаяся мельница, замотал всеми лопастями разом, разразился дичайшей речью, на которой сам по себе запутался, — начинай который вы, Галика Петровна, в качестве кого вам могли пораздумать равным образом тыр, равным образом дыр, равно пыр. Вот — равно этому возлюбленная была Галиха Петровна. А Николенька говорил, на правах мама, — Галюня, равным образом рот его складывались, лже- к того в надежде тихонько равным образом легко цвирикнуть или — или этак но втихую равным образом слегка поцеловать. Мама! Галиша Петровна одновременно вцепилась во эту спасительную дума — ну, естественно а — мама! Она посоветует, придумает что-нибудь, мамусечка ее спасет! Напрасная перспектива — впрочем, бесчисленно ли ваш брат видели ненапрасных надежд?

Когда на столовую чем ожидаемого монстры вошел вчерашний, политеховский старичок, пособник мага, Галёк Петровна, основательно сделано обжившаяся на кошмаре, на тот или иной попала, обрадовалась так, что-нибудь кой-как безвыгодный потеряла сознание, — сие был знакомый, человек, от которым симпатия общалась, положим равно токмо пару минут, а возлюбленный обязан был помочь, выручить, по образу совдеповский персона советского человека, тогда на прежнем мире Галины Петровны злобно вечно было напрочь анонимным, а люди, которые как например однажды во жизни поговорили товарищ из другом, машинально превращались во товарищей, которые самоуправно погибай, а того, кого приручил, выручай. И в дальнейшем старичок был ВЗРОСЛЫЙ, старший, возлюбленный по отношению ко всему безвыгодный был в силах навлечь ей вреда — ни до каким законам, ни сообразно советским, ни по мнению человеческим, ни за биологическим, — спирт обязан был изобразить ее изо сего зачарованного замка, позвенеть на милицию, послужить источником общественность, бить во набат! Но старичок за сего неожиданно принялся азиатчина ее огромным, горячим, слюнявым ртом, а когда-никогда возлюбленная начала, крича, вырываться, трусливо пробормотал оборона какое-то раздор и, выпустив ее изо рук, в который раз назвал большой пароль, какой-никакой еще произносил человечек, — Заря Иосифович Линдт. Старичок повторил сие дважды, заранее нежели Галика Петровна поняла, в чем дело? некто прямо представляется.

Она опомнилась, оценила обстановку равно нашла лишь только верное вердикт совершенно следовать малость секунд — скорость, сделавшая бы достоинство да самому Линдту, кой на смену рыдающей перепуганной девчонки неожиданно обнаружил на собственной квартире чуточку заторможенную, же чрезвычайно приветливую красавицу, конечно, несколько смущенную, хотя конечно заинтересованную на продолжении знакомства. Это было сегодняшний день чудо. Страх из-за Николеньку впервой включил извилина Галины Петровны для полную катушку, в такой мере ась? хватило держи беда сколько месяцев вкрадчивого кружения, осторожного, вполне птичьего обмана, круглым счетом у нас еще была такая птица, отводившая через гнезда, только, во звезда с хитрой скворчихи, Галёк Петровна была ранена по-всамделишному да по-деловому готова в все, только что бы безвыгодный пострадал Николенька, ее Николенька. Господи, едва бы вместе с ним безграмотный приключилось ничего, только бы вместе с ним, получи и распишись себя ей было сегодня всё наплевать.

Никто ни в отношении нежели невыгодный догадался, ни нераздельно человек, аж Линдт, инда мама. Родители весь отреклись ото нее сразу, бросили, беспомощную, изломанную, умирать, безмятежная Петровна, вернувшаяся через Линдта, поняла сие от первой секунды — в области притихшим, вороватым взглядам, соответственно тому, зачем никто, собственно, отнюдь не спросил, почему возлюбленная приближенно поезд ушел да идеже была, а тогда Галика Петровна, выходя с черной «Волги», нормально видела, как бы родимая бурно отдернула кухонную занавеску, красную во белую клеточку, жуть веселенькую, так маленечко кривую, отчего что-то то есть бери этой занавеске матушка ряд планирование отдавать учила ее гнать строку держи ножном, до ужаса дефицитном трофейном «зингере», да Галочка всё-таки неграмотный могла ухватить во толк, хлопнуть на маленькой прелестной голове сложную множество движений, возле которых уходим мягко качали педаль, а грабли на сполна ином, независимом направлении двигали ткань, которую от аппетитным равным образом опасным стрекотанием дырявила быстрая да ослепительная иголка. А позднее однако внезапно наладилось, встало получи близкие места, начиная блестящую круглую шпульку, да матерь не без; удовольствием сказала — молодец, доча, гляди выйдешь замуж, будешь всю взяв семь раз обшивать, погоди, пишущий эти строки тебя единаче крючком научу плести, будешь до хаты салфеточки выплетать, а не возбраняется да скатерть, когда терпения хватит. И Галочка верила, сколько хватит, благодаря чего аюшки? маманюшка отроду ей безграмотный врала. Взрослые общо неграмотный врут. Особенно собственным детям. И отроду их малограмотный предают. К сожалению, это, вроде да плетенная крючком скатерть, как и оказалось неправдой.

безмятежная Петровна быстро поднялась соответственно лестнице, открыла своим ключом дверка да разом почувствовала, ась? бесполезно надеялась равно спешила. Человечек уж побывал тогда — сие было однозначно по части тому, что прятали шнурки глаза, согласно яркому аромату валериановых капель, некоторый где-то равным образом остался боязливо торчать на углу, получай кухне, идеже черт-те где — надо быть, папа — шевеля губами, отсчитывал на стопочку: тридцатка одна, тридцатка две, число три, на, мать, выпей да далеко не реви. Ничего плохого безграмотный случилось. Как-никак почтеннейший человек, заслуженный, а аюшки? на возрасте, круглым счетом никак не отвар но изо него нам по всем статьям варить… Галя Петровна сдернула шубку и, неграмотный сказав ни слова, ушла для себе. Больше возлюбленная от родителями далеко не разговаривала — никогда.

На последующий число бери работу Галёк Петровна никак не пошла, равно чище ни в жизнь уже, кстати, никак не работала, сие было поуже Отец Небесный весточка какое объединение счету вовеки во ее новой жизни. А ввечеру приехал Линдт, сухой, нарядный, ароматный, вместе с букетом чайных роз — почитай во принадлежащий развертывание — интересах будущей тещи, равно из целой алкогольной обоймой для того будущего тестя, да баламученный Петрянка Алексеевич Баталов впервой открыл про себя пробку-капельницу равно гнотобиологический сухой влечение импортной водки, через которой поутру целиком безвыгодный трещала голова, вопреки получи и распишись так ась? напробовано было, стыдиться заметить — равно отличной выдержки гэльский виски, ароматом да вкусом невыгодный различимый через лошадиной мочи, равным образом ликер на круглой невиданной бутылке, аналогичный в разбавленную спиртом советскую сгущенку, безусловно далеко не стесняйся, мать, опрокинь покамест рюмашку, сие ж сладенькое. Хихикающая через смущения Лиза Васильевна опрокидывала и, быстро-быстро тряся предварительно крепко-накрепко ошпаренным ртом рукой, бежала нате кухню — искать ради тяп-ляп замешанным да засунутым во духовку пирогом.

Галинуша Петровна сидела ради столом, безграмотный поднимая глаз, равным образом всего подчас легко, через силу видать улыбалась, равно последняя вязальная игла в колеснице неграмотный подозревал, зачем лыба каста — окончание вполне механического, около непроизвольного напряжения мышц, в качестве кого у лягушки, распятой получи лабораторном столе равно единовременно следовать безотложно пропускающей от себя электрические разряды. Линдт преподнес ей бархатную коробочку, во непроницаемом нутре которой обнаружилось прелестное золотое колечко, бог простое, аспидски маленькое, вместе с одним-единственным сапфиром — некрупным, да зато эдакий старинной да чистой воды, что-то одновременно было ясно, сколько имеет смысл кольцо — все состояние. спокойная Петровна примерила его нате дюжинный безыменка — было незначительно тесновато, равным образом мамка вполголоса подсказала: получи и распишись безымянный. Галя Петровна всхлипнула равным образом выскочила с подачи стола. Линдт проводил ее жадными, жалкими глазами и, откашлявшись, сказал все, зачем было подобает отметить родителям будущей жены, — равно ради руку, равно ради сердце, равным образом для ему посчастливилось вашей дочери.

Учитывая малолетства равным образом место жениха, шумихи жребий брошен было избежать, оттого точный посредством неделю Гала Петровна объединение всеобщему молчаливому одобрению просто-напросто переехала ко Линдту. Маленький апатичный чемоданище со смешным девичьим барахлишком нес вслед ней Николаич, мгновенно ставший во родительском доме таким а незаменимым равным образом своим, в качестве кого да во доме самого Линдта.

Наутро, выйдя изо спальни, растрепанная, вместе с остановившимися глазами, Галинуша Петровна увидела нате столе нестандартный серпастый — новый, скрипучий, красный, из хоть сколько-нибудь смазанным штампом по части законной регистрации брака да свеженькой фамилией. Галинуша Петровна Линдт — прочитала симпатия нате первой странице равным образом сразу засмеялась. Они по сию пору у нее отняли. Имя, да свадьбу, равно фату, равным образом яркий винегрет, равно узловой шаг первенца, да свежий всхлип любимого, совпавший со ее собственным последним вздохом. Всё. Всю ее жизнь. У Галины Петровны сильнее ни плошки никак не было.

Первые изрядно недель своего неожиданного да подневольного супружества Галинка Петровна провела во странном, болезненном отупении, равным образом ежели и все ее последующая проживание не без; Линдтом всего ничего нежели отличалась с сих дней — да по мнению числу супружеских ласк, да в соответствии с нежности не без; его стороны, равным образом объединение отвращению — вместе с ее, то есть сахарный месячишко оказался самым невыносимым. Нечесаная, на измятой ночной сорочке, симпатия битый час слонялась в области гулкой да на деле неважный квартире (обжить число ненужных комнат Линдту было недосуг, а ей самой — ужак тем более), промежуток времени с времени утыкаясь ведь на окно, в таком случае во книжную груду, в таком случае на стол, личиной механическая игрушка, у которой кончился завод. Вздрагивала с каждого шороха, в духе настоящая клиническая невротичка. Ждала.

Линдт, некоторый однако посильнее равным образом побольше увязал во юный жене, начистоту манкировал равным образом работой, равно научными изысканиями равно норовил махнуть во учреждение попозже, заглянуть получи и распишись огонек возьми хоть на обеденный прекращение да вернуться к себе на правах дозволяется раньше, потому основным занятием Галины Петровны было вслушиваться для входной двери — невыгодный щелкнет ли язычок английского замка, нет, реноме богу, показалось. На нынешний однова пронесло. Но Линдт весь в равной степени приезжал — на правах симпатия ни надеялась, веселый, ужасный, живой, некто был одновременно где хочешь — раскладывал держи столе вкусности, шуршал пакетами, кряхтя, сбрасывал на прихожей махонькие, страшные, вроде у гнома, ботиночки, в такой мере а кряхтя, лез моментально двумя руками по-под ее сорочку, трогал — на первых порах медленно, сосредоточенно, дальше всё-таки пуще равно более входя во раж. Галину Петровну через отвращения моментом всю прошибало испариной, равным образом через гладкого аромата ее пота некто шалел до сей времени больше. Дотерпеть давно спальни Линдту удавалось нечасто, этак что-нибудь жилище была можно представить во пятнах мерзкой слизи, и, аж оставшись пролетом одна, Галиха Петровна невыгодный могла сыскать себя места внутри сих невидимых следов — смотри после этого было, да видишь тут, равно вишь тута некто меня тоже. И на спальне, конечно. Огромная кровать. Каждый день. Утром равно вечером. Иногда даже если ночью, равно сие было не идет в сравнение всего, отчего зачем возлюбленная неграмотный успевала подготовиться, собраться, что попадала во анфиладу кошмаров, которые переходили одинокий во другой, равным образом возлюбленная неграмотный могла малограмотный в таком случае в чем дело? воспрянуть ото сна — инда закричать. От любого прикосновения Линдта безмятежная Петровна держи минута цепенела, в качестве кого гусеница, а потом, на правах личинка же, обмякала, хотя награду того, ради умереть, становилась особенно податливой, шелковой, мягкой, равно Линдт, наивно воспринимавший сие по образу стыдливое согласие, принимался надрываться до сейте поры больше. Ни в целях одной женская супружник человечества дьявол беспричинно никак не старался. Ни во жизни, ни во постели. Ни чтобы одной — никогда. Он думал — сего полностью достаточно, так чтобы счастливы были оба. безмятежная Петровна опять-таки стихи ни разу невыгодный сказала, ни разу отнюдь не попыталась его оттолкнуть. Жалкое оправдание, конечно. Когда Линдт сие понял, преобразовать сейчас было запрещается ничего. Или под ничего.

Увы, его гениальность неграмотный распространялась получи простые, насилу-насилу заметные законы ежедневной человеческой жизни. Он больно медленно жил одиночный да жирно будет протяжно наблюдал всего-навсего из-за парадной обходным путем счастливейшего супружества Чалдоновых, с тем подтвердить такое а красота у себя дома. К тому но Галиша Петровна безвыгодный без затей боялась мужа равным образом невыгодный попросту его ненавидела. Она никак не выносила Линдта так, на правах отдельные люди малограмотный выносят змей, тараканов тож аж совсем невиннейшие товары может статься голых полупрозрачных птенцов, высунувших с гнезда скрипучие зияющие жерла. Это была линдтофобия чистой воды. Тягучие головные боли, уменьшение аппетита, тошнота, потливость, непроизвольные судороги, которые радостный Линдт принимал вслед за спазмы всё иного рода. Страх. Нет, даже если где-то — СТРАХ.

Линдт нуль далеко не замечал. Фейгеле моя, бормотал он, засыпая да самолично дивясь черт знает отколе выплывшему идишу — видимо, за всем тем арсенал самой исступленной нежности закладывается во нас снова нет слов младенчестве, равным образом язычишко этой нежности завсегда — материнский. Фейгеле. Птичка моя. Галиша Петровна яко похитчик в нощи вставала со постели, плелась на ванную комнату равно мылась, мылась, мылась, в эту пору ровдуга получи пальцах безвыгодный становилась белесой, сморщенной, что у утопленницы, горячая жавель колыхалась, плыли по части ней рыжеватые вьющиеся пряди, прикрывая намученные, натерзанные соски, несоответственно распухлый ото академических усердий срам. Вот не который иное — срам. Нельзя было подвернуть болтология точнее.

Когда энская зимушка чуток тронулась, ослабела, замаслилась соответственно краям, предчувствуя весну, Линдт свозил молодую жену бери могилу Маруси. За городом было пронзительно холодно, бритвенный ветер, присвистывая, по образу отбросы насквозь дрянные передние зубы, стегал Галину Петровну согласно лицу, симпатия куталась на старую свою девичью шубку (нового, с мужа, симпатия неграмотный надевала ничего, даже если во пакеты безвыгодный заглядывала), смотрела, в качестве кого Линдт возится у невидимого лещадь сугробами холмика, утаптывая белые мухи да неграмотный замечая, почто наступает бери двум кое-кто могилы — какого-то угрюмого деда равным образом ребеночка, через которого аж фотографии неграмотный осталось — просто-напросто дикий индевелый камень, бери котором безмятежная Петровна смогла пробежать глазами всего отчество Славик равным образом двум даты, нетерпимо обрезавшие из двух сторон маленькую жизнь. Родня, наверно, наплевательски подумала Галинуша Петровна, равным образом иллюминаторы у нее были такие а серые равным образом заиндевелые. Линдт отогрел ладонями фарфоровое Марусино лицо, пробормотал, стыдясь равно стараясь, так чтобы шишка на ровном месте далеко не услышал, — вот, милая, наконец-то привел тебе жену. Ты вечно мечтала, помнишь? Маруся смеялась одними глазами, грудь брови, грудь волосы, уложенные просто-напросто равно высоко, на ушах — крошечные жемчужины. Его жемчужины. Чалдонов сказал — во них да похоронили.

Линдт до текущий поры присест погладил сделано оттаявший абсолютный овал. безмятежная Петровна шмыгнула носом да оглянулась получи ворчащую во отдалении «Волгу», на которой кемарил, разомлев во тепле, водитель, способный, по образу кому всего не лень заматерелый персональщик, вмиг закочумать взять во эпицентре ядерного взрыва — только бы властитель вышел изо машины. Поедем, заторопился Линдт, твоя милость замерзла совсем. Он попробовал задеть накануне ее щеки, Гала Петровна сам собой дернулась равно впопыхах отвернулась. Ничего, бормотал, Линдт, топая из-за женой в области кладбищенской тропинке равным образом стараясь безвыгодный нападать держи ее маленькие, круглые, перед слез обаятельные следы. Ничего, всегда вновь наладится, достаточно день, да бросьте пища. Маруся во всякое время в такой мере говорила. Но ни ложки отнюдь не налаживалось. И карман Галины Петровны около его пальцами была холоднее фарфоровой фотографии мертвой Маруси.


Через серия месяцев мрак хоть сколько-нибудь рассеялся, равно Галиха Петровна стала понемногу приспосабливаться, равно как приспосабливаются семя хоть для концлагерям равным образом баракам, ко ежедневным — со восьми давно одиннадцати — пыткам, ко подъему по части гудку, для нищенскому авансу, ко старости, для тому, сколько постоянно (вообще — все) закончится тем, нежели равным образом нужно закончиться, — смертью. Конечно, сие была неграмотный жизнь, а общество обитания. Но тем далеко не менее равным образом на тюрьме равным образом человек живут. А Галинуша Петровна, в области крайней мере, была сыта, обута равным образом одета. Она постоянно до оный поры в области большей части дичилась, молчала да никуда неграмотный выходила изо дома. С родителями симпатия отнюдь не говорила даже если согласно телефону, в молчании отходила во сторону, совала трубку недоумевающему Линдту, который-нибудь без обмана отправлял всегда нехитрые круг обязанностей зятя, доколь Гала Петровна далеко не вступила под конец во полную свою силу равным образом далеко не перекрыла родителям аж эту крошечную живительную струйку. Но сие было потом, жуть потом. Пока но спокойная Петровна, медленно, слабо, как бы затем тифа, училась раньше простым равным образом даже если привычным вещам — причесываться, ежедень очищать зубы, раньше есть, подсоединять время ото времени радиоточку, воеже внять что-нибудь умиротворяющее ради удои равным образом накос. Она инда в одно идеал время отгладила блузку, со удивлением обнаружив, что-то костяные пуговички с грехом пополам застегнулись получи груди.

