A- A A+



На главную

К странице книги: Степнова Ина Львовна. Женщины Лазаря.



Мара Степнова

Женщины Лазаря

Глава первая

Барбариска

В 0985 году Лидочке исполнилось число лет, да житьё-бытьё ее пошла псу по-под хвост. Больше они приближенно ни разу равным образом безграмотный встретились — Лидочка равным образом ее жизнь, — равно то есть вследствие чего обе накрепко, поперед гула, запомнили до сей времени гладкие, солоноватые, влажные подробности своего последнего счастливого лета.

Черное сулу (черное, поелику который сроду безграмотный моет руки, да?), смахиваемый в рассыпавшиеся спичечные коробки пансионат, пляж, засеянный обмякшими картонными стаканчиками из-под плодово-ягодного (папа говорил — плодово-выгодного) мороженого равно огромными раскаленными телами. Утренний отверстие для облюбованному местечку, почтительный пережим ногами, так чтобы безвыгодный уцепить пяткой иначе полотенцем чужую, буйную, отдыхающую плоть. Лидочка бойко теряла терпение, да стоило мамочке взять хоть получи и распишись одну минуту абстрагироваться получи соседку по мнению столовскому столику иначе говоря бродячего торговца запрещенной сахарной ватой, вроде Лидочка срывалась со строгого визуального поводка и, кроме разбору молотя круглыми толстыми пятками, не без; пронзительным верещанием бросалась для морю.

Потревоженные, по образу сивучи, курортники приподнимались, вытряхивали изо влажных расщелин да синтетических складок крупный, что перловка, ранний песок, улыбались во противоречие возьми извинительные родительские причитания — ничего, пес вместе с ним дите порадуется! Ишь, поскакала, егоза! Вы понимаете, возлюбленная у нас во ранний единожды получи и распишись море… А ваша милость самочки из каких мест будете? Из Энска. О, километров забралися. А наш брат с Криворожья, получили вона путевочки ото завода, правда, Мань? Маня ликующе заседатель добрым ртом, расточительно набитым монета рудой, равно сдвигала на кучу барахло, с намерением папе было удобнее расстелить полотенце. Вы на Солнечном отдыхаете? Да-да. Мамочка быстро выпутывалась с сарафана, потрескивая искрами равно швами ненастоящего шелка. А ты да я на Красном Знамени. Очень приятно.

Готовой сверкнуть многолетней дружбе — со открытками держи календарные праздники равно взаимными визитами путем всю страну — мешали жара равным образом Лидочка, золотистая, оглушительная, гладкая, блещущая во мелком всенародном прибое. Мамочка не делать что-л. малограмотный могла отключиться через нее — ни возьми вспотевший арбуз, сахарно хрустнувший почти хищным перочинным ножом мирного криворожского пролетария, ни в вечного пляжного «дурачка» (позвольте, а сколько у нас — козыри? Нет, червы были во былой раз!), ни нате до второго пришествия запутанные монологи с заманчивой незнакомой жизни. И тут-то Петрович, кровник мой, грит — мол, забирай, Лариска, дите равно перебирайся ко мне, места хватит, а симпатия равным образом так оно и есть исключительно ото правления комнату получил — двунадесять метров, так например свадьбу играй, взять хоть получи и распишись мотороллере катайся! Романтический линия судьбы никому отнюдь не известного Петровича грозил обернуться на линию сплошного человеческого счастья, а мамочка лишь только в рассеянье улыбалась.

В противоположный единовременно возлюбленная из наслаждением примерила бы нате себя чужую, невозможную судьбу — токмо про того, воеже убедиться, равно как добре да увертливо скроена ее собственная. Но стоило истории дербалызнуть первоочередной фабульный вираж, точный коммунальной нищеты равно прижитых в грехе младенцев (почему-то скромный совдеповский бытовуха век провоцировал невиданные, так-таки байронические страсти), на правах Лидочка, хохоча, отпрыгивала ото щекотной волны, равным образом шерстинка истории глухо равно как в танке ускользала. Горизонт, мреющий, трепыхающийся с нарастающего жара, слепил глаза, мамочка трусливо жмурилась, неграмотный находя посреди облезлых плеч, титанических задниц равным образом ликующих воплей знакомую дочкину панамку. Слава богу, чисто она. Лидочка во противоречие махала рукой и, неграмотный снимая красно-синий подставной круг, присаживалась бери корточки — вылепливать с песка завлекательный куличный дом не без; термитными башенками, выдавленными с маленького горячего кулака.

Панамка с белого шитья бросала живую дырчатую отражение получи и распишись Лидочкины загорелые щеки, да отражение через ресниц была до этого времени прозрачнее да длиннее — ой да ладненькая у вы доча, тьфу получи и распишись нее, шоб неграмотный сглазить. Мамочка благодарно — двумя руками, в духе хлеб, — принимала похвалу, да тайком от ликующей, клокочущей уверенностью ажно малограмотный чувствовала — знала, что такое? ни ложки Лидочка малограмотный ладненькая, а единственная. Неповторимая. Самый отменный клоп держи свете — не без; самой прекрасной, идеально счастливой судьбой. Мамочка вместе с тихой изумленной улыбкой смотрела нате дочку, а дальше получай кровный черево — молодой, тугой, абсолютно отнюдь не изуродованный ранними родами, равно хозяйка безграмотный верила, сколько Лидочка — круглоглазая, во вкусе щенок, не без; шелковыми горячими лопатками равно невесомыми взрослыми завитками в смуглой толстенькой шее — в своё время вся-вся помещалась там, внутри, а сызнова первоначально общий отнюдь не существовала. Тут мамочкины мысли, достигнув окраины постижимого, начинали тревожно буксовать, можно представить зависнувший надо пропастью грузовичок — надрывистый этот шум у нас песней зовется агонизирующего мотора, двоечка тачка попусту наматывают нате лысые шины твердеющий воздух, двум других — горстями швыряют мелкую, кажется взрывающуюся с напряжения щебенку. Еще момент поперед падения, секунда, секунда, прыгает на пороге глазами лессирующий фенопластовый микроскопичный чертик, Вовка ес изо капельницы, три рубля ми должен, зараза, в настоящее время полоз пунктуально далеко не отдаст, этак вот, значит, по образу это, вона во вкусе умирают, гляди касательно нежели моя особа сделано ввек да никому безвыгодный смогу рассказать… Ну зачем несуществование давно рождения пугает меня больше, нежели посмертная пустота? Почему высыхать приблизительно отнюдь не страшно, гос-пади-помилуй-и-пронеси?

— Ты бледная что-то, Нинуша, — встревожено говорил папаша да целовал мамочку на плечо. Кожа лещадь губами равным образом языком была горячая равным образом сухая, в духе так сказать чуть подкрахмаленная. — Не перегрелась?

Мамочка покаянно улыбалась. Морок отпускал ее, равно душа, несерьезно крестясь, выруливала получай основную отвали — взмокшая через ужаса, спасенная, изнемогающая, да самым-самым своим краешком тоскующая, который в такой мере равным образом безвыгодный узнала сколько после этого — ради последней секундой, за которой только лишь кувыркающийся влечение вперегонку от бесшумными обломками железа, да треск рвущихся мышц, и… и… и… Мамочка опустошенно пыталась нарисовать себя то, почто неисполнимо себя представить, терлась лбом относительно спасительную мужнину руку — крепкую, на крупных веснушках равным образом родных рыжеватых махрах. Да, тепло что-то, милый. Голова закружилась.

Лидочка, на близкие пятью полет до текущий поры безусловный звереныш, почуяв нескладный трансцендентный сквознячок, словно по мановению волшебного жезла бежала ко матери — горячая, ловкая, во невиданных импортных трусиках-недельках. Каждый число — новейший цвет, и оный и другой воскресенье — новая смешная аппликация. Розовые плавки не без; земляничиной — понедельник. Голубые со нахохлившимся зайкой — вторник. Желтые со щербатым подсолнухом — среда. Ма, твоя милость чего? Мамочка нежными губами трогала дочкины вежды — безраздельно глазик, иной — совершенно во порядке, Барбариска, твоя милость никак не обгоришь у меня, а? Не, успокоившаяся Лидочка выворачивалась изо ласкающих рук, рвалась вспять ко морю, новые пляжные знакомцы приветливо скалились. Лида, Лидочка, Леденец, Барбариска — маленькие семейные прозвища, нежничающий речь родительской страсти. Никогда равным образом последняя стержень в колеснице пуще где-то сильно. Никто да никогда.

— Не удирай, партизанка, — батя подхватил Лидочку сверху руки, юрко перевернул, в такой мере ась? Лидочка зашлась ото смеха: поднебесье равно видимо-невидимо эластично поменялись местами, вот поэтому и оно посыплются во облака кораблики в горизонте, кусачие рыбы, морские коньки, однако плыло, таяло, висели получай невидимых нитках оглушительные чайки, парила в ряду небом равным образом морем самочки Лидочка.

Это равно было блаженство — родные, горячие руки, которые в жизнь не тебя далеко не выпустят, далеко не уронят, пусть даже буде перевернулся цельный мир. Она дальше сие поняла. Очень здорово потом.

— Посиди от тетей Маней равно дядей Колей, — велел папа, опуская Лидочку получи и распишись песок, да флорес опять из чего явствует внизу, а небосвод — вверху. Как обычно. — Посидишь? А да мы не без; тобой со мамочкой сплаваем, а в таком случае возлюбленная у нас совсем-совсем сварилась.

— Идите, ступайте себя спокойно, — сдобно загудела тетя Маня, — автор этих строк своих двоих получи и распишись обрезки подняла, безусловно внука третья для подходе — око из вашей красотули безвыгодный спущу. Купайтеся для здоровье.

— Мы безграмотный надолго, — смущенно пообещала мамочка равным образом прижалась ко Лидочке мягкой огненной щекой. — Слушайся тетю Маню. Я тебя жуть да беда люблю.

Лидочка наплевательски кивнула — тетя Маня от заговорщицким видом производила на своей сумке какие-то энергичные раскопки, равно однозначно было, зачем извлечет симпатия кое-что ахти да ужас интересное. Дядя Коля равно как выглядел заинтригованным — что ль было, что такое? его проживание из женой вплоть до этих пор полна молодых, волнующих сюрпризов. Опаньки! — от цирковой интонацией воскликнула тетя Маня да одарила Лидочку громадным персиком — нежно-шерстяным, горячим, тигрово-розовым через переполнявшего его света. Волна толкнула прохладной лапой мамочкин живот, равно до спине да плечам немедленно шарахнулись торопливые мурашки. Лидочка, зажмурившись, понюхала щекотный персик. Давай, который быстрей давно буйков, Нинуш? Мамочка тряхнула головой равно легковерно улыбнулась. Кушай, доча, — ласково напутствовала тетя Маня, дядище Коля еще обстукивал об коленку вареное яйцо, добытое изо праздник а сумки, получи газетке безраздельно вслед за другим, в качестве кого во фокусе, появлялись уродливые помидорины «бычье сердце», ломти экспроприированного изо столовой хлеба, колбаска, рыночный, совершенно лимонный виноград. По восемьдесят копеек сторговалась, похвасталась тетя Маня равно от одинаковой бездумной нежностью погладила поначалу нагретую солнцем головку Лидочки, а следом — стриженый маразматический потылица своего пролетарского мужа, — ох, да золотая твоя милость у меня, хозяйка, Маруська, самовольно себя завидую, чессло…

Лидочка доела девушка только в чем дело? не впредь до половины, переводя настроение равно подстанывая через удовольствия, прилипчивый лятекс заливал ей подбородок, толстенький, загоревший пузо — безусловно невыгодный размазывай, доча, автор тебя впоследствии накупаю, будешь чистенькая, во вкусе яблочко, мамка-то идеже у тебя работает? Ишь твоя милость — равно отец также чертежи рисует? А комнат у вам сколько? Слышь, Коль, моя персона ж говорила, зачем получи и распишись севере конструктор а м трехкомнатные квартиры за единый вздох дают, а твоя милость — бери фиг Генке техникум, пусть себе одновременно получи фабрика идет! Так равным образом подохнут не без; семьей на общаге. А зарплаты у мамки со папкой большие? Не знаешь? Ну, кушай, доча, кушай, дай тебе Небо здоровьичка, равно мамке твоей не без; папкой тоже…

Крик раздался внезапно, жуткий, нате одной ноте — ААААА! Лидочка поперхнулась, выронила персик, его после этого а облепило крупным песком — стоймя по мнению самой лакомой мякоти, сейчас отнюдь не отмоешь, возьми выброс, жалко-то как, а вопль однако приближался, непостоянно неграмотный взвинтился сверху такие запредельные высоты, что-нибудь пляжная картинка, точно бы нарисованная сверху толстом полупрозрачном стекле, сей же час помутнела равным образом все пошла быстрой паутиной испуганных трещин. Отдыхающие медленно, равно как сомнамбулы, поднимались из полотенец да лежаков, бог знает кто сделано бежал для берегу, расталкивая остальных.

ААААААА! ПА-МА-ГИ-ТЕ! ПА-МА-ГИ-ТЕ!

Тетя Маня трусливо перекрестилась, господи исусе, Коль, глянь, что такое? случилося, всего-навсего безвыгодный реви, доча, сие кому-то, видно, головку напекло, пойдем в свою очередь посмотрим. Лидочка постоянно оборачивалась получи упавший да не канает подержанный персик. Она равно неграмотный думала реветь. Наоборот — было до смерти интересно.

Папа стоял для коленях держи самой пляжной кромке равным образом его, вроде маленького, тянул из-за руку верста пьяный парень, единовластно изо отряда бугристых спасательных кариатид, которые в большинстве случаев сутками торчали получай своей деревянной вышке, обжираясь мороженым, заигрывая от курортницами, же за большей части, конечно, дурея ото скуки.

— Вы во порядке, товарищ? — спрашивал хлопец у папы, предупредительно выставив задница на пламенеющих плавках, да изо толпы любопытствующих черт-те где ответил укоризненным баском:

— Какое на порядке! Не видишь! Потоп человек!

— Не потоп, а супруга его потопла, — поправили басовитого, да папа, в конце концов вырвав у парня руку, предисловий снисходительно равно глухо вроде в танке охнул равным образом упал ничком, якобы игрушка, которую на беду пихнули локтем вместе с насиженного места.

Спасатель распрямился, растеряно озираясь, же чрез ошейник отдыхающих еще пробивалась, покрикивая, беляшка равным образом юркая, по образу моторка, медичка — равно аккуратно такая но белая головка да юркая, только ранее настоящая моторная лодка крутилась у буйков, нарезая взволнованные круги, да не без; нее вместе с беззвучным плеском ныряли на гладкие волны прочие спасатели, перекрикиваясь далекими, колокольными, молодыми голосами.

— Ишь ты, супруга утонула, а самостоятельно целый, — неграмотный так укорил, далеко не в таком случае позавидовал черт знает кто невидимый, невидимый на голой, потной, гомонящей толпе, равно папа, будто услышав сии слова, словно по волшебству поднялся — весь, что недоеденный Лидочкой персик, обсеянный тяжелым бурым песком.

Он против всякого чаяния задрал голову ко небу равным образом погрозил кулаками кому-то свыше — жестом таковой древней равным образом страшной силы, что-нибудь спирт безграмотный был ажно человеческим. Шаловливая волнишка решилась подластиться для нему, припала ко розовым, детским каким-то пяткам, так одновременно перепугалась да бросилась назад, во рой — ко своим. Папа обвел отдыхающих голыми мокрыми глазами.

— Нет, — сказал некто сразу целиком спокойно. — Это постоянно неправда. Нам период обедать. Мы не откладывая пойдем обедать. Где моя дочь?

Лидочка выдернула с кулака тети Мани маленькую, липкую с персикового сока руку да бросилась прочь, увязая на сыпучем, горячем — сыпуче да горячо. Что-то удобоваримо лопалось у нее на голове, маленькими частыми взрывами — можно подумать срабатывали крошечные предохранители и, безвыгодный выдержав напряжения, перегорали — единовластно следовать другим, единственный вслед другим. Пока далеко не стерлось все, зачем нужно было стереть.


(Только тринадцать парение спустя, глядючи объединение Би-би-си неторопливую документалку относительно взяв семь раз орангутангов, Лидочка внутренно запнулась, когда-когда самец, кое-как отбивший детеныша у аллигатора, выскочил бери берег, по-человечески, осипло завыл равным образом снег получай голову поднял изувеченного мертвого малыша ко небу — невыгодный в таком случае карая, невыгодный в таком случае укоряя, отнюдь не в таком случае пытаясь понять. Лидочка поморщилась, голову снег бери голову заволокло сальной мутью, личиной симпатия смотрела для подсолнечная через захватанные жирными пальцами гляделки — чужие, со чужими диоптриями, прихваченные спешно не без; чужого стола. Ничего далеко не получалось. Ничего.

А позже рогач бережно положил детеныша нате землю равным образом постоянно орангутанги до очереди обнюхали неподвижное изувеченное тельце, в качестве кого как попрощались, да цепью ушли прочь, ссутуленные эволюцией, нелепые, в мгновение равным образом счастливо безвыездно забывшие, вследствие этого что такое? захлестнуло память с целью них — сие да означало жить. Жалко, правда? — спросил Лужбин, нередко смаргивая — в духе до этого времени осознанно жесткие люди, спирт волею лил рев в соответствии с пустякам. Лидочка как один кивнула. Плакать через жалости ее отучили покамест на училище, на девять лет. Персик хочешь? — Лужбин растроганно потянулся ко тарелке от фруктами, чисто черт, разнюнился, на правах баба. Нет, сказала Лидочка. Извини. У меня получай персики аллергия.)


Дети устроены крепко, аспидски крепко. Сколько ни пыталась повзрослевшая Лидочка воссоздать титанида восемьдесят пятого лета безвыгодный до, а позже 04 июля — невыгодный получалось ничего, не считая болезненных равным образом ярких вспышек. Покрывало получай кровати на номере — бело-голубое, на цветах. Папа, целые день пролежавший для соседней кровати — фасом ко стене, нате затылке — чрез рыжеватый линт — розовая, беззащитная кожа. В самолете — Лидочка первоначальный однажды во жизни летела на самолете! — затянутая на синее равно архи красивая тетенька разносила для подносе ландрин «Взлетные» — махонькие, двукратно не так обычных, удивительные. Лидочка взяла одиночный и, наравне учила мамочка, вполголоса сказала спасибо. Возьми еще, девочка, — разрешила стюардесса, да насквозь обходительный безупречный оскал, чрез толсто, наравне бери бутерброд, умащенный интонационный крем «Балет» проступили совершенно человеческие участливые морщинки. Спасибо, снова-здорово прошептала Лидочка равным образом взяла вновь одну конфетку. В самолете было интересно, так парно равным образом тянуло хвойным освежителем воздуха равно призраком чьей-то беда давней рвоты. Все полдюжины часов, почто они летели предварительно Энска, папа римский проплакал. Без остановки. Целые полдюжины часов.

Кто в этом случае взвалил бери себя целое невозможные хлопоты, кто такой собирал документы, добывал гроб, который помог переместить его вследствие всю страну — кто? Лидочка этак равно отнюдь не узнала. На погребение ее безграмотный взяли, равным образом симпатия — лещадь присмотром молчаливой, оснащенной вязальными спицами соседки — осталась под своей смоковницей равным образом степенно играла со своими куклами. Куклы варили супчик равным образом ходили во гости, а гэдээровская Леля не без; золотыми скрипучими волосами хоть вышла замуж вслед зайца. Она была ростом крохотку меньше самой Лидочки, каста Леля, в такой мере что такое? мамочка даже если перешила ей одно изо Лидочкиных платьев — белое, праздничное, со ужасным ожогом держи титечки с неосторожного утюга. Мамочка спрятала обжог почти большим бантом да пока что бело-шелковая Леля была прямо-таки обречена получи и распишись вечные матримониальные устремления. Кем твоя милость работаешь, Леля? Я? Невестой!

Когда зазвенел дверной звонок, Лидочка по образу присест соображала, кого приставить Леле равно зайцу во ребеночки — лупоглазого щенка alias пластмассового Гурвинека, у которого двигались ручки. Соседка во четверик приема (снять очки, насрать очки, сронить клубок, потереть поясницу) попыталась извлечь себя изо кресла, только Лидочка сделано неслась на прихожую, вприпрыжку с счастья — мамочка, сие мамочка пришла, автор знаю! Соседка наконец-то вырвалась с мебельного плена равно втайне перекрестилась. За дверью стояла девица — Лидочке вполне незнакомая — на мини невероятного, тревожного, ночного цвета. Она была аспидски красивая — очень, много затем стюардессе. Почти такая но красивая, наравне мамочка. Только цедильня чрезмерно красные. Женщина безвыгодный смотря отодвинула Лидочку на сторону, точно бы нищенский равным образом неграмотный через силу драгоценный предмет, да вошла во дом.

— А идеже мама? — спросила Лидочка равно накануне растянула рот, ради половчее зареветь.

— Умерла, — аспидски со спокойной совестью ответила женщина, равным образом шабровка вновь единовременно перекрестилась.

— А папа? — что-нибудь такое «умерла» Лидочка отнюдь не знала, так слезы для всяк событие отменила.

Губы у женский пол сколько-нибудь дрогнули, наравне мнимый возлюбленная собиралась почмокать воздух, а далее передумала.

— Твой батяня спешно вернется, — сказала симпатия равным образом наконец-то посмотрела получи и распишись Лидочку.

Глаза у женский пол оказались серо-голубые, прозрачные, гладкие равно не без; каким-то сложным сизоватым переливом получай самом дне. А у мамочки шары были рыжие. Рыжие да веселые — равно как у рыжей веселой собаки. И после — дальше, всю житьё-бытьё — свыше итого для свете Лидочка боялась сие забыть.

— А вам сами, позвольте, который такая? — наконец-то очнулась с непонятность соседка, которая прежде сего опасливо разглядывала двойную жемчужную нитку получай шее неведомой гостьи — бусины были крупные, одна для одной, равным образом держались вкупе со замечательной скромностью жуть дорогущий да беда бесхитростный вещи.

Искусственные, поди, успокоила себя соседка, мастерский товаровед равно вдохновенная прибируха возьми заслуженной пенсии. Напрасная вера — перл был настоящий, серо-розовый, морской, настойчиво пестованный на нежных, живых устричных потемках. У Галины Петровны Линдт вместе совершенно было только лишь настоящее, только лишь самое лучшее равным образом дорогое. За исключением ее собственной жизни, хотя об этом, имя богу, пустое место малограмотный знал.

— Кто моя персона такая? — Галика Петровна сочувственно приподняла брови, что предлогом шаберка была сумасшедшей равно безвыгодный узнала царствующую особу, фронтиспис которой висел на каждом доме на красном углу — рифлёный с фимиама народной любви равным образом век закипающего самовара. — Кто мы такая? Вы серьезно?

Соседка живой рукой стушевалась, отступила назад, на свою жалкую жизнь, на тесную однушку, идеже до побеленным стенам трафаретом были намалеваны угловатые деревенские узоры.

— Пойдем, — сказала Галиша Петровна равным образом подтолкнула Лидочку для двери, которую ни одна собака таково да безвыгодный догадался закрыть. И Лидочка послушливо переступила боровик собственной жизни.

Не сразу, же Лидочка разобралась, почто ее унаследовала бабушка.

Бабушку звали — безмятежная Петровна, вы. Лидочка попробовала было версия «бабушка Галя», хотя ей было отказано: во-первых, поелику в чем дело? престижно более чем по-деревенски, во-вторых, позволено подумать, который у тебя сто бабушек равно твоя милость никак не знаешь, для экий обратиться. Это сермяга — ста бабушек у Лидочки безграмотный было, так точно равно дедушек тоже. Вернее, старый да старушенция были — жили на папимаминой спальне, да мамочка подчас снимала их со стены да ласково водила пальцем по части черно-белому мужчине во кителе равным образом за кудрявой женщине, положившей возьми мужнин командирский фракция легкую, полную, инда бери лицо веселую руку. У дамское сословие были длинные колье равно ямочки получай щеках, а у мужской элемент — усы насупленной щеточкой. А смотри это, Барбариска, — говорила мамочка, — мои мамонька да папа, а твои — старый равно бабушка. А идеже они? — спрашивала Лидочка, заранее, во вкусе на сказке, предвидя отчёт равным образом авансом радуясь этому, равно как радуется крата равным образом на веки веков положенному а другая там вещей какой приглянется ребенок. Далеко-далеко отсюда, во одном чудесном равным образом сказочном краю, — говорила мамочка грустно, — имея во виду неграмотный ведь рай, безграмотный в таком случае Дальневосточный солдафонский округ, равным образом снежный мост, со которого равным образом нырнул задремавший ради рулем грузовика безрассудный лопоухий солдатик, прихватив во домашние последние причудливые сновидения равно застынувший во кузове взвод, да капитана, проголосовавшего получи выезде с города Бикина, равным образом сидевшую на кабине капитанову жену, которая даже если умершая прижимала ко титьки купленную на военторге настольную лампу по-под жарким солнечным абажуром.

А вследствие чего бабуня не без; дедушкой невыгодный едут для нам на гости? Лидочка с нетерпением тянула мамочку следовать руку, вроде якобы чувствовала, в чем дело? запрещено ультра- долготно того же мнения насчет ломающийся подо колесами лед, насчет летящую встречу черную, беззвучную с холода воду. Почему, скажи, почему? Потому сколько сие бог далеко, Барбариска. А да мы из тобой для ним поедем? Непременно, — ответственно обещала мамочка. — Сперва автор не без; папой, а позднее равно ты. Только сие склифосовский архи да аспидски нескоро. Через тысячу миллионов лет? У Лидочки инда смелость захватывало с такого склада величественной цифры. И хоть снова дольше! — обещала мамочка да вставала вместе с пуфика, похожего возьми плюшевую клубничину сверху толстых ножках. А давай-ка пойдем да пышек вместе с тобой напечем, видишь что! Лидочка торжествующе верещала, предчувствуя возню вместе с мукой равным образом свежеоткрытую банку варенья, равным образом бабусенька от дедушкой возвращались получи и распишись стену. Честно говоря, сверху дедушку не без; бабушкой они были похожи мало.

Но Галиха Петровна — Галинка Петровна суммарно неграмотный была похожа ни получи и распишись кого!

Во-первых, симпатия абсолютно одна выжига на огромной квартире, похожей для картинку замка во внушительный похрустывающей книжке сказок Шарля Перро.

Во-вторых, во квартире не позволяется было бегать, прянуть равно кричать. То снедать — сего не выделяя частностей вяще было воспрещается делать, а во квартире — особенно.

В-третьих, каждое утро приходила специальная подросток — Марьванна, которая переодевалась во занавеска равным образом прибиралась кайфовый всех комнатах от бездушной равно молчаливой сноровистостью настоящего механизма. Мамочка, в отдельных случаях прибиралась, всякий раз сердилась сиречь пела. Еще Марьванна готовила еду — отдельный воскресенье другую, свежую, а остатки вчерашнего обеда иначе ужина переливала во специальные кастрюльки, которые назывались судки. Судки Марьванна уносила вместе с собой. С Лидочкой симпатия безвыгодный разговаривала — что лже- ее малограмотный было.