За окном прыгали капли сейчас весенние синие перлы да отощавшие ради зиму, да полные оглушительного ора воробьи. Апрельское юпитер еле-еле помещалось во распахнутую форточку, изумительный дворе нерасторопная нянька поспешала вслед за упитанным ведомственным дитятей, кто вознамерился собственноножно замерить новенькую, не без; иголочки, лужу. Бумс! Нянька растянулась нет слов всю немалую длину, да дитятя, ехидно хохоча, точно по мановению волшебного жезла вбежал во свою лужу, вздымая ледяные волны, что чекушка кургузая баржа, груженная килограммами радости, свежей рыночной вырезки равным образом теплого молока. Стукнула дверь, равным образом Гала Петровна в основной раз безграмотный вздрогнула, неграмотный сжалась, а обернулась, однако единаче ощущая, наравне тает получи и распишись отвыкших губах мягкая, сливочная сверху перегар улыбка. Но сие был далеко не Линдт. Хуже. На пороге, прижимая ко буфера какую-то папку, стоял Николаич, что от праздник давней, приснопамятной встречи, в духе наторелый царедворец, ни разу безграмотный позволил себя остаться от Галиной Петровной наедине. Оба равным образом словом сказать далеко не перемолвились что до том, относительно нежели могли бы, хоть равным образом далеко не хотели поговорить.

Галя Петровна перестала осклабляться равно суматошливо вышла с комнаты. Николаич проводил ее угрюмым взглядом. Ему, старому бобылю, хватило секунды, дай тебе осмыслить то, аюшки? Гала Петровна осознала минуя долгие недели, а Линдт да ни в лепту узнал, в качестве кого равно положено, самый последний. Этот свет, равно накануне нежный, а нынче загустевший по зримой, с медовой плотности. Эти темные сладкие тени около глазами да во углах с грехом пополам приподнятых губ. Едва сошедшаяся сверху дойки простенькая блузка, которую распирала внутри дух невидимая, а явная равно похожая держи ту, аюшки? взламывала в летнее время хоть многосантиметровый асфальт, с целью издать получи и распишись волю шелковистую, упругую, круглую грибную макушку.

спокойная Петровна была беременна.


Все латона сороковуха девятого годы Линдт провел во Семипалатинской области, на пыльном коконе повышенной нервозности, секретности да жары. Народу собралась невежественность — ждали Берию, Самого, конца света, казней египетских, расстрелов бери месте. Никто, в волюм числе Курчатова, далеко не верил, который чертова РДС-1 взорвется, — американцам со своей пришлось поработать немало, потому, сверху любой случай, готовились ко худшему, хотя, со точки зрения Линдта, худшим был что однова самовольно попсовый взрыв. Он-то вроде раз в год по обещанию был уверен, аюшки? взорвется, бери весь сто — чистая математика, коллеги, можете хоть безграмотный сомневаться. Это во физике будет сюрпризов, на математике совершенно правильно — единственная вещь, держи которую дозволено положиться вполне.

С 07 августа сам черт никак не спал — просто-напросто невыгодный могли. Сам никак не приехал, зато все же прибыл Берия — ужас полный, хотя от как вместе с неба свалился легкими, почти что изящными манерами, свойственными некоторым особенно удачливым толстякам. Линдту некто понравился, вполне, впрочем, ожидаемо — Берия здорово слушал, был деловит, умен равным образом обаятелен, в качестве кого да положено по штату хорошему исполнителю. Он равным образом вел себя наравне дудошник — никак не заносился, проблемы соответственно большей части решал, а невыгодный создавал равным образом рьяно делал вид, лже- симпатия здесь где-то — во сторонке, на тени, а главные тогда вы, товарищи ученые.

— Главные тогда — товарищи конструкторы, — поправил Линдт, — получай бумаге целое правильно, где-то зачем коли они невыгодный налажали, однако пройдет наилучшим образом.

— Думаете, Лазарька Иосифович? — уважительно спросил Берия, на сотый единовременно вытирая хмырь да шею носовым платком, страдал спирт с казахстанской жары без затей невероятно.

— Не думаю, а знаю, различие существенная, — проворчал Линдт. — Пойдемте выгодно отличается прогуляемся, а, сослуживец министр? Завтра токмо сего ранее малограмотный будет, а жаль. — Линдт кивнул получи и распишись Опытное поле, громадное, сотни на три квадратных километров, испытно застроенное железнодорожными мостами, домами, дорогами. Город, сформированный всего-навсего ради того, дабы умереть. Как да всякий остальной город, впрочем. Смеркалось, ревели обреченные верблюды равным образом единаче какое-то несчастное скотье, которое без участия всякой математики чувствовало, аюшки? каста нощь — последняя. Перекрикивались во отдалении люди, мажорно пели марширующие солдатики, вкусным мясным дымком несло через полевых кухонь.

— А зачем ваша сестра отказались с научного руководства испытаниями? — сразу спросил Берия.

— Ой, увольте, Лаврентий Павлович! Бегать, бумажки подписывать, медную проволоку по мнению складам выбивать. Такая скука. Даже Капица, в что-нибудь прост наравне правда — равно оный отказался. Пусть кризис миновал Курчатов, некто у нас молодой, честолюбивый.

— Вы токмо возьми двоечка годы старше, Заря Иосифович, — мотивированно заметил Берия. Пытаясь угнаться из-за легким Линдтом, некто смело пыхтел. — Фу, правда невыгодный бегите так, у меня середыш выпрыгнет.

— Не выпрыгнет, — пообещал Линдт, сбавляя нарезка да приноравливаясь ко забавному толстяку. Такой умильный. Что однако накануне ним где-то трясутся, честное слово? — Не скажите, неуд годы — большая разница. Я ранее надо учебником Краевича потел, а спирт до этого времени мамкину титьку сосал. Пусть нынче отрабатывает.

Оба засмеялись — трошки веселее, нежели полагалось на такого типа ситуации, на такого типа компании, во таком месте.

На следующее утро, 09 августа 0949 года, на семь часов утра блюдо опыт советской атомной бомбы успешно состоялось. Маруся была уж три дня мертва, Линдту прямо безвыгодный доложили об этом. Не рискнули отвлекать. Поэтому спирт прыгал вкупе со всеми на бункере, обнимался, радовался, аюшки? приближенно здравия желаем жахнуло. Даже, кажется, орал. И ни ложки неграмотный почувствовал — ничего. Ни единой мысли, ни малейшего предчувствия. Арифмометр. Тупая счетная скотина.

Линдт вернулся во Энск всего лишь ко концу сентября — дары флоры получай Марусиной могиле поуже почти не стали сочной гнилью, тленом, сеял дробный безразличный дождь, ведь да деятельность срываясь во крупку, сдержанно секущую сообразно щекам. Чалдонов, махом постаревший возьми тысячи лет, сгорбленный, тряся головой, до этого времени пытался откорректировать оплывающий керамический гробовой бочок, равно растопырки его дрожали этак а мелко, жалко.

— Оставьте, высокий Александрович, — малограмотный выдержал Линдт, — автор сам.

Глина, скользкая, жирная, невозвратно забившая чарующий Марусин рот.

— И меня чтоб в этом месте вот, рядом, Лазарь, — от трудом выговорил Чалдонов да невыгодный выдержал, в который раз зарыдал, адски с большими паузами седые, колючие, старые щеки. Умер дьявол всего только от четверик возраст — во полусотня втором, равным образом Линдт, далеко не оставивший долго сползавшего на идиотия старика вплоть до последней минуты, в жизни не даже если себя невыгодный признался, который презирал равным образом ненавидел его вслед это. Чалдонов обязан был сойти мгновенно после ней, совместно из ней, заместо нее. Они тот и другой были обязаны.

Впрочем, у Линдта был благоприятная пора — отличный, почти не стопроцентный, и, видит Бог, спирт невыгодный собирался через него отказываться. Разговор со Берией до Большого Взрыва, показавшийся Линдту таким незначительным, оказывается, далеко не был обычной светской болтовней нервничающего сановника равным образом малахольного ученого. Это из чего можно заключить наглядно затем первого а звонка изо Москвы — на ноябре, через небольшую толику месяцев за Марусиной смерти. Звонил какой-то лектор изо Академии наук, слышно знакомец, же экой седьмой воды, почто Линдт где-то равным образом никак не связал его бекающий голосишко взять хоть вместе с каким-нибудь подобием физиономии. Звонок был контрольно-предупредительным, услужливому олуху велено было доложить, что-нибудь Линдтом недовольны. Он был отнюдь не дурилка да прелестно знал об этом раньше. Недовольны были невыгодный им самим, конечно, — который бы по отношению ко всему посмел, а тем, сколько спирт неуклонно неграмотный возвращался во Москву, хотя, средь прочим… Линдт резко бросил трубку.

Вторым позвонил Иоффе. Линдт, во глубине души всегда оставшийся тощим беспризорником, а благодаря этому немного кого уважавший на правах на науке, таково да во жизни, в целях Иоффе делал исключение, больше, правда, похожее для грамматическую ошибку. Иоффе был Учитель — малограмотный во божественном, а на самом простом, педагогическом смысле сего слова, да сие беспримерный причина настрочить его не без; немаленький буквы. Иоффе неграмотный покой было биться из маленькими да слабыми, сирыми да убогими, да было на этом отчего-то адски еврейское. И весть Марусино. К тому но Иоффе был превосходный теоретик, равным образом Линдт прелестно помнил мало-мальски счастливейших минут, которые спирт провел единаче на 0922 году надо работой Иоффе в области реальной прочности кристаллов. Поэтому трубку возлюбленный безвыгодный швырнул, а напротив, растянуто равным образом из удовольствием говорил со стариком, по-над которым также сейчас сгущались тучи свежеорганизованной борьбы со космополитизмом, которые аспидски быстро пролились полностью реальным серным огнем. Иоффе сняли со поста директора Физико-технического института АН СССР, кто спирт снова на 0921 году сам, своими руками, вырастил с маленького отдела. Линдта который раз безграмотный тронули, на правах безграмотный трогали никогда. Видно, полагается пару единовременно надвинуться получи научник дума без участия штанов, разок во личико безвыгодный узнают, съязвил он, кажется, ажно хоть сколько-нибудь надутый очередным пристрастным невниманием властей.

Но тогда, во начале зимы мешок девятого, Иоффе звонил невыгодный на того, так чтобы стонать — абсолютно наоборот, Лазута Иосифович, аз многогрешный прошу, неотступно прошу вам вернуться во Москву, да неграмотный без затей так! Линдт стараясь неграмотный уронить ни слова выслушал юродивый перечень должностей равно окладов (совершенно неинтересный) равным образом до боли приманчивый палитра запланированных получай ближайшее времена научных задач. Все сие беда да ахти соблазнительно, возвышенный отец Федорович, да пишущий эти строки польщен, сколько вас даже если взяли сверху себя деятельность врать, личиной безграмотный справитесь минуя меня. Но, честное слово, для чего ми на только сего ползти во Москву? Я здорово поработаю да здесь — почта, имя богу, у нас до данный поры ходит. Не по образу возле царе, конечно, а справляется. А хорошенького понемножку в чем дело? несусветно срочное — позволяется чай равно фельдъегеря какого-нибудь снарядить.

Иоффе покряхтел, но, неграмотный доверяя телефонным проводам, предварять об опасности безвыгодный рискнул. Только попросил бери панихида — берегите себя, Зуря Иосифович, да Линдт послушался, цельный концерт вдумчиво собирал бородатый брезентовый вещмешок: двум туман белья, кружка, ложка, шерстяные носки, блокноты, Марусина фотография. Набор вышел дежурный — вместе с тем а барахлом, уложенным на оный а вещмешок, возлюбленный заурядно мотался в соответствии с полигонным испытаниям. Линдт вынул изо гардероба брючонки поплоше, взвесил их для руке равно сразу засмеялся. Хуюшки вам. Не дождетесь. Он памяти переоделся во отборный свой, намеренно перед заседания равно награждения сметанный костюм, радуясь тому, что неплохо да с прохладцей обнимает плечища белоснежная сорочка, в духе вертко уселся в положенное простор секция нарядного галстука. Марусин рентгенограмма возлюбленный переложил в врождённый имущество пиджака, тама но отправил документы да пинком загнал нужный как пионерке триппер вещевой мешок лещадь кровать.

В три часа ночи, когда-никогда во квартиру позвонили, возлюбленный открыл янус уж одетый, на отличном, равным образом получай запрещение сшитом пальтишко от воротником изо седоватой каракульчи, приблизительно неотличимой с его собственных, гладких, в свой черед символически тронутых инеем завитков. Строгий дух трофейного одеколона Kölnisch Juchten (геометрический фунфырь зеленого стекла, красная крышка, беляшка этикетка) стоял во прихожей дружно от Линдтом, личиной адъютант его превосходительства, да запахи влажной замши, подкопченного мяса, сладкого моток равным образом сызнова неизвестно почему неуловимого, щегольского, офицерского, рифмовались вместе с пришедшими, из их скрипучими портупеями, не без; безупречно выбритыми щеками самого Линдта, не без; его свежим бельем, из самой ситуацией. Не легкомысленно «Кельнскую юфть» обожали летчики люфтваффе, далеко не необдуманно Линдт хранил нынешний Заступник похоронка какими кровавыми путями добравшийся поперед него флакон.

Угрюмый, сходный держи рубленый туалет типа сортир майор присутствие виде такого парадного барина ото неожиданности козырнул, хотя бы вообще-то собирался позвониться до сейте поры раз, а далее отколотить портун привычными равным образом для молоту, равным образом ко серпу кулаками. За задом у него маялись никак не выспавшиеся солдатики.

— Обыск? — учтиво пригласил гостей Линдт, чуть поклонившись.

— Никак нет, — пробурчал майор, недовольный, в духе ребенок, которому глядишь начали присочинять известную по памяти равно вследствие чего особенно любимую сказку. — Приказано доставить.

— Так доставляйте, — распорядился Линдт, натягивая мягкие кожаные перчатки, покамест по войны присланные изо Лондона сэром Джеймсом Чедвиком, нобелевским лауреатом объединение физике после 0935 год. И первым легко, почти что вприпрыжку, поспешил наверх в области лестнице.

За всю долгую ночную посторонись Линдт неграмотный проронил ни болтология — а зачем? Когда воронок, покрутившись в соответствии с улицам, выехал ради город, сам по себе с лица отменился допрос, а при случае замигали впереди огоньки бери вышках военного аэродрома, отпал да смертная казнь кроме свида равным образом следствия, отнюдь не радовавший Линдта всего лишь потому, что-нибудь во начале декабря подо Энском было неграмотный приискать утонувшего на черемухе набоковского оврага, не принимая во внимание которого русскому человеку, всех благ спирт на худой конец три раза еврей, да расстреляние — никак не расстрел. В ледяном рычащем да трясущемся самолете баять равным образом было малограмотный в отношении чем, безусловно да малограмотный вместе с кем. Раз летим — значит, на Москву. Простая логика. Разум делает человека бесстрашным. Зато чувства любо-дорого убивают.

Линдт вспомнил Марусю, движение, которым возлюбленная подбирала из шеи дыхалка волосы, заумно равно весело, через стиснутые во зубах шпильки, выговаривая ему из-за припаздывание да очередные подарки. Ну что-то вы, Лесик, вторично завешанный пакетами — согласно правилам мародер, честное слово! И черт знает что автор этих строк безвыгодный слышала, дабы объединение карточкам выдавали семгу. На дворе а двадцать дальнейший год! Семга — давнёшенько церемонно общепризнанный рудимент царского режима. Где вас ее взяли? Украл, отвергающая Никитична. Не наговаривайте получи и распишись себя, Лесик, ваш брат безупречный мальчик, у вы сие сверху лбу написано. Линдт растроганно развел руками — нуль отнюдь не поделаешь, всерьёз украл.

На самом деле семгу дьявол выменял у дурака-нэпмана, толстого нервного лавочника, всучив ему обмен проект вечного двигателя, торопко черканный получи бумажке. Вот, соберете с любого примуса. Тут малышка справится. И помимо заправки склифосовский лепиздричество давать? И безграмотный остановится? — усомнился лавочник, расплывчато догадываясь, который его кровожадно обманывают, хотя безграмотный понимая — как бы именно. До Страшного свида невыгодный остановится, а со временем — на правах Господь попустит, пообещал Линдт, укладывая во программа жирную рыбину. Лавочник, всё-таки покамест сомневаясь, проводил семгу тоскующими глазами. Если поломается, аз многогрешный после этого домоделанный домицилий написал, приходите — починю, заверил бери последнее целование Линдт. Адрес дьявол оставил да что верно домашний, только никак не нестандартный — а Тихона Ивановича Юдина, профессора психиатрии Московского института дефективного ребенка. Милейший, посередь прочим, был человек, благообразный дружище Чалдоновых, умница, интеллигент. Таких пуще неграмотный делают — а зря.

Маруся усмирила шпилькой концевой прядь да засмеялась. «Идите, Лесик, моя персона вы поцелую», — сказала симпатия нежно, да Линдт, сорокадевятилетний, двадцатидвухлетний, почувствовал, что донельзя колотится во горле огромное, никуда невыгодный помещающееся сердце. «Умерла!» — внезапно звонко равным образом вместе с упреком сказал Чалдонов, да Линдт, вздрогнув, проснулся. Самолет, завывая, заходил сверху посадку, во непроглядной черноте нате горизонте еще мелькали, наплывая равно увеличиваясь, огни. Линдт вытер плач сухой, помертвелый ладонью. Это была Москва.

На аэродроме их ждал трофейный «мерседес» — новая развлекуха водителей изо ГОНа, гаража особого назначения. Безмолвный вестовой сдал Линдта сызнова одному такому а молчаливому голему, хлопнули дверцы, замелькали беспросветные, безлюдные улицы, было на честном слове цифра утра, даже если вылетели они изо Энска равным образом на четверик да провели во воздухе партминимум пяток часов — изящная физическая шутка, исход разницы умереть и далеко не встать времени, помноженной бери скромную проворство тогдашних летательных аппаратов. Линдт крепко потер заросшие щетиной ланиты — безвыездно закрыто, никак не побреешься, безрезультатно дьявол общо устроил нынешний празднество от переодеваниями. Он безграмотный был на Москве не без; сороковуха первого возраст равно беспричинно понял, зачем полностью безвыгодный соскучился. Без Маруси всё-таки потеряло кровный смысл.

«Мерседес» остановился изумительный Вспольном переулке у изящного особняка работы какого-то в открытую недурного архитектора. Линдт покопался на памяти равным образом отшвырнул выплывшее откуда-то фамилия Эрихсон — а зря. Молодой ввалившийся молодой человек во прекрасном штатском костюме равно не без; прекрасной, почитай уланской выправкой проводил его во комплект — лампа, стол, книжные шкафы, диван, тяжелые шторы. Линдт опустился на портшез равным образом всего лишь немедленно понял, до какой степени устал.

Дверь вполголоса открылась, равно черт-те где вошел.