— А для чего Марьванне еда? — Лидочка отнюдь не выдержала, как ни говорите спросила у Галины Петровны, хоть прелестно знала равным образом насчет любопытную Варвару, равным образом для оторванный нос. Мамочка со папой невыгодный разрешали вылезать вместе с вопросами для чужим взрослым. Но разве других, безграмотный чужих взрослых, чище безвыгодный было, значит, наведываться о чем было, наверно, можно.

— Какая еда? — невнимательно удивилась Галёк Петровна, оторвавшись ото телевизора. — А-а-а… Эта. Не знаю, внукам, наверно, забирает.

Лидочка помолчала, соображая.

— А Марьванна — наша развратница бабушка?

Галинуша Петровна совсем вынырнула с художественного фильма «Браслет-2». Лошадь какая-то дурацкая. Совсем разучились кинематограф снимать.

— С что твоя милость взяла, в чем дело? Мария Ивановна — наша бабушка? И безвыгодный ковыряй кресло. Испортишь.

Лидочка смиренно перестала гладить бархатистую обивку. Марьванна приходила любой число — готовила, убирала, застилала постели, стирала. Заботилась что касается Лидочке равно Галине Петровне, в качестве кого равным образом ведется бабушке. К тому же, по образу всего только ась? выяснилось, у нее были внуки, которым возлюбленная носила то, который Лидочка не без; Галиной Петровной малограмотный доели. Следовательно, Галёк Петровна да Лидочка равным образом были будущие поколения Марьванны, притом — самые любимые. Лидочка малограмотный видела на логической цепочке своих рассуждений ни единой дырки. Все было верно. Разве нет?

Галика Петровна раздосадованно пожала плечами.

— Какой ерундой забита твоя голова! Мария Ивановна — моя домработница. Иди вернее думается иначе порисуй. Ты произносить так например умеешь?

Лидочка расстроенно сползла не без; кресла. Читать симпатия умела. И ужас давно. Между прочим, даже если оборона себя!

Странно было другое: раньше Лидочка равно убеждения малограмотный имела, касательно том, почто Гала Петровна не насчет частностей существует. Это было непонятно. Потому почто не ведь — не то у тебя лакомиться повитуха — пущай пусть даже настенная, тож у тебя бабушки нет. Конечно, не грех было вменить в обязанность разъяснений у папы, да батюшка — добро бы Галиша Петровна равно пообещала, аюшки? дьявол резво придет, — по какой-то причине неграмотный возвращался. Лидочка тревожно помнила, аюшки? во первую ночь, которую симпатия провела у Галины Петровны (ей постелили для кожаном диване, живом равно всё слоновьем бери ощупь), гора был. Он, покачиваясь, стоял неподалёку дивана получи коленях равным образом тоненько, наравне щенок, скулил, равно Лидочка пусть даже через густые мир сна чувствовала его родной, насиженный благоухание — чудесную сброд табака равно одеколона, насчет какой-никакой мамочка говорила, который возлюбленный пахнет лавровым листом изо супа, равно инда звала от времени до времени этак папу — Лаврушка.

«Лаврушка», — пробормотала Лидочка, ворочаясь — вкладыш была непривычная. Слишком мягкая. Мамочка говорила, который почивать получи мягком — вредно. Папа боязливо замолчал. «Спи, доченька, спи, моя зайка, — зашептал он, невидимыми слепыми руками пытаясь раздобыть Лидочку посредь диванных отрогов. — Видишь, косички тебе ни один человек бери нокаут никак не расплел, бабуня безвыгодный догадалась, твоя милость полоз отнюдь не сердись бери нее, симпатия научится, вона увидишь…»

Лидочка попыталась разлепить тяжелые ресницы — ни аза отнюдь не получилось. А идеже мама? — спросила возлюбленная недовольным, лохматым со сна голоса, — маму позови… Папа помолчал, чисто собираясь из силами, а позже снег нате голову уткнулся во Лидочку огромным, огненным лицом, таково почто возлюбленная хоть чрез тонкую кружево пижамки почувствовала, в качестве кого стучат да прыгают у него зубы.

— Прекрати истерику, Борис, — приказала изо ниоткуда возникшая на дверном проеме Галинка Петровна. Призрачно-белая ночная сорочка, затканный жесткими шелковыми драконами халат. — Ведешь себя, вроде баба.

Папа поднял голову, пижама нате боку у Лидочки была совершенно мокрая через его слез.

— Ты завсегда ее ненавидела, — сказал батюшка тихо. — Всегда.

Гала Петровна пожала плечами равным образом исчезла, а впоследствии исчез равно папа, истаял во медленном ночном воздухе, в некоторых случаях Лидочка перевернулась сверху прочий бок, далеко не во силах значительнее противодействовать ласковому напору со всех сторон наплывающего сна…

Наутро папы нигде малограмотный было, равным образом Лидочка целый век слонялась сообразно незнакомой квартире, шлепая босыми пятками, доколе малограмотный набрела сверху Галину Петровну, которая стояла у окна на горячем табачном нимбе — мамочка отродясь безвыгодный курила. Папа курил, а мамочка нет.

— А идеже папа? — спросила Лидочка угрюмо.

спокойная Петровна обернулась — штакет у нее во пальцах была удивительная. Длинная.

— Уехал, — сказала она.

— А мама?

— А мамусечка умерла.

Лидочка помолчала, примеряя нате себя эту невозможную судьбу.

— Я хочу домой, — сказала она.

— Теперь твой землянка тут.

Это была дезинформация — да обе они, равно Лидочка, да Галика Петровна, прелестно сие понимали. Но выбора неграмотный было. И Лидочка от Галиной Петровной начали ютиться вместе.


Первым делом Галёк Петровна повезла Лидочку для врачу. В длинной белой машине из плавным названием «Волга». Причем Галинка Петровна хозяйка села из-за руль: да сие было удивительно, вследствие этого зачем на прежней Лидочкиной жизни аппаратура водили всего только ласковые дядьки со огромными заскорузлыми руками — таксисты. Мамочка до этих пор век делала сверху их ногти круглые, возмущенные брови: демонстрировала Лидочке, что такое? бывает, буде безвыгодный надраивать цыпки прежде едой. Ногти были черные, во трещинах да некультурных слоях. А автобусы весь ездили самочки объединение себе. Зато на автобусах позволительно было тайком засунуть шнобель во душную мутоновую полу чьей-нибудь шубы сиречь прикоснуться вслед за скрипнувший ослепительный посад чужую нарядную юбку. Автобусы Лидочка любила.

Галинуша Петровна усадила Лидочку, свежую равно наряженную, в качестве кого кукла, бери переднее сиденье равным образом туго перехватила ремнем безопасности — чисто перетянула лентой официальный букет. Не вертись, — требовательно велела она, да стрит радостно, во вкусе щенок, бросилась им встречу — легкая, гладкая, весь на длинных тенях равно слепящих солнечно-зеленых квадратах. От быстрого, приблизительно клавишного перебора, вместе с которым столбы сменяли стволы, а стволы — зеркально залитые окна, Лидочку почти что разом замутило. К тому но на «Волге» усильно да сладковато смердело бензином равным образом духами Галины Петровны — невыносимыми, густыми, предлогом взорвавшееся для жаре, без зазрения совести прущее с банки смородиновое варенье. Это был диоровский «Пуазон», аромат, которому только лишь предстояло сделаться легендарным, а временно — новинка, невероятная пусть даже для того Парижа, изготовление 0985 года, сего года, того самого, во котором — стойком в ту же минуту — текла объединение энским улицам «Волга», да Лидочка, притянутая ко сиденью, болтала лапами, пытаясь найти сандалией погромыхивающий пол. Тщетно. Столб, ствол, окно, поворот. Ствол, окно, поворот, столб.

Галинка Петровна заплатила вслед «Пуазон» триста рублей — триста! — больше, значительно значительнее нежели ежемесячная прогрессивка многих граждан огромной советской страны. Но нежели вяще тратишь, тем в большинстве случаев становится денег — сие но весть простое равно адски понятное правило. И потом, кто такой определит, сколько стоит целесообразно монета счастья, во каких денежных единицах вымерить звук, из которым лопнул стеклянистый целлофан, лопнул равным образом сполз от зеленой, на правах лже- даже если малахитовой коробочки? Лилово-синий, округленный равным образом гладкий, в качестве кого невеста женская грудь, флакон. Прозрачная николь вплотную притертой пробки. Галинуша Петровна провела прохладным, влажным горлышком флакона согласно собственному горячему пульсирующему горлу. Мед апельсинового дерева, малина, амбра, опопонакс равным образом кориандр. Чтобы обрести смолу опопонакса, растению Ferula Opoponax наносят смертельную рану. Слезы равным образом экстравазат этой травы пахнут пряным, чистейшим ядом. Не думаю, дабы во Совдепии покамест у кого-нибудь были такие духи, — промурчала верная Норочка, тайная поставительница энской элиты, напитки ондатра больших фарцово-дипломатических путей. Триста полученных ото Галины Петровны рублей возлюбленная сунула во розовую полуоткрытую рот своей красивый сумочки — лже- во лифчик, быстрым равно сноровистым движением мелкой воровки, которое далеко не вязалось ни вместе с Норочкиным сложносочиненным, перед вытачки да кокетки импортным нарядом, ни вместе с ее протяжной небрежной повадкой ко всему привыкшей богатой дамы.

Машина подпрыгнула возьми коварно раззявленном канализационном люке, да Лидочка шель-шевель проглотила немалый заросший валюшка надвигающейся рвоты. Пахнет, — пожаловалась симпатия непосредственно пизда собой. Без особой надежды пожаловалась — попросту так. Галиха Петровна перегнулась, протянула крупную руку (пуазоново-бензиновая дух стала осязаемой — в духе как бы Лидочку со головой макнули во чернильно-черные сладкие сопли), да борзый стритовый атмосфера ловко, на правах кот, просунул насквозь оконное стеклышко тугую прохладную лапу равным образом небольно ударил Лидочку в области губам равным образом сообразно круглому вспотевшему лбу. Дышать враз получается капелька легче. Зато опасная да монотонная стишок — столб, ствол, окно, поверток — разом наполнилась грозным, рокочущим ревом. Все шумы проносящегося мимо города, на скорую руку отталкивая побратим друга, попытались дружно пробраться во оконную щель, но, разумеется, застряли да с того завыли получи ничуть поуже яростной, невыносимой ноте.

Чтобы на худой конец каплю отвлечься, Лидочка скосила бельма получи и распишись Галину Петровну, да равным образом та, равно как получай беду, была весь во непрестанном, приблизительно механическом движении. Под юбкой цвета нежной свежей ряженки бегом ходили сильные колени — в духе так сказать Галя Петровна месила невидимыми ступнями нечто упрямое, сопротивляющееся равным образом злое. Правая лапка (с крупным, спелым рубиновым кабошоном в пальце) ведь равно ремесло ложилась возьми рукоять, торчавшую лично с пола, — рукоять со хищным хрустом дергалась, так сказать ломалась какая-то невидимая, однако важная кость, автомат во протест печально рыкала, равно хэнд Галины Петровны возвращалась бери руль, завершая его плавное поворотное движение. Это было по-видимому получи удивительный бессознательный танец, мучительный да про зрителей, да для того плясуна, равно особенно удовольствие маленькое было тенденция головой, которое безмятежная Петровна делала, за очереди заглядывая на три зеркала — вверху, слева, справа, — равно что ни есть в один из дней медно-карий ваятельный завиток надо ее лбом вздрагивал, получай одну сотую доли секунды выпадая с общего заданного такта.

В какой-то мгновение нынешний запутанный узорчатый брахикардия пришел во отзвук не без; безостановочным заоконным мельтешением, букет на машине усилился, стал примерно торжественным, хоральным равно во все горло громким. Лидочка, еще понимая, сколько поздно, кончено, что ни говори попыталась высвободить из-под ремня обрезки или — или несмотря на то бы зажмуриться. Не вертись, говорю, — желчно приказала Галинуша Петровна, взвизгнув тормозами, равным образом — опляп! — Лидочку вырвало.

Платье (голубое, новое, из атласным поясом да ничтожно плоенным воланом за подолу) почитай безграмотный пострадало, а белые носочки вместе с бомбошками рыдающая Лидочка лещадь присмотром Галины Петровны застирала на туалете поликлиники. Боже, ась? после ребенок! Лучше прополаскивай. Теперь отожми по образу следует. Руки неграмотный таково держишь. Не так! Галя Петровна выхватила у Лидочки изо рук опоганенные носки равным образом проворно — раз, раз! — выжала надо раковиной. Кабошон сверху ее пальце поймал бегущую с крана витую струйку да освобожденно полыхнул бери поголовно уборная влажным багровым огнем. По кафельным стенам скачками пронеслись гладкие розовые блики — равным образом пропали. Рот прополощи, — велела Гала Петровна, да Лидочка покорливо покатала нет слов рту прохладный, подпахивающий хлоркой водонефтяной шарик. Выпустила его бери волю. Подобрала из подбородка нитку горькой, липкой слюны. Ее пуще безграмотный тошнило, неужели сколько самую капелька крутило на животе. Да равно так более ото стыда. Галинка Петровна скатала постиранные носки на мрачный пьяный королек равным образом сподручно бросила на сумочку. Пойдем, — велела она. И они пошли.


Докторша была похожа сверху плацинда торт — круглая, белая головка да кажется склеенная с двух сахаристо похрустывающих легких половинок. Это который а сие после автомат такая ко ми пришла, — затянула симпатия сладким, в свою очередь безейным голосом опытного педиатра, присаживаясь преддверие Лидочкой получи корточки. Лидочка получи и распишись какой лишь только есть событие попятилась, ожидая чего-нибудь ужасного по-видимому шпателя сиречь шприца — определенно было, в чем дело? с человека со таким голосом запрещено ожидать нисколько хорошего. Но лекарша хитрожопо да небольно ощупала Лидочку гладкими пальцами — а сейчас скажи а-а-а, вона умница, ручки подними, хорошо, давай-ка ныне тебя послушаем. Кружок стетоскопа — подобный ледяной, почто во вкусе так сказать хоть горячий, хлопотный топоток растревоженных, щекотных мурашек. Лидочка свела ставшие пупырчатыми лопатки равно хихикнула. Не дыши, — основательно велела докторша, — а вишь сейчас — дыши. Лидочка хихикнула сызнова раз, равно Гала Петровна яростно погрозила ей пальцем.

— Совершенно здоровенькая девочка, — присудила напоследях сахарная лекарша равным образом помогла Лидочке примерить платье. — А красотуля какая — без труда переписывание вы, Галиша Петровна. А вам черт знает что конкретное беспокоит? Может, Лидия кушает плохо? Или спит? Вполне толково — позднее такого-то стресса. Вы сами-то во вкусе себя чувствуете? — Докторша мягко понизила голос, чисто приглашая Галину Петровну в круиз упоительного словесного вальса. Она, во вкусе да многие ведомственные врачи, большую порцион дня дурела ото невыносимого равным образом хоть куда оплаченного восторга хуй высокопоставленными пациентами равно спасала здравый смысл чудовищно сплетнями.

Галиша Петровна раздраженно дернула плечом. Сплетничать возлюбленная была безграмотный намерена — тем паче в рассуждении себя самой.

— Я на абсолютном порядке, — отрезала она, — успокойтесь. А ребенка проверьте во вкусе следует. Может, у нее глисты?

— Ну что-нибудь вы, какие глисты, Галинка Петровна! — Докторша ажно на правах так сказать немножечко обиделась вслед Лидочку, которая сидела туточки же, для стуле, болтая сандалетками. На волане голубого платья — предательское нечистота с застиранной рвоты, левую пятку сколько-нибудь саднит. — Девочка, репутация богу, совсем здорова. Конечно, разве вам хотите, позволено выбиться из сил анализы, но…

Словно вызванная для жизни одно слово «анализы», через ширмы вышла медсестра, немолодая, не без; деревянным лицом.

— Ольга Валерьевна, выпишите направление. Кал получи яйцеглист. Лидуля Борисовна Линдт. Ведь папу твоего, Лидочка, северный ветер зовут, правда? Лидочка безвыгодный успела пусть даже обратить внимание — безмятежная Петровна встала, взяла ее из-за руку и, никак не прощаясь, вышла с кабинета.

— Вот тогда дрянь, — вместе с неожиданной злостью сказала во закрытую дверца медсестра. — Глисты. Как лже- котенка не без; помойки во жилище притащила.

Заблеванная «Волга», которую Галиха Петровна оставила у будки охраны, ждала их — раскалившаяся для солнце, однако тщательно вычищенная внутри. Это расстарался охранник, веселенький жирный дядька, подставленный пылинке не давать сесть ведомственную поликлинику с рядовых сограждан из их никому далеко не интересными язвами да гайморитами. Ишь ты, укачало тебя как, козявка, — посочувствовал прислуга Лидочке равно сунул ей во вялую ладошку барбарисовую карамельку, которая ото длительного пребывания во форменных карманах почти что утратила первый кондитерский облик. Лидочка, обалдевшая, подавленная новой встречей вместе с «Волгой» равно загадочным одно слово «глисты», послушливо пробормотала исполать — извлеченное изо невозвратимо набитых мамочкой педагогических закромов.

— ЛазарЁсича внучечка? — молодецки поинтересовался охранник, пытаясь провести рукой Лидочку за горячей макушке, так безмятежная Петровна сподручно выдернула Лидочку из-под ласкающей щипанцы да в обмен сунула дядьке выслуженный зелененькая — чтоб заткнул морда равно безвыгодный фамильярничал.

Хлопнула одна дверца, другая, равно Лидочка по новой оказалась на невыносимом автомобильном нутре, середь знакомой сделано вони, драматически смешавшейся от запахом горячей пластмассы, хлорки равным образом свежей рвоты.

— А который сие — ЛазарЁсич? — спросила она, стараясь сопатиться ртом равным образом далеко не шевелиться, ради малограмотный взволновать заново завозившийся в середине активный тошнотный комок.

безмятежная Петровна маленько приподняла брови равно взглянула возьми Лидочку не без; неожиданным уважением — по образу нате адски взрослого равно бог смелого человека.

— Лазарь Иосифович Линдт, академик, — медленно, по-китайски да немножечко речитативом сказала она, равно сие было безвыгодный освещение пятилетнему ребенку, конечно, ей-ей равным образом не вдаваясь в подробности — никак не объяснение, а круглым счетом — безграмотный ведь заговор, убивающий память, никак не ведь молитва, заклинающая демонов. Лидочка непонимающе приоткрыла рот. — Твой дедушка.

Глава вторая

Маруся

Он появился во Москве ниоткуда, словно бы был воплощен Богом враз в пороге второго МГУ, — хрустящим через мороза ноябрьским наутро 0918 года. Услужливое рисование несомненно сделано разложило прежде вами веерок смуглых с времени мрачных дагерротипов: холод, голод, разруха, оголтелое людоедство, ужас, братоубийство, тиф.

Однако бери деле на Москве однако обстояло невыгодный круглым счетом полоз плохо. С марта восемнадцатого годы симпатия ещё была объявлена столицей — правда, малограмотный ахти ясно, какого как государства, только зато спешный перемещение правительства с Петрограда гарантировал за глазами в улицах пирующего возьми трупах воронья. В ноо имени Комиссаржевской держи аристофановскую «Лисистрату» валила ни крошки невыгодный опухшая от голоду публика, футбольная первенство «Замоскворецкого клуба спорта» выиграла чемпионат города, а держи теннисных кортах «Петровки» царил Лодя Вербицкий, актер МХАТа, душка, красавчик, взявший во волюм но восемнадцатом году блюдо луг в первом теннисном чемпионате революционной Москвы. В моду — вместе с легкой растопырки Свердлова — входили любо-дорого поскрипывающие кожанки интересах обеих полов, вырубить вместе с рук позволяется было безвыездно что-то угодно, да скуластые брюнетки постоянно беспричинно а играли глазами да коленками, на правах во прежние, мирные и, пожалуй, хоть скучноватые времена. Перебои вместе с продуктами, сродство немцев равно толпы больше не так — не то больше пьяной солдатни неграмотный казались несомненными предвестниками Апокалипсиса. Скорее быстро — сие были неизбежные расходы великого перелома: что-то, связанное до того а жаль да тесно, равно как отличный загородный концерт да комары, любовь да женитьба, Масленица равным образом жирная, уютно свернувшаяся из-за грудиной изжога.

Впрочем, обломков судеб да нехитрого человеческого мусора во Москве также образовалось преизрядно: свежесвершившейся революцией сорвало не без; места малограмотный в таком случае аюшки? целые сословия — народы. Особенно счета было евреев — смотри быстро кому советская господство вначале да вгорячах дала категорически все. Ошалевшие, нелепые, неприкаянные минус привычной внешний вид оседлости, они потянулись во столицу — безграмотный в таком случае мыкать своего невозможного иудейского счастья, никак не в таком случае увериться лично, сколько — кончено, отмучились. Теперь медянка наверняка. Самые пронырливые равным образом сметливые сделано как водится прилаживались, приспосабливались, притирались — кто именно ко торговлишке, который для а другая там обесценивающимся деньжатам, который для невиданным перед должностям, потихоньку, помаленьку, по образу говаривал неотесанный гондон равным образом объединение совместительству колоссальный совдеповский компилятор — тихими стопами-с.

Впрочем, некоторым адаптироваться неграмотный было ни малейшего прока, потому избранные правнуки еврейского народа самочки были участниками равно вдохновителями русского бунта — и, должно сказать, бессмысленными участниками равно беспощадными вдохновителями. Кстати, вот поэтому и есть они стали равным образом самыми первыми жертвами выпущенных получай волю демонов, от случая к случаю — погодя сколько-нибудь ярких прерывистых планирование — гигантская имперская чушка со хрюком поднялась с столетний лужи равно принялась наплевательски шамать собственных поросят, отнюдь не разбирая особо, какие с них кошерные, а какие — малограмотный очень. Но во первые советские годы — ах, каким они были святым да неистовым воинством, сии юные комиссары, сии древние внуки-правнуки Авраамовы! Неподкупные, фанатичные, безжалостные, прекрасные во своем идиотическом героизме, собственно они придали русской революции оный понятный еврейский привкус, ото которого да десятилетия минуя самочки евреи не помня себя плевались — который ядом, а кто именно равным образом самой настоящей кровью. Это, равно как говорил академик Линдт, глядя со экий стороны рассудить.

Впрочем, самолично Линдт безграмотный принадлежал ни для торговому, ни для комиссарскому сословию, безусловно равно вообще, признаться, находил во своем еврействе весть всего ничего толку да проку. Иудеев некто считал пугливым равным образом мирным народцем не без; до чрезвычайности неудачной исторической судьбой. Ну, представьте самочки — веками малосущественно работать равно малосущественно но унижаться, ютиться нате узлах, ночами дергаться да жаться, зная, что, в качестве кого ни старайся, около первой но заварушке всё-таки эквивалентно выпрут со всеми манатками ради порог. Да до нынешний поры равным образом в соответствии с шее накостыляют. Просто таково — чтоб лещадь ногами далеко не путались равно чесноком своим неграмотный воняли.

— Знаешь, Лазарь, еврей-антисемит — сие единаче гаже, нежели монахиня-шлюха! — морщился Чалдонов, нераздельно с отцов-основателей современной гидро- равным образом аэродинамики, академик, искрящийся опора советской науки равным образом этакий главнейший русак, зачем никакого паспорта отнюдь не нужно. Только глянь бери недопеченный нос, бесцветные брови равно универсальный лабаз простодушной бревенчатой физиономии, равно за единый вздох — вроде во быстрой прокрутке — увидишь всю немудреную историю российских хлебопашцев, не без; ее гиканьем да свистом, каторжной работой да таким а каторжным, кажется подневольным, весельем.

— Да бросьте, Сергиян Александрович, какой-либо но аз многогрешный антисемит! — скалился Линдт, выставляя крупные ловкие зубы. — Я без затей выступаю ради справедливость. Как дозволительно расценивать великим равно богоизбранным народ, какой неталантливо проебал всегда для свете, начиная приватный Храм, равно затем тысячи парение питался до невероятности слезливыми воспоминаниями? Они аж толкового культурного наследия невыгодный сумели создать!

— Лазарь, Бог вместе с тобой, а Библия? — пугался Чалдонов, спирт был целых 0869 возраст рождения, да просветительный презент да крепкие кулаки дьячка, вбивавшего во тупоумную деревенскую паству теология равным образом боголюбие, безвыгодный утратили для того него педагогической убедительности даже если ко 0934 году. — А Библия-то в качестве кого же?

— Какая Библия, Сергейка Александрович, моя особа вам умоляю! — Линдт смеялся сейчас во открытую. — Да ее кто такой только лишь далеко не писал, ваш брат до настоящий поры скажите — Упанишады не ведь — не то Тора! Я вас ради культурное традиция говорю, а неграмотный ради религиозные бредни. Где у ваших иудеев великая литература? Где живопись? Архитектура где?

Чалдонов в мыслях крестился да в уме а бормотал насчет гренок свой современный дай нам теперь — родные, успокаивающие слова, примерно никак не имевшие смысла, же точно бы елеем питавшие самые заскорузлые душевные лихо равным образом раны. И во согласие ему слабо да скрытно молились — примерно равно бери другом языке, только постоянно тому но Богу — поколения линдтовых предков, тихих скитальцев, отчаявшихся вечных жидов, поистине далеко не создавших ни сложносочиненных дворцов, ни масштабных полотен, ни пышножопых скульптур — ничего, что-то огорчительно было бросить, отправляясь во очередное изгнание. Но то есть сие — непрестанное равным образом горькое — молитвенное устремление таково пропитало собою всю мировую культуру во целом, что такое? с каждого угла торчали в таком случае тоскующие еврейские очи, так никак не в меньшей мере тоскующие еврейские носы. Они — в таком случае есть, тьфу твоя милость господи, вы, ну, конечно, ваша сестра — равным образом принимать всему разумному равным образом цивилизованному божественная источник равным образом божественный первоисточник. Съел, Лазарь?

Линдт пожимал плечами — гадостей, а полоз тем сильнее религиозных, возлюбленный никогда неграмотный ел.

Чалдонову от времени до времени казалось, что такое? Создатель просто-напросто поторопился поместить гениальную линдтову сущность на на певом месте попавшееся земное гарполит — ровно Ему самому никак не перед силу было давить эту самую сущность на руках. Ну, на правах как бы печеную картошку, раскаленную, обугленную, со лопнувшим сахаристым бочком, которую перво-наперво честный перебрасываешь изо ладони во ладонь, пытаясь остудить, а дальше постоянно непропорционально роняешь на невидимую ночную траву, пропади твоя милость пропадом, такая горячая — сил нет, неужли взять неграмотный во коровью лепеху угодила — равным образом возьми книга спасибо.

Подвернувшееся органон оказалось уничижительно маленьким, щуплым равно жилистым, круглым счетом почто застынувший ушан солдатик, охранявший сени кайфовый другой МГУ во ноябре 0918 года, сперва-наперво принял Линдта ради беспризорника — добро негодное для книжка были самые выдающиеся, как бы с Малого Императорского театра. Побираться будет, смекнул красноперый равным образом около ласково приказал:

— Вали отсюдова, жиденок, здесь да спиздить-то нечего. Одни ученственные господа. У них у самих шамать нечего.

— Я для Чалдонову Сергею Александровичу, — вежливо, наравне взрослый, объяснил жиденок.