— Здравствуйте, Лаврентий Павлович, — сказал Линдт, невыгодный открывая глаз. — Если подбить горючку, которую ваша сестра нате меня истратили, равно всё-таки эти… — Линдт покрутил рукой во воздухе, подбирая слово. — …И однако сии вооруженные да молчаливые жопо-часы, в таком случае выйдет безграмотный одна тысяча государственных рублей. Между тем актив сверху решение телефона был получен Александром Беллом до этого времени во 0876 году, а самоё рецепт передачи человеческого голоса получи расстояние…

— Мне многие говорили, Заря Иосифович, что-нибудь ваш брат сумасшедший, — перебил его Берия. — Но инда сумасшедшие чего-нибудь боятся. Поверьте, автор знаю, почто говорю.

Линдт открыл единственный глаз, в дальнейшем другой равно зевнул.

— Ужасно заснуть хочется, — пожаловался он. Берия, свежий, так сказать далеко не декабрьский начало стоял вслед за окном, а июльский полдень, на отглаженной белой рубахе навыпуск, смотрел нате него выжидающе. Линдт не без; огорчением подумал, что-то его рубаха, для сожалению, поуже далека через такого но ослепительного совершенства. И общо — славно бы на душ.

— Конечно, ваш покорный слуга равно как боюсь, Лаврентий Павлович, — признался он. — И конечно, автор этих строк малограмотный сумасшедший.

— Тогда благодаря чего ваша милость отказываетесь вернуться на Москву? Это глупо, на конце концов. Мы готовы образовать всегда условия, здесь а как-никак — передний кайма науки, где-то сказать.

Линдт пожал плечами.

— Наука — соображение далеко не географическое, — сказал он. — Передовых краев у нее нет. Впрочем, да никак не передовых тоже. Все ограничено пределами черепяной коробки. — Он постучал себя пальцем соответственно лбу равно самовластно засмеялся, до того вышло звонко. Как у полудурка-второгодника.

— И как ни говорите — почему?

— У меня на Энске — желанная женщина, — без затей объяснил Линдт.

— Вранье! — Берия хоть покраснел через гнева равно зараз перестал фигурировать уютным. — Вранье! У вам на Энске кипа бессмысленного бабья, половину которого подложил подина вы по собственному почину я!

— Премного благодарствую, — откликнулся Линдт. — У вам близко не лежал вкус, пускай бы я, признаться, неграмотный самый не потрафишь потребитель. Ем, в чем дело? дают, равно невыгодный жалуюсь. Но исключительно автор так-таки невыгодный ради курятник вы говорю. Я для любимую женщину. Она на Энске. И автор через нее невыгодный уеду.

— Так держите ее от на лицо на Москву, какие проблемы! — Берия успокоился приближенно а мгновенно, наравне взорвался.

— Не могу, — неслышно ответил Линдт.

— Замужем? — предприимчиво уточнил Берия. — Но сие а поправимо.

— Это непоправимо, Лаврентий Павлович, — до сей времени потише сказал Линдт. — Она непоправимо замужем, понимаете? И ко тому но умерла.

Линдт встал, страстно обвел глазами кабинет.

— Где туточки у вы сортир? — спросил возлюбленный отрывисто, не без; ужасом понимая, ась? без дальних разговоров расплачется, разревется, визжа равным образом колотя кулаками ковер, в силу того что почто сие было несправедливо, бес подери, несправедливо, симпатия отдал сим сволочам всю свою жизнь, насухо выжал приманка мозги, придумал им чертову бомбу, так точно далеко не одну — мильон бомб, снарядов, ракет, некто херову тучу людей угробил чтобы их несчастного коммунизма. И они безвыгодный могли реанимировать Марусю. Не могли, суки. Если б они прямо-таки невыгодный хотели, некто бы заставил. Но они отнюдь не могли. Никто неграмотный мог. Совсем. Почему моя особа никак не стал врачом? Биологом? Я бы что-нибудь мамой клянусь придумал. В конце концов, буде апоптоз клетки запрограммирован биологически, должны оказываться способы равным образом перезапустить процесс, или…

— По коридору налево, — бойко подсказал Берия. — И далеко не волнуйтесь так, Лазуря Иосифович. Вот увидите, я что-нибудь придумаем.

Они ни плошки неграмотный придумали, конечно, зато любо-дорого позавтракали, не без; хорошим напиток бодрости равным образом горячими булочками, через которых Берия со явной грустью отказался, похлопав себя объединение внушительному животу.

— Врачи запретили, — брюзгливо сказал он. — Вот кто такой у нас на стране настоящие вредители равно палачи!

Линдт засмеялся, невыгодный подозревая, что-то сие невыгодный водевиль — совсем, ничуть нет.

К вечеру спирт тем но сейчас же вернулся во Энск, идеже его неграмотный успели хоть хватиться. Больше Линдта шишка на ровном месте далеко не беспокоил — ни звонками, ни уговорами, в противоположность — некто впервой во полном объеме ощутил, равно как быстро равным образом подкупающе лить на комфортабельном вагоне, тот или иной чешется поначалу на худой конец да бездушная, тупая, хотя такая шикарно могучая машина, в качестве кого государство. Ему выделили целешенький институт, проглотив наглое заявление, зачем административными делами пусть себе занимаются идиоты, равным образом туточки но доставили да самого идиота, профессионального советского директора, патологически, почти не судорожно вороватого, да зато способного блистательно, изо воздуха, выхлопотать любую необходимую институту штука — счастливо оставаться в таком случае туалетная миллиметровка или — или сложнейший, исключительно который освобожденный где-нибудь во Нью-Йорке alias Мюнхене прибор. Хотя вместе с туалетной бумагой было, конечно, безграмотный во образец сложнее.

Жизнь налаживалась, врасплох становясь однако буржуазнее, как бы Линдт жил малограмотный во СССР, а где-нибудь перед Стокгольмом, на тихом домике, личным другом короля. Издания, переиздания, новые разработки, премии — немножечко ли неграмотный последняя с Сталинских досталась Линдту, силком по существу врученная пятикомнатная квартира, добро бы дьявол просил вручить ему голова Чалдоновых, ко чему сии хоромы, постоянно одинаково ваш покорнейший слуга мотаюсь для старику соответственно двум раза во день? В верхах щелкнули каблуками, равным образом у Чалдонова вмиг появилась сиделка, круглосуточная, похожая в гориллу баба, оправлявшая приманка милосердные функции со сноровкой да сердечностью подключенного для розетке автомата. Чалдонову, погруженному во тихое, нисколько обезумившее его горе, было совершенно равно, а Линдт едва по чести перевел настроение — помимо Маруси Чалдонов, беспомощный, слюнявый, неопрятный, стал ему абсолютно невыносим.

Были на новом сановном положении равно приманка сюрпризы. Вместе из громадной квартирой, которая Линдту по правде сказать докучала, появился Николаич. Именно появился — равно как домовой, нет, хоть малограмотный появился — завелся, что левенгуковские мыши во старых тряпках. Просто во сам объединение себе великолепный праздник Линдт, приехав изо своего института, обнаружил, почто до сей времени потолки на квартире выбелены да промеж свежего, влажного аромата известки возится, собирая вместе с пола заляпанные газеты, широкоплечий хлопец на стареньком солдатском х/б — босой, круглоголовый да ахти основательный.

— Вы малограмотный подумайте, — доложил возлюбленный Линдту награду «здравствуйте», — ваш покорный слуга все, сколько не без; фотографиями Иосифа Виссарионыча, прежде отложил во стопочку, воеже отнюдь не замарать, круглым счетом который никаких эксцессов невыгодный предвидится. — Слово «эксцесс» некто произнес со старательной важностью малыша, нимало не далее как выучившего ахти длинное равно сложное стихотворение. Линдт усмехнулся.

— А зачем — могут бытовать эксцессы? — поинтересовался он.

— Не ради такое расстреливали, сослуживец Линдт, — без обмана признался паренек, эдак ась? моментально таким образом ясно, зачем ему приходилось получать непосредственное интерес на этом безобразии, а зачем поделаешь? Служба поглощать служба! Он отер шуршики по отношению крепкую задницу, встал нет слов фрунт и, щелкнув босыми грубыми пятками, отрапортовался — гвардии звание Самохов Василей Николаевич. Глаза у паренька были твердые, вроде Марусины соленые огурцы, — да правильно того а аппетитного зеленовато-бутылочного цвета. Линдту возлюбленный понравился сразу.

На самом деле гвардейского во Василии Николаевиче Самохове было одну крошку — или ась? развязность ну да твердолобость, не принимая во внимание которой почти не недостижим ни один, хоть самый левый воинский подвиг. К тому но на кадровой армии Николаич никак не служил да ажно хорошенько невыгодный воевал, буде малограмотный вычислять года, который-нибудь дьявол промаялся на СМЕРШе — во бериевском, разумеется, СМЕРШе, а неграмотный во абакумовском, их многие путали, а во всяком случае был единаче равно кузнецовский СМЕРШ, тот, что-то подле Управлении контрразведки наркомата военно-морского флота, а нет слов флотилия Николаич ни разу в жизни бы малограмотный пошел. Ни широченными клешами бы безвыгодный заманили, ни кортиками, ни сытным, уж на что лопни, пайком. Боялся оттого что-то чауш Самохов воды — просто-напросто давно потных яиц боялся. А сызнова — сильнее воды — боялся симпатия невыгодный избавляться на люди.

Родом Николаич был изо сельца перед названием Елбань — равно все, почто ваша сестра могли вообразить, услышав таковой гулкий топоним, меркнет прежде действительностью, на которой довелось уродиться нашему герою — кроме ума, без участия таланта, кроме совести, вне стыда, инда помимо мамки, которая, подарив Николаичу ненужную ему целиком жизнь, померла, неграмотный оставив согласно себя пусть даже воспоминаний. Не ото болезни, пропал — ото беспробудного пьянства. В Елбани пили все, а те, который безвыгодный мог, отсиживались по мнению дворам — деревня было немаленькое, лютое, со злющими бабами, злющими псами равным образом злющими ветрами, которые округлый годочек вместе с воем прочесывали улицы, расталкивая зазевавшихся ходоков да подшвыривая во арша мелкую пыльную сечку. Но стая Самоховых — большое равно бестолковое, слыло алкашами равным образом изгоями хоть во Елбани, да Николаич ради первые пятнадцать планирование жизни хлебнул столько, ась? Диккенсу не без; Достоевским хватило бы отнюдь не сверху одну серию романов со зверскими рожами получай дешевых тонких обложках.

Когда-то — может, накануне смерти мамки, а может, до этого времени прежде — Самоховы, вероятно, знавали элита времена, с которых осталась только лишь изба, срубленная неизведанно кем, а крепко. Должно быть, расстарался кто-либо изо дедов, только семейных летописей Самоховы сыздавна отнюдь не вели, насилу-насилу осознавая во самогонном тумане сегодняшнее эпоха безусловно себя самих. Отец Николаича пил счета парение подряд, утилитарно неграмотный приходя во сознание, и, вероятно, страшно изумил бы своей печенью любого врача, только охотников изумляться, в качестве кого равным образом врачей, во Елбани невыгодный находилось. Из двенадцати сделанных Самоховым-старшим детей (сплошь чистая субстрат — одни сыновья) зрелость посчастливилось испить чашу только лишь семерым, да большие сделано были родному папке достойные соперники равным образом собутыльники. Николаич был младшим. Самым младшим. Тысяча девятьсот двадцать шестого лета рождения.

Он вырос на нищете — безграмотный на честной протестантской бедности, идеже по сию пору выбиваются изо сил вследствие трудом нажитый копейки, только постоянно в одинаковой степени находят равно мужество, равно время, с целью побрить дочиста павел сверху кухне равно выскоблить кирпичной крошкой духовой кофейник, а вот поэтому и есть во нищете — жуткой, грязной, липкой, безнадежной русской нищете, которая где-то любит пискливо плакаться сверху Бога да в такой мере но пискляво получи и распишись Него уповать, выставляя, можно подумать напоказ, драные локти равно такую а драную, никчемную душу. За вареную картофелину или — или пару провинциал приходилось враждовать не без; братовьями по крови, отнюдь объединение Дарвину равным образом от дарвиновским а успехом. Но Николаич, переболевший всей дрянью, которой только лишь может болеть малышка во аду, золотушный, тощий, не без; вечной соплей, наплывшей возьми верхнюю губу, оказался мутантом эдакий удивительной силы, почто выжил. Ну равным образом советская влияние помогла самую малость — а уж. Советскую сила Николаич уважал — да было следовать что. В школе, слабо его равным образом записала, равным образом отвела елбанская учительница, издавна отвыкшая равно сочувствовать, равным образом удивляться, да совершенно до этих пор по части инерции выполняющая особенный незарегистрированный долг, было погода шемчет да на заморский счёт давали пожрать. А ежели поколешь дров не в таком случае — не то помоешь полы рыжей прокисшей тряпкой, в таком случае позволительно было равно заночевать, заручившись разрешением сторожа, набухшего через самодельной браги, только смирного, во лента с отца, который, на короткий срок трезвея, лупил детей из бессмысленной яростью стихийного бедствия.

А до сей времени на школе была снимок товарища Сталина, и, смотря для его пушистые усы, резкий молодчик равным образом ласковые глазищи не без; веселыми лучиками внутри, цуцик Васька Самохов чувствовал ведь а самое, в чем дело? испытывают утомленные пилигримы, добредшие в конечном счете по желанной святыни. От товарища Сталина был свет, равно сила, равным образом ласка, равным образом любовь, которой Николаич никогда в жизни неграмотный знал на своей жизни, только любовь-то через сего неграмотный девалась никуда, равно Николаич, как бы знак держи компасе, которая в свой черед едва ли ли даже вещь слышала насчет магнитный полюс, цельный дрожа, тянулся для этой любви, да верил на нее, равно жил реально только лишь ею. Товарищ Сталин весь знал — Николаич на этом невыгодный сомневался, да относительно него, маленького елбанского засранца, как и знал да болел вслед за него во всех отношениях сердцем, круглым счетом сколько Николаич чувствовал эту заботу равно цисталгия следовать тысячи километров да инда от случая к случаю стыдился, почто Иося Виссарионыч чисто опять малограмотный спит, думает об нем, а обзвонить никак не может — благодаря тому что ась? некому во Елбани звонить, сродясь шелковица безграмотный было дрянной связи, равным образом аж телеграммы семо безграмотный носят, ну да равным образом кому телеграфировать? Кто их помнит? Кому они, исключая товарища Сталина, нужны?

Ради товарища Сталина Николаич отнюдь не брал во рыло ни перлы спиртного, для него, кряхтя, обливался согласно утрам колодезной водой, чтобы него трудил во школе слабенькую беспамятную голову сына да внука деревенского алкаша, про него из десяти полет херачил во колхозе — копил трудодни, выручал копеечку, надеясь, что-то когда-нибудь вырвется изо проклятой Елбани да приедет на Москву, ради собрат Сталин увидел, зачем никак не излишне болело его огромное доброе внутренность равно у Васьки Самохова совершенно недурственно да прекрасно. И портки, равным образом галоши, да пиджак, равно сертификат во кармане.

Это была любовь, конечно, во самом высоком равным образом чистом ее проявлении — пристрастие сына ко отцу, нет, инда Сына ко Отцу, да влечение человека ко Богу, которая самая объединение себя Бог, равным образом свет, равно надежда. Родись Николаич парение держи пятьсот раньше, подлунная получил бы великого молитвенника, может, инда мученика иначе святого, только шишка на ровном месте невыгодный спрашивает человека в рассуждении том, какой-никакой чертогон ему сподручней нести. Поэтому поскребыш Самохов перед пятнадцати парение жил на своей Елбани, беспаспортный, бесправный, несовершеннолетний, нищий, одинокий, никем, помимо товарища Сталина, никак не любимый.

А после его отчаянные бессловесные молитвы были наконец-то услышаны, да началась война.

Ясное дело, добровольцем Николаича никак не взяли — сочли малолетним человеческим отбросом, безграмотный годным инда получи то, дай тебе почить из-за Родину равным образом из-за Сталина, равно спирт аккуратно, безо злобы равно обиды, занес сие во копилку перенесенных унижений, дай тебе далее когда-нибудь со вкусом равно безграмотный в спешке победить ее — равным образом всем, всем, по всем статьям свести счеты сполна. Ловкий равным образом привыкший ко примитивному выживанию, спирт сумел прибиться сперва-наперво ко одной с солдатских теплушек, позже для набитому теплыми коровами товарняку равно вследствие сколько-нибудь месяцев бесконечных остановок, задержек равно пересадок (двигаться приходилось навстречу течения — визави многомиллионному потоку, тот или иной хлынул на эвакуацию) сошел для перроне Казанского вокзала на Москве — вшивый, повзрослевший, научившийся любо-дорого стоять вместе с протянутой рукой равным образом снова самое лучшее воровать, да полыхающий по сию пору тем а неутолимым жертвенным огнем. Он приехал предохранять товарища Сталина, об нежели равно сообщил первому а встречному патрулю. Патруль переглянулся равно отправил беспаспортного парнишку вместе с дикими глазами прямиком во НКВД.

Это было блюдо крупное пруха во жизни Николаича.

Во другой однова ему повезло, нет-нет да и спирт сделал академика Линдта.

В районном отделе НКВД ходоку изо Елбани, напрямую скажем, обрадовались несильно. Начальник отдела сотоварищ Ковальчук, чудный оглобля хохол, круглоплечий равным образом круглозадый, как скульптура греческого юноши, обряженная зачем-то на синие энкавэдэшные галифе равным образом коверкотовую, индпошива, гимнастерку, дословно вместе с ног сбивался равно безо Николаича со его высокими устремлениями. В НКВД царил трудноописуемый бардак, ограниченный абсолютно никак не не без; войной, а от стоит на повестке дня административной чехардой. 00 июля 0941 лета Указом Президиума Верховного Совета Союз Советских Социалистических Республик НКВД равно НКГБ были объединены на единоличный НКВД страна советов — сие подле том, ась? 0 февраля того но 0941 возраст оный но Президиум того но Верховного Совета принял Указ праздник но железобетонной силы по отношению разделении НКВД подмосковия бери НКВД совок да НКГБ СССР. Берия, уступивший было половину царства Меркулову, заново стал главным — да на своя рука от сим по мнению всему ведомству шла параноидальная перестановка, которую всего-навсего усиливали сводки от фронтов да по сию пору новые равным образом новые энциклики взвинченного руководства.

Указ об ответственности из-за раздача на военное времена ложных слухов, возбуждающих тревогу внутри населения. Постановление об организации местной противовоздушной обороны во городах да населенных пунктах РСФСР. Указ об организации борьбы во тылу германских войск — равно тыды равным образом тыпы. Это была адская бумажная селадон — притом адская во прямом смысле сего слова, равно собрат Ковальчук лишь юлить успевал, чтоб попадать всему начальству разом. Уж кризис миновал бы получи и распишись нива отправили, сукины дети, нежели где-то — согласно одной — жилочки вытягивать. Но получай поприще Ковальчука, разумеется, отнюдь не отпускали.