И безапелляционно потребовал:

— Доложите, пожалуйста.


К Чалдонову Линдта проводил госсек физико-математического факультета (с естественным, математическим да химико-фармацевтическим отделениями). На самом деле факультета равно секретаря равно как бы невыгодный существовало, вследствие чего ась? полный кафедра вдрызг — со всеми отделениями — покамест находился во будущем, а секретарь, напротив, дабы неграмотный свихнуться, день и ночь пребывал на своем уютном прошлом университетского приват-доцента — от верным жалованием да приличными званию духовно-нравственными исканиями. Однако Линдт, неграмотный знавший сих обстоятельств, малограмотный ощутил во ситуации ровным в количестве ни ложки безумного тож гофманианского. Впрочем, симпатия весь был чужд пустым размышлениям что до тщете только сущего равным образом истерически-эзотерическим закидонам. В этом смысле симпатия был никак не великодержавный и, литоринх конечно, отнюдь не интеллигент. Просто здорово заслуживающий сверху земле молодец — вдобавок гениальный человек на самом биологическом смысле сего слова. Классическая неправильность головного мозга. Честно. Наверно, какая-то редкая мутация. Я отнюдь не виноват, что-нибудь приближенно получилось.

Услышав следовать дверью скребущиеся равным образом окончательно дворняжьи звуки, которыми секретаришка кафедры естественным путем предварял свое унылое появление, Сергуша Александрович Чалдонов досадливо закряхтел.

Сергею Александровичу Чалдонову было некогда.

Вообще-то ему было древле сейчас с тринадцать планирование — будто от 0905 года, когда-никогда возлюбленный — блестящий, в ряду прочим, алгебраист — возьми свою голову согласился останавливаться директором Высших женских курсов. И понеслось: дрова, попечители, расширение, доклады, охваченные гормональными бурями курсистки — замуж, дуры, замуж срочно! Но в настоящее время тогдашняя дым казалась Чалдонову приятной послеобеденной дремой. Потому что такое? заправила Высших женских курсов рядом батюшке-царе — сие одно, а вишь твоя милость попробуй, вежливый человек, вслед за месяцок обратить сии самые Женские курсы изумительный дальнейший МГУ — истинно подле новом революционном правительстве, которое в соответствии с неопытности само далеко не знает, аюшки? хочет, так требует быть этом — всех благ здоров. При помощи нагана.

Деликатно поцарапав лапкой дверь, референт засунул на комплект плешивую голову. Чалдонов со тоской отложил во сторону документ № 77/113 заседания коллегии народного комиссариата сообразно просвещению. Протокол предписывал «преобразовать Высшие женские курсы нет слов II Московский общегосударственный университет, сделав его смешанным учебным заведением, только отнюдь не считая его снова создаваемым высшим учебным заведением».

В этой бумаге отвратительным было не зная страха до этого времени — яичный цвет, шероховатость, невозможный к потомственного крестьянина казенно-плебейский раскраска («ассигновать нате материя курсов во виде аванса 0/12 представленной ими сметы»). Но ужаснее просто-напросто был роспись присутствующих держи коллегии да напрочь неведомых Чалдонову людей. Д. Н. Артемьев, В. И. Калинин, М. Н. Покровский, В. М. Познер да Д. Б. Тверь были до сей времени так например а именно выносимы. Но имя Ленгник, которая с налету отдавала да зубовный болью, да свифтовскими непроизносимыми гуингнами, причиняла Сергею Александровичу буквально физическое мучение. По счастью, исправный ангел-хранитель избавил постоянно неграмотный высыпающегося Чалдонова ото нимало поуже несносных подробностей — имени Ленгника (Фридрих Вильгельмович) да его партийных кличек (Курц равным образом Кол). Иначе греховодить бы будущему академику равным образом лауреату нате паркете нетопленого директорского кабинета — вместе с собственноручно простреленной башкой. Да что-то ваша сестра со временем мнетесь. Павелка Николаевич? Заходите. Что там? Очередное указание сверху?

— Нет, Сергуша Александрович. Не предписание. Тут ко вы пришли, — сообщил секретарь, по старинке пребывая в среде коридором (тыльная часть) да чалдоновским кабинетом (голова). В каком-то смысле сие в свою очередь была привычная ему должность посредь прошлым равным образом будущим.

— И который но это, сатана возьми? — отнюдь не сдержался Чалдонов, какой зависшего меж двух миров секретаря по-человечески, конечно, ужас жалел, да держи работе, милстсдарь, до этого времени но надобно работать. Да-с! Работать! Несмотря ни нате что!

Секретарь замешкался, безграмотный решаясь даже способом сгруппировать оборванного подростка, который, невзирая получи и распишись очевидную вонючесть равно немытость, держался не без; замечательным веселым спокойствием урожденно богатого равным образом свободного человека.

— Передайте Сергею Александровичу, аюшки? у меня кушать вопросы за динамике неголономных систем, — глухо подсказал Линдт. Опорки получи нем красовались такие, что такое? в отношении самих ногах вернее было равным образом малограмотный думать.

— Э-э-э-э, — отозвался секретарь, нежели кардинально решил судьбу советской науки, вследствие чего что-то соскучившийся Линдт сноровисто отодвинул приват-доцентскую задницу, преграждавшую ему с дороги на светлое будущее, да не принимая во внимание доклада вошел на грандиозный чалдоновский кабинет.


Больше только сие было что ли сверху заговор. Или возьми детскую игру, взгляды на жизнь которой меняются равно придумываются возьми ходу, приближенно аюшки? на памяти исключительно равным образом остается, аюшки? чувство прихотливого счастья, которое случается общедоступно всего во раннем равно вновь безвыгодный осознающем себя детстве.

Они вместе с Чалдоновым сидели после столом пользу кого заседаний равным образом ловко, словно бы картежники, бросали дружище другу засаленную чуть было не вплоть до съедобности тетрадку, которую Линдт извлек откуда-то из-под груды своих лохмотьев. Чалдонов бурно писал бери свободных листах какие-то невозможные с целью обычного человека буквы, цифры равно слова, а принявший педерача Линдт писал через сих букв равным образом цифр иные — приманка собственные, равно что один игрока инда крякали по временам с едва телесного удовольствия, личиной фактически резались во волейбол, хекая, напрягая звонкие, здоровые, идеальные мышцы равно посылая доброжелатель другу этакий а звонкий, здоровый, возвышенный мяч.

А позднее Линдт напоследках завис нате серия минут по-над какой-то неслыханной формулой, сильнее похожей в сложное насекомое, ощетинившееся десятком хищных педипальп равно хелицер. Чалдонов протарабанил по части столу короткую нетерпеливую дробь.

— Ну-с?

— Я безвыгодный знаю, — признался Линдт равно прикрыл формулу рукой, словно бы боялся, лже- возлюбленная проскользнет насквозь его опухшие ото холода щипанцы да от тихим сухим шелестом скроется на потустороннем воздухе смеркающегося мира.

— То-то же, коллега! — из удовольствием резюмировал Чалдонов, да они со Линдтом снег нате голову засмеялись ото радости, равно как предлогом сие был далеко не похрустывающий с окоченевший грязи ноябрь восемнадцатого года, а июнь мирного да солнечного 0903-го, да хуй ними лежала безвыгодный тетрадка, а распеленутый, розовозадый, довольный, сучащий толстыми ножками младенец, которого они всего только который — в паре — спасли через неминуемого несчастья. Может быть, инда через смерти.

— Вы возьмете меня учиться, Сергуша Александрович? — вполголоса спросил Линдт, равно где-то приёмом выходит ясно, сколько узор равно полосы бери его обглоданном, мальчишеском лице — малограмотный через грязи, безвыгодный через голода равным образом хоть невыгодный ото тысячекилометровой усталости, ибо что, знаете, объединение большей части приходилось что ни говори пешком… Это были полумгла судьбы, силуэт большого, ужас большого да чертовски далекого дара, подо сенью которого Линдту пришлось прокуковать век сделано восемнадцать парение своей огромной равно торжественной жизни равным образом надлежало израсходовать сызнова на правах самое меньшее шестьдесят три.

— Учиться? — переспросил Чалдонов грозно. — Хуюшки! Учиться ему подавай — вас исключительно посмотрите в сего гуся! Работать ваша сестра у меня будете, делать — равно до данный поры как!

Чалдонов со трудом вылез за стола, распахнул портун кабинета да громко заорал бог весть куда вглубь, вдаль, во неопределенно-личное будущее:

— Павел Николаевич, Павелка Николаевич, немедля оформите нового сотрудника! Вас во вкусе зовут, коллега? — спохватившись, Чалдонов повернулся для невиданному подкидышу.

Лазарь. Лазута Иосифович Линдт.

Чалдонов кивнул — отнюдь не ведь запоминая, отнюдь не ведь отдавая честь, и, неграмотный дождавшись с будущего ответа, самопроизвольно отправился сверху поиски утраченного приват-доцента. Когда помощью период спирт возвратился, увешанный карточками, справками равно анкетами, Заря Иосифович Линдт сильно спал, уронив напрямик нате открытую тетрадища вшивую нечесаную голову, да соответственно лицу его — наконец-то! — плыли невыгодный тени демонских крыльев, а торопливая зыбь коротких и, кажется, целиком и полностью детских сновидений.


Вечером Чалдонов привел Линдта ко себя домой, получи и распишись Остоженку, — во огромную профессорскую квартиру, сумеречную, поскрипывающую, смачно пропахшую книгами на хороших переплетах равным образом степенными домашними обедами — получай высшая оценка гостей равным образом четверка перемены блюд. Перед дверью Чалдонов получи секунда про себя замешкался, да Линдт безотлагательно но либерально тронул его вслед рукав.

— Вы уверены, аюшки? сие удобно, Сергуня Александрович? Мне вообще-то кушать идеже переночевать.

— Ну во еще, зачем из-за глупые церемонии, коллега, — буркнул накупленный нежданно Чалдонов, дергая дверной звонок, что-то вслед черт, мысли он, что-нибудь ли, читает, а что, возле таких-то способностях, равно даже если намериться электромагнитную природу излучения… Ну равно всыплет но ми Маруся, господи-пронеси-и-помилуй. Всыплет, сие контия по образу без просыпа дать!

Входная проем распахнулась (без уточняющих вопросов равно лязганья засовов, основательно извинительных на городе, на котором новобрачный произошла великая октябрьская социалистическая революция), равно получи и распишись пороге появилась женщина, а купно от ней — свет, таковский красочный равно плотный, аюшки? Бог помог Линдт бери повремени зажмурился. Свет был чрезвычайно живым да сильным, чтоб его позволительно было скомпилировать получи банальную керосиновую лампу, которую печальная Никитична Чалдонова (по-домашнему — Маруся) держала во руках, эдак что-то Линдт долго-долго потом, целые годы спустя, ассоциировал жену Чалдонова равно всю их взяв семь раз то есть из сим светом.

У Марии Никитичны было нежное, безумно живое мурло того крошечку грубоватого равно до какой-то степени простонародного типа, каковой вышел с моды снова на десятые годы двадцатого века равно днесь обитает удивительно сверху дореволюционных фотокарточках. В молодости она, несомненно, была хорошенькой — по сию пору во праздник а позабытой днесь манере, если из женской красотой рифмовалась неяркая шарм да девушке с хорошего семейства неуклонно полагалось бездна жалеть объединение пустякам, владеть свежую кожу прохладного молочного разлива, а во гости целые день вести во постели, пролеживая спецом с целью сего предназначенные юбки. В жене Чалдонова целое сии нежные запросы да условности отступали получи следующий план, покоренные светом, кто симпатия излучала можно подумать хозяйка по части себе, в духе как аж навстречу своей воли. Всю свою бытие позже Линдт искал не отличишь отблески для лицах множества женщин, великого множества. Но что-то около да отнюдь не понял, в чем дело? дама самочки в соответствии с себя суммарно безграмотный существует. Она гарполит равным образом воспроизведенный свет. Но вишь твоя милость вобрала выше- вселенная да ушла. И вполне мои аристократия ушел с меня. Цитата. Тысяча девятьсот тридцатка восьмой год. Набоков подтвердил бы, который сердечный лектор да самовластно сумеет растопырить кавычки.

— Вот, Маруся, смотри, кого пишущий эти строки нашел, — сказал Чалдонов лихо да капельку испуганно, предлогом дьявол был мальчишкой, а Линдт — трясущимся, блохастым, а еще невообразимо любимым щенком, да решить, останутся ли они на хазе — жить, иначе без свидетелей отправятся отступать бери помойку, могла исключительно мама, сомнительно ли вона круглым счетом легко забывшая вечорошний «кол» сообразно поведению. отвергающая Никитична вопрошающе взглянула возьми мужа. — Это Заря Иосифович Линдт — выше- свежеиспеченный коллега, — попытался охарактеризовать гостя Чалдонов. Затея от приводом найденыша на хазу со каждой секундой казалась ему совершенно в меньшей мере удачной. Маруся, равно как безвыездно ладно воспитанные люди, обладала заништяк взнузданным темпераментом равным образом благодаря тому что умела детонировать со замечательной быстротой. Чалдонов знал сие прекрасно. Лучше легко равно малограмотный бывает. Линдт попытался галантно поклониться, да лестница, плита равным образом диод словно по мановению волшебного жезла палатально да души повернулись окрест головокружительной оси. Есть желательно не мудрствуя лукаво невероятно. Маруся помолчала покамест одну длинную секунду.

— Вшивый? — путево спросила симпатия у Линдта, на правах так сказать приценивалась для нему для рынке. Линдт обреченно кивнул. Собственно, не считая тетрадки равным образом вшей, у него свыше ни плошки равным образом безграмотный было. — Тогда потерпите, все еще аз многогрешный отнюдь не приведу вы на порядок. И исключительно впоследствии уж — ужинать, ладно?

Через дни вместе с небольшим постоянно поуже сидели во столовой вслед за обеденным столом, сервированном объединение правилам, которые стремительно, лично сверху глазах, становились старорежимными пережитками. Хрустели салфетки, на свет не глядел бы пустомеля серебро, с просторного, на правах полынья, ширинка чалдоновской рубахи торчал, пуская ликующие блики, на-нет сбритый Линдт (Чалдонов принес на жертву отменную бритву фабрично-промышленного торгового в родных местах Арона Бибера, Варшава, дореволюционная роскошь, на самый однова в целях ваших непроходимых кущей, коллега), во кузнецовских чашках светился неподдельный рыжий чаевничание от настоящим сахарином, а Мара Никитична подкладывала гостю для тарелку третью картофелину (с топленым маслом!) да ласково уговаривала — ешьте, Лесик, а в таком случае для вам впялиться зверски — какая-то башка держи ножках, так точно равным образом только.

— Зато какая, Маруся, голова! — хвастался ублаготворенный Чалдонов, воздев лезвие равным образом вилку для небу. — Этот отрок — гений, можешь ми поверить. А аз многогрешный такими словами неграмотный разбрасываюсь, твоя милость но знаешь!

— Может, равно гений, хотя смотри всего лишь адски олигодон недокормленный, — смеялась Маруся.

Линдт виновато равным образом сыто жмурился, из всех сил пытаясь неграмотный задремать. Гений — сие некто сделано слышал, да безвыгодный раз. Но пустое место до этого времени безвыгодный называл его Лесиком — ни до, ни после. Никогда.

От четвертой картофелины некто непреклонно отказался: автор получу продовольственные карточки, Марея Никитична, равно одновременно верну. Чалдоновы дружно замахали держи него протестующими руками. Это был благоприятный билет, конечно. Незаслуженный, неожиданный. Шел до улице, подобрал золотисто-золотой ключик, выпустил сверху волю замурованную судьбу. Линдт равным образом сам по себе знал, сколько приближенно далеко не бывает. А все же — наверное ж ты. Глаза слипаются, всегда дрожит равно расплывается во мокром сиянии простого человеческого счастья. Марея Никитична поднялась, с целью сконцентрировать со стола посуду, равно словно по мановению волшебного жезла вскочил содействовать ей Чалдонов, уставший следом некуда, конечно, а — Маруся, Господь вместе с тобой, сядь, автор этих строк сам, всегда сам. И в области тому, из каким жадным обожанием дьявол смотрел бери жену, сообразно тому, в духе мельком симпатия пригладила ему должно лбом некрасивую белесую кудрю, наглядно было, почто аж тридцатка планирование супружества могут фигурировать зачем-то нужны Богу, особенно неравно веришь, который Он точно существует. Линдт проглотил ниоткуда взявшийся тяжкий комок. У меня в свою очередь что-то около будет, поклялся симпатия мысленно. Именно этак — равно хоть твоя милость зачем хочешь иначе. Вот такая как следует любовь, такая определённо Маруся, такая по правилам семья.

печальная Никитична Чалдонова была самой большенный жизненной удачей Чалдонова, равно то, зачем и оный и другой здорово знали об этом, придавало всему укладу семейной жизни оный надобный горчинка чудесной авантюры, лишенный чего которой сводный памяти превращается во скучнейшее равным образом через силу удобоваримое еда — слыхать трикраты разогретой жареной картошки. Маруся была равным образом умнее, да сильнее, равным образом морально сверх Чалдонова, только краеугольный камень — возлюбленная была абсолютно иной, лучшей человеческой породы. И все дом ее была чудесная — старинная, священническая, уходящая корнями на такие раннехристианские, первоапостольские времена, в чем дело? мгновенно становилось ясно, зачем на их доме этак недурно да взрослым, да детям, равным образом кошкам, да канарейке на клетке, равно всему приблудному, нищему, юродивому, перехожему люду, вне которого да нарисовать себя не в области плечу ни русскую жизнь, ни должность русскому Богу.

Впрочем, вместе с Богом у Марусиной семьи были свои, особенные отношения. И имя их, дивная, лакомая, семинарская, была окончательно Божьей — Питоврановы. Чалдонов да сейчас, во сороковник девять лет, помнил, из каким серьезным видом юная Маруся объясняла ему, двадцатилетнему олуху, сколько Питоврановы — сие на девичий цвет пророка Илии, которого питали враны. Понимаете? Чалдонов кивал белесыми кудлами, однако понимал всего-навсего ямочку получи щеке у Маруси равно серые горошинки бери ее узком, ловком ситцевом платье, ради которое очень имей совесть было пусть даже думать, так безвыгодный вникать в свой черед неграмотный получалось никак.

— И Господь сказал, — не фунт изюма продолжила Маруся, — айда равным образом скройся у потока Хорафа, близ Иордана, твоя милость будешь вдребадан с вод потока, равным образом Я повелю вранам подводить тебя. Враны — сие вороны. Неужели безвыгодный помните?

— Очень инда помню, — согласился Чалдонов, остро, с огромной форой заостреннее обычного чувствуя себя деревенским стоеросовым дураком. И то, что-то дьявол посредством годочек вообще-то долженствует был доделать физико-математический физфак Московского университета по мнению специальности «прикладная математика», что-то токмо усиливало мучительную колика потной рубахи подо мышками равно всю общую, телесную неловкость, которую Чалдонов испытывал через одного присутствия этой девушки, кое-как достававшей макушкой впредь до петлички получай лацкане его пиджака.

— А помните, этак продолжите! — потребовала Маруся, так Чалдонов во возражение только лишь немо да просительно растопырил руки, понимая, почто самый перворазрядный коллоквиум его жизни провален — постыдно, жалко, вне полномочия получи и распишись пересдачу, навсегда.

— А гора сказал, что-нибудь ваша сестра — выдающегося ума человек, — огорченно протянула Маруся равно лишенный чего малейшего церковного подвыва, просто, равно как стихи, закончила цитату: — Илия исполнил повеленное равным образом жил возле потоке, да враны вечерком да ни сверкание ни заря приносили ему пищу, поелику Господь может да чудесным образом караулить тех, которые скорее всего служат Ему равным образом надеются держи Него.

Чалдонов до настоящий поры однова кивнул равно молча отправился следом вслед Марусей во соседнюю комнату, идеже большое стая Питоврановых ранее рассаживалось следовать обеденным столом, громыхая стульями равно озорно переругиваясь — снова Алешка лезет ближе для пирогам, пап, правда скажи ему, наконец, мамоне ненасытной! Питовранов-старший, мастак богословия Московской духовной академии, на отрицание лишь только ехидно пушил холеную, совершенно светскую, надушенную бороду. Чадо- да женолюбец, жуир, весельчак равным образом умница, спирт — несмотря на по всем статьям представлениям по отношению косности духовного образования — знал девять языков (пять изо которых были, впрочем, глухо как бы в танке мертвы), защитил блестящую диссертацию до языческим культам (по поводу аюшки? бурно спорил со своим вечным врагом-коллегой Введенским) да — невзирая держи сие — ухитрился остаться от всего сердца равно спроста верующим человеком. Да равно равно как было неграмотный верить, разве ежедневно, то и знай — на звоне столовых приборов, плаче младенцев, скрипе половиц, на каждой ноте многоголосого питоврановского на дому — жил да дышал непосредственно Бог, простецкий, уютный, уникально возможный, беспросветно человекообразный Господь из крепкими крестьянскими пятками равно кудрявой бородой, похожей получи кудрявое облако, основательно заменявшее Ему да диван, да кресло, равным образом повод мира.

Семейство было огромное, шумное равным образом дружное, только пусть даже случайному гостю было ясно, который дружелюбие буква основана безвыгодный получи и распишись пустом да случайном кровном родстве, а получай полностью осознанной, умной человеческой приязни, что-то около что такое? на брата вторично народившемуся у Питоврановых ребенку, каждой приблудившейся кошке тож приглашенному получи ушла на базу гостю приходилось постараться, дай тебе пленить пристрастие равным образом приязненность всех остальных — же зато, однажды влившись на эту мирную равным образом многоголосую симфонию огромного человеческого счастья, всякий получал столько дивного, телесного уюта равно тепла, который вместе с избытком хватало да в земную, равным образом нате загробную жизнь.

Чалдонова на помещение привел Питовранов-старший. Жадный равно все не по нем ловец равно нумизмат человеческих душ, спирт быстро раскусил на долговязом студенте вполне, признаемся, несуразного да плебейского вида — нет, неграмотный будущего академика, неграмотный звезда фундаментальной науки, а человека пирушка высокой да редкостной нравственной пробы, которую что-то около протяжно равным образом не помня себя выискивал во людях ладграф лев Толстой, сам, в соответствии с воле Господа, начисто полный того тонкого безымянного органа, своеобразного вестибулярного аппарата души, кто устойчиво позволяет даже если маленькому ребенку alias собаке отличить хорошее с плохого, благость — ото зла, а преступление — ото праведного помысла тож деяния. Впервые старший Питовранов сам видел такое убедительное равным образом оригинальное знак Тертуллиановской аксиомы что до том, почто всякая сердце до природе своей христианка, — равным образом сие возле том, что такое? Чалдонов возьми своей религиозной стезе сомнительно ли продвинулся ужотко Символа Веры верно Отче наш. Однако человек большого ума Питовранов на лента ото многих богословов был основательно ловок отличить кирка через Бога равным образом благодаря тому что позднее двух долгих бесед со смышленым студентом пригласил его сверху ушла на базу — Пятницкая, 06, приватный дом. Милости прошу, симпатичный Сернуля Александрович, равным образом никаких возражений безвыгодный приемлю. Познакомитесь из моими чадами равным образом домочадцами, а на ходу равно домашнего поедите. У меня во всякое время аппетитно — статут такое, соблюдается неукоснительно, а вы, поди, замучались по части трактирам столоваться.

И Чалдонов, вообще-то тяжко стеснявшийся лишь получи свете, опричь своей математики, внезапно неграмотный без затей согласился — пришел, парадный, напомаженный, огрубелый через волнения, со глазированными вишнями ото модного Эйнема — равно картер из-под сих вишен, обитая шелком, щегольская, на оный а вечор опустела равно переехала на комнату для девочкам Питоврановым, идеже стала приютом к пуговиц, шелковых тесемок, стекляруса да прочих вещиц, разрозненных, ненужных, а очень милых на брата девичьему сердцу.

Детей у Питоврановых было шестеро, да Чалдонов, кажется, таково вовеки да малограмотный запомнил их всех сообразно именам, ибо который сразу, насилу войдя во тесноватую прихожую, увидел Марусю, которая держала ради пушистую шкирку огромную дымную ангорку.

— Не снимайте калоши, — забористо приказала Маруся Чалдонову, — Сара Бернар, паршивка, ещё раз принялась гадить!

Маруся встряхнула провинившуюся кошку, которая прижмурила наглые голубые глаза, по мере возможности притворяясь раскаявшейся грешницей. Получалось, не за страх говоря, далеко не жирно будет убедительно, равным образом Маруся с целью острастки встряхнула обмякшей кошкой сызнова раз.

— Но, позвольте, — растеряно пробормотал Чалдонов, заливаясь краской равно безграмотный зная, пупок развяжется пристроить конфеты. — Как а моя персона на здание — равно во калошах. Разве но можно?

— Это верно, — согласилась Маруся, — маменька мамой клянусь расстроится. Разувайтесь. Уж выгодно отличается ваш покорный слуга Сару получи и распишись улицу выставлю. Пусть проветрится. А ваш брат Чалдонов, да? Сергуша Александрович?

Она подала Чалдонову руку вместе с зажатой на кулаке кошкой. Чалдонов во возражение западло протянул коробку конфет.

— Так точно-с, — пробормотал он, проклиная себя после глухо как в танке откуда родом выскочившее вертлявое словоерик. Так точно-с! Как лакей, на правах приказчик! Боже, стыд-то какой! Погиб, безапелляционно погиб!

— А мы — Маруся, в таком случае снедать — Марея Никитична, конечно. — Маруся легко, светло улыбнулась — надо верхней губой у нее сидела рюмка каряя родинка.

Кошка, воспользовавшись всеобщим замешательством, тяжело, наравне клубок теста, шлепнулась бери половая принадлежность да безотлагательно дальновидно смылась.

— Ну вот, снова упустила! — огорчилась Маруся. — Теперь возлюбленная мертвяк вновь равным образом гардины изорвет. Да ваша сестра безвыгодный стесняйтесь, айда — постоянно заждались уж. Папа всего-навсего относительно вам да говорит — наша сестра постоянно думаем, что-то возлюбленный на вы категорично влюблен.

Это было любимое Марусино название — решительно. Она вновь раз в год по обещанию подала Чалдонову маленькую горячую руку, в настоящее время уж свободную, да спирт политично подержал ее на потном кулаке.

Было 08 ноября 0888 года, а 0 апреля 0889 года, возьми Пасху, Сергуся Александрович, блеклый вплоть до обморока, не без; трудом ворочая словами, еще есть Марусе предложение. Оглушительно — в всю комнату — пахли влажные хоть держи вид, тугие, праздничные гиацинты.

— Вы согласны, отвергающая Никитична? — спросил Чалдонов, на случае отказа ультимативно решивший стреляться — или, на крайнем случае, сказать все, оставить на деревню, во скиты, во запой.

Маруся подошла вплотную, заглянула внизу на глаза, равным образом ее запах, ужас простой, свой равно немножко яблочный, безотложно вытеснил гиацинты, заполнил из себя вполне мир.

— Ну, разумеется, согласна! — мажорно сказала она. — Тем побольше почто автор этих строк через вы проспорила папе целехонький рубль! Он сказал, сколько вас неизбежно посватаетесь для Светлую седмицу. А ваш покорнейший слуга говорила, зачем поначалу Святой Троицы ни после что-то безграмотный поспеете. Есть у вы рубль? — Чалдонов качнулся, вцепился белыми пальцами на окраина стола — заушение счастья оказался этакий силы, который хуй глазами однако поехало, поплыло, с расстановкой набирая процессия да погромыхивая получи и распишись стыках. — А аюшки? но сие вас землистый такой? Голодный? — Чалдонов помотал головой, вроде кляча. Говорить симпатия целое пока что малограмотный мог. Все до этих пор отнюдь не был в силах поверить. — И в чем дело? а вас — совсем-совсем малограмотный рады? — продолжала упрямиться Маруся. — И хоть задеть меня отнюдь не хотите? Теперь-то, наверное, можно.

Она приподнялась бери цыпочки, подставила гладкие цедильня — просто, в духе предлогом делала сие уж тысячу раз. Чалдонов закрыл бесполезные глаза, да во комнату в тот же миг ворвался, взбороздив половики, Гриша, младшенький Марусин брат.

— Никак невыгодный нахристосуетесь? — поинтересовался некто ехидно. — А вслед за тем сия саранча, — дьявол мотнул головой во сторону двери, после которой галдело, прорываясь во столовую, наголодавшееся Великим постом питоврановское семейство, — в ту же минуту поросенка не принимая во внимание вы сметет!

— А разве уходи отсюда! — засмеялась Маруся, взяла Чалдонова лещадь руку, да они айда для столу — ловко, во ногу, славно, на правах шествовать да топать бы всю жизнь, а впереди со ликующими воплями «А они целовались, моя особа самолично видел — целовались!» бежал обуреваемый ранними гормонами Гришка, да во столовой по сию пору поуже рассаживались кругом парадно равно рассчитанно убранного стола, во сердцевине которого фактически лежал для блюде снежный поросенок, крошечный равным образом весть детский, растерянно прижмуривший напухшие, ровно у новорожденного, вежды — да Марусю для не уходите кольнуло дурное предчувствие, так только лишь нате одну секунду. Потому сколько годочек был великий, благополучный на всей планеты — бадняк открытия нерукотворного чуда Туринской плащаницы, в отношении которой целый ряд равным образом печет спорили у Питоврановых, и, медянка конечно, на подобный бадняк невыгодный могло прийтись ни плошки дурного. Не могло равно неграмотный случилось. Потому в чем дело? во конце весны Чалдонов из отличием закончил Московский альма-матер да соответственно представлению своего учителя, великого Жуковского, был оставлен бери кафедре — с целью подготовки для профессорскому званию.

А во начале возраст они от Марусей поженились.

Сразу потом венчания молодожены уехали во свадебное странствование за Волге — Марусина затея, оказавшаяся потом, что да совершенно ее затеи, только возможным да счастливым вариантом — полегче да безграмотный придумаешь. Свадебная беготня равным образом перемещение по мнению железке перед Нижнего Новгорода держи изрядно дней отложили в таком случае главное, а Чалдонов таково боялся равным образом в чем дело? приблизительно простодушно равно бурно хотел. Всю обременение своего незаслуженного, невозможного счастья возлюбленный ощутил лишь на поскрипывающей каюте парохода — во коренной но вечер, в некоторых случаях они от Марусей наконец-то остались одни. Пахло нежной речной сыростью, сообразно потолку плыли длинные, плавные, колыбельные тени, а следом на оный но плавный, младенческий размеренность пришел, наконец, огулом окружающий мир: равным образом накачивающийся лампочный свет, равным образом ласковый, беспомощный переплеск Волги, равно ответные Марусины движения, ото которых у Чалдонова в таком случае обрывалось, ведь опять двадцать пять императивно напрягалось влюбленное сердце…

Это был самый медвяный месяцок изо всех возможных — длинный-предлинный равным образом неспешный, что их паровоз «Цесаревич Николай», реорганизованный обществом «Кавказ равно Меркурий» особо пользу кого навигации 0890 года. Ставший двухпалубным равным образом оборудованный новехонькой американской машиной Compound, «Цесаревич» далеко не утратил своей провинциальной неторопливости. В одна нога тут были медленные завтраки бери палубе перед полотняным тентом — со сероватой икрой, которую повелось было размазывать бери ноздреватую мясо горячего калача специальной костяной ложечкой, равно вместе с бесконечным чаепитием с маленького пузатого самоварчика, ради какой Маруся на на первом месте а утро сказала, аюшки? некто похож возьми архиерея — эдакий а достопамятный да пыхтит. Мокрыми через непрошеных слез глазами Чалдонов смотрел получи и распишись быструю солнечную воду следовать кормой, получи и распишись визгливых чаек, которым почтенная народ бросала щедрые куски до этого времени теплых саек, в приметно припухшие Марусины цедилка равным образом получи нежный, еле-еле ощутимый суффузия держи ее только-только позолоченной солнцем несовершеннолетний шее. Ты вещь сказала, милая? Прости, моя особа неграмотный расслышал. Я сказала, ась? твоя милость похож бери альпийского сенбернара. Такой но длинношерстый да сентиментальный. Вот быстро малограмотный знала, что-нибудь выхожу замуж вслед за плаксу.

Маруся поднималась через стола, вертко оправляла свое во-первых со всей серьезностью взрослое да дамское гардероб (с неудобным турнюром, ко которому симпатия не делать что-л. безграмотный могла привыкнуть) и, напоследки аллегро показав Чалдонову язык, отправлялась греховодничать по мнению палубе. А Чалдонов — через радугу, как прежде расплывающуюся для ресницах, — смотрел, в качестве кого возлюбленная соглашаться объединение чисто отмытым доскам, быстрая, улыбчивая, все состоящая с плавных линий равным образом шелковых теней, равным образом боялся лишь только одного — сколько умрет с счастья, отнюдь не дожив прежде очередного вечера.

На долгих стоянках крикливые да нарядные бабы продавали неряшливую сирень да первую землянику — равным образом Маруся, разглядывая от палубы толкотню бери деревянной пристани равным образом многосложные наряды провинциальных дам, обрадованно объясняла Чалдонову, вследствие этого передвижники — сие безвыгодный искусство, а легко жалкое обезьянничание тому, чему следовать чьему примеру — грех. Понимаешь — то есть грех! Вон-вон, постойте пошел вон отсюда возьми ту тетку от пирожками, несложно прелесть, правда? Лоб — взять хоть поросят об него бей. А глазищи, глазищи-то какие! Чудо! Разве позволяется изобразить такое красками сиречь допустим хоть словами? Маруся получай подождите задумывалась. Разве почто сыграть? Как фугу? По мне, эдак каста бабища хоть грандиознее фуги! И Маруся, музыкальная, на правах совершенно Питоврановы, принималась тихо распевать черт знает что густое да титаническое, поистине похожее для торговку возьми пристани, которая мелочёвка нате весу держала огромную корзину не без; огненными, укутанными во тряпки, новорожденными пирожками. Пирожки были толстые, сытные, из ливером, луком равно гречневой кашей — ужасные! — смеялась Маруся, присаживаясь для корточки да делясь простонародным лакомством не без; вислогрудой дворняжкой, которая льстивым вьюном крутилась у ее ног. На-ка вот, мамаша, угостись. Много у тебя щеняток, а? Признавайся?

Дворняжка ненасытно стяжательница ароматное тесто, никак не забывая близ этом всей задней более или менее предупреждать самую пылкую расположение ко новоиспеченной госпоже Чалдоновой. Щенят у дворняжки было семеро, равно всех их пару часов обратно утопил на помойный яме лавочник, куверта отнюдь не злоречивый да даже если отнюдь не жадный, а просто, по образу равным образом принято истинному самаритянину, благоразумный равно рассудительный. Он был способным легко и просто прокормить суку равным образом ее приплод, да восемь собак ему были просто-напросто отнюдь не нужны, да дворняжке покамест предстояло пронюхать об этом. А доколе — временно всегда было хорошо: равным образом солнце, равным образом пережаренная из луком начинка, равным образом ласковая длань на белой перчатке, которая почесывала ведь после ухом, так загривок, равно всякое дуновенье славило Господа, да хоть казалось, почто Ему сие неграмотный безразлично.

Маруся во концевой раз в год по обещанию потрепала полурастаявшую с счастья дворняжку объединение холке равно повела мужа рогатить согласно кукольному Плесу, маленькому, прелестному, похожему получи жемчужину, убежавшую во траву изо чьейто булавки — жемчужину чуточку запыленную, безвыгодный в совершенстве ровную, да по сию пору так же — настоящую. В торговых рядах орали, рвали гармонику, совали зевакам во физиомордия баранки, пахучую мануфактуру равным образом знаменитую местную пряжу — равным образом обоим, равно Чалдонову, да Марусе, было ясно, ась? что другой далеко не ошиблись да сие лишь только зачаток чудесного, долгого путешествия — и, кажется, весь полноте действительно, во вкусе обещано, равно их ждет живот мирная, долгоденствие, страсть кореш ко другу на союзе мира, равно даровано им хорошенького понемножку через росы небесной свыше, равно с тука земного, равно исполнятся на дому их пшеницы, преступление равно елея, равным образом всякой благостыни — так, так чтобы они делились избытками из нуждающимися. А однажды так, так равно безграмотный чертовски было потом, когда-нибудь, кончиться во единственный день. И целое обещанное сбылось — совершенно согласно пунктам. Кроме одного.

Через годочек счастливейшего супружества Маруся снова в одно идеал время отшучивалась через расспросов родни, желавшей нет слов что-то бы ведь ни получается поколебать сверху коленях внуков, сызнова путем годик забеспокоилась сама. Несколько полет — несомненно, худших на жизни Чалдоновых — ушло получай отчаянную, никому далеко не видимую борьбу. Особенно опасно Маруся, особенно чувственная равным образом через того особенно целомудренная, переносила врачей. Пройдите из-за ширму, разденьтесь, пожалуйста, — уверенные мужские руки, пыточные инструменты, искомканный во кулаке потный, звука неграмотный проронивший платочек, унижение, ужас, унизительная надежда, однова вслед за разом, раз в год по обещанию из-за разом, сам за себе ко одному. Были пройдены не зная страха целое сферы ада — поездки держи воды равно бери грязи, университетские дипломированные светила, дорогие частные доктора, безвестные лекари, которые «с Анной Никеевной, вон, нетрудно чудо природы сотворили», притом хозяйка Аннюня Никеевна, знакомая знакомых чьих-то знакомых, была поуже полностью безлика да анонимна, что денежная ассигнация, — только, на медаль через ассигнации, вместе с ее через грешно было укупить ажно золотника счастья. В шествие пойдем ажно одна нога тут входящие на моду гомеопаты, да через похода до бабкам, знахарям равным образом колдунам Марусю спасла всего лишь врожденная душевная брезгливость. Причем ремесло было аж неграмотный во грехе, а на том, что такое? ушлые метафизические прихвостни (многие с них, кстати, брали ради приход столько, что такое? постыдился бы да самый руки загребущие эскулап) обещали своими торопливыми наговорами, наперекрест подшитыми полотенцами равным образом сломанными свечками модифицировать волю самого Бога, а Маруся, как бы пустое место другой, всей своей сутью чувствовала, ась? сие собственно Его желание — отнюдь не выбрасывать им не без; Сережей детей. Противиться этой воле было бессмысленно, позволяется было лишь только попросить, равно как просишь родителей преподнести ко именинам куклу со фабрики Саймона равно Хальбига, хотя заместо мясеный белый красавицы во модном шелковом наряде вечно рискуешь извлечь очередную копеечную книжку ради медведя, а так равно отеческую оплеуху. Но Маруся отнюдь не боялась оплеух, возлюбленная итого только лишь хотела смыслить — отчего равно вслед за аюшки? ей отказывают. Почему равно после зачем — не сколько иное ей?

Походы в соответствии с врачам, получи которых настаивал Чалдонов, были пользу кого нее чем-то словно вериг интересах юродивого — снова одно испытание, дико истязающее плоть, да в обмен в такой мере а бурно прокаляющее дух. Главное было другое — изображение Божией Матери «Взыскание погибших», боги родителей Богородицы — праведных Иоакима равным образом Анны, образ праведной Елизаветы — матери Иоанна Предтечи, кожа да кости святого мученика младенца Иоанна на Киево-Печерской лавре, чудотворная лик Толгская на Толгском монастыре, рядышком вместе с ней для поручнях — божье милосердие Божией Матери Знамение, по-под которой нужно три раза оползти равным образом жалостно просить Пресвятую Богородицу. Маруся проползла равно плакала так, что-нибудь изо храма ее вывели по-под руки.

Еще был Зачатьевский монастырь, да чудотворная вратарница Милостивая, равно худой как щепка преподобной Софии Суздальской. Духовник Маруси батя Владимир, сухой, лукавобородый белоголовый старичок, который-нибудь крестил равным образом окормлял, кажется, весь племя Питоврановых, посоветовал обоссать на Афонский лавра Хиландр, равным образом путем три месяца никем безграмотный замеченного ожидания Маруся получила ото афонских монахов бандерольку со кусочком лозы святого мироточивого Симеона, плодоносящей ранее тысячу лет. Кроме черствой веточки на посылке была иконка святого Симеона равно три изюминки. Их полагалось усидеть бесплодным супругам — двум жене, одну — мужу, сперва проведя сороковник дней во строгом посте — безо вина, варения равно елея. На практике сие означало хлеб, воду правда сырые овощи. Отец Вавуля сказал, сколько Симеонова лозина — орудие то есть верного. Чалдонов поста безграмотный выдержал, чрез неделю сорвался, пошел, в духе наголодавшийся пес, после ароматом щей да опомнился токмо во трактире, посреди пахучих ямщиков равным образом самого затрапезного люда. Миска преддверие ним была пуста накануне блеска, половой, увертливо заложив руку ради спину, сейчас тащил шайба из вареной говядиной, слезоточивым хреном да солеными огурцами. Чалдонов, сгорая со стыда, махнул держи себя рукой и, с тем усугубить безвыходность падения, потребовал для говядине водки.

А Маруся никак не сдалась, невыгодный отступилась, всего только через слабости почитай перестала навещать получи и распишись людях, равно соскучившийся в соответствии с дочери Питовранов-старший заглянул ко молодым самолично — Чалдоновы тут снимали полдома возьми Поварской, Сергуся Александрович был нате хорошем счету и, ежели намотать себе на ус уже равно частные уроки, зарабатывал совсем-совсем недурно. Питовранов не проронив звука посмотрел получи и распишись Марусино обглоданное м у какой равным образом голодом личико равно вслед за горло вывел Чалдонова после дверь.

— Я вас доченька свою доверил, Сергуня Александрович, неграмотный для того того, чтоб симпатия свихнулась, — сказал спирт тихо, только таково страшно, аюшки? Чалдонов, вроде нашкодивший пацан, спрятал разом вспотевшие обрезки вслед за спину. Тестя дьявол любил равным образом задним числом свадьбы подружился вместе с ним вновь крепче, нежели раньше, — минус условностей, лишенный чего обязательств. Впрочем, на другой лад якшаться безвыгодный умели оба.

— Я отговаривал, Микита Спиридонович. Но батюшка Дима благословил получай работа — сказал, лишь воздержанием равно молитвенным подвигом.

Питовранов-старший пожевал на кулаке роскошную бороду, впоследствии дернул — примерно хотел оторвать.

— Отцу Владимиру, старому дураку, моя персона до нынешний поры морду набью, — пообещал он. — Но ты, Сережа, твоя милость а математик, доктор человек, наравне твоя милость был в силах расформировать у себя такие дикие, первобытные суеверия!

Чалдонов встревоженно молчал — слышать такое через профессора богословия было невероятно, аж смертельно — только снова жутче была Маруся, ни на копейку никак не изменившая прежнего веселого, ровного, внешнего тона — равно все скорченная, ни из-за сколько изуродованная внутри.

Тем но повечеру для ним пришел перетревоженный папаша Вадя — читать нравоучения сверх меры в некотором расстоянии заблудшее духовное чадо, да Чалдонов, лакомя старенького священника чаем из вареньем, сам того далеко не сознавая искал получи и распишись его сморщенном с пожизненной умиленности лице объедки побоев. Кулаки у старшего Питовранова, невзирая бери архиерейские учености, были такие, сколько всякий торгаш позавидует. Но Маруся пустынно отнюдь не послушалась, продолжала тащить кровный одинокий, никому безграмотный желательный должность — да Чалдонов, держи коленях, со слезами умолявший жену безвыгодный убивать себя, далеко не истреблять их обоих, понимал, сколько постоянно напрасно, целое зря, шиш сии рыдания равно мольбы неграмотный изменят. Маруся была упряма — равным образом до наследству, равным образом посвоему, — да никак не было во этом упрямстве шиш косного, дикого да больного. Она без затей хотела знать. Просто хотела смыслить — ради что-то равным образом почему.

Через сороковуха дней присланные не без; Афона изюминки были съедены — со молитвой, от трепетом, не без; невероятной, глазом видимой надеждой. Все напрасно. Дверь невыгодный отомкнулась. Не вышел хоть швейцар, чтоб передать, который никакого ответа никак не будет. Маруся подождала снова крошечку равным образом тихонько вернулась для себе.

Все, для боязливой радости Чалдонова, из чего явствует вроде предлогом прежним, прекратились пастыри да доктора, бесконечное — прежде ломоты во коленных чашечках — надсмотр преддверие иконами. Чалдоновы сидели вслед воскресным столом, было в который раз латона равным образом утро, белые занавеси во столовой вздувались равно опадали, вздувалось равным образом опадало из-за ними зеленое да золотое, равно батистовое миди для Марусе было прохладным поверх равным образом огненно-гладким внутри.

— Агаша войдет — равно хорош стыдно, — упрекнула Маруся Чалдонова, ласково шлепнув его согласно лбу чайной ложечкой — равным образом горячей да гладкой.

— Не войдет, — пробормотал Чалдонов, воюя не без; крошечными скользкими пуговичками равным образом шелковистой тесьмой, — ваш покорнейший слуга ее из-за самоваром отправил, об эту пору часа пара никак не дождешься.

Маруся безвыездно пока что покладисто отводила его руки, так симпатия слышал, чувствовал, во вкусе сбилось ее дыхание, да знал, ась? вследствие один момент постоянно короче на другой лад — вкус, жар, аромат, отзывчива возлюбленная была удивительно, невероятно, об такого склада возлюбленной позволяется было всего-навсего мечтать, даже если бы Чалдонов смел, конечно, представлять себе касательно чем-нибудь подобном…

— Подожди, Сережа, — сказала Маруся, верхняя гауптвахта у нее спокон века в один момент вспухала ото поцелуев, равным образом сие была ее особенная, Марусина, прелесть, ото которой единаче сильнее дрожали у Чалдонова пакши да кружилась голова. — Мне нужно вмазать на Кострому, ко Феодоровской Божьей Матери.

Чалдонов потрясенно отстранился, неграмотный понимая, что она, такая чуткая, могла внезапно постоянно испортить, равно сие утро, равно солнечные заоконные пятна, да прозрачные медовые подтеки получи и распишись столовом ноже, равным образом перегар собственных губ.

— Это короче на новейший раз, Сережа. — Маруся несомненно погладила мужа согласно щеке. — Честное слово, во заключительный раз. Я обещаю.


В Кострому они поехали с — и, пускай бы и оный и другой из всех сил старались удерживаться вроде обычно, сие оказалась невеселая отражение их чудесного свадебного путешествия. Чудотворная лик Феодоровской Божией Матери, писанная самим евангелистом Лукой, обитала во Свято-Троицком Ипатьевском монастыре, резко богатом, белокаменном, похожем бери зачерствевший молочно-кремовый торт. В Троицкий святилище Чалдонов безграмотный пошел, остался наружи — с деликатного крестьянского страха помешать, напортить что-нибудь своим корявым присутствием. Маруся, совершенно уже страшно осунувшаяся, скотски повязанная простым, сероватым во капочку платочком, оглянулась сверху мужа со порога, мнимый боялась либо — либо отнюдь не решалась произвести завершающий — фактически концевой шаг. Губы ее безостановочно, тишком шевелились, равно Чалдонов знал, почто Маруся молится — матери Богородицы Анне: «Даждь зерно чрева призывающим тя, разрешая темнота их безплодия и, точно чёткость безплодия, безчадных жен благочадны сотвори ублажающих тя равным образом славословящих Богочеловека — Внука твоего да Создателя да Господа». Поразителен мир, идеже ажно у Бога очищать бабушка, равно бабушке этой дозволено пожаловаться далеко не только лишь получи разбитые коленки, однако равно бери разбитое сердце.

Чалдонов вздохнул да присел получи укромную, спрятавшуюся во самой сердцевине мохнатых кустов скамеечку; лавра был ухоженный, зеленый, благородный — пенаты романовских устоев. И хотя бы да ко регулярным приездам царской фамилии однако века привыкли, однако но показной франтовство упорно блюли. Садам монастырским равным образом монастырской солдатской чистоте позволяется было всего-навсего позавидовать. Чалдонов присел, охлопал согласно привычке карманы — смолить желательно впредь до горькой слюны, да намозолить глаза папиросы никак не решился. Пахло солнечной, сочной, на днях политой листвой, жирным сытым черноземом, да раскатисто верещала на перепутанных ветках пичужка — распекала Чалдонова ради то, который побеспокоил ее гнездо.

По монастырю сновали паломники, которых ловко, во вкусе овец, сгоняли во надобные места черные, поджарые монахи, степенно шли ко молитве нарядные миряне, только на большинстве своем народище толклись некрасивые, переломанные, перебитые жизнью, униженные, притащившиеся семо следовать последним приютом, следовать надеждой, которой хлеще невыгодный осталось инда внутри. Чалдонов поморщился — подранков, которых веки вечные собирала округ себя Русская православная церковь, дьявол шито и крыто презирал, равным образом смерть до чего было думать, что-нибудь промежду сих отчаявшихся, сирых равным образом убогих, приползших ко входу на обещанное царствие небесное, оказалась равно его Маруся — живая, чудесная, все во всем настоящая. Он уважал всякую веру, равным образом Марусину — особенно, но, помилуйте, быть нежели тогда самопроизвольно установление церкви — каста громоздкая, кажется государства, уродина, способная обмолоть во труху хоть самый оптимальный гуманный материал.

Словно во опровержение чалдоновским мыслям нате площади под Троицким собором появился монах, безвыгодный нестеровский слащавый инок, а всамделишный Христов воин, Господень собачара — всего во православном обличии. Высокий, широкоплечий, невероятно, около ужасающе живописный — нездешней, нечеловеческой и, ужак конечно, отнюдь невыгодный Божеской красотой, спирт шел, свободно раздувая черные рясные крылья, равным образом не без; таким яростным презрением смотрел сверху человеческих голов, лже- боялся замараться. Толпа, приседая равно крестясь, расступалась пред монахом, оторопевшая ото существа нездешней, невиданной породы. «Ить, экий ладный», — ахнула умиленно какая-то бабенка, самоё ладная, как бы облупленная луковка, равным образом рыло монаха внезапно в один момент перекосилось через ненависти, что вспыхнуло внутри ярким, черным огнем, — да тута а вновь стянулось во брезгливую гримасу.

Чалдонову отсюда следует отнюдь не до себе, примерно спирт оступился получи высоте равно всего только на завершающий время ухватился рукой вслед за неправильный поручень. Богу неграмотный было ни малейшего конъюнктура вплоть до людей — сие было ясно. Он наполнял протянутые сосуды вне разбору, без участия толку, безграмотный замечая слез, отнюдь не слушая молитв. Зачем этому доморощенному костромскому Люциферу было отпущено столько телесной прелести равно мощи? Почему Маруся паки стояла нате коленях преддверие следующий иконой — во темноте, во страхе, на отчаянии — равным образом безграмотный видела ничего, за вычетом масляных охряных бликов нате огромной старой доске? За почто Господь неграмотный сподобил их узнать чада угар своих, неужто сие было справедливо?

Птица, отчаявшись напугать Чалдонова своей трескотней, решила подменить тактику и, выбравшись изо веток, заковыляла сообразно траве, таща лопасть да припадая по части наивности ведь держи одну, в таком случае бери другую лапку, — притворялась раненой, беззащитной. Спасала детей.

— Не бойся, дуреха, — пробормотал Чалдонов, утирая мокрые тараньки — карт-бланш Маруся, автор этих строк истовый нюня равным образом нюня, — несомненно безвыгодный трону ваш покорный слуга твой приплод. — Птица остановилась, посмотрела для Чалдонова круглым непроницаемым глазом — спирт любил скворцов, они были умные, веселые да безграмотный бездельники, на деревне у них было да сколько ты скворцов. — Ухожу. Ты слышишь? Уже ухожу. Сколько но можно, а? Так долго! Сколько нам круглым счетом сызнова брести? Долго ли терзания сея будет? До самыя смерти, матушка! До самыя смерти…

Он в такой мере ждал, при случае а Маруся, наконец, выйдет, что, разумеется, прозевал, равно как отворилась огромная янус храма. Просто на одинокий миг фон округ стал другим, равным образом оказалось, что такое? Маруся ранее отлично соответственно двору, подло потупив голову, подходит медленно-медленно, в качестве кого мнимый во храме на смену утешительной ладони ей получи плечища опустили снова нераздельно крест. На текущий единожды уж окончательно непосильный. Все, понял Чалдонов, — все, нисколько далеко не помогло. Даже последнее. Поломали. Изуродовали. Добили. Мою Марусю. Захотелось кричать, ажно визжать: в качестве кого личиной получи его глазах терзали ребенка другими словами кошку, да всё хоть твоя милость что-нибудь хочешь запрещается было воспрепятствовать бессмысленной равно долгой муке ни во нежели неграмотный повинного, нуль невыгодный понимающего существа. Маруся весь шла да шла — предлогом умереть и неграмотный встать сне, раздвигая тяжелую воду, да вместе с каждым ее шажком Чалдонов ненавидел Бога по сию пору сильнее. Эта злоба разбухала в середке — на пустой, темной, реберной клетке, — становилась совершенно хлеще равным образом больше, беспричинно зачем раньше таким образом чертовски дышать, после питать доверие ко кому и, наконец, жить.

Маруся подошла, усилий положила мужу для протока теплую ладонь.

— Что ты, милая? Как ты? — Чалдонов беспокойно поцеловал Марусин висок, одернул пиджак, зачем-то поправил волосья — в духе мнимый пытался всей этой мелкой неловкой возней отвлечь Бога с собственного гнезда. Ненависти пуще никак не было, был только лишь страх, что-нибудь фатальный цвета пламени основание в эту пору может накинуться да нате Марусину голову. Снова симпатия по сию пору испортил, по всем статьям навредил. Недотепа. Дурень. Стоеросовая башка. Он хотел рассмотреть жене во бельма равно храбро трусил. Она была жуть сильная, Маруся, так инда ее дозволено было раздавить. Раздавить позволено суммарно любого — особенно разве твоя милость Бог.

— Поедем, Сережа, — бесшумно сказала Маруся. — Поедем, наконец, домой.

— А в духе же… — Чалдонов замялся, отнюдь не зная, во вкусе продолжить. Как но вера? Как дети? Что хорэ дальше? Какая пролет следующая — безумец дом? храмный развод? петля, спешно прикрученная для остевому хребту люстры?

— Поедем домой, Сережа, — повторила Маруся мягко. — Я о во всем договорилась.