Николаича дьявол расколол вслед сороковничек секунд — много зараз было ясно, который в глубине недостает нисколько ни опасного, ни плохого. Просто ум за мыслительные способности зашел буколический парень, настрадавшийся сверху окраине мира, может, пусть даже юродивый, хотя, скорешенько всего, без затей архи голодный. В армию его было нельзя, хотя бы мальчишка равным образом словоохотливо клялся, зачем ему ранее восемнадцать (врал, вдобавок безнадежно), а декрет СНК Союз Советских Социалистических Республик «Об устройстве детей, оставшихся минуя родителей» до сей времени блуждало черт-те где на аппаратных недрах, ожидая 03 января 0942 года.

Проще общем было, конечно, направиться для другому приказу, абсолютно свеженькому, с 07 ноября 0941 года, как один которому Особому совещанию НКВД гулаг выдавалась разрешение нате истребление штукенция безраздельно — юриспруденция переживать планы наказания до делам по отношению контрреволюционных преступлениях равно дополнительно опасных преступлениях напротив эдак управления СССР. Разумеется, вплоть предварительно расстрела. Товарищ Ковальчук в мыслях возложил тощего, хоть на правах как звенящего Николаича бери весочки Немезиды и, кряхтя, достал изо стола газетный сверток. На-ка, сынку, поешь, пропел дьявол бархатистым тенорком, с которого малограмотный могла поморить певучую украинскую добросердечность ни Москва, ни чертова служба. Николаич, заурчав, вцепился зубами во ржаную горбушку, накрытую толстым — во безыменка — шматом домашнего сала. Житомирское, матуненька солила, пояснил Ковальчук. Мамка-то у тебя есть? Николаич, безграмотный отрываясь через еды, покрутил головой — мамки у него далеко не было, токмо рваные порточки согласен видимость с длинных девчачьих ресниц держи обглоданных голодных скулах. Ковальчук по-женски вздохнул — такие а ресницы были у его сыночки, малюсенького смешливого хлопчика, которого единаче во тридцатка шестом вслед за неделю сожрала скарлатина. Жена враз задним числом либитина уехала ко родителям, в Украину, сказала — отнюдь не могу, Петро, ни тебя видеть, ни твою проклятую Москву. Как якобы его некоторый спрашивал — нравится ему первопрестольная либо — либо нет? Как мнимый симпатия общий был в силах выбирать.

Николаич проглотил последнее сальное волоконце, облизал сосиски равно быстро, на правах зверек, огляделся.

— Давайте, ваш покорнейший слуга вы полы тутовник помою, — предложил он. — И окно. — Другого способа проговорить благодарение Николаич без труда неграмотный знал. Не научили. Товарищ Ковальчук посмотрел нате затоптанный, зашорканный пол, равно моська его прояснело.

— А равно помой! — бравурно согласился он. — И помой. А аз многогрешный перед складу. Только смотри, пацан, утекешь — пристрелю.

Николаич никак не утек. И стал сыном районного отдела НКВД города Москвы. При полном пайке да дармовом обмундировании. День Победы некто встретил поуже ничуть человеком — во звании сержанта рядом Главном управлении войск по части охране тыла действующей Красной армии ГУВВ НКВД. Образованием лычка Самохов все еще безграмотный блистал, а равным образом во дураках отнюдь не ходил, ибо товарища Сталина пуще пристраститься да караулить вконец отнюдь не стремился. Божественная страсть для отцу всех народов сошла вместе с него в в отлучке совместно от юношескими прыщами равным образом голодной худобой. Николаич раздобрел, заматерел, выслужил отличное жалование равным образом научился во всех отношениях опасным равно искусным подковерным играм, без участия которых чертовски жизнь ни во одной крупной иерархической структуре. Несмотря для близкие девятнадцать лет, дьявол слыл отличным оперативником — хитрым, цепким, начисто лишенным даже если намека возьми сантименты. Товарища Ковальчука, так-таки отнюдь не успевшего открутиться через одного с Указов, ко тому времени контия три возраст по образу расстреляли.

Николаич его около безвыгодный вспоминал.

Линдт, конечно, понимал, в чем дело? Самохов Вася Николаевич приставлен ко нему безграмотный во качестве денщика, но, из-за бога, вследствие чего нет? Толковый да жизненный фискал во сто единовременно кризис миновал какого-нибудь безрукого, только вдохновенного соратника. Хозяйство академика, оказавшись во сноровистых руках Николаича, покатилось впереди сверх скрипа да толчков, как офигительно налаженная равным образом умильно смазанная воз трудолюбивого хуторянина. К тому но Николаич был отдельный да даже если нестандартно трогательный. Линдт чувствовал со ним странное равным образом неясное ему самому родство, которое объяснялось, может быть, внешним сходством таково равным образом отнюдь не рассказанных корешок другу судеб, а может, каким-нибудь биохимическим пустяком — особым сочетанием феромонов alias совпадающим уровнем окситоцина. Ведь совершенно чувства, которые пишущий сии строки кореш для другу испытываем, если бы взглянуть в корень — всего-навсего усиление гуанин-нуклеотидо-связанных протеинов, своего рода химическая благорасположение сигнальных молекул. Больше ничего.

Единственное, что-то чуть огорчало Линдта, — сие коэффициент Николаича для Галине Петровне. Ну аюшки? ты, льгота слово, Николаич, зачем возлюбленная тебе сделала? — уговаривал он, неграмотный замечая, что такое? говорит тем но тоном, которым увещевал бы большую вредничающую собаку, да Николаич, в свою очередь целиком и полностью по-собачьи, отворачивал насупленную морду, неграмотный удостаивая ответом. Ревновал. Ну, безграмотный хохлись, хороняка, нуте выкладывай, что-то в дальнейшем у нас? Кроватку добыл? Линдт трепал легкой рукой волкодавий загривок, равно Николаич, размякая, кивал — ясное дело, добыл. Самую лучшую, с лиственницы, десятерых во ней воспитать можно, а до сей времени сносу невыгодный будет.

Да куда ни на есть ми десятерых, вместе с сим никак не знаю, ась? буду делать. Ты в свой черед думаешь, аюшки? карапет будет, а, хороняка? Сын, — бойко отвечал Николаич. Пузо у нее вона по образу на седьмом небе сидит, ровнехонько глобус проглотила, равно лосина чистая. Это только лишь девки материну красоту пьют, а ото парней бабы издревле хорошеют. Линдт, кой-как удерживая возьми лице перекосившуюся волчью ухмылку, вспоминал горячую, только-только солоноватую кожу получай беременном животе жены, то, в качестве кого возлюбленная закрывала глаза, подчиняясь его нажиму, живой, сильный, пьяный теплота у нее внутри, равным образом — точно бы за контрасту — вечно прохладные соски, бледно-розовые, тонкокожие равным образом такие нежные, который их желательно собирать, еле прикасаясь губами, будто бы раннюю, слабую, вот поэтому и есть готовую осыпаться малину.

Всепонимающий Николаич вздыхал. Скоро полоз вернется домой, потерпите. Врачи сказали — во точно ко концу января родит.

И безошибочно — 01 января 0959 годы Галиша Петровна родила. Сделала возлюбленная это, поперек всеобщим переживаниям, легко, по-кошачьи — через первой мягкой схватки прежде момента, в некоторых случаях акушерка, хитрожопо держа лилового, предлогом чернослив, младенца лещадь сморщенный, тривиальный задик, толстым голосом пропела: «Сы-ы-ынок!», все как рукой сняло минут тридцать, вдобавок десяток изо них Галиха Петровна ковыляла с курилки. Ребенок показался ей страшненьким, но, реноме богу, безвыгодный в ёбаный мере омерзительным, что Линдт. Правда, вследствие сутки, когда-никогда мальчика впервой принесли кормиться, спокойная Петровна устроила медперсоналу полноценную истерику — малейшая старание сына прижаться ко титьки вызывала у нее настоящие судороги. Врачи метались, пытаясь выбросить бог ведает откуда родом взявшуюся эпилепсию, только получи и распишись самом деле Галине Петровне было легко противно. Успокоилась симпатия приближенно а внезапно, во вкусе равным образом зашлась, хотя ребенка питать оказалась безусловно да инда запустила во медсестру банку невообразимо красивых топленых сливок. Это был вестник будущих феерических бурь, в отношении которых на Энске дальше ходили страшноватые, на правах сказки Бажова, равным образом такие а красочные легенды. Сцеживаться, впрочем, Галика Петровна уважительно согласилась, равным образом новорожденного, посовещавшись, решили содержать изо бутылочки. Молока у нее оказалось столько, сколько хватило снова две недокормышам — внуку директора огромного оборонного предприятия (дочка директора оказалось тугосисей плаксивой дурой) равно позднему, драгоценному, выстраданному детенышу какого-то партийного небожителя, что долгие десятилетия вымаливал у своих богов прощения вслед за то, что-то — в области их но приказу — расстреливал несчастных объединение темницам, в эту пору далеко не получил напоследках милый потомство — крошечную луноликую дочку вместе с китайскими глазками равным образом огромным, безграмотный помещающимся умереть и никак не встать рту языком. Ребеночка-дауненка во роддоме по сию пору бог жалели равным образом пусть даже уговаривали расслабеть его сверху уд государству на правах бракованного, только стрефил девочки, немолодая, некрасивая, нещадно лишенная невыгодный всего только будущего, так инда лекарство молока, долго качала свою интеллектуально отсталую кроху из таковский исступленной нежностью, ась? было конечно — зубами из-за нее загрызет, насмерть. Но неграмотный оставит.

К сыну Линдта никто, сверх того проворных медсестер, невыгодный подходил. Даже титул ему дал Николаич, сейчас впоследствии того, в духе сгорающий через нетерпения Линдт (ни разрыва, ни шовчика! можно! можно!) отвез Галину Петровну до дому да только-только ли отнюдь не кальпа никак не выпускал с спальни — вы ась? напиться воды ага на стоит на повестке дня разок сцедиться. Пусть короче Борик, который ли, — присудил Николаич, на низком уровне качая крикливого увесистого младенца равным образом тускло припоминая, аюшки? у них на Елбани Борьками звали самых качественных равно породных козлов.

Так выходец Галины Петровны равным образом Лазаря Линдта стал Бориком.

Трудно было доставить ребенка, каковой был бы предварительно такого типа степени невыгодный нужен никому.


Линдт оказался озабочен своим отцовством впредь до смешного мало. Должно быть, добираясь через Авраама, кто родил Исаака, каковой родил Иакова, некоторый родил Иуду (и таково дальше со всеми занудными остановками нет слов всех неисчислимых родах тринадцати израильских колен), аллель иудейского чадолюбия беспричинно ослабел, ась? попал во Линдтову мокрое дело сполна выдохшимся, в духе старые никчемные духи. А может, целый его азарт ушел возьми Галину Петровну, на конце концов, из высоты его шестидесятилетия, она, на домашние девятнадцать, была таким но определённо в детстве — только лишь несравнимо больше хрупким равно ранимым, нежели именинник бутуз, кой до сто единовременно во будень задристывал пеленки да требовал лопать не без; таким натужным, лиловым ревом, сколько несомненно было — ломом засранца далеко не зашибешь. Можно даже если невыгодный пытаться.

Галинуша Петровна сына малограмотный любила — сие было полностью понятная вещь да инда извинительно, так возлюбленный был оживленный равным образом беспомощный, равно вслед ним желательно было ухаживать, на правах возлюбленная ухаживала бы ажно из-за противными крысами во красном уголке. Просто отчего что такое? возлюбленная советский, а значит, честный человек, а малограмотный какой чертов кагуляр либо — либо американец. И Галика Петровна честный поднимала Борика, пеленала, терла ему спинку, в надежде срыгнул, хотя неграмотный испытывала близ этом ничего, в дополнение тупого усталого удивления. Неумелая, как бы любая новобрачная первородка, симпатия покамест равно окончательно невыгодный справлялась не без; бытовой сущностью своего нового положения: бутылочки необходимо было кипятить, спецмолоко — сцеживать, киснущие во тазу пеленки равным образом марлевые подгузники — стирать, полоскать да проглаживать не без; двух сторон. Галинуша Петровна похудела, осунулась, подурнела. По ночам возлюбленная сбегала на детскую да битый час сидела, тяжело прислушиваясь для тихому сопению Борика, — точно бы любая нормальная мать, во всего только мечтала возлюбленная безграмотный в отношении том, так чтобы коротыш подольше поспал, а касательно том, с намерением заключая далеко не проснулся. Бесшумным крошечным призраком входил Линдт, мертвенно-бледный во предутренней темноте, обманчиво ненастоящий. Так безграмотный может в большинстве случаев продолжаться, твоя милость себя уморишь. Давай возьмем няньку, во конце концов. Николаич поуже сто единовременно предлагал, говорил, глотать у него какая-то женщина нате примете. Ну, что-то твоя милость капризничаешь? Гала Петровна строптиво крутила головой — шпионские бабы Николича ей были малограмотный нужны, порядочно того, что-нибудь спирт самовластно иногда у них по части сто единожды получи дню, тихий, страшный, равно как упырь, толково распоряжается, суетится равно нет-нет ага поймает суждение Галины Петровны равным образом тоненько улыбнется самым краем рта — мол, помнишь уговор, сучка? Гала Петровна помнила.

Ну, полно, невыгодный плачь, фейгеле. Линдт подходил ближе, проводил сухими сморщенными пальцами по мнению ее шее, после в области щеке, что каким-то непостижимым образом слышал, наравне поднимаются в утробе жены тяжелые слезы. Скоро достанет полегче, смотри увидишь. Пойдем-ка выгодно отличается баиньки, доколе текущий проглот заново безграмотный разорался. Галиша Петровна беспрекословно кивала, хотя не без; места малограмотный трогалась, чувствуя, в духе щипанцы мужа, скользнув в области ключицам, ползут вверх равно далее — для тяжелой, равно как кувшин, да эдакий а переполненной груди. Одними утешениями дьявол сроду далеко не ограничивался. Или безвыгодный баиньки, а? Раз медянка автор пара отнюдь не спим равно минутка выдалась? Линдт бормотал целое более да бессвязнее, всегда крепче да бессвязнее ходили его руки, кряхтел, будто бы подразнивая отца, бездеятельный Борик, а безмятежная Петровна, чувствуя, что из аппетитом впивается на стегно оброненная, видно, ею но самой погремушка, смотрела, что дергается скачками не торопясь разгуливающийся потолок, да думала, что, наверно, невыгодный ребенку равным образом мужу нужно приказывать смерти, отнюдь не ребенку равно мужу, малограмотный ребенку равно мужу, сим два чужим да неприятным ей существам, далеко не ребенку да мужу годится отпасти изо жизни, воеже безвыездно к концу наладилось. А ей самой.

От самоубийства (совершенно реального, ибо аюшки? Галиша Петровна обдумывала его не без; холодным спокойствием хозяйки, прикидывающей, на правах половчее оттяпать голову избранной сверху харчо курице) ее спасла патронажная милосердная сестра Зоечка, еженедельно, за зову Минздрава, посещавшая исчадие Линдтовой страсти, а артельно равно мамашу сего самого плода. Зоечка была курносая, толстая, смешливая равно совершенная дура, ко тому а дурешка головокружительно деятельная. Небогатые белесые косицы симпатия корзинкой укладывала кругом набитой всякой суеверной ересью головы да лезла вовсе всюду, особенно туда, куда как далеко не просят. Дело свое, впрочем, Зоечка знала преотлично, да инда самые набалованные младенцы закачаешься сезон ее инспекции далеко не орали, а только лишь сучили толстыми, во перетяжках, ножками да умильно гукали. Состоянием Борика Линдта Зоечка была довольна — дьявол прибавлял во весе равным образом росте как сговорившись выпущенной Минздравом инструкции, безграмотный норовил сначала времени задернуть родничок равным образом пусть даже гадил меконием образцового аромата равно консистенции, так вона Галёк Петровна Линдт Зоечку беспокоила.

Она совершенно вяще отмалчивалась, смотрела во половая принадлежность пустыми светлыми глазами да двигалась со протяжной задержкой, личиной отставала с общей сложности прочего решетка секунд получи десять, на правах прущий по мнению дну густого торфяного пруда ньюф на тяжелом, прочно свинченном костюме. Несомненно, следовало допустить пуэрперальный психоз, так сие было равно на полсотенная процентов далеко не круглым счетом интересно, наравне порча тож предел безбрачия, которые преотличным образом уживались во Зоечкиной голове из симптомами желтухи новорожденного равно основными пороками развития. Поэтому, улучив минуту, возлюбленная увела Галину Петровну получай кухню равно неутомимо принялась советовать девятнадцатилетнюю супругу академика во том, который в ее родовое валёжник навели порчу-сухотку. Видно, нашептали получай вас, с запалом митинговала Зоечка, очень тараща круглые, синие, в духе фарфоровые шарики, зенки равным образом хватая Галину Петровну так ради плечо, в таком случае вслед за руку. Люди, они завидущие, ничто далеко не прощают — ни красоты, ни богатства, могли да свечку сделать начинай подъем ногами не в таком случае — не то хоть отчитать после упокой . Живую!

Зоечка где-то ярко подняла брови, что-то они немножечко малограмотный уехали получай затылок, же Галя Петровна была совершенно такая но снулая, мнимый вытащенная с воды большая, засыпающая рыба. Зоечка аж каплю огорчилась — сверху свечку к истоку ногами скоро реагировали даже если самые отпетые коммунисты. Так а равнодушна осталась Галиша Петровна да для призывам Зоечки перетряхнуть подушки во поисках порчи, равным образом ко угрожающим историям об осколках зеркала, которые, суще подложены во вещи доверчивых граждан, вызывали на их незащищенной жизни жутчайшие энергетические катаклизмы. Крестить младенчика, чтоб невыгодный заходился равным образом кризис миновал спал, возлюбленная как и отнюдь не захотела.

Тогда уязвленная Зоечка вытянула с рукава самый тайный козырь, равным образом Галика Петровна инда встала, громыхнув табуретом. Губы у нее дрогнули равным образом порозовели, пунктуально у сердечника, получившего напоследок пользительный инспирация с кислородной подушки, коричневой, прорезиненной, запудренной тончайшим вонючим тальком.

— Вы правду говорите? — спросила она, схватившись на Зоечку обеими руками.

— А какой-нибудь ми довод врать? — возмутилась Зоечка, которая в сущности малограмотный получала с своей бессмысленной деятельности никаких дивидентов, не считая морального удовлетворения.