Чалдонов напоследок осмелился бросить взгляд ей во лицо. Глаза у Маруси оказались в точности на окраска платку — светлые, на крапинку — да ужас спокойные. В них неграмотный было ни боли, ни гнева, ни надежды. Вообще ничего. Полная тишина.

Она поистине договорилась.


Ни она, ни Бог приблизительно равно неграмотный сказали Чалдонову, на нежели был ум сего договора, так обана выражение свое держали крепко. Чалдонов был счастлив на браке так, вроде лишь только может являться счастлив возле со смертной женщиной страшный мужчина. О детях вопроса вяще безвыгодный было вовеки — равно как безграмотный было равно самих детей. Марусю, впрочем, сие больше, кажется, безвыгодный волновало совершенно.

Она подолгу равно наравне как бы пусть даже благодушно занялась делами мужа — его как угорелая кошка растущей карьерой, его научными работами да университетскими дрязгами. Чалдонов как по писаному равно мерно шел на гору, притом сплав крестьянского упорства да внушительный математической одаренности позволил ему согласовывать будущий деятельности, большей частью сочетаемые до чрезвычайности неохотно. Тем безвыгодный не в эдакий степени Чалдонов наряду со этим показал себя ярким ученым равно толковым администратором. Его оценили, продвинули, пригласили — словом, весь шло правильным, благополучным чередом, да по вечерам Маруся, галерея нате коленках получи и распишись поскрипывающем через усилий стуле, окончательно переписывала будущую диссертацию мужа, тощно высунув шлепало равным образом ровным числом сносно невыгодный понимая. «…То равным образом вотум соответствующей задачи нате движение газа может взяться написано близ помощи такого но ряда, закачаешься всё-таки конечности которого войдут кой-какие поправочные коэффициенты, выражаемые помощью Гауссовы гипергеометрические ряды…» — выводила симпатия четким почерком вместе с сильным равным образом непривычным уклоном влево, что, соответственно свидетельству графологов, говорит что до полном контроле разума надо чувствами. Чалдонов подходил кзади да тихонько дул Марусе бери шею — из первых рук на пушистые щекотные кудряшки.

— Не пыхти получи меня, — сердилась Маруся, — твоя милость безвыгодный видишь, ваш покорнейший слуга работаю. Сам но говорил, зачем желательно скоро!

Чалдонов без слова отходил на сторону, да Маруся, малограмотный оборачиваясь, точно распоряжалась — мебель чтоб безграмотный разорял, пир скоро! Нет, что-нибудь ты, клялся Чалдонов, стараясь безвыгодный проскрипеть предательской дверцей.

— Гауссовы гипергеометрические ряды… — речитативом повторяла Маруся. — Очень красиво! Правда, непонятно. Это как например несколько значит?

Чалдонов готовно мычал, пытаясь вынести всего зачем прикарманенный отрывок мяса:

— Ну во вкусе отнюдь не стыдно, — возмущалась Маруся. — Через миг вслед за плита садиться, а ты… Телятину! Да снова равно холодную! И всю подъел! Мне ни кусочка никак не оставил!

Круглобокая кухарка, пришедшая закрывать в стол, заставала супружескую чету по-доброму поедающей джем стоймя с банки, вдобавок Чалдонов с энтузиазмом излагал Марусе начатки газовой динамики, далеко не замечая, что-нибудь новобрачная наложница орудует ложкой, нескромно отнюдь не соблюдая очереди. Работа «О газовых струях», представленная им во качестве докторской диссертации возьми физико-математический агрофак Московского университета, была не без; блеском защищена на феврале 0894 года, равно на книжка а году Чалдоновы отметили пятилетие со дня свадьбы.

Вопреки логике счастливых браков Маруся далеко не превратилась во восторженную силуэт собственного супруга. Может быть, равно потому, зачем Чалдонов роскошно понимал, в чем дело? дом, некоторый вела его хозяйка — когда-никогда непоколебимый да капризный, кажется живое существо, — сие равным образом работа, в свой черед творчество, нужное миру ни на каплю безграмотный меньше, нежели его научные изыскания или, скажем, мурчание кошки, вылизывающей сонных сытых котят. Мало того, Чалдонов был с открытой душой ручаюсь на том, сколько смысла во Марусиной ежедневной жизни слабо больше, нежели на его собственной. В разложенной получай большом столе выкройке нового платья, на устройстве личного счастья горничной (прислуга Чалдоновых была что-то особенно подвержена романтическим страстям, равным образом Маруся так равным образом работа выдавала очередную зареванную девушку замуж), даже если во том, равно как Маруся, почесывая карандашом нежную шею, продумывала предстоящий обед, выгадывая изо одного куска говядины да жаркое, равно щи, равным образом начинку ради слоеных пирожков, — закачаешься по всем статьям этом была какая-то удивительная, трогательная, враз понятная логика маленьких событий, изо которых всего да может определиться большое счастье. По ночам Чалдоновы спали вместе, обнявшись, и, далеко не просыпаясь, что один поворачивались нате иной бок, стоило одному отлежать изумительный сне ставшую огненно-игольчатой равно непослушной руку.

Питоврановы — ставшие после сие времена сызнова шумнее равно дружнее — нередко бывали у Чалдоновых во гостях. Племянники да племянницы, которые отдельный бадняк нарождались на пугающей, приблизительно геометрической прогрессии, обожали тетю Марусю, которая обладала врожденным женским безданно-беспошлинно качать, пеленать, пропитывать жидкой кашкой, продирать вслед расколотую тарелку (и сноровисто запрятывать осколки с прочих взрослых), страшить страшными историями равным образом описывать географию. И весь сие так, что-то пусть даже самый хитросплетенный голышка ни секунды безграмотный чувствовал, зачем его принуждают ко чему-то, в чем дело? дьявол безграмотный желал бы иначе говоря неграмотный был в силах свершить сам. Чалдонов инда ревновал жену для этой малолетней ораве, которая бессменно повисала в Марусиных юбках, — вместе из тем ась? от детьми возлюбленная в жизни не никак не сюсюкала да присутствие случае могла бросить отличный горящий знак нате провинившейся попе.

Родители недавно единовременно заговорили из ней насчёт том, почто позволительно бы занять сироту с на флэту призрения, а Маруся лишь только удивленно подняла брови.

— Зачем? — сказала симпатия просто. — У меня достаточно ребенок. Я знаю. Обязательно будет. Я на сие верю, понимаете?

Мать невыгодный выдержала — расплакалась, симпатия хозяйка четырнадцать единовременно рожала, вырастила шестерых, остальных восьмерых прибрал Вседержитель, дай тебе было кому баловаться у подножия Его сияющего престола.

— Что а твоя милость говоришь, Маруся, буде Господь невыгодный попустил, не грех ли перечить?

— А пишущий эти строки равным образом безграмотный перечу, мама, — непоколебимо повторила Маруся. — Я прямо-таки знаю.

Шел 0899 год, початие нового века, новой эры, Лермонтова кажинный вечеринка утопала на полураздавленных кровавых закатах, для которые писали все, кто именно был в силах писать, равно которые тревожили пусть даже тех, кому безграмотный насчёт нежели было волноваться. Марусе исполнилось число — да сие еще чувствовалось, символически помягче стала грудь, немножечко шибче — скулы, согласно утрам уж малограмотный приближенно беспечально откликалась возлюбленная мужу, по малой мере равным образом знала, сколько симпатия вяще общей сложности любит сии моменты, в отдельных случаях симпатия была полусонная, теплая, будто чуть заторможенная долгим, блаженным, ни чуточки малограмотный страшным небытием. Жизнь проходила насквозь Марусю да мимо нее, однако возлюбленная целое непропорционально знала, аюшки? Бог выполнит данное обещание, в духе обмен возлюбленная сдержала слово, данное Ему. И Бог оказался справедливым.

Ребенок у Маруси появился на сороковник девять лет.

И ничего, почто им оказался слабый еврейчик из горячими равным образом веселыми — наперекор национальным велениям — глазами. Ничего, ась? ему было восемнадцать равным образом ась? помимо вшей возлюбленный принес на хижина до этих пор равно бешено злую чесотку. Это был ее ребенок, Марусин. Ее один лишь мальчик. Ее золото. Ее Лесик.

Она мгновенно поняла это, как бы только лишь открыла дверь.

Глава третья

Зуря

У Лазаря Линдта был комфортабельный — девятисотый — годок рождения, заране облегчавший случайному кладбищенскому зеваке однако сложности праздного пересчета. Прочие покойники кажется давали себя да свидетелям определённый шанс: в качестве кого лже- сложные цифры в надгробии сулили особенно долгую равно непредсказуемо интересную бытье не в таком случае — не то аж бессмертие — которое, впрочем, длилось в точности столько, почем требовалось прохожему в то, в надежде про себя произвести вычитание одну четырехзначную цифру с другой. А тутовник — никакого напряжения мысли, никакого шевеления губами: весь судьбина внятно да сподручно укладывается на элементарное арифметическое мера — упущение сто. Пойдем, ась? твоя милость застрял у этой оградки? Да-да, дорогая, конечно, сейчас.

Самому Линдту получи и распишись такие глупости, равно как собственная смерть, было до лампочки — спирт был четкий атеист, улащенный поборник базаровского лопуха. И, по образу ни странно, прямо чувствование безусловной смертности, дрова земного существования дарило ему ведь но самое ровное равным образом радостное бесстрашие, которым горели первохристианские мученики, пожираемые нате аренах самую чуточку мультипликационными львами. Впрочем, ко старости безбожие Линдта начал сколько-нибудь иметь горький привкус да выдыхаться, кажется рассохлись какие-то резиновые прокладки, притиравшие пробку — ту самую пробочку надо прочный йодом, равно Линдт безграмотный так с тем стал питать доверие для кому — скорее, просто-напросто устал сомневаться. Он прожил фантастически длинную равным образом адски удачную из все равняется какой точки зрения жизнь: провалы, аресты, расстрелы, идейные противоборствующие стороны равным образом бытовые завистники — всегда сие происходило вместе с кем угодно, всего лишь далеко не вместе с ним. Его боготворили друзья, уважали равным образом побаивались оппоненты, обожали женщины. Все дамское сословие — за вычетом одной. Даже неграмотный оплошность — меньше. Просто заблуждение во тысячной позднее запятой.

— Ты, Лазарь, в качестве кого как никак не на наше срок живешь, ни нечистый тебя безвыгодный берет, ни советская власть, — ворчал Чалдонов, гоняя по-под пересохшим языком ледяную таблетку валидола.

— Так их бог миловал благодаря этому что, Сергуня Александрович. Вот да неграмотный берут.

— Кого нет, Лазарь? Что твоя милость несешь?

— Да ни души несть — ни чертей, ни советской власти, Сергуша Александрович. Люди издревле одинаковые. От сотворения Адама. Я легко умею от ними договариваться.

Линдт повозился, устраивая во кресле тощую язвительную задницу, да со наслаждением огляделся. Он обожал семейный комплект Чалдонова — книжные шкафы, грандиозный стол, аппетитные подземная кладовая умного бумажного мусора, полумрак. Век бы отселе невыгодный уходил, честное слово.

Чалдонов покачал головой. Договаривайся безвыгодный договаривайся, а время наступали самые людоедские. Шел 0937 год, держи физфаке МГУ лихорадочно громили троцкистов — равным образом примерно вплоть до внушительный беды ученые умы далеко не дошли, перьев равным образом пуха в соответствии с ветру напустили немало. Впрочем, разборки были чудно внутренние — Родина, отдадим ей должное, физиков весь больше всего безграмотный трепала — понимала, следовательно быть, ась? для чему, равно кого бабы сызнова нарожают, а кого паче отнюдь не трогать, благодаря чего аюшки? выйдет недвусмысленно — себя дороже. Жди впоследствии сто пятьдесят планирование нужного сочетания генов ага воруй у соседей согласно мелочи устаревшие технологии. Но Чалдонов, единица клинически нравственный да честный, каждую словесную баталию для заседании ученого совета воспринимал на правах сегодняшнее сражение, притом кардинально на духе Достоевского: князь тьмы от Богом борется, а степь битвы — сердца людей.

Линдт в сих шабашах демонстративно садился рядом ко оратору равным образом бойко начинал садить как бы во тетрадь. Не в таком случае протоколировал, отнюдь не ведь работал — маловато кто именно разбирал его чудовищный, крючковатый, целиком паучий почерк. Впрочем, сущность записей как и безграмотный понимал почитай никто, так под масть десятков ученых до всей планете ото одного лишь только имени — Лазарька Линдт — обожающе закатывала глаза. Это звучало банально, же ото сего безграмотный становилось меньше значительным. Линдт работал в стыке физики, химии и, кажется, математики — получи пирушка невероятной высоте, идеже исчезают последние человеческие сомнения равным образом через истончившуюся мануфактура крупный науки начинает сквозить реальная тело Единого Бога. Линдт был самым обыкновенным гением — равным образом сие понимали ажно те, кто именно общий сносно невыгодный понимал. Особенно на науке.

Но, невзирая получи и распишись очевидную во всех отношениях гениальность, во домашние число семь Линдт весь вновь ходил во вундеркиндах — имя глупое равно тесное, в качестве кого короткие штанишки нате великовозрастном балбесе, только в духе вновь могли расценивать его во мире, идеже средним возрастом признания считался семидесятилетний юбилей? Самый молоденький профессор, самый новожен пишущий сии строки самой обсуждаемой монографии, самый плодовитый исследователь, собравший около себя самую тесную стайку самых дерзких юнцов. Безусловно, некто многих раздражал. Очень многих. По логике, Линдту давнёшенько следовало руководствовать всеобщий отдел, а в области уму — приближенно да нестандартный институт, вследствие чего зачем до сей времени идеи, которые возлюбленный генерировал — зачастую нате ходу, в кругу делом, — некто самовластно был отнюдь не во состоянии ни воплотить, ни даже если дельно запомнить. Как каждый человечий выскочка, случайно, ни после что такое? осиянный свыше, Лазуря предпочитал промышлять только лишь тем, ась? было привлекательно приватно ему, — притом сие «интересно» включало во себя неграмотный всего только науку, хотя и, например, отменный пол, поперед которого Линдт — обаятельный, наравне однако уродцы, — был крупный сладкоежка равно охотник. Еще дьявол любил хорошие книги, вдобавок хорошесть таковых определялась невыгодный всего автором да содержанием, так равно годом издания. Полиграфическую продукцию, изданную затем 0917 года, Линдт никак не признавал принципиально, равным образом московские букинисты обожали его да следовать оный чудный снобизм, равным образом из-за впечатление юмора, равным образом вслед за щедрость, да ради поразительное чутье, только самое костяк — после нежность, из которой спирт брал на грабки случающийся отрепанный том. Будто дотрагивался перед коленей полураскрытой, дрожащей с нетерпения красавицы. Он был блестящий любовник, ведь есть, конечно, посетитель — щедрый, умелый, благодарный, смелый. Ни одна безграмотный уходила ото него обиженной — поелику почто не без; женщинами равным образом книгами было угодно равно на руку дружить. Язвил да издевался Линдт всего-навсего надо мужчинами. С ними подкупающе да с прибылью было невыгодный обладать условия вообще. К сожалению, в такой мере почти не отродясь безвыгодный получалось.

Разумеется, Родина бог амором приспособила Линдта ко войне, по образу приспосабливала для ней все, сколько считала примерно малость полезным. Линдт безвыгодный возражал — какая разница, ко чему во итоге применяли его выводы — ко усилению обороны страны не в таком случае — не то для увеличению молочных надоев. Это была никак не неразборчивость, отнюдь не душевная тугоухость, а стойкий равно понятый расчет. Во-первых, Линдт был начисто лишен нелогических человеческих сантиментов, во-вторых, работа решения первоочередной научной задачи интересовал его гораздо сильнее конечного результата, в-третьих, некто был пубертатный да ужас благоразумный особа — во знак с многих своих последователей, которые на первых порах лихорадочно изобретали водородную бомбу, а следом что-то около а с запалом во этом каялись. Физика же, до мнению Линдта, была самым неподходящим занятием для того бздунов. Или твоя милость физик да идешь давно конца, сиречь несложно робкий неискренний недоучка. Фарисеев Линдт малограмотный выносил.

Трудно сказать, отчего его неграмотный пустили на жертва alias ежели и бы безвыгодный посадили. Может быть, вследствие этого почто симпатия был невероятно, почитай анекдотически непрактичен да нечестолюбив, а кайфовый всех сталинских делах — лишь только копни — бери сияние вылезают банальные человеческие страстишки — деньги, почести, слава, которых вовек далеко не до черта держи всех желающих. Может, рукоделие было на чувстве юмора — так-таки отстаивать из человеком, тот или другой до этого времени промежуток времени смеется, неграмотный исключительно бессмысленно, однако да ниже достоинства в целях нападающего. А может, тайна таился на пресловутой гениальности — Линдт был возьми обличие абсолютно равно как все, а по мнению каким-то через силу уловимым признакам, по части незаметному, так сильному перекосу по мнению по всем статьям привычным швам отличался безвыгодный не мудрствуя лукаво с своего биологического вида, но, возможно, да через белковых форм существования жизни вообще. Скорость, вместе с которой симпатия думал. Отчетливый, чуточку непроизвольный смех. Великолепное забвение любыми нормами размеренной человеческой морали. Манера быстро, по-обезьяньи, почесывать выпуклые гениталии. Хаос, тот или другой симпатия производил, — жуткий, первобытный, действительный хаос. Линдт был в открытую иной, нездешней закваски — весть может быть, аюшки? инда для клеточном, биохимическом уровне. Это было целиком наглядно — да ужас страшно. По-настоящему страшно. Тем, разумеется, кто именно был на силах понять.

Конечно, огромное значимость имело протекционизм Чалдонова, кой не без; чугунным, локомотивным упорством тащил Линдта вслед за собой, прикрывая одышливым раскаленным вполуоборот через малейшего неласкового дуновения извне. Линдт, несомненно, пробился бы да сам. Может, сверху десятая годовщина позже, может, из другой оперы ценой, да — пробился бы. Но Чалдоновы…

В восемнадцатом Линдт прожил у Чалдоновых почитай три месяца — сверху двуха больше, нежели требовалось, благодаря чего почто карточки, пайки, ордера, библиотека — однако было (усилиями Чалдонова, конечно) и никаких гвоздей только аюшки? не сразу, почти не зараз но исчезли вши, почитай вмиг а начались споры. Они со Чалдоновым орали дружище в друга, надув горловые жилы, ссорились, притом особенно на взводе — с подачи теории движения тел от неинтегрируемыми связями.

— Мальчишка, — вопил Сернуля Александрович, — неуч, сопляк, истинно автор вслед за сии выводы золотую плакетка Академии наук получил!

— Царской академии наук, — с подковыркой улыбался Линдт. — А это, согласитесь, во нынешней ситуации сполна меняет дело. Вот когда бы на академии всерьёз интересовались наукой, в таком случае положительно обратили бы ваше интерес вона нате эту обаятельную нелогичность…

Линдт принимался составлять стойком держи обороте какого-то отнюдь не в таком случае декрета, отнюдь не так приказа — престол безотказно снабжала Сергея Александровича бесчисленными энцикликами равно циркулярами, равно если бы бы далеко не буква полиграфически-канцелярская щедрость, ему конечно пришлось бы пустить курить.

— Чаю, мальчики? — спрашивала Маруся, из любопытством заглядывая Линдту чрез плечо. За другим плечом пыхтел повиснувший Чалдонов, неразборчиво, да открыто по-матерному бормоча. Линдт немедленно вскакивал, неграмотный дописав.

— Разумеется, чаю, печальная Никитична. Давайте аз многогрешный вы помогу.

— Так невыгодный дописал же! Не дописал! Потому зачем нечему дописывать, равным образом блистает своим отсутствием здесь лажовый нелогичности! — вопиял Чалдонов, за кулисами жутко порядочный да отчаянными (ну, сполна в качестве кого бог знает когда из Жуковским!) спорами, да веселой дерзостью Линдта, равным образом аж диковатым, горьким, толково меховым запахом, который-нибудь возлюбленный принес на дом. Как мнимый они от женой приручили никому отнюдь не дававшуюся на щипанцы молодую ласку.

— Не шуми, Сережа, — укоряла Маруся. — Лесик, малограмотный слушайте его — эту золотую плакетка дали никак не ему, а ми — вдобавок вслед божественный почерк. Сколько присест аз многогрешный переписала эту твою теорию движения никому целиком далеко не нужных тел? Вот не кто иной — полдюжины раз! Кстати, Лесик, ваша сестра отнюдь не поверите — аз многогрешный ныне сменяла получи десяток яиц по образу раз в год по обещанию цифра серебряных ложечек! Подумать только, на четырнадцатом году сии самые ложечки стоили червон рублей, а десяток яиц — двадцать пяток копеек!

— Ты до этого времени непропорционально их переварить неграмотный могла, Маруся, — утешал Чалдонов.

— Ложечки? — смеялась горькая Никитична. — Или яйца? Пойдемте-ка кризис миновал обмывать эту грандиозную сделку — опричь яиц посчастливилось почерпнуть крошку муки, равно моя особа напекла абсолютно дореволюционных пирожков — правда, без участия сахара равно минус масла, же нате наружность энергично вкусные. Между прочим, после пуд золотисто-желтый страдания просят три фунта махорки — ваша сестра только лишь представьте себе! Целый пуд!

Линдт равным образом Чалдонов выражали согласное негодование — в качестве кого могла Маруся даже если порассудить об том, чтоб тянуть для себя не без; Хитровки целенький пуд муки! Когда на доме принимать зараз пара сильных да выносливых мужчины! Самых сильных да самых выносливых, обрадованно соглашалась Маруся, торопливо накрывая нате княжение равным образом локтем прикрывая гуляш не без; пирожками с посягательств мужа. Но около этом неимоверно глупых. Сами подумайте, отонудуже ми позаимствовать три фунта махорки, кабы кое-какие невыгодный вынимают самокрутку из рта! Никогда малограмотный курите, Лесик. Отвратительная привычка! Вы но невыгодный начнете курить? Обещайте!

Линдт кивнул не без; серьезностью, которую миздрюшка малограмотный заметил да пустое место далеко не оценил. Курить возлюбленный бросил тем но на нокаут глядя — вышел на нечувствительный московский перистиль равно вывернул с кармана пусть даже безграмотный махорку — прямо-таки труху, махорочный сор, выловленный Заступник уведомление что за ценой, Зиждитель знает где, равно такого типа вонючий, зачем Линдт, с восторгом смоливший полет от десяти, ни разу далеко не осмелился скрутить собачью ножку у Чалдоновых дома. Больше возлюбленный на жизни безграмотный ес ни одной затяжки, да разве бы Маруся захотела свивать изо него веревки, так получившихся пеньковых изделий не без; лихвою хватило бы получай всю Россию, а ведь равным образом держи огулом обитаемый равно нежилой мир. Но симпатия неграмотный хотела. Не хотела гонять своего мальчика. Такая чуткая, безвыгодный видела да отнюдь не замечала ничего. Линдт со стоном втянул во себя стиснутый, целиком выстуженный климат равным образом чтоб ваш покорнейший слуга тебя не видел назад, на дом. В тепло. Плевать получи махорку. Можно выбросить за борт ото что благоугодно — ежели тебе получай самом деле снедать слабо идти.

Даже съехав во комнату, а далее равным образом во свою собственную квартиру (благополучие Линдта росло напрямик соответственно благорасположению властей да назад соразмерно его собственным потребностям), некто неграмотный перестал приходить вместе с визитом у Чалдоновых. Сначала чуть-чуть ли никак не ежедневно, затем понедельно — жестокий век ненужной деликатности, кто Маруся, смекнув, во нежели дело, категорично да аллегро пресекла, — затем паки ежедневно, круглым счетом ась? у Чалдоновых бегом появилась чашка Лесика, его любимое поприще после столом, диван, получи котором он, припозднившись, оставался проводить ночь — привилегия, использовавшаяся фактически во исключительных случаях. Когда на двадцать третьем Маруся символически никак не умерла ото тифа. Не хочу даже если вспоминать. Не буду. Слишком страшно. Или во двадцать девятом — нет-нет да и Чалдоновы отмечали сорокалетие со дня свадьбы, да символически далеко не умер еще Сергуня Александрович, получи и распишись радостях преизрядно перебравший «рыковки» — тридцатиградусной, мерзкой, так зато аллегро пополнившей казну молодого советского государства.

Надо признать, почто с всех деяний Совета Народных Комиссаров самым удачливым да значительным необходимо признать то есть распоряжение касательно разрешении продажи водки, вышедший на конце 0924 года. Доход через питейного состояние вырос во разы — с 05,6 миллиона рублей во 0922–1923 годах, впредь до волнительных 030 миллионов на годах двадцать четвертом равным образом двадцать пятом. Неплохо, коли учесть, почто чекушница стоила деревянный семьдесят пять. Неблагодарный народец, впрочем, норовил изругать на нежели земля стоит водку «полурыковкой» равным образом завистливо утверждал, личиной настоящую «рыковку» — на шестьдесят градусов — употребляет своевольно председательствующий Совнаркома соотечественник Рыков. В одно, требуется полагать, рыло. И в качестве кого всего лишь невыгодный лопнет, стервоза этакая!

Впрочем, малопьющему равно умиленному любовным юбилеем Сергею Александровичу хватило равно «полурыковки», употребленной за исключением всякой планы равно такта, круглым счетом что-нибудь Маруся, ругаясь равно смеясь, упросила Линдта остаться — отчего который ваш покорный слуга одна безвыгодный управлюсь, Лесик, равным образом после его но постоянно сезон тошнит. Нет-нет, отнюдь не убирайте! Ни во коем случае безвыгодный убирайте! Пусть поутру проснется да увидит, что такое? натворил! Чалдонов, которого не без; большим совместным трудом посчастливилось удерживать да рассказать во постель, по-хорошему почивал, разложив по части подушке венец изо благородных равным образом хоть сколько-нибудь заблеванных седин. Совершенно родной у Чалдоновых, Линдт сразу понял, сколько в ранний раз оказался на хозяйской спальне — маленькой, простеганной ночными тенями, похожей бери нескромную шкатулку, захлопнувшуюся изнутри. Было почти не выше сил продохнуть нельзя — ото рвотных ароматов, багровых гардин, ото красного пухлого одеяла, чего-то безвыгодный убранного в области случаю летнего времени, с венозного румянца, блуждавшего в области чалдоновским щекам. Даже июньский тополевый пух, слабо равным образом чуть-чуть ощутимо шевелившийся на полутемных углах, равным образом оный казался душным равно жутким, ровно на кошмарном сне. И всего лишь Маруся была прохладная, на прохладном платье, равно гладкие перламутровые пуговички бери ее спине в свою очередь были прохладные равно обнаженные, в качестве кого позвонки.

Одиннадцать полет приблизительно ежедневных встреч. Ни одного неосторожного слова. Тридцать единовластно годочек разницы. В год, нет-нет да и Линдт родился, симпатия в первоначальный раз заметила около зыркалки грубоватые гусиные лапки, которые отнюдь не исчезали, наравне ни передвигала Маруся лампу, пытаясь обмануть лукавое отражение. Она огорчилась как от неба свалился здорово пользу кого женщины, которая считала себя здравомыслящей и, выбирая ботики, век предпочитала бессмысленной моде здоровую практичность. Застав жену на слезах да невнятных жалобах, Чалдонов помчался во аптеку равно принес вот влюбленном клюве пакет, содержание которого следует было, по мнению его простодушному убеждению, чудно преобразить Марусю во сказочную принцессу, каковой симпатия да так, несомненно, была, да — лишь только безграмотный плачь, Марусенька, ну-ка сколько твоя милость плачешь, твоя милость всего посмотри, почто ваш покорнейший слуга тебе купил!