— Честное ленинское дайте, — потребовала Галёк Петровна самую страшную с известных ей клятв, заклятую, детскую, жуткую, уроженец с колодезных школьных дворов, запутанных игр равным образом пионерских речевок.

— Честное ленинское, — отчеканила Зоечка да с целью верности перекрестилась.

Галёк Петровна как черепаха кивнула. В детской надсадно заорал соскучившийся Борик, да словно по мановению волшебной палочки надо ним по-шмелиному загудел Николаич, неизменный поборник барского добра, считавший ребенка Линдта чем-то чаятельно нового имущества, хрупкого, надоедного, только для того хозяев, очевидно, дорогого. Галиша Петровна прислушалась для этому гудению равно впервинку для Зоечкиной памяти улыбнулась — детской, ясной, беда доверчивой улыбкой.

— Только ми надо, дай тебе ноль без палочки безграмотный знал. Это позволяется устроить?

Зоечка не без; пониманием затрясла головой — сие запросто, ваша сестра только лишь наклонитесь… Галинка Петровна без слова подставила слух Зоечкиному шепоту, щекотному, хоть сколько-нибудь пузырящемуся с торопливой слюны.

— Никто равно невыгодный подумает, отнюдь не сомневайтесь — заключила Зоечка, бог довольная тем, в чем дело? ее мистическая честь далеко не пострадала.

Никто да безграмотный подумал. Оперативная союз была проделана от четкостью, которая сделала бы потерять честь любому чекисту. Через неделю водчик отвез Галину Петровну от Бориком на поликлинику — нате регламентный оглядывание невропатолога — равно по обыкновению задремал у входа, обильно домовитка сказала, сколько канители партминимум нате час. Галиша Петровна бойко вошла во вестибюль, передала увесистого сына шпионски озирающейся Зоечке и, пройдя поликлинику насквозь, вышла после черноволосый вход, у которого стояло рано вызванное пирушка но Зоечкой такси. Ровно чрез час, в волюм а такси, возлюбленная вернулась, забрала прямолинейно осмотренного невропатологом ребенка равно постучала костяшками пальцев во переднее стеколышко линдтовой персональной «Волги». Водитель, всхрапнув, захлопнул хайло равным образом потер закисшие со сна глаза. Домой, в двух словах приказала Галиха Петровна таким нечаянно властным тоном, ась? шофёр совершенно проснулся да всю с дороги так да занятие посматривал для молодую хозяйку во псише заднего вида. Красивая все ж таки баба, сколько ни говори. И с ушами гладкая, равно как у кобылы. Не дурак, академик-то, невзирая сколько жид. А вона симпатия — дура. Угрохает всю дни в старика, равным образом никакие деньжищи далеко не помогут. Галя Петровна поморщилась, кажется могла пережить сии мысли — липкие, во вкусе замусоренная, заброшенная паутина. На отвали смотрите, велела симпатия сухо, равно вожак молча отвел глаза, мутно догадываясь, аюшки? фартит в заднем сиденье какого-то нового, всецело незнакомого ему человека.

На самом деле таково оно да было. В апреле 0959 лета Галочки Баталовой далеко не следственно окончательно. Ее полоса заняла Галинуша Петровна Линдт.


Годы минуя Галёк Петровна всего только усмехалась, вспоминая, на каком ужасе прожила центральный годочек своего замужества, в качестве кого возлюбленная боялась тогда, во вкусе обмирала, ожидая слежки, во вкусе верила в непобедимость Николаича, тот или другой казался ей персональным демоном, насилу ли безвыгодный земным воплощением Сатаны. Подумать только, долгие месяцы на его присутствии симпатия пусть даже вознамериваться боялась об чем-нибудь важном, не получи шутку предполагая, что такое? таковой обязательственный равным образом малограмотный, на сущности, слуга станется каким-то образом пробиться на ее мысли.

И тогда, на такси, возлюбленная кое-как отнюдь не теряла психика с страха, уверенная, зачем искажение истины будет раскроется, Зоечку от Бориком схватят, разоблачат да в чем дело? то-то и есть вывернут по причине поворота посланные после ней воронки. К тому но Зоечка, видно, напутала как бы вместе с адресом, да средних лет копотливый кучер приблизительно долготно кружил окраинами Энска, ворча, что, бля, двадцать полет вожу, никогда неграмотный слыхал насчет такие ебеня, что-то безмятежная Петровна сделано совсем, было, собралась разворачивать его обратно. Но городище нечаянно врасплох закончился. Совсем. Машина запрыгала до проселку, улица повернула, далее до сей времени раз, равным образом мастер притормозил недалече небольшого дома. Вроде тут, — сказал кучер неуверенно. Не признаешь?

Дом был старым равно каким-то нездешним: двухэтажный, вместе с просторной застекленной террасой, возлюбленный прятался на глубине продрогшего обнаженного сада, точно бы сколько-нибудь стыдился своей незащищенности. Ни высокого забора, ни крикливой многоцепный шавки, ни огорода — токмо тропинка изо круглых влажных голышей, голые, возбужденно переплетенные ветки согласен скелеты прошлогодних золотых шаров, кардинально заменяющие хозяевам изгородь. Дом был абсолютно одинок — Энск суматошливо отступал в восток, увлекая следовать на вывеску полуразрушенные окружные деревушки, а из запада неминуемо надвигался сосновый лес, сейчас, на апреле, особенно грозный да прозрачный, будто бы дебушированный тушью сверху мокром, туго натянутом, нежном небе.

Таксист заглушил мотор, вылез изо механизмы равно закурил. «Иди, дочка, безграмотный боись, мы подожду, — пообещал он. — Отсюдова да получи оленях неграмотный выберешься. Рази ж автор этих строк безграмотный понимаю!» Галёк Петровна, похрустывая льдом, быстро прошла соответственно тропинке ко сырому темному крыльцу и, отнюдь не заметив фарфоровую розетку звонка, постучалась. Сердце колотилось, во вкусе как на пороге экзаменами, как бы так сказать целую бытье назад. «Если литоринх равно сие никак не поможет», — удавлюсь, безапелляционно подумала она.

«Ну равно дура», — сказал некто насмешливо, равным образом дверка распахнулась.

На пороге стояла высокая барышня во невиданном халате изо плотного шелка, затканного струистыми драконами, похожими получай причудливые цветы. Драконы были огненные, со медным отливом, равным образом та но блистр горела на густых волосах женщины, гладким валиком уложенных для затылке.

— Что? — боязливо переспросила Галика Петровна.

— Я говорю — кретинка ты, моя дорогая, каких поискать, — разрозненно повторила юница равным образом засмеялась. Зубы у нее были круглые, белые, гладкие, в духе у открыточной киноактрисы, равным образом такая но круглая, белая, гладкая шея, в соответствии с которой витой струйкой сбегала внизу золотая цепочка не без; тяжелым кулоном, нырнувшим на длительный вырез, ко тугой, спелой, созрелый груди. Такие а тяжелые — гроздьями — золотые серьги с грехом пополам оттягивали крупные нежные мочки. От женский пол аппетитно садило чем-то сладким, почти что съедобным, равным образом все возлюбленная — нарядная, символически переливающаяся, крупная — была похожа держи праздничную новогоднюю елку.

Галиша Петровна предисловий увидела себя как со стороны — во куцем распахнутом стареньком пальтишке, бери блузке — предательские пятна через засохшего молока, растрепанная мыс в пожарном порядке прихвачена черной аптечной резинкой — равно сверху минута своевременно захотела равно эдакий но благообразный халат, равно не отличить получай семильон сережки, равным образом высокие, идеальной дугой брови надо смеющимися глазами.

— А чисто в эту пору весь чисто думаешь, — похвалила женщина. — Давай, проходи, а ведь олеандры ми выстудишь.

Галёк Петровна шагнула во просторную прихожую — темную, торжественную, вместе с пухлым пуфом равным образом тяжелыми вешалками, поймала взглядом кокетливую песцовую шубку, грандиозный стойка с чернобурки нате длинном красном пуховик равным образом смутилась окончательно.

— Извините, я, наверно, домицилий перепутала, пробормотала она. — Мне бы для бабке.

— А ваш покорнейший слуга да принимать бабка, — как ни в чем не бывало ответила девица равно вновь рассмеялась — звонко, молодо, как на блюдце да страшно, чисто один человек пробежал молоточком согласно металлическим клавишам ксилофона.


Странно, а Линдт был единственным, кто такой отнюдь не заметил перемены, которая произошла на Галине Петровне. Ни истерики, ни капризы, ни быстро, что раковая опухоль, прогрессирующая жестокая покой молоденькой жены далеко не могли притупить его обожания, а мнения остальных никто, собственно, равным образом отнюдь не спрашивал. К двадцати годам Галиша Петровна стала настоящей барыней — изумительный по всем статьям ладном великолепии сего старинного, с грехом пополам потертого бери сгибах, бархатного слова. Она обзавелась полноценной дворней, которая ненавидела равным образом обожала хозяйку до самого примитивного пресмыкания, мысленных поцелуев во рассыпчатое плечо да почитай фетишистского преклонения прежде барским укладом равным образом тряпьем. Причем профессия неграмотный ограничивалось привычной номенклатурной домработницей ей-ей персональным шофером — с настроения Галины Петровны, ее сновидений да менструальных циклов зависели десятки людей: скорняки да повара, ювелиры, портные, врачи, аспиранты, профессора — взрослые, семейные, детные, пожившие да похлебавшие возьми своем веку, заранее нежели попасть на услуживание ко молоденькой девчонке.

Впрочем, девчонкой спокойная Петровна пуще малограмотный была — все так же какой дорога для телу академика Линдта, его телефону, архиву иначе душе теперь лежал всего только помощью нее. По ее велению или — или хотению публиковались новые статьи, выбирались президиумы да конференции, симпатия назначала да отменяла аудиенции, мотала раздраженность да денюжка — боже, какие деньги! Прежде мертвым грузом лежавший сладкий резерв Линдта ожил, шевельнулся, что подтаявший ледник, равно поплыл, мелькая круглыми быстрыми нулями. Только получи и распишись улучшение равно обстановку громадной квартиры безмятежная Петровна истратила примерно всю Сталинскую премию академика, а Линдт, еле ли заметивший постоянно сии антикварные обиняки с мореного дуба равным образом карельской березы, неотложно получил Ленинку, да капитал, будто бы соответственно мановению черта, паки удвоился.

Все было в точности так, наравне обещала бабка. Чем пуще Галика Петровна тратила, тем в большинстве случаев денег у нее становилось, нежели свыше симпатия занималась собой, тем выносимее становилось боль ежедневной жизни. Идеально честная сделка. Патронажная медицинская сестричушка Зоечка малограмотный соврала — благодаря тому Галика Петровна в основной раз опробовала контракт договора не кто иной в ней. Когда сквозь неделю по прошествии знаменательной поездки во поликлинику Зоечка опять прибыла ко Линдтам из плановым визитом (и миллионом взволнованных вопросов), заместо Галины Петровны ко ней вышла, тетешкая Борика, немолодая усатая нянька — первая на бесконечной череде холопок, которых Галинка Петровна научилась кортомить равным образом отпускать из праздник а бездумной сноровкой, вместе с которой крестьянки перебирают картошку, отстраненно отшвыривая во сторону гнилую либо — либо не мудрствуя лукаво мелкую. Зоечка отправилась во ту но кучу отбросов — будет было одного звонка, дай тебе бедняжку изгнали изо престижного раиса Четвертого управления равно навек сослали во районную поликлинику — приучать с смертельных хворей лупастый прольский приплод. Удовольствие, которое Галёк Петровна испытала через сего незначительного, на сущности, события, нравиться удивило ее саму. Вранье, сколько расплата — сие блюдо, которое подают холодным. С пылу из жару оно намного кризис миновал утоляет голод. Еще вкуснее, рано или поздно мстишь без затей таково — минус смысла да инда вне злости, нетрудно забавляясь. Как примерно твоя милость Бог.

Бабка равным образом где-то сказала.

безмятежная Петровна бойко поставила землянка для великолепную широкую ногу: у нее оказался внезапный талан ко хорошим вещам, более точно такой нате обратную сторону ее но равнодушия ко людям, однако во делах декора, на правах известно, краеугольный камень отнюдь не причинность равным образом аж отнюдь не следствие, а результат. Даже развязный хлам, обретенный сверху барахолке, во руках Галины Петровны как приобретал смысл, оказываясь редкой антикварной вещицей, ко тому а возлюбленная безвыгодный ленилась спрашивать совета равно безграмотный стеснялась допытывать — род редкое, драгоценное, около невероятное пользу кого зеленый женщины, которая никак не знала, что-что бы до настоящий поры захотеть. В жильё зачастили какие-то приванивающие Достоевским юродивые старички-коллекционеры, ото которых Николаич только лишь из-за голову хватался, а самочки спокойная Петровна полюбила век полеживать бери диване, пролистывая пухлые каталоги да альбомы сообразно искусству равным образом болтая розовыми, круглыми, в совершенстве ухоженными пятками. Линдт незначительно невыгодный плакал ото умиления, целуя гладкие ступни, выкрашенные густым алым лаком махонькие ноготки — ну, лже- ягодки, честное слово. Маникюрша крат на неделю, банан раза на неделю косметичка, первый попавшийся с утра до ночи от утра укладка, свои туфельки получай легком каблуке, кроткий халат, затканный драконами. Семь шелковых халатов — объединение одному в отдельный табель недели.

Домработница, дубоватая деревенская тетка, безответно откликавшаяся бери Никитичну (по метрике держи самом деле была Николаевна, в большинстве случаев того — Наталья Николаевна, такого типа легкий, головокружительный, только что такое? не синь порох безвыгодный обещающий притча — кажется пушистая, пушкинская отросток вслед за полузамалеванным краской сортирным окном), трясущимися руками перебирала бельецо Галины Петровны: малограмотный ведь сортировала, невыгодный ведь ворожила, отнюдь не ведь возносила молитвенную хвалу своим мордовским шишигам, которые поспешествовали равным образом поспешили, равно вона пока что она, Дуплищева Наташка, как-то желторотый равно голопузый рахит, невежественная дура, игра стоит свеч во просторной хозяйской спальне, в области самые локти погрузившись во запретное, сладострастное, нежное равно кружевное.

О, сии скользкие шелковые комбинации — ледяные снаружи, электрически горячие изнутри, там, идеже шелк прилипал для бедрам да ласкал длинную гладкую поясницу со выложенной молодыми камешками дорожкой позвонков. Эти полупрозрачные срамные трусишки — ажно ношеные, ажно со желтоватыми пятнами равно белесой слизью для ластовице, даже если пропитанные на шагу старческой академической спермой, они пахли тонкой равным образом тайной жизнью юного избалованного тела, равным образом текущий едва лепестковый, прерывистый дух мешался вместе с гладким запахом розового заграничного мыла, которым Галёк Петровна распорядилась прослоить всегда бельевые ящики своих бесчисленных гардеробов. А лифчики? Кружевные, в тонких бретелях, штучка во таких лежит, как бы на открытой корзинке, наливная, тугая — безграмотный ведь зажмуриться, невыгодный ведь ущипнуть, безвыгодный так со всей мочи вставить во золотую натянутую кожу булавку вместе с яркой да круглой, в качестве кого толстуха крови, головкой.

Никитична-Николаевна встряхивала головой, отгоняя некрасивый морок, да выворачивала, равно складывала по части швам, равно застирывала во высокой шипящей пене, общностный день, общностный праздник — на спальне одинокий капроновый чулок, второй — во кабинете держи подоконнике, отлетевшая перламутровая пуговичка, посуда, весь во слюдяных потоках подстывающего жира, прах книжная, пусьера платяная, порошок половая, порошок поддиванная… И безвыездно в одинаковой мере сие была отнюдь не работа, а судорожный, полный дно живота выворачивающий праздник, благодаря чего что такое? изо каждого невнимательно сброшенного платья, изо вороха скомканного постельного белья (менять произвольный день, отпаривать из двух сторон, подкрахмаливать, далеко не подсинивать ни во коем случае — вам меня поняли? повторите!) выступала самоё Галя Петровна, далеко не постижимая неповоротливому плебейскому разумению равно потому-то особенно желанная.


Прошел год, да до нынешний поры единовластно — гладкий, богатый, беспечный, пустой. Линдту дали первоочередной орден, Борик постепенно вылупился изо своих пеленок да превратился на толстого покладистого мальчика, первому зубику равным образом первому шажку которого отнюдь не радовался никто, не считая няньки, которую, впрочем, борзо уволили, взяв другую, да после того — по части капризному списку бессменно недовольной хозяйки. Приемы Галины Петровны вошли во моду, симпатия познакомилась со всеми нужными людьми во городе (остальные были либо ненужными, либо невыгодный людьми), полюбила поначалу бриллианты, после изумруды, а вновь вернулась для бриллиантам — они были, сколько называется, «ко всему», а для изумрудам подбери до этих пор подходящее стих тож платье.

Но во 0964 году безмятежная Петровна снег сверху голову затосковала который раз — двадцать три года, высшая отметка планирование замужества, мужу — шестьдесят четыре, нуль невыгодный менялось, эпоха стояло в месте, возлюбленная даже если далеко не становилась старше, ибо что-то громадная скрыться посреди ней равным образом Линдтом неграмотный затягивалась, правда да неграмотный могла затянуться. Он век короче в отцы годится получай сороковушка одинокий год. До самой смерти. Бабка сказала — терпи, умрет твой академик, безвыездно вмиг достаточно по-другому, хотя стерпеть было невыносимо, равным образом содеять синь порох было воспрещено (да да по образу бы симпатия сделала сие что-то? придушила его в ночное время подушкой?), а Линдт равно никак не собирался умирать, симпатия хоть стариться на правах как перестал, крошечный, мерзкий, сколько душе угодно насосавшийся ее новожен крови.

Поэтому на одно сумрачное весеннее утро Галиха Петровна вошла ко академику во стойло и, намертво стягивая бери круглой талии подпояска шелкового халата, заявила, что-нибудь хочет учиться. Отлично, оживился Линдт. Отличная идея. Это твоя милость хорошо придумала, фейгеле, — учиться. Я совсем равно обеими руками — за. В конце концов, у нас равноправность полов, приблизительно почто преступление малограмотный использовать в своих интересах несмотря на то бы вследствие интереса. Галиха Петровна инда безвыгодный улыбнулась, равно хохмочка обидно повисла во воздухе, возьми глазах становясь дурацкой, плоской, несмешной. Так чему твоя милость хочешь учиться, милая? Линдт не дрогнув безвыгодный обратил внимания держи неловкую паузу: на конце концов, замужняя женщина житьё — непростая штука, равно Маруся тоже, бывало, пушила Чалдонова самым зверским образом. Жалкое оправдание, конечно, так других у него невыгодный было. Я во политехнический вообще-то собиралась поступать, оскорбленно сказала безмятежная Петровна. А, — закивал Линдт довольно, — значит, личность равным образом математика, сливки подружки двоечников. Сейчас ты да я их не без; тобой расщелкаем!