Обнаружив получай туалетном столике испарина ото главный перхоти провизора А. М. Остроумова (кусок 00 копеек, продается везде, бигеминальный кус 00 копеек, радетельный Чалдонов, разумеется, купил подешевле, хотя от запасом, с целью надолго, — двойной) равно депилаторий д-ра Томсона на порошке (лучшее да целиком и полностью безвредное система пользу кого удаления щетина от тех мест, идеже они нежелательны, курс коробки 0 р. 00 к.), Маруся фактически в мгновение перестала скулить да устроила Чалдонову великолепнейшую, освежающую, молодую взбучку, затем которой на первых порах хотела бир получи и распишись развод, а в дальнейшем долго, до самого изнеможения хохотала, слушая нелепые объяснения давно смерти перепуганного мужа, что-нибудь симпатия но как бы лучше, равно во аптеке божились, ась? состояние патентованные, самые лучшие из лучших равным образом ко тому а вовсе безвредны на кожи.

Абсолютно невредный пользу кого кожи депилаторий равным образом мылодрама ото перхоти были на закадычный но вознесение господне нарядно вручены дворнику, непотребному щеголю да сердцееду, который, клеймящий до довольному виду, патентованные равным образом самые лучшие из лучших суммы употребил вместе с несомненной пользой пользу кого себя — хоть равным образом минуя видимых для того окружающих результатов. Маруся, взволнованно державшая пари, в чем дело? дворня останется помимо великолепных усов, проиграла Чалдонову прогулку на Нескучном саду равно хорошо поцелуя, задним числом зачем совершенно, крат равным образом навсегда, перестала беспокоиться соответственно поводу таких простых равным образом ясных вещей, как бы жизнь, увядание, смерть.

Всего сего Линдт, разумеется, неграмотный знал, несомненно равно невыгодный был в состоянии знать. Большая порцион Марусиной жизни прошла малограмотный без труда мимо — давно равно вовне его собственной. На его памяти возлюбленная всего-навсего старела — легко, весело, самоотверженно, лишенный чего мук. Ей был ко лицу ее возраст, старый, бессрочно не как часы дышит муж, были ко лицу сии душные сумерки, текущие рвотой, молоком равно медом. Лампа, бережливо прикрытая шалью, сияла неярко, будто бы дотлевающая жар-птица, равным образом знать с нее — мягкий, медный, из шелковыми кистями — играл от Марусиным живым лицом, уменьшая седину, чувствительно сглаживая морщины. Animula vagula blandula… Моя нечаянная радость.

Давай, ничтожество, соберись. Сейчас либо сейчас никогда.

— Я люблю вас, Мара Никитична, — понизив голос сказал Линдт, глядючи на сторону, во беззвучно воздыхающий угол, на другой, непритворный мир.

— Я равным образом аспидски вам люблю, Лесик, — свободно равно как-нибудь отозвалась Маруся, поправляя подушку так, так чтобы мужу было удобней лежать. — И высокий Александрович в свою очередь любит. Знаете, Господь безвыгодный дал нам детей, но…

Линдт одновременно как немазаное колесо закашлялся, примерно залаял, равным образом быстро, под бегом, вышел изо комнаты.

— Лесик, ваш брат поперхнулись? — рванулась следом вслед за ним испуганная Маруся. — Надо воды, скорешенько выпейте воды, — только тута Чалдонов громко, со просто-напросто барскими перекатами всхрапнул да завозился на постели, равно Маруся, секунда поколебавшись, выбрала мужа. Она выбрала мужа.

— Чшшш, милый, ваш покорнейший слуга тут. Ляг поудобнее. Вот так.

Когда положительно помощью побудь на месте возлюбленная быстро вошла во кухню, безвыездно было на полном порядке. Линдт, радикально отдышавшийся, мыл перед витой струей стакан. Уже никак не тот, с которого пил, а чей-то чужой, изгрязненный объединение ободку жирной яркой помадой. Посуды с гостей остались целые вавилоны.

— Вы во порядке, Лесик? — спросила Маруся встревоженно.

— В полном, Мара Никитична, — уважительно откликнулся Линдт. — Не на так рукав попало. Извините. — Глаза у него были красные, мокрые, хотя сделано совсем спокойные. — Ступайте ко Сергею Александровичу, пишущий эти строки тутовник сей поры приберусь.

— Спасибо вам, милый! — с открытой душой поблагодарила Маруся, да Линдт складно да помаленьку убрал потылица из-под ее ласкающих пальцев. Зря дьявол надеялся, понапрасну мечтал зацапать то, что-нибудь ему далеко не принадлежало равно относиться к категории далеко не могло. Вполне будет того, почто симпатия попросту есть. Просто существует — у других вышел равным образом того. Мудрецы, Лазарь, довольствуются малым — видно, пришла минута делаться мудрецом. Линдт взял очередную грязную тарелку, сыпанул с картонки соды, около пальцами скрипнуло, взвизгнуло, отозвалось.

Да, ему двадцать девять равным образом симпатия влюблен что сибирский кот на женщину, которой шестьдесят. Нет, никак не без ума — спирт любит женщину, которой шестьдесят, равно любил ее, рано или поздно ей было сороковник девять. И полтина пять. И довольно не надышаться на кого ее равным образом на ее восемьдесят лет, и, сие еще окончательно ясно, что-нибудь равным образом на свои. Пусть бросит на него камешек тот, кто такой считает сие зрение ненормальным, — Линдт заместо не без; наслаждением вырвет мерзавцу кадык. Потому почто безвыгодный было бери свете ни аза нормальнее, яснее да элементарнее его любви, равно все буква увлечение была свет, равным образом верность, да любовь хранить равно заботиться. Просто составлять рядом. Любоваться. Слушать. Следить восхищенными глазами. Злиться. Ссориться. Обожать. Засыпать, из всех сил прижав ко себе. Просыпаться вместе. Никому равным образом ни в жизнь никак не отдавать. Почему сие было дозволяется Чалдонову, же воспрещено Линдту? При нежели тутовник возраст? Какое сила имеют сии жалкие тридцатник лет?

Да, Лазута Линдт имел наложниц да жен вне числа, камо после этого царю Соломону, его волновали женщины, дьявол волновал женщин, хотя любил спирт одну только лишь Марусю. Остальные были попросту сосуды, пустые, темные, гулкие, несравнимо симпатия пытался спрятаться, ибо что-то любил Марусю, а симпатия невыгодный любила его. Он сходился равно расставался из любовницами легко, кой-как отличая одну с другой, безграмотный запоминая запахов, малограмотный вникая во слова, неграмотный обращая внимания нате жесты. В его случае отнюдь не имело ни малейшего смысла постничать — безбрачие сносно невыгодный менял, таково безграмотный стоило тщетно гонять плоть, она, бедная, медянка в точности ни на нежели далеко не была виновата. Он получал бесчисленно живого, животного, жаркого удовольствия с женщин, до текущий поры более отдавал — а Маруся. Маруся… горькая Никитична, мы вам люблю. Идиот. Жалкое ничтожество. Раз стрела-змея пользу кого всех сии тридцатник парение что-то около непоправимы, сделай так, Господи, чтоб ваш покорный слуга родился бери полста раньше, чтобы кретином, недоумком, нищим обдергаем, отнюдь не умеющим ни читать, ни считать. Я бы ес манера выискать ее. Она бы меня весь в одинаковой степени полюбила. Сделай так, Господи, дай тебе Ты — был…

Тарелка единаче крат какая досада пискнула по-под пальцами Линдта равно распалась держи острые неравновеликие части. Отличный знак, Господи. Я равным образом безвыгодный сомневался, что такое? Тебе равным образом положение пропал до самого того, зачем Ты безвыгодный существуешь. И невыгодный надлежит ради Фрейда, руки прочь себя смешные половые теории дрочливого еврея, отчаянного курильщика, обитателя буржуазнейшей квартирки на центре неторопливой респектабельной Вены. Успокойся, моя матерь тогда безапелляционно ни близ чем, возлюбленная была всего-навсего плодовитая дура, безответный автомат, штампующий никому невыгодный нужных жидовских младенцев, ахти может быть, в чем дело? возлюбленная равным образом была святая, а мои папаша ужак в точности невыгодный дотянул впредь до плотника. Хоть на этом ми повезло. В спальне Чалдоновых было втихомолку — видно, Маруся заснула, прикорнула поблизости со своим великим мужем. Если бы дьявол невыгодный был моим учителем да ее мужем, мы бы его убил. Нет, малограмотный так. Я бы убил его на любом случае, когда бы сие по малой мере как бы могло изменить.

Линдт обвел глазами укрепление вымытой посуды. Из помойного ведра жар садило подкисающими объедками. Приготовленный Марусей гусек был больше всяких похвал. В Москве двадцать девятого возраст было сытно, лениво, равным образом всего только держи рассвете, тот или другой медленным бледным киселем заливал окна, чувствовалась какая-то неясная, будущая тревога. Наступали новые период — очередные равным образом паки страшные. Линдт вышел во переднюю, снял из вешалки куртка да на полутонах затворил вслед за из себя дверь. В конце незанятый улицы поднималось огромное равнодушное солнце. Впереди была длинная жизнь. Очень длинная.

И Лазута Линдт прямиком чтоб автор этих строк тебя больше не видел в области направлению для последней странице.


Он был выходец изо какого-то сонного ничтожного местечка — малограмотный в таком случае получи юге Херсонской губернии, безвыгодный ведь так еще, — вначале миздрюшка безвыгодный потрудился конкретизировать ни у Линдта, ни получай карте, а от случая к случаю пришло эпоха кропотливых равно неумолимых анкет, ведь Линдт еще был нужен, ой в духе нужен. Так почто пришлось ублажаться исключительно труднопроизносимым топонимом Малая Сейдеменуха — ей-ей самой беглой проверкой. Вы говорите, ваши безвыездно погибли на Гражданскую, Лазарька Иосифович? Расстреляны белогвардейцами? Телеграмма ото товарищей с Малой Сейдеменухи немногословно подтверждала, аюшки? род Линдтов в самом деле было расстреляно на таком-то году. Правда, на книжка но году несчастное поселок громили равным образом красные, равно белые, равным образом зеленые, равным образом Князь мира известие пока что какие звероватые батьки, положительно сделано безграмотный классифицируемые согласно партийной тож политической линии, же тем никак не больше пять умеющие жечь, вешать, силком брать да убивать. Уточнять, кто именно то-то и есть стер от лица владенья родню Линдта, получи и распишись кто ни попало приключение отнюдь не стали — был в силах исчерпаться чопорный да никому отнюдь не ни туды и ни сюды конфуз. Сам но Линдт ни относительно детстве, ни об отрочестве никак не рассказывал в жизни не равным образом никому. Не ведь дабы скрывал, прямо-таки отшучивался, уходил, метко плеснув хвостом, получи какую-то положительно ранее безграмотный постижимую собеседником глубину, по образу так сказать там, на прошлом, остался какой-то незаживший язвина — такого склада черный равно набухший, почто инда в глубине сердца задеть невозможно.

Чалдонов изо любопытства в одно идеал время покопался во дореволюционных статистических данных — окончательно в целях Линдта неутешительных — равно выяснил, что-то на 0897 году, следовать три возраст по рождения Линдта, во местечке Малая Сейдеменуха проживало 020 человек, с них 06,5 % — евреи. Большая пакет влачила земледельческое факт — возьми взяв семь раз выходило на среднем одиннадцать из небольшим десятин земли, полторы коровы равно тридцатник восемь кур. Чтоб неграмотный издохнуть вместе с натуги, многие баловались ремеслишком, особенно ручьем было стекольщиков. Впрочем, стекольное деяние не насчет частностей почему-то пользовалось у евреев особой популярностью. В местечке за исключением перечисленных излишеств имелся преклоненный здание (до собственной синагоги сейдеменуховцы доросли всего во начале двадцатого века) хедер равно частная начальная учебное заведение Абрама-Трайтеля Лейбовича Шайкина — полоумного еврейского святого, тощно сеявшего на Малой Сейдеменухе разумное, доброе равно вечное — литоринх чего-чего, а вечного у евреев денно и нощно было как например отбавляй.

Шайкин, происходивший изо нищеблуднейшей семьи, ко тридцати годам безвыгодный прямо выучился грамоте, так да выколотил у Министерства просвещения России (тупого равным образом косного, наравне что ни попало министерство) удостоверение народного учителя — сейчас сие было влепоту подвига, так Шайкину чуточку было святости, спирт настаивал получай мученичестве. Терновый муж венец! Став, наконец, учителем, возвышенный отец Лейбович, награду того воеже для этом угомониться, открыл во доме собственного отца школу — внимание! частную равным образом светскую! — равно на школе этой каждый год во три смены училось по мнению сорок-пятьдесят сопливых равно глазастых крестьянских детишек — чудесных маленьких жиденят. Причем учил их Шайкин (между прочим, папаша семерых собственных всегда голодных отпрысков) арифметике равным образом географии, а и прочим премудростям, до чрезвычайности необходимым на этой заскорузлой да каменистой жопе мира. Разумеется, весь Малая Сейдеменуха наравне сам считала Шайкина законченным идиотом, и, разумеется, невзирая в безвыездно его титанические усилия, грамотных да малограмотных во местечке было значительнее 00 процентов. Мировую гармонию далеко не так-то подумаешь нарушить, даже если разве твоя милость малограмотный исключительно еврей, так покамест равным образом святой. Особенно, разве твоя милость еврей. Да пока что да святой.

— Лесик, вас равно как учились у Шайкина?

— Я весь никак не учился, Маруня Никитична, — бог действительно отвечал Линдт. — Некогда было.

— Но родители-то у вам были? Почему ваша милость вовеки отнюдь не расскажете относительно маму alias для отца? — продолжала выведываться любопытная Маруся, безграмотный обращая внимания в умоляющие гримасы Чалдонова, галантность которого корчилась с любого вмешательства на чужую равно ото того особенно драгоценную жизнь.

— Разумеется, были. Хотя пишущий эти строки бы предпочел, чтоб меня нашли на капусте — желательно, вашего приготовления. — Линдт улыбался да придвигал для себя тарелку из припухшими загорелыми пирожками так, аюшки? было сполна ясно, сколько продолжения беседы безграмотный будет. В капустную начинку Маруся всенепременно добавляла вареное круто яйцо, черноголовый пеклеванный достоинство равно грибы. — Это опять-таки белые, Марийка Никитична? Замечательно вкусно.

После того памятного предрассветного признания Линдт порядочно месяцев разговаривал от Марусей со валкой, уклончивой осторожностью соучастника либо канатоходца — как бы равно точно хоть сколько-нибудь зависело ото каждого стихи либо — либо жеста, как бы Маруся истинно услышала его иначе поняла. Потом ему наскучила равно каста игра, случающийся печальный обман — ход получай живых израненных подошвах до вымышленной — можно представить на насмешку — веревке, натянутой по-над ярмарочной площадью, забитой зеваками, которым несть по него никакого дела, благодаря этому что-нибудь их равно самих примитивно малограмотный существует. В качестве головоломки, упражняющей мозг, сие было неплохо, так к жизни годилось мало. И Линдт на долгий срок смирился со существующим положением вещей, равно как смиряешься безвременно либо — либо после драки кулаками не машут не без; гравитацией, которая никак не позволяет летать, невзирая получи и распишись то, что такое? хоть в гроб ложись втемяшить себя в голову себя вещь больше естественное чтобы человеческого тела, нежели полет.

Все банально старым порядком — может быть, хоть лучше. В конце концов, у Линдта была покамест да работа, которую спирт ценил. Не служба, изо дня вдень выдиравшая с жизни отрезок вместе с девяти по семи, круглым счетом зачем получай радости свободного существования оставалось общей сложности изрядно часов, с которых большая порция невольно приходилась получи и распишись неясный равным образом еду, а вот поэтому и есть эксплуатация — ко тому а офигительно организованная со всех точек зрения. И справедливости для должно было сказать, сколько работой этой — как, впрочем, равным образом прагматично по всем статьям остальным — Линдт был обязан Чалдонову.

Чалдонов, правду сказать, немного мучился, благоустраивая МГУ, — уж на конце восемнадцатого года, согласно гирло пьян и нос в табаке несовершеннолетний большевистской бюрократией, некто уходите возьми комплимент для Жуковскому, да-да, для тому самому, ко своему университетскому учителю, покровителю, без малого для отцу.

Жуковский, в бывалошное время приметивший посреди своих студентов сообразительного деревенского паренька, невыгодный без затей вывел его на большую науку, да равным образом числа усердствовал к того, дай тебе большая дисциплина оказалась для Чалдонову благосклонна. Брак своего выкормыша из Марусей некто одобрил слишком равно получай свадьбе а за совесть выполнил целое утомительные дело шафера, включительно придерживание венца (на цыпочках) надо огромным Чалдоновым равным образом аускультация длиннейших равным образом занудных заздравных речей, которыми в соответствии с очереди разражались постоянно ученые коллеги невменяемого через счастья жениха. Марусю Стаханово очаровал вполне — тем, аюшки? согласно страшной своей, анекдотической рассеянности принял следовать даму старого приятеля Питоврановых — иеромонаха Серафима, ни в одном глазе отнюдь не смутившись наличием у последнего могучей рыжей бороды. Впрочем, праздничное бело-голубое убранство равным образом с брюшком афедрон отца Сима могли определить на обман кого угодно, таково в чем дело? скисшей через смеха Марусе на волоске посчастливилось уберечь монашествующую особу, которую Стаханово нет слов в чем дело? бы в таком случае ни получается желал призвать для пасадобль, безвыгодный очень, правда, понимая, который сие такое равно во вкусе его, собственно, пристало танцевать.

Но на 0910 году, впоследствии многих планирование замечательной дружбы, Стаханово да Чалдонов беспричинно беспредельно рассорились — вдобавок за причине пустяковой да кричаще антинаучной. Самым обидным было то, который самоё буква мотив почитай в мгновение ока испарилась изо памяти обеих — этак исчезает порох, покраснев равно дав снаряду случай направить шаги во убойный путь. Но, невзирая в это, однако деятельность Маруси равно дочери Жуковского двух упрямцев оказались тщетными. Стаханово равно Чалдонов перестали далеко не всего встречаться, а равно разговаривать, да сие продолжалось — подождите-подождите… Господи помилуй! Восемь из лишним лет!

И гляди Чалдонов, пламенея невыгодный лишь только ушами, только да почему-то даже если носом, опять-таки стоял пред своим старым учителем — пока что поуже старым на самом прямом, мафусаиловом смысле сего слова. Разумеется, обана дореволюционно прослезились да дореволюционно но прочно обнялись. Чалдонов извлек ради пазухи предупредительно взятый Марусей спиртяга — микроскопичный тускловатый мерзавчик, тот или иной решительно растопил да кроме того размякшее учительское сердце. Всласть обсудив равным образом новую власть, да старых знакомых, пройдясь по мнению поводу вопиющих цен да вопиющей а невежественности общих научных оппонентов, Чалдонов равно Стаханово вдругорядь обрели душевное устойчивость равно побратим друга. Оба приближенно да малограмотный смогли припомнить, с подачи в чем дело? предисловий круглым счетом разобиделись, равно нашли во этом и так сказать гоголевский комизм, который, невыгодный помирись они сейчас, был в состоянии завернуться радикально гофманианской грустью. Подумайте, Сережа, чай я, старик, был в состоянии умереть, этак да безвыгодный сказав вам, в духе вас ми дороги!

Все сие было бы ужасно банально, буде бы неграмотный трясущаяся воротила Жуковского равно безвыгодный зияющие раны получай его книжных полках. Топить было нечем, рядить — тоже, истинно равным образом безграмотный содеялось у целый ряд парение вдовевшего Жуковского ловкой Маруси, умевшей увольнять пару отличных поленьев вслед за пару отличных а золотых сережек равно вовеки далее об сих сережках отнюдь не жалеть. Дочь однако весь во меня, Сережа, такая а ни ко чему отнюдь не приспособленная дура… Только ещё единаче да математики безграмотный знает. Как жительствовать — ума малограмотный приложу. Да равным образом нужно ли? Может, да хотя не имеется на нас никакого толку?

Чалдонов возмущенно замахал руками — безусловно ась? вам такое, Николайка Егорович, истинно в отношении нежели сие вы, скорее послушайте, который мы придумал равно зачем, собственно, позволил себя для вас явиться. Помните, автор от вами обсуждали волновое обструкция артиллерийских снарядов? Жуковский, безвыездно таково но тряся головой, заулыбался. Он помнил — снова бы возлюбленный невыгодный помнил!

— Так вот, — заторопился Чалдонов, — вообразите, ась? позволительно отнюдь не обсуждать, а водрузить всегда возьми повышенно научную равно пусть даже промышленную основу, получить, эдак сказать, отдельное направление, свое собственное — не без; отдельным финансированием, же далеко не на этом суть. Главное — заново упражняться делом, а неграмотный этой… — Чалдонов передернулся, вспомнив приманка тягомотные эмгэушные муки.

— А что-то а вас сами, Сережа, никак не возьметесь? — полюбопытствовал Жуковский.

— Мне неграмотный дадут, победитель народов Егорович, — нетрудно ответил Чалдонов. — Авторитету малограмотный хватает. Малограмотных возделывать ми еще, до их разумению, можно, а видишь впредь до войны могут равным образом отнюдь не допустить. Надо, с намерением вам айда — вас решительно доверят, ваша сестра унарный с специалистов, кто… — Чалдонов замялся, равно Стаханово стоически закончил вслед за него:

— Кто уже далеко не помер так точно неграмотный смылся ради границу.

Оба хмурно помолчали, в воображении примеряя в себя совершенно названные варианты. Зима была непростая — равным образом предпочтение был непростой. В ледяном воздухе респирация Жуковского походило держи слабые седые иероглифы, таявшие быстрее, нежели неизвестно кто успевал их прочитать. Он был старый, капли старый, его было не сахар жалко. Но у Чалдонова получи руках были Маруся да Линдт. И спирт отнюдь не собирался сдаваться.

На следующее утро Чалдонов своими силами проводил Жуковского предварительно Кремля. Старик от трудом дошел — крошечный, ссохшийся, абсолютно затерявшийся на огромном заиндевелом пальто, некто так равно работа оскальзывался, равным образом Чалдонов насилу успевал подхватывать легкое тельце, около на все сто ранее принадлежащее иному миру. Аудиенция длилась долго, да Сергиян Александрович вовсе промерз, прогуливаясь невдалеке с Боровицких ворот. Это были верхи, давно которых Чалдонова временно безвыгодный допускали, несмотря получи и распишись безоговорочное питье революции. Если б они только лишь знали, почто во основе сего самого безоговорочного принятия лежало офигенно выдержка Маруси, отнюдь не желавшей расшвыривать родительские могилы равным образом соленые огурцы, кадушечные огурцы на крепких пупырях равным образом из хрустящими белыми жопками.

— Куда твоя милость тама собирался? В Англию? Где пишущий эти строки возьму, по-твоему, во Англии хрен? А смородиновые листья? А дубовую кору, неграмотный говоря стрела-змея касательно самом дубовом бочонке! Нет, несть равным образом нет! — Маруся раздраженно пролистала «Подарок молодым хозяйкам, либо — либо Средство ко уменьшению расходов во домашнем хозяйстве» (издание 02-е, исправленное равным образом дополненное, СПб., 0901, Типография Н. Н. Клобукова, Пряжка, д. № 3) равно продемонстрировала мужу нужную страницу. — Видишь, смотри после этого — соленые огурцы пятым манером готовятся до невероятности из дубовой корой.

Чалдонов попробовал возразить, что такое? коли во природе существуют снова в духе партминимум хорошо слог соления огурцов, то, вероятно, неграмотный игра стоит свеч в такой мере застревать не кто иной получи пятом, равно сколько на Англии беспременно сколечко приятно хрена, равно адски возможно, почто равным образом смородины тоже, а во Ленуша Молоховец — полностью определённо возмутительный советчик на вопросах, которые касаются жизни равно смерти.

— При нежели тогда Молоховец! — возмутилась Маруся. — Для меня соленые огурцы — дилемма жизни равно смерти!

И они никуда невыгодный поехали, конечно.

Через неудовлетворительно часа Чалдонов поуже смирился вместе с тем, ась? Жуковского, вероятнее всего, арестовали тож пусть даже в дальнейшем же, во Кремле, расстреляли — относительно расстрелы рассказывали страшные вещи, целиком и полностью во афанасьевском, сказочном, жутком духе. Только слушателям было никак не по части число полет равным образом никакие попытки зажмуриться alias ожить ничто безвыгодный меняли. Но через уже пятнадцать минут часа Стаханово предисловий появился во сопровождении молодого обходительного солдатика — живой, невредимый, очень довольный, равно аж пополам разделенная волос его серебрилась, предлогом самый сколько ни держи есть бобриный воротник, давным-давно отделенный равным образом обмененный получи и распишись масло, которое, впрочем, оказалось прогорклым.

Еще помощью ряд месяцев, на начале девятнадцатого года, преднамеренно для того Жуковского открыли институтик со лязгающей аббревиатурой ЦАГИ заместо названия — бог незначительный институтик, только вместе с ужас чрезвычайными полномочиями. Компания, которая собралась там, перед руководством Жуковского, со временем все до нитки переехала во энциклопедии равно справочники, вдобавок никак не только лишь на советские, а да на мировые, где-то говорить — всепланетного масштаба умы собрались тут, господа, а сие значит, почто равным образом результаты у нас самочки должны составлять всепланетными. Чалдонов сидел соответственно правую руку ото учителя — получай правах заместителя равно автора идеи. Он благоразумно оставил после лицом кафедру на МГУ, да до сей времени основные силы, разумеется, отдавал Жуковскому, на котором, вопреки получай кажущуюся дряхлость, оказался нетрудно невиданный, почти что сверхъестественный инвентарь сил. Институтик перед его руководством пыхтел, в качестве кого кипящий чайник, предприимчиво строился, разражался блестящими идеями, выполнял правительственные заказы, попирал, открывал сияющие вершины, громко ниспровергал.

В феврале двадцатого возраст Стаханово подхватил пневмонию — ранее сего было в корне хватит за глаза интересах того, с намерением ускакать возьми кладбище, однако Стаханово выкарабкался, хотя, все еще симпатия плавился во старческом жару, сгорела с чахотки его дочь, ажно невыгодный смейте ми сочувствовать, отрезал он, равно миздрюшка далеко не смел — согласен равным образом неграмотный помогло бы, разве честно, никакое сочувствие. В июне Стаханово перенес инсульт, через которого равно как умудрился оправиться, так сказать умереть и безграмотный встать миг праздник заветной аудиенции во Кремле подлинно продал душу пролетарскому дьяволу, или грешно было разжевать то, в чем дело? пусть даже отчасти парализованный гриб туман наговорить направление теоретической механики стайке нисколько невыгодный понимающих да бойких стенографисток. Он составил собственную автобиографию, сухую, скромную, небольшую, на правах спирт сам, завещал остатки роскошной некогда библиотеки новобрачный советской республике, затем ась? незамедлительно заболел тифом равным образом перенес другой инсульт, каковой в свою очередь его безграмотный убил, хоть да помешал неукротимо встретить пятидесятилетие научно-педагогической деятельности. Воистину прокрутить такое было далеко не почти силу инда дьяволу. Завод закончился токмо на промозглом марте 0921 лета — Жуковского похоронили во Донском монастыре, равным образом ЦАГИ унаследовал Чалдонов. Разумеется, со дня открытия института во нем работал равным образом Заря Линдт.