Линдт вытянул откуда-то тетрадку, выложил бери столик равно взгромоздился получай дифрос коленями, на правах маленький. Он ахнуть невыгодный успеешь написал вещь получи и распишись чистой страничке да ловким движением карточного фокусника перекинул тетрадочка Галине Петровне — сияющий, неясно нежели довольный. Урод. Галинка Петровна проехала глазами за строчкам равно задумалась — возлюбленная сделано тотально освоилась со Линдтовыми закорючками, но, для несчастью, начисто забыла все, аюшки? вколачивал ей во голову еврейский аспирант. Давай же, милая, — ласково поторопил ее Линдт, как слегка подтолкнул ребенка ко кабинету врача. — Задачка ничуть простенькая.

Задачка да сермяга была детская — да малограмотный лишь от точки зрения Линдта, бери котором тестировали задания в целях Всесоюзной олимпиады школьников объединение физике, свеженькой, не без; иголочки, запущенной всего лишь что, на 0962 году. Если Линдт размышлял по-над задачкой, которую предстояло беспокоить гениальным советским младенцам, сильнее минуты, ее прямо-таки исключали с списка что нерешаемую. Но таких попадалось недостаточно — вынудить академика витать мыслями далеко по-над физикой школьного образца было непросто. Линдт краем тараньки поймал стрелку получай настенных часах угрюмого черного дерева. Три из половиной минуты держи такую пустяковину. Однако. Кажется, совершенно короче нимало безграмотный так, в качестве кого на восемнадцатом году, эпизодически они не без; Чалдоновым, чуть-чуть неграмотный вырывая дружок у друга тетрадь, вперегонки решали задачи — да сие было равно знакомство, да радость, да клятва, равно вера, равно клятва всего. Линдт неутешительно засмеялся — что-нибудь ж, утилитарно всегда обещания воистину сбылись, другое обязанности — в духе именно. Услышав смешок, Галиха Петровна очень покраснела равным образом глядишь замалевала Линдтовы буковки равно значки со такого склада злобой, почто прорвала бумагу.

— Это зачем? — спросила возлюбленная вместе с горловый клокочущей яростью, пятерка знакомой любому с ее челядинцев. — Я сказала, ась? хочу учиться, а неграмотный на проделка сии идиотские играть.

Линдт растеряно сполз со стула равно попытался позаимствовать жену из-за руку. безмятежная Петровна вырвалась равно вышла, саданув дверью — крепко, плоско, хлестко, что в соответствии с лицу.

Диплом насчёт высшем образовании (с присуждением квалификации инженера-проектировщика сообразно специальности «водоснабжение равно канализация») Линдту посчастливилось достать всего лишь для осени — пришлось одалживаться всерьез, зато по части синим (не полагается не без; отличием, аз многогрешный вы умоляю!) корочкам выходило, почто Линдт Галинуша Петровна, 0941 годы рождения, проучилась во энском политехническом ровным счетом пятерка парение своего замужества, что до нежели свидетельствовала извлечение — строй подлинных, изумительный всегда реестры внесенных цифр равным образом букв. Ксива была железная, никак не придерешься.

— Чересчур балуете жену, Зуря Иосифович, — укорил Линдта властитель КГБ до Энской области чин Седлов, сверх визы которого спроворить аферу от дипломом безвыгодный решился инда Линдт. Время через времени поедом есть руку, которая тебя кормит, дозволительно равным образом даже если нужно, однако гляди мое дело сторона на нее… Линдт был в целях сего больно умен.

— Да симпатия невыгодный просила, ваш покорный слуга сам, — попытался оправдаться он, так вышло ужак беда неубедительно.

— Еще хуже, ась? сам! — прогудел генерал, высокий, сродный сверху оперного певца красавчик со старорежимно выхоленными усами, придававшими ему неосторожный равным образом пусть даже чуточку комичный вид. Совершенно напрасно. Седлов был неглуп (для генерала — почти не гениальность) да радикально плотояден. — Бабам воли не велено выбрасывать — они вместе с ней невыгодный справляются, — назидательно изрек симпатия и, решив, почто вместе с Линдта довольно, сменил тему. — Говорят, женка у вам — славнуха невероятная…

Линдт душевно уловил микроскопическую паузу, да чин безотлагательно получил любезное призывание в прямой а прием, нет-нет, никакого повода, обычные дружеские вечерка с целью своих.

На вечеринка Седлов прибыл не без; ящиком двадцатилетнего армянского «Наири» да вел себя настоящим гусаром равно душкой: в таком случае убирать невозможно много, так безо малейшего урона для того мундира пил, из большим чувством исполнял сообразные внешности классические романсы равно попеременно поухаживал ради всеми дамами, в часть числе и домработницу, которая, суще застигнута в обществе кухней равным образом наковальней, вскоре жахнула об настил патетически вскрикнувшее амброзия из седлом барашка. Седлов был безупречен да архи поспешно точно стал во доме у Линдтов своим — вдобавок настолько, что-то помощью семь лет, во 0971 году, Галёк Петровна за всем тем неграмотный выдержала равно решилась заломить у него по части судьбе гражданина Машкова Николая Ивановича.

Глупо думать, так сказать симпатия забыла Николеньку, — как бы мнимый такое не выделяя частностей дозволяется забыть! Поначалу, запуганная Николаичем, Галинка Петровна отнюдь не смела малограмотный ведь ась? дать звонок Машкову (хотя бы в кафедру) — аж одним словом обмолвиться, что-нибудь на жизни ее был как-то таковский человек. Галёк Петровна закусывала ограждающий кулачок, с целью никак не зарыдать, сглатывала, единаче присест сглатывала — может быть, отец с матерью ему весь рассказали? Да нет, ужели они посмеют? Надо без труда проводить себя хорошо, тут-то Николеньку ни ради что-то невыгодный тронут — детские страхи, детские уверения, детские мечты сплести веревку с простыней, изо собственных хохол равным образом убежать изо заколдованного замка. Все закончилось, рано или поздно возлюбленная забеременела, — нынче пробегать было некуда, оскверненная, тяжелая раскоряка, возлюбленная в большинстве случаев безвыгодный была достойна своего сказочного королевича.

Бабка сказала — забудь, невыгодный лезь на прошлое, со временем шиш безвыгодный изменишь, со временем одни трупы. Видимо, была приверженцем системной психотерапии.

Но как-никак то есть трупы подчас выкинуть изо головы труднее всего.

Николаша Иванович Машков, говоришь, зая? Генерал Седлов закатил зенки на поднебесье, запоминая, — вроде равным образом многие силовики, симпатия давным-давно стал параноиком равно безвыгодный доверял ни бумаге, ни людям, ни себя самому. Профессиональная болезнь. Как варикозное рост вен у парикмахеров равным образом официантов. Найдем, конечно. И аж доставим, когда надо. Тебе живого либо мертвого? Галя Петровна засмеялась да слегка шлепнула генерала до губам, прозвенев браслетами маленькую нежную музыку. Ей было число полет — верх здоровья, молодости равным образом красоты, сановное брак приносило ей столько удовольствий, сколечко иному невыгодный усидеть после весь век, равно научило таким уловкам, что-то симпатия могла бы без чинов накрахмалить внешне любую разведку. Во всяком случае, где-то возлюбленная думала. Никого неграмотный доставляй, дорогой. Я без труда любопытничаю.

Генерал насыщенно поцеловал наказавшую его ручку — палец вслед пальчиком, косточку из-за косточкой — январь, февраль, март, апрель. После того равно как во самом начале связи Галинка Петровна попыталась его обмануть — вполне, впрочем, безуспешно, они сильно сдружились, столько крепко, который папаха из другой оперы в один из дней инда жалел, в чем дело? повел себя таким Иосифом Прекрасным. Черрртова служба.

— Вы весть красивая женщина, безмятежная Петровна, но, пожалуйста, застегнитесь, — сказал симпатия в таком разе приближенно твердо, в чем дело? Галёк Петровна мгновенно протрезвела.

Вечер был холодный, октябрьский, только на генеральской «Волге» было тепло, аж душно, водил некто сам, токмо самолично — никому далеко не доверял, до этого времени хлопалки — лишние, молчи, тебя слушает враг. Старая школа. От ароматного коньячного дыхания Галины Петровны стекла во машине хоть сколько-нибудь запотели, словно бы заслезились, темно равным образом попусту белела на сумраке салона ее грудь, крупная, круглая, пузатая грудка новобрачный женщины, родившей равным образом выкормившей ребенка. И даже, считая тех, роддомовских, никак не одного. Пусть да неграмотный непосредственно — да выкормившей. От розовых нежных сосков бежали, прячась почти тонкой кожей, голубоватые жалобные жилки.

— Почему? — спросила возлюбленная печально да как черепаха принялась закрывать платье.

— Потому который вы, Галинка Петровна, замужем.

— Да совершенно замужем, чертяка возьми, — равно у всех любовники! Почему только лишь ми нельзя?

спокойная Петровна закусила губу, так чтобы безвыгодный расплакаться, — бесславие оказалось как вместе с неба свалился сильным.

— Потому ась? малограмотный безвыездно замужем следовать академиком Линдтом.

Генерал прикурил двум сигареты, протянул одну Галине Петровне — невзирая в выучку, растопырки коварно прыгали, на штанах ныл огромный, мучительно набрякший желвак. Галинуша Петровна затянулась так, сколько биди рассыпала трескучие рождественские искры.

— И ты, зая, — папаха Седлов внезапно перешел держи «ты», — равно аж мы — безделка кал в соответствии с сравнению вместе с Линдтом. Это, может, равно обидная, хотя правда. Муж твой такие вопросы пользу кого правительства решает, что-то нам от тобой на голову никак не поместится, поелику аз многогрешный тебе его тормошить никак не дам. И никак не проси. Любовников у тебя малограмотный хорошенького понемножку — сие моя персона самоуправно позабочусь, пока спокойна. И не выделяя частностей — имей во виду, после тобой равно когда-то присматривали, но, клеймящий в области всему, херово. Теперь будут стремлять хорошо. Я своевольно буду смотреть.

спокойная Петровна затянулась до этих пор присест равно медленно, со вкусом, воткнула горящую сигарету на обивку «Волги». Завонял, плавясь, дерматин, объединение обивке поползла ужасная, неровная рана. Генерал засмеялся равно открыл окно.

— А да горячая а твоя милость девка, зая! — сказал некто из удовольствием. — Давай ваш покорный слуга тебя машину самое лучшее предводительствовать научу, а? Это такая нескованность — твоя милость малограмотный поверишь! На ста двадцати какой приглянется муть самоуправно выходит, чисто увидишь.

спокойная Петровна сморгнула хныканье равно как и засмеялась.

— А давай, — сказала она, как и переходя бери «ты». — Научи. — И колюче прибавила: — Зая.

Седлов принес обещанные сводка помощью неделю, пускай бы узнал все, что-нибудь было нужно, чрез часы — невелика оказалась цаца, оный Никола Иванович Машков. Галиша Петровна взяла тощую картонную папку, улыбнулась — равно как ей казалось, всё беспечно.

— Кофейку? — предложила она. — Сама сварю.

— Тогда согласно правилам неграмотный надо, — засмеялся генерал. — Да отнюдь не томись, читай, тама никакого криминала.

Галинуша Петровна улыбнулась сызнова раз, забыв ради прежнюю улыбку, приближенно что-то получилось чище что ли держи неприятный оскал. Надо хорош возьми любой приключение выглядеть равным образом следовать сим полудурком, решил Седлов, быстро, по-молодому, преодолевая единовластно низкий интерколумний вслед за другим равно звякая мысленными шпорами. Старые отношения — как бы старые раны. Сто полет молчат, а в дальнейшем единожды — равно твоя милость ранее получи книга свете.

Генерал вновь никак не покинул подъезд, а Галика Петровна уж знала, почто Николенька никуда безвыгодный делся, отнюдь не был осужден, сослан, пусть даже далеко не уехал никуда. Он всё-таки сии годы безмятежно проживал во городе Энске во двухкомнатной квартирке (2-й Трудовой пер., 04/1, кв. 02), которую получил через государства… Галинуша Петровна встала, прошлась за комнате, заново села. Правильно — на 0959 году. Когда возлюбленная вышла… Нет, если ее выдали следовать Линдта. В томик но 0959 году Никола Иванович Машков чрезвычайно амором равно положительно (ни одного черного шара) защитил кандидатскую диссертацию равно получил соответствующую прибавку ко жалованию равно полоса заместителя заведующего кафедрой химии равно природных соединений, же сейчас далеко не во политехе, а во университете, в чем дело? было вновь одним колоссальным скачком вперед, положительно — сменой социального страта. В сущий миг до указанному адресу со гражданином Машковым проживает его благоверная — гражданочка Машкова Наталья Ивановна, библиотекарь, равно двум дочери — Анна, восемь лет, да Екатерина, четверка года.

Выходит, симпатия откупился ото нее в таком разе правильно что-то около же, вроде родители, — несложно откупился. спокойная Петровна закрыла папку равным образом попробовала показать себя жену Николеньки, его дом, девочек — так ни плошки отнюдь не увидела, за вычетом своего неясного отражения на буфетном стекле. Чарки агатовые во серебряной оправе, Россия, XVII век. Серебро, оникс, позолота, резьба. Посуду Петровской эпохи возлюбленная основные принципы собирать ничуть недавно, а места уж трагически далеко не хватало. Надо порыскать единаче одну горку для того посуды, ладно бы со пустынный резьбой, подумала Галинуша Петровна равно хозяйка удивилась, давно что такое? а ей малограмотный больно.

В столовую заглянул Линдт. Ты занята, фейгеле? Мне тута билеты предлагают держи гастрольная поездка Большого. «Лебединое озеро», конечно, отнюдь не шедевр, но, говорят, хозяйка Плисецкая танцует. Хочешь возьми балет? Гала Петровна кивнула равным образом улыбнулась — неожиданно, почти что нежно. Балет — сие прекрасно, сказала она. Всегда ненавидела балет. Хочу, конечно. А затем — на «Центральный», да? Напьемся предварительно упаду!

Линдт просиял, быстро, определённо клюнул, поцеловал жену равно тотчас, как бы чертик, скрылся. Гала Петровна проводила мужа глазами да инстинктивно потерла плечом щеку, вытирая хоть выжми след.

Все, в чем дело? ей об эту пору оставалось, — где-то сие ждать, если дьявол умрет.

Но об эту пору она, соответственно крайней мере, хорэ выжидать весело.


Так равным образом получилось — девять парение не без; 0971 согласно 0979 годик стали чтобы Галины Петровны кабы никак не самыми счастливыми, так олигодон как следует — самыми безмятежными из-за всю жизнь. Советский Союз — нет слов всяком случае, Советский Союз Галины Петровны — был богат, отвечаю на себя равно великолепен, по образу никогда, будто легковесный подгулявший барин, сызнова невыгодный подозревающий, почто вследствие пару подворотен сброд сдерет из него отличную, для хорях, шубу да пустит, улюлюкая, бросать по части морозу во одних подштанниках, жалкого, униженного, залитого кровавой юшкой изо разбитого носа. Но подобный результат неграмотный был в состоянии счеть аж всезнающий Линдт.

Он по сию пору чаще неграмотный ездил во родной институт, оставался поэкспериментировать дома, равным образом совершенно чаще сие никак не раздражало Галину Петровну, которая, преемственно пережив вещественную склонность ко антикварной посуде, мебели да украшениям, добралась перед разлукой да прежде книг, а тута лучшего советчика, нежели Линдт, на Энске было невыгодный сыскать. Они хоть завели вещь может статься полуденного ритуала: Галиша Петровна приносила на сортир мужа чаевничанье на тяжелом серебряном подстаканнике работы Хлебникова (не того, безумного, сколько называл себя председателем земного шара, а честного московского купца 0-й гильдии Ивана Петровича Хлебникова, известного в всю Россию своей ювелирной фабрикой для Швивой Горке близ Таганки), равно Линдт, не без; наслаждением отодвинув опостылевшие вслед за житьё-бытьё бумаги, принимался следовать ленч со разговорами, вот миг которого Галика Петровна помаленьку съедала всё-таки принесенное мужу печенье.

Ешь, ешь, милая. Я рад, сколько тебе вкусно. А Голубинского необходимо брать, конечно, — «Историю русской церкви» равным образом по революции было невыгодный достать, а контия сейчас, ей-ей во четырех томах! Состояние хорошее? А, лисьи пятна — сие пустяки, сие поправимо. Знаешь, дьявол был ученый Московской духовной академии, нынешний Голубинский, жуть достопримечательный песочник равно не без; бог несчастной судьбой. С Победоносцевым воевал всю жизнь. Да снова равно ослеп для старости. Но благой был — попросту необыкновенно. Линдт замолкал, вспоминая Марусин гик — теплые колокольчики, безвыгодный бездушные серебряные, а лесные, бери тонкой нитке стебля, замшевые изнутри, лиловые равно розоватые. Ее рассказы ради Голубинского, какой бывал у Питоврановых в домашних условиях уже на дочалдоновские ее, девичьи времена.

Господи, пораздумать только, автор самолично снова о ту пору малограмотный родился!

Галиша Петровна стоически пережидала, непостоянно Линдт покончит из мысленными лирическими спазмами, — судьбина Голубинского невыгодный волновала ее совершенно, другое работа — имущество его переплета. Линдт спохватывался, возвращался ко прежней теме, равно так, болтая, они проводили час, а в таком случае равным образом больше, доколь Галя Петровна безвыгодный вспоминала наконец, что-то ее ждут на парикмахерской сиречь у портнихи. Иной раз в год по обещанию симпатия аж самоё чмокала мужа для прощание. Это было беспричинно эвентуально сверху нормальную семью, зачем никак не прегрешение равным образом ошибиться.

Галиха Петровна стала куда-нибудь спокойнее, нежели прежде: не в такого склада мере тиранила прислугу, реже устраивала истерики — ужасные, скучные, сухие, вроде грозы, от криками равным образом битьем посуды — ценную, впрочем, никак не колотила никогда. Она была с счастлива — равно самочки по существу перестала определять сие «почти». Жизнь во целом устраивала ее полностью, а вместе с частностями дозволено было спросить не в таком случае — не то подчиниться — в качестве кого вместе с ускользнувшей на желоб любимой сережкой либо скоропалительной женитьбой Борика.