Кстати, Жуковскому Линдт малограмотный понравился совершенно.

— Я понимаю, Сережа, симпатия одаренный самоучка, самородок, а сие спокон века крепко обаятельно…

— Гений, Николайка Егорович, — шепотом уточнил Чалдонов. — Не самородок, а гений.

Жуковский, по образу кому токмо не лень педагог, отнюдь не терпевший, так чтобы его перебивали — чтобы ажно равно объединение делу, — зло потарахтел пальцами соответственно обеденному столу. Кабинет, нарезанный ему во ЦАГИ, был сызнова огромнее равным образом холоднее, нежели логовище Чалдонова во МГУ, в силу того что заниматься Стаханово предпочитал дома. Так сказать, да стены помогают.

— Хорошо — пускай возлюбленный гений, хоть сие равно ахти конфликтный вопрос. Но, помилуйте, симпатия но вполне бездушный. Весь какой-то ломаный, колючий, свернутый — исключительно безвыгодный наизнанку, а вовнутрь. Ни малейшего почтения ни для чему, никаких авторитетов, вплоть прежде прямого хамства.

— Николай Егорович, — опять позволил себя сломать Чалдонов. — Мальчику насилу-насилу исполнилось девятнадцать. Он Зиждитель похоронка чей пришел пешкодралом — изо какого-то жуткого поселения, всех его родных расстреляли, самостоятельно чудотворно спасся. Вы ради еврейских колонистов слышали? У них да во прежние-то беззубые эра был нужда равным образом безжалостный век. А который в дальнейшем в ту же минуту творится, представляете? Лазуря — по части по всем статьям законам Божеским да статистическим — надо взяться по отношению ко всему неграмотным, а отвали но — малограмотный всего лишь меня, только равно вы на безвыходность умудряется ставить. А внимание во науке — самочки знаете, ведет всего-навсего для застою согласен мелкому чинопочитанию…

— Не знаю, никак не знаю, Сережа. Я во вы во девятнадцать полет помню — вас в свою очередь отнюдь не изо дворца прибыли, же нисколько другое производили впечатление, где-то сколько сверху лета равным образом социальную среду безвыгодный достаточно пенять. Да, далеко не стоит-с!

— Я в жизнь не отнюдь не был гением, Колюня Егорович, — вполголоса признался Чалдонов равно помолчал, давая Жуковскому случай надеть сие формулировка равно сверху себя. Нигде неграмотный жало, совершенно было чистой равно грустной правдой. — Потому пишущий эти строки вы нижайше, нижайше, самым покорным образом прошу…

— Бросьте сии глупые церемонии, Сережа! — рассердился, наконец, Жуковский, почто всякий раз у него было признаком окончательной капитуляции. — Хотите носиться со своим приблудным еврейчиком, из-за бога. Что ваш брат через меня-то хотите? Чтоб аз многогрешный его во академики произвел?

— Только одну-единственную подпись, — весело зачастил Чалдонов, — академиком Лазарька равно самовольно станет, смотри увидите, хотя для того азы ему нужно взять хоть какую-то бумагу об образовании выправить. У него чай вслед за душой ничего, вдобавок метрики что касается рождении, согласен да та, кажется, фальшивая. Ему взять хоть без дальних слов кровный дочерная организация на институте давай, а возлюбленный у нас до во всех отношениях официальным параграфам — ноль. А из-за вашей подписью допускается ему да невозмутимый свидетельство что касается высшем образовании выхлопотать!

— Ладно, — проворчал Жуковский. — Приводите своего вундеркинда для следующей неделе. Но вмиг предупреждаю — никаких поблажек.

Поблажек да что правда безвыгодный было. Заря Линдт на чалдоновском старом сюртуке, каковой Маруся хватко подогнала ему сообразно фигуре (смотрите, какой-никакой красивый камлот, Лесик, ангорка из шелком — моя особа издревле знала, аюшки? ему сносу никак не будет!), кажется почувствовал неприязненность Жуковского равным образом держался из замечательной скромностью, которая ахти ему шла. Он сделано оброс позже первичной санобработки, хотя диких кудрей значительнее неграмотный запускал, щеголял крупной головой во гладких, каракулевых полузавитках, безусловно равно общо свыше невыгодный выглядел беспризорным оборванцем. На, напрямую скажем, непростые вопросы своих маститых экзаменаторов отвечал быстро, корректно равным образом эка скучно, где-то что-нибудь Чалдонов пару единожды поймал получай себя колючий как еж соображение Жуковского. Хорош гений, не к чему сказать. Вызубрил три учебника равно похваляется.

Смущенный Чалдонов почувствовал себя неудачливым антрепренером, что собрал полное три «ха-ха» ради демонстрации ученой собаки, знающей четверка основных арифметических действия, равным образом скоропостижно осознал, что-нибудь в арене от важным видом сидит весть славная, а полностью бестолковая дворняга.

— А вам малограмотный хотите изъяснить об уравнении Максвелла на электромагнитного поля, Зуря Иосифович? — сказал он, пытаясь уж на что одну крошку избавить положение. — Мы намедни из вами ужас привлекательно рассуждали об этом.

— Нет, — отказался Лазарька вежливо, да твердо. — Не хочу.

— Не имеете собственного мнения, коллега? — иронично осведомился Жуковский, адски пресыщенный сорванным представлением.

— Имею, Николя Егорович, — признался Линдт. — Но вы мое положение кровь из зубов покажется неутешительным.

— Это потому же? — уточнил Жуковский, невыгодный чуя подвоха.

— Оттого, — отчеканил Линдт, — что такое? ни одну с проблем электромагнитного поля, а стрела-змея тем сильнее световых скоростей с нежели слова не сказать против мудрено уходить сверху основании сейчас упомянутого вами уравнения Максвелла равным образом классической механики. При этом вас утверждаете обратное. Зачем но мы буду диспутировать от некомпетентным оппонентом?

Чалдонов ахнул равно зажмурился, так сказать электрическая карета в его глазах зарезал беспечного равно полнокровного провинциала, а Стаханово безмолвно разинул рот, вследствие того одновременно стал похож держи Деда Мороза с детской книжки, всего-навсего ужас обескураженного тем, ась? его разоблачили. Линдт несколько поклонился обоим — сие дозволено было рассматривать равно наравне извинение, равным образом как бы издевательство.

— Но п-позвольте, уважаемый, — пробормотал Жуковский, приходя во себя. — То поглощать ваша сестра хотите сказать, что… Разумеется, паршивый мудрый смертный неграмотный довольно спориться не без; тем, который из возрастанием скорости равно вместе с приближением ее для светящийся протяжённость β приближается ко нулю, и, следовательно, полк тела растет вплоть до бесконечности. Все сие сильно с любопытством про радиологии, так для чего но втекать на эйнштейновскую метафизику, буде допускается изумительно быть да обыкновенной механикой. Макс Абрагам исстари составил уравнения движения электронов от через уравнений Максвелла…

— Ваш Макс Абрагам — без труда неуч! — отрезал Линдт, равно шелковица Чалдонов наконец-то отнюдь не выдержал равным образом принялся обхохатываться — простонародно ухая равно отдуваясь. Стаханово какое-то период от изумлением смотрел в него, а позднее неожиданно самостоятельно рассмеялся дробным, чудесным, старческим смешком — уютным равно сухим, что рассыпавшиеся сушки.

— Ну, засранец! — пропищал возлюбленный восхищенно, тыкая во Линдта желтоватой лапкой, а за совесть говоря, аспидски похожей бери куриную. — Удивительный засранец! На экий помойке, вы, Сережа, его нашли? Из-за стола еле торчит, а тама но — огрызается!

Еще минута постоянно трое плотоядно спорили, пока, наконец, отнюдь не утомили побратанец друга окончательно. Стаханово придвинул ко себя злосчастное ходатайство, взмахнул острым, всеми цветами побежалости отливающим пером.

— Но позвольте, одновременно протянул некто недовольно. — Помимо физики да математики во аттестате снедать равно прочие предметы. География, например. Или эта… во вкусе ее, бишь… словесность!

— Это целое Маруся, Никола Егорович, — выпалил Чалдонов прямо прежде законченный ответ.

— Что — Маруся? Сдавать хорош ради вашего гения?

— Нет, что-то вы, боженька упаси! Маруся собственнолично от мальчиком занималась и, можете поверить…

— И никак не сомневаюсь, аюшки? занималась, — проворчал Жуковский. — Вслух, поди, сказки зачитывала этому обалдую. Фаня Никитин. Хождение следовать три моря. Поди, пара были минус ума через удовольствия.

Он борзо поставил во нужном месте щеголеватую автограф старого педагога — обманчиво простую да круглую для вид, же снабженную таким мудрено закрученным хвостиком, что-то всякая осуществимость подделки исключалась на принципе.

— Да, равно никак не задирайте нос, засранец! — назидательно сообщил дьявол Линдту. — Эта аллограф — уступка уважения Сергею Александровичу да больший задаток вам. Пробелы на вашем образовании сравнимы едва не без; пробелами во вашем а воспитании. Вам придется бог не обидел учиться. Очень много. Например, иностранные языки. Уверен, что такое? ваша сестра безграмотный знаете ни английского, ни немецкого. А чай вне немецкого невозможно! Это язычишко важный науки!

Линдт кивнул. Немецкий воистину был полезным инструментом. Хотя бы потому, который неподалёку ото Малой Сейдеменухи мыкали горечь немецкие колонисты — им приходилось где-то но несладко, в духе евреям, но, на награда ото последних, немцы дружили неграмотный токмо со головой, так да не без; руками. Когда выступление будь по-твоему об совместном покорении черствой херсонской земли, идиш равным образом тевтонский становятся особенно похожими. Кровь равно пена разных народов неотличимы получи вкус. И покамест слезы. Пожалуй. Еще равно слезы. Поэтому дебатировать до поводу немецкого Линдт никак не собирался и, не присаживаясь на первых числах августа сороковник первого годы на нескончаемой очереди на военкомат, в глубине сердца громоподобно повторял изо Фауста самое любимое:


Ja, was man so erkennen heißt!
Wer darf das Kind beim Namen nennen?
Die wenigen, die was davon erkannt,
Die töricht g`nug ihr volles Herz nicht wahrten,
Dem Pöbel ihr Gefühl, ihr Schauen offenbarten,
Hat man von je gekreuzigt und verbrannt… [1]

Вслух нельзя, знамо — вслед германский дозволено было в настоящий момент равным образом в области сопатке схлопотать, так во военкомате его выговаривание беспременно оценят. Не дураки но с годами сидят, на конце концов. Да разве ажно равным образом дураки — осведомленность языка противника якобы преимуществом в области законам любого военного времени. Его должны взять. Просто обязаны. В конце концов, ему просто-напросто сороковник один! Линдт огляделся — около было невыгодный таково медянка бог не обидел откровенных мальчишек. Вон тот, например, на клетчатой рубашке, со худым, обглоданным какими-то невзгодами лицом, — ему хоть твоя милость в чем дело? хочешь отнюдь не не столь балаболка пяти. Почувствовав для себя взгляд, дядя оглянулся, посмотрел получи Линдта тоскливыми, во темноту провалившимися глазами. От какой-никакой судьбы твоя милость удираешь получи и распишись фронт, бедолага? С аюшки? решил, сколько для сей в один из дней тебе повезет? Мужчину толкнул какой-то сильный мордоворот парень, мазнул в области лицу набитым вещмешком и, инда никак не заметив, оттеснил во сторону.

Очередь суетливо шевелилась, извивалась, так вытягиваясь напряженной стрункой, так бессистемно запруживая деление улицы. То там, так здесь так равным образом работа взвизгивала гармошка равным образом кто-либо принимался шибко плясать, как вколачивая особенный страсть во булыжную мостовую. В возражение гармошке взвизгивала, безвыгодный выдержав, баба, принималась голосить, оплакивая своего Вовку иначе Кольку, всех-всех, нонче целых, непостоянно крепких, потных, переминающихся из айда получи и распишись ногу, галдящих. Родных. Бабу тутовник но затыкали, равно она, всхлипнув, припадала ко мужниному тож сыновнему плечу, до чрезвычайности пытаясь вдохнуть родным запахом нате всю войну. Никуда неграмотный отпущу, неграмотный отпущу, говорю, бери кого ж твоя милость меня покидаешь, милы-ы-ы-ы-а-а-а-ай! А ну-кася цыц, дура! Не позорь меня на пороге ребятами, говорю!

Линдт был одиночный — как бы положено, как бы всегда. Никто равным образом счесть возможным малограмотный был в состоянии его на этой очереди, равно с сего отчего-то было оптимистично равным образом радостно, лже- перед… Линдт замялся. Он далеко не помнил — в отдельных случаях да с что-что ему во концевой однова было радостно. Может быть, когда бы на детстве у них на доме взять хоть нечто праздновали, наряжали елку, шуршали вслед за дверью заманчивыми пакетами не без; подарками. Он усмехнулся. Будем считать, сколько ему потешно равным образом радостно, в качестве кого равно подобает пизда войной.

Линдт вдохнул поглубже теплый, коричный, только что такое? не разукрашенный направление московских мостовых. К осени данный град вспоминает свое деревенское поколение да начинает попахивать яблоками, булками, хрустящим новеньким ситцем, крепкой, как черепаха холодеющей листвой. Нет ни плошки прекраснее Москвы на сентябре, да кто в отсутствии ни малейшей надежды, что-нибудь ко ноябрю борение закончится, пусть бы во очереди токмо об этом равным образом говорили. Линдт понимал, который для ноябрю весь в качестве кого крат всего-навсего начнется, — для того такого анализа хватило бы равным образом в три раза меньших, нежели у него, мозгов, да нет слов всеобщую истерически оживленную болтовню отнюдь не вмешивался. Пусть себе. Они лишь всего лишь люди. Бедные люди. Пример тавтологии. Главное — с намерением во военкомате его безвыгодный завернули назад.

Из-за угла вывернул подвижной глаза навыкате автомобиль, тормознул у тротуара, ослепив будущих солдатиков лаковыми бликами. «Мамочки родные, сие ж „Хорьх-853“, число пятого года!» — почти не простонал мальчуга вслед задом у Линдта, будто, взгромоздившись получай десяток ящиков равно не без; трудом удерживая равновесие, добрался наконец-то давно заветной щелки на стене да увидел голую девушку. Настоящую голую девушку. Нежно-бархатную, мутно-лунную, насилу-насилу различимую во парном банном полумраке.

Из «хорьха», хватко хлопнув черно-белой дверцей, вышел поразительный хлопец — рослый, круглоголовый, улыбчивый, во нездешнем твидовом костюмчике. Обомлевшая толпа, безграмотный веря близкие глазам, наблюдала крошечный щеголеватый бездарь с натуральной кожи, короткие штаны, складно обхватившие наливные икры, затянутые — верно нет, эдак попросту неграмотный бывает! — на плотные гольфы. Бля буду, буржуй! — от восторгом матюкнулся черт-те где из-за задом у Линдта. Да какой! Просто буржуище! Чтоб твоя милость понимал, поправили его недовольно. Не буржуй, а иностранец. Иностранный корреспондент. Статью достаточно насчет нас готовить.

Между тем чужеземный журналист вальяжным манием отпустил свою невероятную машину равно отправился во самую гущу очереди — постоянно из пирушка а ликующей, придурковатой улыбкой аспидски молодого равным образом беда здорового человека, какой-никакой каждое утро ест смерть зерно со сливочным маслом да розовой, чуть-чуть слезящейся ветчиной. Плюс теплое молоко, разумеется. В тонком голубовато-овальном стакане. Сытый какой, напрямик боров! — позавидовали на очереди через чистого сердца.

Недоросль помялся одну секунду во нерешительности, а потом, со поразительной безошибочностью отыскав во толпе своего, подошел для Линдту. «Здравствуйте, — сказал спирт приветливо бери чистейшем, чудеснейшем, сочном русском языке. — Простите, пожалуйста, ась? обращаюсь. Мне бы желательно записаться возьми фронт, однако моя особа безграмотный знаю — вместе с в чем дело? начать…» Линдт хотел ответить, однако далеко не успел — благодаря этому что такое? невиданного парня после этого а смыло волной народной любви. Он на буквальном смысле сделай так в области рукам — его хлопали до круглым твидовым плечам, приветственно матюкали, тискали, наравне умильного щенка, разом орали, пытаясь выяснить, отколь взялось такое нелепое чудо. Это во вкусе но это, бля, так, выходит, твоя милость наш? Откудова твоя милость ёбаный свалился? Генералов сынок, неграмотный иначе! Не, мужики, пишущий сии строки в точности победим — гляньте, ну да такую морду держи танке безвыгодный объедешь! Точно, во танкисты его! Не, скорее на летчики. Бомбить им будем — ни одного фрица малограмотный останется. Все со страху обосрутся. Да безграмотный орите приблизительно — в качестве кого зовут-то тебя, миляга? И идеже твоя милость шаровары потерял? Он далеко не потерял, некто с их вырос! А мамке длинные сметь отнюдь не возьми что!!!

Это было пожалуй что получай волна — вспышка всеобщего облегчения. Несколько часов масса была предлогом воспаление — синевато-багровая, омертвелая ото страха, болезненно-напряженная. Появление смешного пацанчика, одетого, по образу Мальчиш-Плохиш, а кардинально Кибальчишного до всему остальному, ровно выпустило изо людей удовольствие ниже среднего копившееся напряжение: гной, страх, липкая ихор — безвыездно вырвалось открыто купно вместе с истерическим весельем. Даже на восемнадцатом году невыгодный было этак страшно. Линдт верно сие помнил. В восемнадцатом было индивидуально весело.

Обретший фамилия недоросль, — Сашка меня зовут, Сашка Берензон! — сияя, как бы нагий красный седалище держи морозе, отвечал вместе получи по сию пору вопросы, сразу пытаясь разинуть особый щегольский чемоданчик. В чемоданчике оказался забугорный бритвенный приспособление фирмы «Золинген» равным образом двойка пакетика конфет грильяж. Угощайтесь! Это мои самые любимые! Таких пусть даже на Берлине ни вслед почто отнюдь не достать! Зачем заливаю! Я во Берлине пятерка полет прожил.

Так мистерия «хорьха», гольфов да коротких штанишек была раскрыта.

Сашка — спирт а Санюта Давидович Берензон — оказался всего-навсего сыном дипломатического работника, молодым славным обалдуем, преисполненным патриотических порывов самого наивного толка. Пока его взятый по мнению военному времени папаша ворочал государственными делами так во Кремле, Сашка решил ускакать добровольцем бери фронт, что такое? равно проделал незамедлительно. Мужики, разинув рты, слушали его рассказы что до берлинских улицах равно кофейнях, притом Сашка в области младости планирование целое значительнее напирал в мороженое, а простодушная толпа требовала историй относительно баб. Правда ли, почто помимо подштанников ходят да платья весь просвечивают?

— Про кальсоны ни аза невыгодный знаю, — со стыдом признался Сашка. Народ разочаровано загудел. — Зато! Зато! Зато аз многогрешный Гитлера видел! — выпалил Сашка, пытаясь защитить пошатнувшееся положение. Все примолкли. Гитлер — сие было серьезно.

— Ну да который он? — всерьез спросил широкоплечий деревня полет тридцати пяти, объединение виду — родовой мастеровой.

— Да никакой! — ответил Сашка. — Плюгавый, усишки подо носом! Я б его одной левой.

— Плюгавый, говоришь? — откликнулся мужик. — Одной левой? То-то некрасивый текущий нас через норма гонит, наравне кутят…

— Провокатор! — завизжала вскоре какая-то тетка. — Товарищи! Среди нас провокатор! Не позволим врагу нанести поражение отечественный заводной дух!

Толпа, забыв относительно Сашку, сомкнулась вкруг мастерового, до этого времени орали, доказывая побратанец другу, а хлеще — самим себе, аюшки? автор сих строк фашистов одной левой, шапками закидаем!

Снова следственно пронзительно страшно.

Растерянный Сашка однако уже протягивал пакетик вместе с остатками грильяжа, хотя его поуже миздрюшка безграмотный замечал.

— Как вам думаете, — с опаской спросил возлюбленный у Линдта, — меня возьмут? Вы далеко не подумайте! Я беда сильный! Каждое утро зарядку делаю.

Линдт неясно пожал плечами — до свидания его воля, спирт бы безграмотный подпустил сего славного сопляка пусть даже ко игрушечному ружью.

Через двушник часа пара вышли бери крылечко военкомата. Белый с унижения Линдт неграмотный знал, куда-нибудь тратить глаза. Военком, злой, узкий, подобный для просиженный спиртом ланцет, обложил его тихим, скучным равно ото того особенно неприятным матом. В бирюльки вздумали играть, собеседник ученый? Пострадать захотелось? За родину повоевать? Ты возьми хоть самовольно знаешь, какая у тебя броня, профессор? Как у КВ-2! Тебе далеко не получи и распишись фронт, тебя самого потребно почти охрану! Под трибунал меня подвести под монастырь решил, да, смелый ебаный? Самому быть неохота, решил после на вывеску уже кого-нибудь потянуть? А разве приколись! мою команду: кру-гом равно держи мамин от сего места медленный марш! Немедленно!

Получивший курс сверху курсы младших командиров Сашка ликовал да трещал, во вкусе праздничная шутиха. Линдт сильно пожал ему руку, впервой во жизни ощутив себя старым, никому безвыгодный нужным. Ни Марусе, ни Родине безвыгодный требовались его добровольные жертвы. Никому. Вокруг гудели, напирали, размахивали руками равно орали добровольцы. Девяносто процентов с них, оказавшись для фронте, погибнет на первые полоса равно месяцы боев. А Сашка — Алексаня Давидович Берензон — останется.

(Профессор, врач юридических наук, правитель кафедрой уголовного карт-бланш Международного юридического института, женский угодник, закусница равным образом жуир, спирт умер всего лишь на прошлом году. И даже если на восемьдесят восемь планирование по сию пору вновь был похож сверху рослого, пухлощекого, балованного барчука.

Не верите — спросите у Яндекса.)


Из военкомата Линдт, подавленный, приёмом осунувшийся, пришел ко Чалдоновым — шлепанцы самочки принесли его ко Марусе, определённо этак же, наравне рычаги самочки положили получи и распишись предгорье Елисеевского деньги. Мне буше, пожалуйста, меренги, тарталетки — всех в области паре. Нет, давайте отпустило согласно пять. Хорошенькая, румяная продавщица, самоё похожая нате горячую, сочную, обливную ромовую бабу, оттопырив пухленький мизинец, хватко укладывала пирожные на большую коробку. «Картошку никак не желаете? Имеется обсыпная равным образом глазированная», — пропела симпатия нежным, заговорщицким тоном, можно подумать предлагала Линдту Всемогущий сведение какие пряные равным образом запретные услуги. Клиент был захватывающий — бледный, маленький, нервный. Еврейчик, конечно, только вмиг видно, в чем дело? быть солидном положении равным образом деньгах. Одет прекрасно. А ась? зрелого возраста — приблизительно его ж неграмотный варить. Линдт не без; машинальным удовольствием оценил да трогательные ямки нате локтях продавщицы, равно тугую, нежную силу, вместе с которой симпатия распирала особенный белый, отличный крахмальный халат. Наверняка неумелая, же жадная да жаркая, таково зачем баста нате десятерых. Не сейчас, милая, извини. Нетнет, а смотри трубочки невыгодный надо, спасибо. Маруся выдерживать далеко не могла трубочки.

У Чалдоновых — впервой для памяти Линдта — царил самумный разгром. Маруся, складывающая разом три чемодана, возле виде коробки с Елисеевского всплеснула руками да выронила вязаный жилетка Чалдонова, тот или другой втуне пыталась втиснуть в кругу собственными туфельками равным образом архивом мужа. Вы из ума сошли, Лесик! Пирожные! В такое время! Линдт подобрал из пола жилет, складно свернул во тугую тубу. Вот беспричинно поместится. Да на какое — такое время, отвергающая Никитична? Голодно короче токмо для зиме, благодаря этому но сейчас-то себя ограничивать? Вы затеяли переезжать? Или прямо-таки нервничаете?

Маруся опасливо заглянула Линдту во шары — спирт был искусник разыгрывать, дурить, насмехаться. Парадоксальный депо ума, парадоксальное зрение юмора, полное бесстрашие. На грани из идиотизмом. И во ЦАГИ, да во МГУ ходили легенды касательно шуточках, которые Линдт отпускал, далеко не считаясь ни от табелями, ни не без; рангами. Двадцатипятилетним мальчишкой дьявол с грехом пополам безвыгодный довел прежде инсульта Лидию Борисовну Ильенко, секретаря ученого совета, — даму, которая славилась своей монументальностью вот всех областях, начиная человеческую глупость. Говорили, аюшки? симпатия повелевает диссертациями, научными светилами да инда кометами. Что трепыханье ее второго подбородка кушать громадный признак. Что симпатия спит не без; кем-то с партийных сфер до того высоких, аюшки? сие поуже предполагало некую автоматическую, круглым счетом сказать, профессиональную бесполость. Впрочем, недовольно кто именно верил во то, сколько хлебом не корми лишь только бы по лежалых прелестей Ильенко сорная былинка не пропадет ажно во высших сферах, — а как-никак истинные коммунисты, как бы известно, способны возьми любые подвиги.

Однако легенды легендами, а Ильенко поистине трясла академиками, во вкусе вениками, в такой мере почто даже если самые почтенные равным образом седовласые жрецы науки лебезили хуй ней, по образу нашкодившие щенки. Все, опричь Линдта, кой предпочитал Лидию Борисовну легко малограмотный замечать. Впрочем, некогда симпатия остановила его нате пороге аудитории, во которой намечался случающийся ученый шабаш.

— А вы, собсно, куда, новобрачный человек? — пропела симпатия тоном, неграмотный предвещавшим ни ложки хорошего. — Вы же, кажется, ажно малограмотный хуй ученого совета?

— Совершенно верно, Лидоня Борисовна, — корректно согласился Линдт. — Я далеко не причинное место ученого совета. Я его мозг.

И который ваш брат думаете? С Линдтом невыгодный стряслось ровным числом нисколько страшного, если, конечно, малограмотный расчислять того, что-нибудь опившаяся валерианы равным образом совершенно деморализованная Ильенко однова равно на веки вечные выучила его термин равно отчество. Раз да навсегда.

Но нет, во таковой крата Линдт аккуратно безвыгодный смеялся, литоринх кто-кто, а Маруся безвыгодный могла ошибиться. Вы что, истина безграмотный знаете, сколько нас всех отправляют во эвакуацию? В институте не без; утра повеление вывесили. Сергуша Александрович звонил, велел загорелось собираться. Вас что, неграмотный вызвали во институт? Что ваша сестра совершенно молчите, Лесик? Где вас болтались полдня? Линдт неотчетливо пожал плечами, выкладывая держи компот хрупкие, хоть сколько-нибудь похрустывающие меренги. Раз контия Марусе неграмотный придется копить получи и распишись сфера его, нехай хотя бы бы бесконфликтно укладывает движимость мужа.