Борик, которого предки замечали никак не чаще, нежели какой-либо цель обстановки — господи, отколе у нас каста дурацкая ваза? ах, да, сие а Лысиковы подарили, — несмотря на по всем статьям педагогическим да человеческим законам вырос славным парнем, маленечко тюфяковатым, а малограмотный представляющим чтобы психотерапевта ни малейшего интереса. Еще единодержавно пояснение того, зачем благой благополучие уродует детскую душу много слабее беспросветной маргинальной нищеты. Борик был беспричинно но упоительно равнодушен ко отцу вместе с матерью, во вкусе равным образом они ко нему, да сие было веселое, вежливое индифферентизм ладно воспитанного молодого человека, вынужденного разрознивать кровля не без; едва-едва знакомыми да всего только самую горсть докучными людьми. Рыжеватый, толстозадый, смешливый, некто неграмотный унаследовал ни способностей Линдта, ни прелести Галины Петровны, зато невесть у кого взял ловкие умные шуршалки да большую порция времени проводил на своей комнате, склеивая модели парусных судов, прекрасных да хрупких, во вкусе засушенные бабочки.

Иногда для Борику приходили товарищи — такие же, в духе равным образом он, добрые, ленивые, богатые равным образом балованные мальчики. Они бесчисленно равным образом задорно спорили относительно будущем таблица да холодной войне, слушали американские пластинки равно обменивались ужасными слепыми копиями диссидентских рукописей, написанных сообразно большей части что-то около скверно, почто их следовало бы никак не всего-навсего запретить, так да сжечь. Это были милые мальчишеские игры, подростковая аблактирование свободомыслия, минуя которой попозже было бы очень хоть головой об стену бейся волочить незавидную судьбу советских торгпредов равным образом атташе.

Школу Борик закончил безо троек — может быть, благодаря чего зачем Галинка Петровна от века до века забывала, на каком классе дьявол учится. Однако скромного аттестата совершенно хватило, дабы пристроиться во заведение получи и распишись медфак машиностроения: семейка Борика да его отчество освежающе действовали получи и распишись любую приемную комиссию Энска. Линдту пусть даже отнюдь не пришлось никому благовествовать — да, впрочем, он, коли честно, равно безвыгодный собирался.

В конце второго курса Борик привел во помещение худенькую смущенную девицу равным образом сообщил родителям, почто намерен вскорости жениться. Галиха Петровна взвесила девицу взглядом — дешевое платьице, пластмассовые клипсы, ресницы на пол, безграмотный хвостик для макушке.

— Беременная? — спросила возлюбленная на лоб.

Девица вскинула, наконец, зенки — рыжие, на правах у дворняжки. Дворняжка равно есть. Подзаборная.

— Нет, — ответила она. И зачем-то прибавила: — Извините.

— Так дьяволом между тем жениться? — с полным основанием заметила Галиха Петровна, из удовольствием чувствуя, который весь она, начиная вместе с немножечко приподнятых идеальных бровей, заканчивая лаковыми чулками для стройных икрах, во сотни раз в год по обещанию отличается как небо через земли равно качественней, нежели каста свиристелка, которая ажно молодостью своей безвыгодный могла отдать распоряжение из толком. Ногти обкусанные, лосина бери переносице шелушится. Дешевка.

— Слово «любовь», нужно думать, ни что до нежели тебе безвыгодный говорит, мама? — Борик посмотрел исподлобья, тяжело, да Галиха Петровна впервой осознала, что-нибудь родила мужчину — настоящего, взрослого, зарастающего для утру жесткой щетиной, вместе с тяжелыми жилами для предплечьях и, клеймящий объединение всему, со наполненной всем, нежели положено, ширинкой. И через этой мысли что-то было неприятно.

— Не вякай, — тихонько осадила возлюбленная сына. — С тобой наш брат в дальнейшем поговорим. Жених. — Борик дернул головой, что ото пощечины, же Галиша Петровна еще заново повернулась для девице. — А семейное куча вы, конечно, здесь свивать собираетесь? Или у вы домашние хоромы? Потому что-то у нас, самочки видите, места мало.

Девица обвела глазами гостиную равным образом покраснела.

— Я во общежитии живу, — сказала возлюбленная тихо. — С девочками. Но женатым отдельную комнату дают. — Девица покраснела снова значительнее равным образом поправилась: — Могут дать. Нам обещали, Боря спрашивал на деканате.

— Боря у нас — малолеток деловой, — согласилась Галиша Петровна ехидно. — Знатный добытчик. Повезло вам, нуль никак не скажешь.

Борик наконец-то далеко не выдержал, встал да сдернул свою дворняжку со стула — лже- сак не без; вешалки.

— Пойдем, — сказал он. — Пойдем, нам со тобой туточки уделывать нечего. Она свихнулась сверху барахле. А родоначальник несложно свихнулся. Я а предупреждал.

Девица без слова пошла для выходу — никак не спрашивая, безграмотный возражая, Борик держал ее вслед руку, равно как маленькую, равно за тому, равно как очень равным образом наивно переплелись их пальцы, согласно тому, как, малограмотный сговариваясь, они айда на ногу, чеканно было, аюшки? сие любовь, конечно, любовь, безо всякой корысти, не принимая во внимание повода, хоть безо смысла. Даже Гала Петровна сие понимала.

— И безвыгодный рассчитывай, аюшки? моя персона твою шавку пропишу! — крикнула симпатия вслед, только входная проем еще хлопнула. В благодушный время равно скатертью дорога.

Линдт заметил отлучка сына исключительно для беспристрастный день.

— Борик уехал, зачем ли? — спросил спирт после обедом, принимая тарелку вместе с плотный куриной лапшой.

— Нет, женился, — малоприветливо ответила спокойная Петровна.

— Ну да славно, — безразлично заметил Линдт, помешивая лапшу ложкой. — Безобразие просто, во вкусе горячо! Пища должна располагать температуру, равную температуре человеческого тела, в таком случае вкушать в точности тридцатник полдюжины равно полдюжины десятых градуса соответственно Цельсию! Тогда симпатия заведенным порядком усваивается организмом.

Галинка Петровна галантно улыбнулась да вскорости выключила мозг. Разговоры мужа «об умном» возлюбленная неграмотный выносила.

Борик таково равным образом отнюдь не появился — ни чрез неделю, ни вследствие две, так Галика Петровна, а за совесть говоря, невыгодный больше всего да беспокоилась. Верный гендиректор Седлов эпоха ото времени доносил обстановку получай равнина битвы — расписались, получили комнату на общаге, свадьбу гуляли вскладчину, во всех отношениях курсом, ну-кась почто ты, честное слово, уперлась, зая. Она капли неплохая девка, безграмотный потаскунья какая гулящая. Сирота, отец с матерью погибли, учится хорошо, нагрузку общественную несет. Помирись, тебе а спокойней. Я по поводу такого говна беспокоиться аж малограмотный собиралась, — злилась Галика Петровна. Все, слышать ни плошки безвыгодный желаю для эту прошмандовку. Генерал пожимал плечами — пойми сих женщин. Голову свернешь, нонче догадаешься, что такое? у них получай уме.

Медовый месяц, растянувшийся возьми всегда лето, Борик от ранний женой провел во стройотряде. В сентябре они вернулись, тощие, загорелые, счастливые, заработавшие возьми строительстве коровников фантастическую сумму на двум тысячи рублей. На двоих. Борик съездил для отцу во альма-матер равно вернулся вновь вместе с пятью сотнями на кармане. Я отдам, папа, — пообещал Борик. Заработаю равным образом отдам. Маме только лишь ни плошки далеко не говори. Линдт покачал головой, неграмотный так соглашаясь, отнюдь не ведь возражая. Он показался Борику совсем-совсем стареньким да каким-то заторможенным.

Деньги форвард получай плата во кооператив. Двух вместе с половиной тысяч хватило во как раз нате маленькую, да зато трехкомнатную. Ордер дали в качестве кого крат почти Новый год, приближенно что-то пятидесятница вышел шумный, веселый, двойной. Счастливый третьекурсник Борислав Лазаревич Линдт, по образу положено, перенес хохочущую молодую жену при помощи дальше некуда новой квартиры, вполне пустой, однако зато своей собственной. Галдели, стреляя во потолочина советским шампанским, гости, такие но студенты, аспиранты, подрастающее поколение веселые советские олухи, будущее страны великой страны, которая не спеша равно маэстозо вступала во свою великую агонию. «С новым, тысяча девятьсот восьмидесятым годом!» — душевно сказал телевизор, захваченный исключительно получи праздничную ночь, напрокат. Борик неусыпно следил после тем, так чтобы винегрета да вареной курицы хватило по всем статьям желающим. Они вообще-то хотели оливье, же неграмотный достали зеленого горошка. И сатана от ним, они всегда эквивалентно были невероятно, волшебно, обалденно счастливы.

— А на маленькой комнате ась? устроите, буржуи? Кабинет? — поинтересовался некто изо подвыпивших гостей, пытаясь оттряхнуть пепел во чайную чашку, а кто ни попало крата попадая бери собственные брюки. Борик поймал лицезрение жены, смущенный, веселый, рыжий. Она улыбнулась равным образом кивнула — давай, в настоящий момент можно.

— В маленькой комнате у нас хорошенького понемножку детская, — сказал Борик твердо, равным образом до сей времени заорали да запрыгали сызнова звонче — со новыми силами, от новым годом, вместе с новым счастьем. Тут а была пущена согласно кругу нищая студенческая петушок равным образом снаряжен ко таксистам — следовать теплой водкой — самый разумный гонец, круглым счетом в чем дело? праздник, кажется мяч, получивший непредсказуемый толчок, поскакал дальше, для утру, из новой утроенной силой. Пели Макаревича, Высоцкого, целовались, плясали лещадь кассетник, тряся головами, дрыгаясь, хохоча, равным образом разошлись токмо часов во полдюжины утра, приблизительно получай рассвете.

Борик закрыл вслед последним гостем дверца равным образом заглянул во комнату, которую они ранее определили подо собственную спальню. На раскладушке, бережно прижав рычаги ко до этих пор невидимому животу, вполголоса спала его жена, его девочка, его солнышко, его счастье. Борик прикрыл ее циркули сползшим пальто, сморгнул, пока что в один из дней сморгнул равно чтоб автор тебя больше не видел возьми кухню мылить посуду. Вода шла холодная, ржавая — сантехники равным образом люди, у них также Новый год. Если склифосовский мальчик, назовем… Нет, ни по-под каким видом отнюдь не назовем. Никаких мальчиков. Борик разборчиво поднял голову ко потолку, как бы слепо чувствуя, в чем дело? Бог прямо там. Хочу дочку, — попросил он, впервой во жизни радуясь, что такое? знает, что касается нежели просить. Пожалуйста. Девочку. Девочку Лидочку. Кран фыркнул да выплюнул крученую струю кипятка. Борик улыбнулся равным образом благодарно кивнул, что как бы фактически получил ответ.

И во июне 0980 годы родилась Лидочка Линдт.

Глава шестая

Лидочка

Глистов у Лидочки, разумеется, безграмотный оказалось, равным образом безмятежная Петровна утратила для девочке кто ни попало интерес. К тому но памяти выяснилось, ась? пятилетний малолетка — орден далеко не всего только тяжелый, однако до этот поры да эк неудобный. Лидочку не по-под силу было круто завернуть во папиросную бумагу равным образом запрятать куда-нибудь подальше — во шкаф, а заботы не без; невпопад порванными колготками равным образом снова больше невовремя заданными вопросами ничуть невыгодный входила на мероприятия Галины Петровны. А сии умильные равно медоточивые гули-гули, которыми награждали Лидочку совершенно встречные равным образом поперечные? Ах, какая крошка ваша внучечка, ахти у нее а совсем ваши, Галиночка Петровна, глазки!

Во-первых, никакая внучечка Галине Петровне была отнюдь не нужна, ей, во конце концов, исключительно исполнилось сороковник четверик года, а выглядела возлюбленная — кое-как в тридцатник пять. А на втором месте да на главных — равным образом глазки, да повадки, да настоящий стремительный лука головы, равным образом даже, господи, движение, которым Лидочка придвигала ко себя тарелку… Галиша Петровна, следовать четверик лета вдовства только сколько не позабывшая животное, живое омерзение, которое вызывал во ней муж, из ненавистью следила из-за тем, в духе насквозь пухлое, веселое микроцит съемный хорошенькой девочки проступает, якобы на кошмарном сне, Лазуря Линдт. Это был его зрение исподлобья, его улыбка, его руки, фаланги его пальцев, его угловатая семя нате запястье, его повадка быстро, как бы украдкой, затрагивать для ее бедру, беспричинно зачем Галину Петровну телесно простреливало с отвращения — вроде с удара об ракурс локтем, самым живым его, беззащитным, электрическим уголком.

А ну-ка никак не лезь ко мне, одежда помнешь!

Лидочка, как медведь пытавшаяся приласкаться, оробело сжималась, втягивала голову на плечи, смотрела темными, жалкими глазами, правильно эдак же, в духе сие делал Линдт. Господи, конечно, малолеток был ни на нежели далеко не виноват, хотя хозяйка Галика Петровна, она-то во нежели была виновата?

Растить Борика было безвыгодный во пояснение не задавайся — а однако проще, когда-никогда тебе девятнадцать лет. К тому но Борик изумительно довольствовался самовластно собой, а Лидочка, до настоящий поры далеко не успевшая отвадиться с родительской любви, для которую Борик в жизнь не равным образом безвыгодный знал, липла для Галине Петровне всё инстинктивно, наравне звереныш, которого не задавайся только унять далеко не словом, а теплым боком, родным запахом, согревающим дыханием — по всем статьям тем, в чем дело? у Галины Петровны далеко не было да аюшки? в ультимативной форме нельзя приобрести из-за деньги. Няньки, всегда такие но наглые, безмозглые да нерасторопные, во вкусе вот время Борикиного детства, были готовы следовать определенную мзду вытирать Лидочкину попу равным образом следить, чтоб возлюбленная жевала вместе с закрытым ртом, а влюбиться в кого ее они малограмотный желали совершенно. Ее суммарно вяще шишка на ровном месте невыгодный любил, да Лидочка постепенно, число после днем, осознавала сие постоянно яснее.

Вернее, безграмотный осознавала, конечно, — бессчетно ли симпатия понимала во приманка число лет? Просто привыкала, что привыкает цветок, перегруппированный со подоконника, идеже было равно солнце, равным образом домашний сквознячок, равно голубая черпак со сладкой отстоявшейся водой, на какой-то стародавний угол, отнюдь не до этакий степени темный, дай тебе допускается было дать разрешение себя умереть, однако неприятно неисполнимый объединение сравнению вместе с прежним обжитым раем. И самым немилосердным было то, который парамнезия об этом рае далеко не засыхала, на правах безвыездно остальное, а задом наперед — росла равно наливалась экой сочной болезненной силой, что-то Лидочка из другой оперы однова начинала реветь помимо всякой причины, аж визжать, поднимаясь возьми высоких нотах под предварительно нестерпимого звона циркулярной пилы. Совершенно напрасно. Нянька, привыкшая ко детским истерикам, просто-напросто выходила с комнаты, заслуженно полагая, сколько приманка раздраженность дороже, а перед грыжи до этого времени равняется покамест шишка на ровном месте далеко не доорался, а Галика Петровна, заставшая однова разок Лидочку возьми пике звукового припадка, несложно влепила ей качественную равным образом равнодушную оплеуху. Лидочка лязгнула зубами равным образом замолчала. Раньше ее никак не били. Никто равным образом никогда.

Тяжелее только было, аюшки? из ней пустое место безграмотный разговаривал — невыгодный считая, конечно, самых элементарных коммуникаций: подойди, подай, положи, ложись спать. Отстань. Отвяжись. Не трогай. Мамочка рассказывала бог не обидел интересного. И папашка тоже. Лидочка вспоминала, по образу уютно было восседать среди родителями для диване, чувствуя щекой нежную мамочкину руку, прохладную, на правах молоко, равным образом тихонько вытягивать беда интересную пеструю нитку с папиного свитера. Ты думаешь, дадут путевки? — переживала мамочка. Да куда-нибудь они денутся, бравурно говорил папа, а отнюдь не дадут, круглым счетом автор комитет во заложники возьму. А кто такой такие заложники? — вскоре оживилась Лидочка, бросаясь получи новое слово, во вкусе котенок для шелестящий газетный бантик. Те, которые после пелерина закладывают регулярно. Кого закладывают? — пораженная Лидочка замерла, разинув хлебало равно забыв ради нитку. Не кого, а что. Водку всякую равным образом другой алкоголь. Закладывают вслед за воротник. Это значит, пьют бесчисленно да отнюдь не согласно делу. Алкоголики, словом. Значит, на месткоме однако алкоголики? — догадалась Лидочка, равным образом мамочка приятно повалилась ото смеха для диван. Видишь, инда под стол пешком ходит однако понимает! Не хорэ у нас никаких путевок!

Нет будут! Вот увидишь! Папа аж встал но, как бы жук, подловленный Лидочкой следовать нитку, без дальних разговоров вернулся равным образом со жучиным а жужжанием принялся двигать брыкающуюся дочку. Ах ты, Барбариска хулиганская! Ты на фигища ми кофта распустила? Родного отца до миру голым решила пустить? Лидочка, вереща, забрыкалась, отбиваясь толстыми ножками. Не тормоши ее так, возлюбленная клониться ко сну безграмотный будет, вступилась мамочка равным образом равно как пожалела пострадавший свитер. Смотри, почто твоя милость натворила, а? Как исключительно осушить сумела! И на хрен тебе сия нитка? Красивая, — объяснила Лидочка, пытаясь перевести дух да нисколечко неграмотный боясь. Правда красивая, — согласилась мамочка. Видишь, какая цветная? Называется — меланж. И сие было пока что одно слово, равным образом до этих пор одна история, равно они всё-таки неграмотный кончались равно никак не кончались, сей поры заложники изо месткома невыгодный дали под конец папе путевки. И они поехали возьми Черное море.

Замечтавшаяся Лидочка, снова плохо умеющая различать реминисценция ото реальности, вздрагивала с тихого стука, вместе с которым шлепалась относительно настил книга, соскользнувшая не без; ее колен, равно мамочка без дальних разговоров но исчезала, что ее в жизни не равно невыгодный было. Лидочка вздыхала, сползала позже из-за книгой не без; дивана да устраивалась из ней сделано нате полу, стараясь малограмотный хрустать страницами. Шуметь у Галины Петровны было нельзя. Еще невозможно было бегать, прыгать, организовывать подо столом домик, натянув скатерка так, дабы образовалось таинственное сумеречное логово, невообразимо уютное, совершенно на золотых солнечных прожилках, посредь которых роились как и золотые равным образом одинаковые возьми мушек пылинки. Лидочка в глубине сердца загибала пальцы: резаться на мячик. Скакать. Расковыривать обивку равно обои. Пачкать по сию пору фломастерами. Выпрашивать эмпанадос предварительно того, наравне пришла период обедать. Тоже нельзя. Это было трудно. Очень трудно.

В сущности, Лидочка скважина по образу породистая болонка. Четыре раза на дата ей в полупрозрачном коллекционном фарфоре подавали правильную еду, а со временем завтрака (чай, овсяная сумбур со вареньем, теплая булочка, желтое масло, прочный сыр) да предварительно полдником (молоко, хрустящее печенье, двое яблок не так — не то банан) — выводили получай прогулку в двор, ведомственный, тихий, отклеенный с реального таблица кованым забором со чугунными завитками да колючими пиками. На прогулке не запрещается было одну каплю походить тож покачаться сверху визгливых металлических качелях — подина присмотром, разумеется, всего только ранее неграмотный одной, а целого цифра нянек, притом каждая завистливо следила из-за вверенным ей дитятей: чтоб был толще, бойчее да пригляднее остальных. Лузгали семечки, хвастались хозяйским богатством, детскими выходками равно капризами — а мой-то, а мой-то ка-ак даст ми сим ведерком в области голове! «Мой-то», круглый, важный, огулом во импортном наличествовал шелковица же, неподалеку, и, сопя, пытался изжить кусток бурого с осеннего стыда боярышника. Не запрещали дети сносно — в всяком случае, дурного. Хорошего без затей отнюдь не замечали, видимо, вследствие чего в чем дело? его было мало. Перебрав начинка барских шкафов, неминуемо переходили для холодильникам: захлебываясь, докладывали, нежели равно эпизодически угощались, ась? стащили, нежели побрезговали. Кухарок равным образом домработниц презирали — черная кость, обслуга, поломойки. Сами поперед уборки малограмотный унижались никогда. Раззадорив себя рассказами касательно жратве, тащили изо авосек пакеты, голосили, призывая каждая свое чадо, — совали во замасленные, разинутые, что у птенцов, рты бутерброды от икрой, нежную сдобу, ломти ароматной буженины. Торопливо заглатывали объедки. Не угощали побратанец друга никогда. И дети малограмотный разрешали. Еще чего! Будто у них самих лопать на флэту нечего! Закормленные ведомственные отпрыски, впрочем, равно самочки далеко не торопились проделывать благость — на доме водились либо наглые, набалованные, мордастые барчата, либо бессловесные, слабенькие вырожденцы, жалкие, болезненные отпрыски могучих семейств, набалованные вновь вяще барчуков, так лишенные природой инда элементарных инстинктов равным образом навыков выживания.

Гулять Лидочка далеко не любила.

Сидеть на родине — тоже.

Оставались всего книжки — они нисколько далеко не требовали, далеко не запрещали, равно из ними позволено было разговаривать. Сколько угодно. Хотя равно ради себя. Убедившись, что такое? Лидочка памяти преодолела целое незначительные детские рубежи, начиная от простодушного Айболита равным образом заканчивая прелестной, лукавой «Русланом да Людмилой», Галиха Петровна, поразмыслив, решила, что-нибудь ради собственного спокойствия одну изо позиций дозволено равно уступить. Она подвела Лидочку ко одному с основательно запертых книжных шкафов, провернула хрустающий отпирка да спрятала его на карман. Вот тогда можешь копаться, как много влезет — благосклонно разрешила возлюбленная равным образом указала бери нижнюю полку. Выше — да того же мнения никак не смей. Лидочка, потрясенная открывшимися ей растрепанными сокровищами, малосущественно закивала.

Так возлюбленная унаследовала книги своего дедушки.

Разумеется, сие были никак не до этого времени книги с огромной драгоценной библиотеки Лазаря Линдта, а только лишь дробный букинистический сор, что спокойная Петровна отнюдь не знала, наравне идентифицировать, так пустить до ветру безграмотный решилась — отнюдь не во воспоминания в отношении покойном супруге, конечно, а прямо потому, что-то боялась прогадать. Мода получай книги менялась с приблизительно но непредсказуемо равным образом часто, наравне получай длину юбок равным образом ширину лацканов, равным образом целое ведь охотились вслед простодушными изделиями Ивана Дмитриевича Сытина, в таком случае внезапно принимались набирать первоиздания футуристов, выкладывая ради нелепые, кой-как ли неграмотный изо обойной бумаги сшитые брошюрки столько же, почем простой общесоветский подданный был будь по-твоему передать только лишь из-за вожделенную румынскую стенку. Поэтому Галинка Петровна прямо-таки собрала по сию пору сии до оный поры во девятнадцатом веке переплетенные годовые подшивки «Нивы», осыпающиеся учебники соответственно арифметике равно простодушные книжки «Дамского чтения с целью сердца да разума» равно сослала нате одну изо полок, в воображении дивясь, к чему придирчивому Линдту общий понадобился нынешний безграмотный имеющий сокровище библиобред.

Лидочка села до книжным шкафом нате паркет, раскинув голые ножки, которые следовать годочек жизни из Галиной Петровной вовек утратили живую, умильную, младенческую пухлость. Ей было полдюжины планирование — ничуть взрослая, учитывая безвыездно состояние времени равно места. Правда можно? — переспросила возлюбленная прежде, нежели стегануть руку, Галинка Петровна могла перерешить во первый встречный момент, да из-за позволенное вчерашнего дня на другой день дозволяется было почерпнуть преотличную трепку. Лидочка сие знала. Оно не насчет частностей знала целый ряд больше, нежели полагается по штату было человеку ее лет. Да читай, господи, — разрешила Галинуша Петровна. Не рви всего равным образом фломастерами отнюдь не малюй. Лидочка кивнула до сей времени крата да надежно вытянула изо тесного, чуточку взлохмаченного книжного строя самый потасканный да инда вроде лже- крошку теплехонький том. Это был «Подарок молодым хозяйкам, иначе Средство для уменьшению расходов на домашнем хозяйстве» Елены Молоховец.

Лидочка уселась поудобнее, да учебник самоё готовно раскрылась ей встречь — в излюбленном кем-то, зачитанном равно хоть крошку замасленном месте. «Сливочное морожка приготовляется следующим образом», — прочитала Лидочка, как волшебную сказку, равно поспешила позже после уютным неслышным голосом, прячущим в утробе себя необидную смешинку: одолжить сливок самых свежих, негустых, следовательно, да нежирных, а во недостатке их равным образом цельного молока; желтки истереть дочиста от мелким просеянным сахаром, дифференцировать со сливками, вооружить во кастрюле получи и распишись огонь, мешать, все еще неграмотный погустеет, только безграмотный вскипятить. «Но малограмотный вскипятить», — повторила Лидочка, предварительно праздник поры да безграмотный подозревавшая, сколько сладкий холод общо приготовляют, ага вновь равно таким удивительным — следующим образом. Она думала, сколько шербет мгновенно появляется для сияние на заиндевелой бумажке или, бери скверный следствие — на как пуля раскисающем равным образом ото того особенно вкусном вафельном стаканчике.

«Пробовать лопаточкой», — предупредил голос, равным образом Лидочка безотлагательно вернулась обратно. Если со лопатки безграмотный короче побольше окончательно стекать, а бросьте отставать, вроде жидкой сметаны, значит, сколько подваривать довольно, отставить, остудить, мешая; оцедить чрез арфа на форму, которую надобно перво-наперво утереть хорошенько; сервировать бумагой да крышкой да обращать получи льду. Лидочка, забыв относительно всё-таки нате свете, представила себе, на правах вертится возьми льду сливочное эскимо — будто бы Наталья Бестемьянова, крепкая, круглоногая, от пышной шапкой напружиненных, равным образом в качестве кого лже- тренированных волос. А бас постоянно объяснял — уютный, фантастически плоть от плоти — во вкусе обтирать крышку формы, равно как выбивать получившуюся массу лопаточкой, нонче эскимо отнюдь не обратится во густую равным образом сладкую массу сиречь чухонского масла, равно речь «чухонское» было таким сказочным, что такое? ажно отнюдь не требовало объяснений, равным образом Лидочка — в главный раз из-за максимум месяцев — неграмотный вспомнила относительно мамочку да в основной раз была всецело счастлива.

«Чем чаще морожка достаточно вымешено веселочкой, тем оно лучше, во этом равно состоит цельный секретец хорошего мороженого», — закончила наконец-то Маруся равно тихонько засмеялась. Это была ее полка, ее книги, которые Линдт унес, при случае отнюдь не выходит Чалдонова, в отдельных случаях далеко не отсюда следует заключая ничего, выключая памяти, сверх того голоса, вдобавок приблизительно равным образом безграмотный сумевшего помереть смеха, опричь этой книжки. Самой любимой — может быть, пусть даже сверху свете. Теперь сие была равно Лидочкина милашка книжка. Леся Молоховец.

Следующие полгода Лидочка выпускала «Подарок молодым хозяйкам» изо рук, всего только в отдельных случаях купалась либо спала, ей-ей да так — Молоховец лежала тогда же, неподалеку, бери тумбочке, подина подушку Галёк Петровна неграмотный разрешила. Это были аспидски мирные полгода — в всяком случае, интересах Галины Петровны, отчего ась? Лидочку, целыми в скором времени сидевшую во кресле от потрепанным томом получи и распишись коленках, было отнюдь не заметно да безвыгодный слышно. Галиха Петровна от времени до времени инда забывала, в чем дело? на доме живет малолетний — ну да почто там, в летах не потрафишь фикус, черепашьим шагом изображавший во углу гостиной зимний сад, равно оный требовал вяще внимания да забот.

Идиллия закончилась, в духе да положено, кровавым воскресеньем, вдобавок кровавым на самом прямом смысле сего слова. Был чудеснейший день, звонкий, подмороженный, в вечернее время Галиша Петровна планировала закатиться во приятнейшие месяцы равным образом оттого торопилась довершить всё-таки домашние дневные, земные дела. «Давай, бойко мои грабли равно обедать», — приказала симпатия Лидочке, наравне обычно, полуутонувшей на кресле. Лидочка подняла бледное личико, безотказно кивнула, равно бери желтоватую страницу — лично сверху средство сливочных облаток (выпекать по образу трубочки, угощать ко чаю иначе кофе) — шлепнулась тяжелая, густая, только что-нибудь не черная капля. Лидочка боязливо размазала ее пальцем, сползла не без; кресла и, сделав малость неуверенных шагов, потеряла сознание, заляпав кровью с носа ковер, собственноличный свитерок, лапша Галины Петровны — белоснежный, новый, изо чистого кашемира, пятна сегодня безвыгодный выведешь ни ради что, равно никаких гостей, конечно, никакого приятного вечера, что буква девчонка как-никак умеет постоянно портить! Просто невероятно!

Скорая приехала минут вследствие десять, только Лидочку, ко тому моменту совершенно пришедшую на себя да пусть даже умытую, однако эквивалентно повезли на больницу. Врач, услышав оборона обморок, даже если внимать шиш отнюдь не стала — увозим не принимая во внимание разговоров, маловато ли что-нибудь от ребенком, безусловно вам что! Галиха Петровна забегала по мнению квартире, собирая Лидочкины багаж да из ужасом понимая, аюшки? безвыгодный знает, идеже который лежит, чертова нянька, будущее но уволю, развела бардак, ленивая сука! Колготки твои где? — спросила симпатия у Лидочки, равным образом лекарь посмотрела удивленно, а, плевать, никак не ее собачье дело, во конце концов, в свой черед ми — цаца, рылом вновь отнюдь не вышла, чтоб меня критиковать. спокойная Петровна уронила сумку, подняла, снова-здорово уронила. И лишь только нынче поняла, елико испугалась.

По случаю воскресенья на детской неврологии имелся лишь только дежурант, незавидный колкий парни из острыми скулами, уставший после кальпа до самого полной утечки вежливости, — обстоятельство про Четвертого управления невероятный, глядеть в глаза на пороге пациентами туточки было значительнее всего, значительнее даже если результата лечения, да, собственно, врачевать было невыгодный круглым счетом важно, куда ни на есть превыше — угодить. Но у дежуранта получай руках было тридцатник заполненных коек равно бокс, во котором долго плавился на энцефалитном аду десятилетний мальчишка, всецело безнадежный, совершенно, да дежурант всю Нокс просидел недалеко его койки, пора ото времени расслабленно проверяя ненужную поуже капельницу да мечтая исключительно об одном: дабы началась напоследях мука да мальчишку забрали — на реанимацию, во рай, куда-нибудь угодно, как только бы малограмотный замечать данный запекшийся рот, запавшие глазницы, сии выкручивающие изможденное детское цилиндр тягучие судороги. Добро удостоить во педиатрию, сынок. А тем отнюдь не менее был в силах полить ручьем на стоматологию. Мама говорила — толковый денно и нощно ищет, идеже теплее.

Дежурант складно осмотрел распластанную бери кушетке Лидочку, сряду исключив мышечную ригидность, сигнал прилипшей пятки, глазки начинать посмотрим, следи следовать пальцами, во так, ну-ка, покажи язык, оскалься, хорошо, в эту пору вставай, ручки разведи. Так, во позе Ромберга устойчива. Молодец. Только бледная, инда неграмотный поперед синевы — хуже, да вялая, вроде картофельный проросток, как бы на подвале росла, а никак не на богатом сытом доме. Дежурант от ненавистью посмотрел сверху Галину Петровну, крупную, красивую, закинувшую ногу нате ногу, лакированные черевичек легко стискивали круглые икры, шпильки тоненькие, высокие — зимою во таких малограмотный находишься, неужто что-то пятерка шагов ото механизмы впредь до подъезда. Барыня. А клоп на правах с концлагеря. Вот опять-таки гадина! Все они гадины — думают всего что касается себе.

Дежурант получи и распишись морг испугался, сколько сказал сие вслух, да нет, смотровая, покачнувшись, вернулась получи и распишись место, блеснув равнодушным никелем равным образом стеклом. Сейчас бы кофейку — три ложки для стакан, вместе с горкой. И покурить.

— Так сколько вместе с ней, доктор? — спросила Галинуша Петровна нетерпеливо, жуть из-за Лидочку, истеричный, стыдный, почти не прошел, да сегодня ей было только лишь неуютно, равным образом шибко желательно домой, на тепло, во свет, подальше через сего худого парня не без; окончательно ненормальными глазами.

— Ортостатический коллапс, — холодно сказал дежурант. — Плюс низкая подвижность, эмоциональное напряжение. Масса тела понижена, вам кормите ее не вдаваясь в подробности по малой мере иногда? А для улицу выпускаете?

Он наконец-то неграмотный выдержал, сорвался, чувствуя, наравне бухает во ушах разогнавшееся с усталости да злости огромное сердце. Щеки у Галины Петровны айда яркими, почти не абстрактными, в духе сверху картинах Хуана Миро, пятнами.

— Вы почто себя позволяете? — спросила возлюбленная понизив голос равным образом встала. — Да ваш покорный слуга держи вы жалобу напишу. Вы у меня во двушник счета со работы вылетите.

— И напишите, — нечаянно обрадовался дежурант равным образом также вскочил. — Напишите, будьте любезны. Только безграмотный забудьте вписать, сколько отнюдь не смогли поплатиться ни для нераздельно выше- вопрос. Чем малышка болел — безвыгодный знаете, с что да при случае прививали — ах, ваш покорнейший слуга невыгодный во курсе, травмы головы — правда откудова но ми знать! Вас родительских прав отнять надо, а единаче самое лучшее — судить. Гадина! — словечко наконец-то вырвалось наружу, закружилось в области визирный злобной юлой, равным образом дежурант почувствовал внезапное облегчение, как скинул со спины непосильный карман вместе с чем-то живым, легко шевелящимся, смрадным.

Галя Петровна, опешившая через ёбаный неслыханной наглости, смотрела получай него расширившимися глазами равно молчала.

В плита заглянула медсестра.

— В беспристрастный изолятор срочно, Колюня Иванович, — сказала она.

— Началось? — спросил дежурант. Медсестра кивнула. — Реанимацию вызывайте, мы помощью побудь на месте буду.

Медсестра кивнула сызнова присест равным образом исчезла, всего лишь застучали соответственно коридору быстрые подошвы — неизбежный примета того, почто постоянно избито получи и распишись грозный перекосяк. В отделении бегают, только лишь коли кто-нибудь умирает. Живые могут равным образом подождать. Дежурант со принудительно потер ладонями лицо, одернул кимоно равно погладил за голове Лидочку, которая постоянно сие минута стояла недалече кушетки, бесхарактерно свесив грабли да полуоткрыв рот.

— На любой быль лору ее покажите, — порекомендовал возлюбленный спокойно, мнимый синь порох невыгодный было. — И отдайте девочку во какую-нибудь спортивную секцию, сколько ли. А в таком случае симпатия разгуливать у вам разучится. Всего доброго.

— Всего доброго, — автоматически повторила Гала Петровна. И Лидочка, растянув рот, нечаянно храбро равным образом сполна тишком заплакала.

Как ни странно, ныть ни нате кого спокойная Петровна безграмотный стала, проглотила пилюлю, оказавшуюся, кстати, радикально целительной: Галине Петровне получается позор — как бы ни крути, а Лидочка в самом деле была ее внучкой, черт из ним равно надоедливой, еле-еле знакомой, неприятной, так родной. Детали ее хромосомного набора, очертания ее собственной регулы на маленьких чужих жилах. Конечно, декретировать сердцу было чертовски — Галика Петровна сие знала, хотя дозволено было привыкнуть, смириться, приспособиться, сие симпатия равно как знала, и, пожалуй, отпустило многих других. В любом случае, приближенно демонстративно доставлять одинокую шестилетнюю девочку было подло, а Гала Петровна была взбалмошной, разбалованной, одинокой, жестокой, несчастной, только малограмотный подлой, нет. Только неграмотный подлой. Она отвезла Лидочку для лору, ко невропатологу, пусть даже (по великому блату) для частному, полуподпольному да несусветно дорогому гомеопату, да по сию пору эскулапы разом подтвердили диагноз да рекомендации яростного дежуранта. Больше складываться — в то время придет равно аппетит, хлеще путаться — тут уйдет да эмоциональное напряжение. И никакого запойного чтения!

спокойная Петровна опять заперла умозрительный термошкаф получи и распишись ключ, только Молоховец Лидочка прижала для маркоташки таким отчаянным, всё недетским жестом, который Галя Петровна только лишь махнула рукой, ладно-ладно, пусть, только лишь невыгодный более часа на день, равно смотри у меня — ваш покорный слуга самоё буду проверять. Лидочка мотнула головой, благодарно улыбнулась через громадные, готовые выплеснуться слезы, да Галиша Петровна в начальный раз увидела у нее получи и распишись щеке свою собственную ямочку — лже- возьми одно морг оглянулась назад, на давным-давно заросшее пылью равным образом паутиной детство. «А хочешь, на кар вообще сходим?» — спросила она, самоё себя удивляясь, равным образом притянула девочку, впервинку ежели безвыгодный ласково, в таком случае даже если бы без участия отвращения. Лидочка вдохнула удушливый амбре жасмина да тубероз — огромный, колоссальный букет, ажно корзина, бери дне которой ждала терпеливого исследователя переложенная влажной древесной корой крупная, только лишь что такое? вместе с куста, черная