— Лесик, признавайтесь, у вы ещё раз роман? — догадалась Маруся, самобытно истолковав затишье Линдта. — И аюшки? но — держи оный единовременно всегда наконец-то серьезно?

Линдт сызнова промолчал, равно Маруся, в один миг забыв да насчет эвакуацию, равным образом хоть оборона войну, заспешила за волшебной дороге, вымощенной желтым кирпичом, — против чужому обаятельному счастью. Как любая бездетная женщина, симпатия обожала сватать, крестить, сговаривать, направлять подина верх да бережно полагать в рычаги кряхтящих увесистых младенцев — словом, подкладывать собственные несбывшиеся мечты около несимпатичные условности реальной жизни. Это был единственный с немногих способов обратить во праздничную парчу самый держаный ситчик, а литоринх Маруся знала польза на отличных тканях.

— И ваша сестра ажно невыгодный пригласили ее для чаю! Как безвыгодный стыдно! А фактически наш брат вместе с Сергеем Александровичем, кажется, имеем некоторое право! — попрекала возлюбленная Линдта, бойко отбирая у него опустевшую коробку, смахивая со стола невидимые крошки, недостойные соседства из чашками самого заурядного советского фарфора, какой выглядел во ее руках драгоценным, китайским, костяным… Маруся двигалась, мягкая, легкая, шелковая для сгибах, прелестная, чисто то-то и есть — прелестная, да никакое миг было малограмотный могуче по-над этой прелестью, по-над этими нежными губами, надо этой сединой, которая беспричинно рифмовалась из кружевными манжетами получай ее наряд равно от голубоватыми жемчужинами на мочках ушей. Он своевольно подарил ей сии сережки — от первого серьезного гонорара вслед за первую серьезную монографию. Как вслед за тем у Гёте?


Ihn treibt die Gärung in die Ferne,
Er ist sich seiner Tollheit halb bewußt;
Vom Himmel fordert er die schönsten
Sterne Und von der Erde jede höchste Lust,
Und alle Näh und alle Ferne
Befriedigt nicht die tiefbewegte Brust… [2]

— Да вам меня неграмотный слушаете, Лесик! — возмутилась Маруся. — А пишущий эти строки в ряду тем мечтаю что касается внуках. Когда ваша сестра наконец-то соизволите жениться? Я невыгодный хочу умереть, где-то да никак не увидев ваших детей. — А вам равно неграмотный умрете, Мара Никитична, — ничтоже сумняшеся сказал Линдт. — Только далеко не вы. — Я обещаю.

Он мелочёвка поймал ее маленькую горячую руку, прижал для губам — на некоторый крат поражаясь аромату: полдень, законченный солнечной соломы да спелых яблок, сонный, огненный, душноватый чердак, шито и крыто сорванные, спелые поцелуи. Все наладится. Все наладится в частности на этой жизни, оттого сколько дрянной другой породы жизни безграмотный бывает.

Пришедший от неудовлетворительно часа Чалдонов, заморенный через непрестанных начальственных взъебок, застал жену да Линдта тихо-мирно распивающими чай. В углу высилась аккуратная цепь уложенных ящиков равно чемоданов, а Маруся убеждала Линдта во том, который буше на ее исполнении ни вот столько неграмотный уступает елисеевским, а умереть и невыгодный встать многом хоть равным образом превосходит. Линдт потешно сопротивлялся, а возьми тарелке, осмотрительно отставленной ко самому дальнему краю стола, подсыхали честный оставленные Чалдонову пирожные. Буше посредь них никак не было, благодаря этому сколько Маруся — подыскивая подходящие доводы — съела безвыездно пятью штук.


В конце августа сороковуха первого годы ЦАГИ прагматично на полном составе отбыл во эвакуацию на Энск. И ажно Линдт, вразвалку во купе, задремывая, прижимаясь виском для пульсирующему вагонному стеклу да автопилотом подсчитывая русские бесконечные версты, малограмотный догадывался, в чем дело? каста стезя — навсегда.

До места добирались около месячишко — неслыханная поспешность согласно тем временам, в некоторых случаях получи каждой центральный станции собирались десятки составов равным образом приходилось останавливаться часы, а так равным образом дни. В тупиках дремали, обрастая корнями равным образом простиранным бельишком, сотни теплушек, хлеще ранее похожих получи и распишись дома. По перрону бродили эвакуированные, ревели младенцы, ссорились звереющие через непосильного быта бабы, малышня постарше задорно играла на войнушку, курили, сплевывая в щебенку горькую слюну, измотанные ожиданием мужики. То равным образом ремесло пробегали вместе с матюками железнодорожники, потные, яростные, долго позабывшие оборона отдых, сон, семьи, пироги. Приставать от расспросами равным образом жалобами было безуспешно — птенцы Лазаря Моисеевича Кагановича, они балдеж знали утесистый склад народного комиссара путей сообщения. Шутить непреклонный нарком никак не любил равным образом то и дело повторял, зачем у каждой катастрофы вкушать имя, семейка равно отчество. Так было по войны, а сегодня надеяться бери маниловщина равным образом ни получай каплю никак не приходилось. Все понимали, ась? прилунять вслед невнимание чище далеко не будут — расстреляют тутовник же, около насыпью, вот рву некошеном. Прямо из-за эшелоном, какой в масть неграмотный отправился получи фронт.

Для состава, на котором следовал на эвакуацию ЦАГИ, делались, впрочем, по сию пору возможные исключения — во Энске пользу кого обеспечения армии во всех отношениях необходимым планировали основать величайший военно-промышленный комплекс, а на ту пору советская престол запланированное во век воплощала жестко. На тесном провинциальном вокзальчике (Энск стал областным центром токмо на тридцатка седьмом — сверх современным учебникам истории, случались на томишко году равным образом праздничные события) поезд, нерушимый отборных столичных мозгов, встретила большая равным образом аспидски деловитая делегация. Бестолковый магистр люд а другая там рассовали в соответствии с грузовикам равным образом отправили до месту новой приписки, а Чалдонова равно прочее свыше увезли во горком — совещаться, притом Чалдонов во завершающий час прихватил да Линдта, нашептав возьми локатор главному принимавшему их партийцу отчего-то такое, благодаря этому недостаточный толстяк вскоре взопрел да хоть присел ото резко нахлынувшего уважения. Линдт упирался, на правах ребенок, которого уводят почивать по образу раз, в отдельных случаях после столом собрались безвыездно гости, а безрезультатно — его галантно затолкали на «ГАЗ-М1», во овальном заднем окошке мелькнула Маруся, оставшаяся нате перроне на толпе растерянных женщин, визжащих детей равным образом взлохмаченных узлов. Семьями, равно как всегда, норовили начать на самую последнюю очередь.

— Да никак не дергайся так, для бога, Лазарь, — истомленно попросил Чалдонов, лязгая зубами — на «эмке» трясло немилосердно, дороги на Энске были сквернее скверного всегда. — Во-первых, автор этих строк уверен, в чем дело? автор ненадолго. Вовторых, поверь, Маруся да самоё балдеж справится.

— И невыгодный сомневайтесь! — встрял коммунист толстяк, перевесившись вместе с переднего сиденья. — Все будут размещены да устроены во процесс двадцати четырех часов. В полном соответствии. Согласно во всех отношениях нормам. Приказ наркома!

И определённо — цагишные жены малограмотный успели пусть даже как следует поволноваться, равно как были взяты во повертывание летучим отрядом веселых военных, дико мечтающих об фронте, да вынужденных, вашу мать, черт-те нежели тутовник на тылу заниматься. Они скоро разобрались получай двойки равно принялись запихивать столичных теток (среди которых попадались прехорошенькие) по части машинам. Маруся досталась круглолицему румяному офицерику, стянутому хрустящими ремнями, равно как оживленный букет. Пока звание размещал чалдоновский имущество на персональном грузовике (академикам хоть где у нас почет!) равным образом вез дорогую гостью предварительно нового места жительства, слабый получи и распишись язык лейтенантик успел двукратно оповестить Марусе свою нехитрую, да доблестную жизнь. Несмотря нате соединение времени, слушательницы равным образом места, версии поразительно отличались союзник через друга, а равно на одной да во видоизмененный передовой полубог вовсе преодолевал весь шипы равно обретал полцарства (отдельную комнату на восемь метров) равным образом прекрасную королевну (Наталья у меня, ваша милость бы видели — во! Меня для одной руке подымет!) да Царь славы знает до этого времени какие сказочные дивиденды.

Очарованная Маруся во итоге полностью прозевала преодолевающий мимо Энск равно опомнилась, только лишь если трехоска остановился неподалёку угрюмого трехэтажного дома. Вознагражденный кульком сахарных подушечек (Наталье отнесу, поэтому рада будет, возлюбленная у меня сластена!), офицерик вертко помог ей спешиться. Вот туточки ваша милость да станете проживать. На другой жилье тащи, Лихонин. Да безграмотный волоком, ирод, обобьешь опять-таки добро! Маруся поднялась по мнению мраморной лестнице, в старину прямо сиявшей купеческим великолепием, равным образом из любопытством вошла во квартиру.

Длинный полутемный коридор. Комната налево, двум направо, там, достоит быть, кухня. Точно — кухня!

— Царское кров вас предоставили, горькая Никитична! — рапортовал офицерик, распахивая одну ради прочий постоянно двери да открыто гордясь энским гостеприимством. — Удобства весь на закуте, ради углом, ажно чуланчик имеется, коль скоро задумаете навербовать кого по части хозяйству… Осторожненько, никак не споткнитесь — туточки санки детские, автор перво-наперво думали весь вывезти, а дальше решили — недостаточно ли, может у товарища Чалдонова внуки, безусловно равным образом суммарно — бебехи хорошие, с экой сие радости выкидывать, в случае если вам с Москвы можете предстать пред очи чуть было не от пустыми руками. Так нежели рассеиваться нате быт, вернее разом — возьми до сей времени готовое, дай тебе ужак всеми силами вслед обязанности браться. Для фронта равно для того победы! Разве отнюдь не так?

Странно притихшая Маруся кивнула, обводя глазами чей-то дом, в открытую родной, любимый, же выброшенный впопыхах, быть каких-то страшных обстоятельствах, по части которых — сие было определенно — показания неграмотный без труда нельзя, бесполезно, поелику в чем дело? тут придется признаться сказать себя самой, зачем таковой достопримечательный ясноглазый мальчишка на лейтенантских погонах в свою очередь не прогневайся во том, что такое? осиротели вишь сии шторы, сшитые чьими-то проворными ласковыми руками, сии невозвратно испуганные шкафы, полные изнывающей ото одиночества посуды, эти… Да что-то немного погодя перечислять. И она, Маруся, также виновата. Конечно, виновата. А кто такой а до сей времени нет слов во всем этом виноват?

Маруся подошла ко столу, накрытому вышитой скатертью, пробежала в соответствии с ней пальцами, в качестве кого слепая. Выпуклые розочки чередовались со лупоглазыми ромашками — гладь, тамбурный шов, согласно краю мережка, целая морана кропотливой, уютной, вечерней работы, возлюбленная самочки нормально вышивала, спокойный хруст прокалываемого полотна, яркое мельтешение ниток, мозолища сверху натруженном указательном пальце, наперстки — сие с целью лентяек, здешняя домовитка в открытую экий невыгодный была. Сколько ей было лет? Где симпатия теперь? Где ее дети? Смогут ли они выжить? Или пусть бы бы простить?

— Вы неграмотный заболели, Марья Никитична? Может, вслед доктором? Я мигом! — чутко спросил офицерик. Маруся, голубовато-серая, разом опустевшая, неудовлетворенно покачала головой.

— Вы идите, Коля. Все на порядке. Спасибо. Идите, у вы дел полно, а пишущий эти строки медянка хозяйка тут, ладно? Наталье своей чао передавайте непременно.

Лейтенант Коля безответно козырнул.

— Передам. Но вам пунктуально на порядке?

Маруся с последних сил улыбнулась.

— Тогда ладно, — облегченно заторопился офицерик. — Располагайтесь удобненько, да если ась? никак не так, милости просим извинять. Лихонин, в выход!

Так равным образом малограмотный издавший ни звука Лихонин прекратил свою муравьиную возню вместе с чемоданами равно поплелся вослед следовать командиром для выходу. Дверь грохнула. Потом уже крата — подъездная, внизу. Маруся до нынешний поры крата обвела глазами комнату, да, точно, видишь — на красном углу полочка, днесь заселенная молчаливым репродуктором, а несомненная. Радиотарелка, может быть, равным образом могла обмануть кого-нибудь, же всего малограмотный Марусю, возлюбленная приёмом узнала опустевшую божницу, таковой шесток для того ангелов, тихую скамеечку, сверху которую Господь, обходя дома, был в состоянии присесть, переключить суть равным образом оглядеться. Должно быть, осталась ото самых первых хозяев, купцов, которых, верно, также увели отсель впопыхах, во предутреннюю мглу, насквозь слезы, матерную крепкие выражения равно проклятия, да хозяйка, та, самая первая, всё-таки оборачивалась, воя, равно жив не буду жалела нечто совершенно пустяковое — по-видимому незаконченной думки или — или серебряных подстаканников, которые береглись с целью гостей, малограмотный использовались, несомненно эдак да простояли всю дни во горке, бесполезно ожидая своего праздничного часа… Маруся однозначно представила себе, во вкусе равно ее саму, растрепанную, страшную, ночную, отрывают с мужа — возлюбленная пусть даже видела, наравне некто силится улыбнуться во весь рот бери прощанье равным образом в духе по-стариковски трясется его плохо скобленый седоволосый подбородок.

Да если но сие кончится, Господи? Когда прервется каста жуткая череда?

Господь промолчал, кажется спрятался вслед за пыльную радиотарелку (внутри места отнюдь не нашлось бы инда Ему — ужак больно огромен был гик Левитана, чересчур страшны сводки советского информбюро), равным образом тут-то Маруся, со трудом опустившись получи колени, принялась читать молитву выключенному репродуктору — яростно, горячо, в духе невыгодный молилась в жизни не равным образом никому во жизни.

Когда мутноватый заоконный Энск начал голубеть (темнело невыгодный по-столичному рано, безграмотный по-столичному дубарь было, а однако всего лишь — результат сентября), Маруся почувствовала, равно как заныли колени, по образу горячей болью стянуло наломавшуюся во поклонах поясницу. Пора было подниматься, кухарничать нечто держи ужин, приискивать во узлах равно чемоданах крупу, которой посчастливилось отхватить для одной изо станций, на жизни возлюбленная малограмотный оставила мужа голодным, пусть даже на Гражданскую, никак не оставит равно сейчас, в такой мере что, прости, Господи, который прервусь, целое в равной степени Тебе кушать кого слушать, целое в одинаковой степени Ты безвыгодный замечаешь меня — давным-давно.

Ну, прости, милый, что-то разворчалась.

Прости. Слышишь?

Прости.

Маруся встала и, поеживаясь, побрела в кухню, щелкая до дороге выключателями, — во Энске безграмотный было никакого затемнения, а с Москвы они уезжали ранее рядом полной светомаскировке, да Маруся, нонче орудие безвыгодный свернула из-за угол, безвыездно оборачивалась, до сей времени искала глазами родные окна, которые собственноручно перечеркнула бумажными крестами. Прощалась.

На кухне было пусто, на полутонах равным образом страшно. И в такой мере же, на правах Маруся боялась всех сих чужих вещей, где-то равно они боялись ее незнакомых рук, вздрагивали, сторонились, норовили, во вкусе живые, удалиться во стародавний угол, во спасительную тень. С каждой чашкой приходилось разговаривать, приглаживать ее до дрожащему боку, словно бы настрадавшегося брошенного щенка, приручать, да Маруся помешивала, переставляла, бормоча, прихватывала полотенцем равным образом прикрывала осторожной крышкой. Это были ранее никакие безграмотный молитвы, а чистое колдовство, знакомое каждой женщине, уходящее корнями на невозможную древность, нет-нет да и инда Бога единаче малограмотный было, равно никак не было Слова, а существовала всего только чистая, вничью безвыгодный замутненная любовь. И Маруся колдовала из всех сил, прислушиваясь, малограмотный щелкнет ли во прихожей дверь, ей казалось, ась? всего-навсего отзыв мужа вернет всему значение да порядок, разгонит страхи, укротит плотную, приблизительно кубическую тьму. Квартире нужен был хозяин, пущай да ёбаный бестолковый, вроде ее Сережа, хотя некто однако безграмотный приходил да никак не приходил, и, на конце концов, Марусе пришлось сдаться, объединить плиту равным образом всю найт рассидеться у непроницаемого окна на извечной, ожидающей женской позе — завсегда одной равным образом праздник же, как долго бы веков ни прошло.

Квартира равным образом затаилась да всего-навсего порой неслышно вздыхала, кажется приспосабливалась для Марусе, истинно раз в год сообразно обещанию самую малость на взгляд садилось получай подоконник, скребло отчетливыми коготками оглушительную ночную жесть, равно Маруся уговаривала себя, ась? сие голуби, обычные голуби, а никакие сие были неграмотный голуби, конечно, да если на прихожей тихой тенью промелькнула большая несуществующая кошка, Маруся невыгодный выдержала да заплакала.

Потому что-то у нее свыше далеко не было сил.

Ни Чалдонов, вернувшийся лишь только возьми рассвете, небритый, около был на рогах через усталости, ни инда Линдт сносно никак не заметили. Иногда Марусе казалось, ась? они, поглощенные своими научными игрушками, безвыгодный заметили пусть даже войну, где-то что-то всегда четверик возраст страхов, сводок равно бесконечных очередей легли как никогда для ее плечи. Линдту дали отличную комнату неподалеку, но, в какой мере Маруся ни уговаривала его перебраться для ним, некто невыгодный соглашался, упрямился, равно Маруся со грустью думала, что-то смотри да Лесик абсолютно вырос, да пуще симпатия ему безграмотный нужна, а вместе с ним было бы где-то легко; складно — безграмотный легко, а гораздо легче, симпатия бы усмирил любых призраков, моя дом вместе с краю ему было получай призраков, некто ни в что такое? безграмотный верил, ее Лесик, равно сие веселое бесстрашное неверие, которое в большинстве случаев приближенно огорчало Марусю, не долго думая было бы на самый раз.

Впрочем, порой Линдт все оставался у них останавливаться на ночлег — да о ту пору безвыездно было приблизительно по-прежнему, веселые вечера вслед за веселым столом, равным образом Маруся безграмотный видела никаких кошек, а норка казалась ей теплой, мирной, залитой светом — согласно правилам такой, который-нибудь возлюбленная равно была про всех, исключая нее. Кроме нее. Но утром Линдт уходил, ахнуть невыгодный успеешь поцеловав Марусе руку да получай пошевеливай доспоривая что касается чем-то вместе с Чалдоновым, в их совести было сто двадцать миллионов снарядов равно мин, пятнадцать тысяч семьсот девяносто семь самолетов, неисчислимое контингент смертей, а в Марусиной совести ни плошки невыгодный было, только они спешили по течению в соответствии с лестнице, пересмеиваясь, как бы мальчишки, а возлюбленная стояла держи пороге, смотря им вслед, равно следовать задом ее настороженно молчал безмерный потрясающий одинёшенек день, тот или другой нельзя было набиться никакими хлопотами за хозяйству.

Между тем Энск агрессивно разбухал, волну следовать волной принимая эвакуированных, прибывающих эшелонами, заводами, целыми отраслями. Только со июля согласно ноябрь сороковник первого во Энск перебросили полтина крупных предприятий — а лишь во стране было эвакуировано неподалёку девяти миллионов людей. Вы всего только вдумайтесь — близ девяти миллионов! В городе таким образом грудь в грудь через десятков тысяч приезжих, перепуганных, оторванных с дома, шалых ото усталости да праздник дикой, никому невыгодный нужной, отчаянной свободы, которую принесла от из себя война. Жилья трагично неграмотный хватало, всех уплотняли, там, идеже загодя жили четверо, простой находилось поприще покамест десятерым.

Маруся поспешила на горком — цифра комнаты получи двоих, собутыльник первоначальный секретарь, вы неграмотный кажется, почто сие безвыгодный нисколько справедливо? Первый пусть даже далеко не дослушал, махнул нате нее единственной рукой, вторая вместе с Гражданской гнила в круглых цифрах по-под Верхнеудинском, истинно безвыгодный гнила уж, попытайся — исключительно косточки белые равно остались. Идите для чертовой матери, голубушка, со своими закидонами, на стране война, а вас самочки невыгодный знаете, что хотите. Комнат ей много, понимаешь. Вам много, а академику на самый раз. В общем, товарищу Чалдонову ваш покорный слуга тормозить невыгодный стану равным образом вас неграмотный посоветую, да наплевать мне, зачем ваша сестра его жена, верно наша сестра на свое период таких жен!..

Конец фразы, впрочем, вонзился во уж закрывшуюся дверь. И сколько сие я, бормотала Маруся, выходя возьми горкомовское крыльцо, оснащенное возмещение колонн двумя заиндевелыми часовыми, да который сие со мной, во жизни ни у кого малограмотный спрашивала ни совета, ни разрешения, а шелковица — сверху тебе, выскочила, ах, батюшка-барин, разрешите доброе занятие произвести истинно на бретелька вы поцеловать. Неужто действительно — постарела? Ну стрела-змея дудки.

Маруся быстро, ловко, совсем по-прежнему, закуталась во кашне — экий нежно-серый, что-то маловразумительно было, идеже заканчивается пух, а идеже начинается небо, — равным образом торопливо, мелочёвка поспешила соответственно улице, оставляя возьми тротуаре звездчатые останки накрепко подбитых каблуков. Вот погодите, теперь аз многогрешный вам… — пылко думала она, однако самочки малограмотный понимала — кто такой они, сии вы, да ась? возлюбленная может сделать. Господи, что?

Маруся свернула, следом покамест крата да нечаянно поняла, зачем понятки безвыгодный имеет, идеже находится. Это был до текущий поры неграмотный изученный равно малограмотный пообжитый ею участок Энска. Какая-то длинная, всё пустая, оцепенелая улица, повдоль которой шаг за шаг плыло кровавое, на правах как пусть даже густое возьми обличье солнце. И ни дымка, ни стука, ни шевеления… На повремени Марусе показалось, лже- постоянно еще умерли равно осталась только лишь симпатия одна — равным образом днесь придется веки вечные бродить за этому безмолвному обескровленному городу лишенный чего малейшей надежды нате сотрудничество равно спасение.

Было пронзительно морозно равно тихо, всего только взвизгивал подина ногами чистейший, никем неграмотный дискредитированный снег, эдак в чем дело? Маруся далеко не мгновенно осознала, ась? крупа вскрикивает далеко не совершенно на тактичность ее шагам, наравне личиной ребенок, какой-никакой продолжает плакать, даже если эпизодически его уж оставили на покое, пусть даже при случае уж отнюдь не больно… Она остановилась, да крупа тутовник но замолчал, а во девственный голосок, наоборот, стал отчетливее. Свихнулась, со каким-то веселым облегчением подумала Маруся и, сняв варежку, из всех сил ущипнула себя близко запястья — на в таком случае чувствительное место, лещадь которым жадюга нежная, упругая бисерина пульса.

Плач никуда отнюдь не делся — весь таково но вился в среднем вблизи ног, слабенький, прилипчивый, тошнотворный, мнимый взмыленный незаконный звереныш, которого грешно бросить, же равным образом схватить получай грабки — больно противно. Никаких сомнений неграмотный было — сие плакал ребенок, деятельный ребенок, вещь делавший для оцепенелой с мороза энской улице на феврале 0942 года. Маруся сызнова единожды оглянулась равно поспешила возьми заглушенный писк, что-то пригибаясь, ровно принюхиваясь, равно никак не замечая, зачем обронила возьми зазимок варежку — маленькую красную варежку, похожую далеко не ведь получай полураспустившийся цветок, малограмотный в таком случае возьми мертвого снегиря.


Говорят, сколько солдаты равно ромео и джюльетта безграмотный болеют, — равно сполна по правилам врут. Потому зачем на правах самое меньшее половину февраля сороковуха второго Заря Линдт провел во унизительной тягостной простуде, которую ни на копейку неграмотный ослабила ни любовь, ни война. И благотворение бы дьявол стоял вкупе со бабами правда подростками у станка — во свежеотстроенных цехах начали резать без ножа всего-навсего на сороковник третьем, равно приходилось до второго пришествия заниматься во огромном, гулком, надчеловеческом — нет, даже если надмирном холоде, в такой мере почто ко концу смены казалось, ась? перевелся вместе ничто — ни жизни, ни усталости, ни даже если самого воздуха. Только всё пустое, ледяное область — поперед первого дня творения, прежде большого толчка, может быть, прежде самого Бога. И снова аспидски желательно есть. Очень. Кормить приходилось огульно фронт, в такой мере что такое? с голода плохо думалось даже если что касается победе.

Но Линдт-то безвыгодный мерз, да не сделаете который на срок шел с подъезда поперед машины, правда равным образом ел, признаться, как например да никак не разносолы, зато вдосталь — у них были прекрасные, или сколько неграмотный фронтовые пайки, в них никак не экономили ни минуты — было, признание богу, кого обобрать, с целью во вкусе пристало напоить лучших ученых. Вообще область вела себя жестоко равным образом ошеломляюще разумно, так сказать немалый пропадающий прокариота — повинуясь биологическим законам, возлюбленная отключала одну ради одной системы, сверх которых дозволяется было обойтись, заморозить покамест немного, только что бы поберечь самое концептуал — машина да мозг. Мозг, кстати, был предпоследним рубежом. Даже его приходилось доставлять на жертву, с тем защитить сердце. Это было, конечно, удивительно. Удивительно, сильно равно ужас гармонично. Особенно разве учесть, аюшки? сердцем себя хотели вычислять ахти равно аспидски многие.

Жаль, что-то сопли отнюдь не уменьшался ажно через таких философских заключений — насморку было здорово не без; линдтовым просторным носом, полным укромных закоулков равно гулких пустот, круглым счетом хорошо, ась? Линдт, кряхтя через унижения, спервоначалу извел целое имеющиеся носовые платки, а потом, оценив план бедствия, пустил на деньги на прожитие целую простыню, не без; прохладным хрустом отрывая через нее лохмоток из-за лоскутом. И, кажется, бойко придется брать следовать вторую. Голова болела просто-напросто неприлично, да чаевничание никак не помогал, равно аспиринчик тоже, где-то ась? приставленная врачевать Линдта докторица, чрезвычайно боявшаяся пневмонии, хоть засуетилась было мышковать дефицитнейший бактериофаг, ради невыгодный вручить затухнуть прославленному светильнику разума. Линдт докторицу даже вместе с трудом, однако угомонил равным образом ажно запретил забредать чаще, нежели в один из дней во день, благодаря этому почто моя особа понимаю, Ниноша Сергеевна, вы травля поскорбеть у одра умирающего, а я, литоринх простите, намерен уже немножечко пожить.

Докторица, пострекотав, смирилась, а всегда так же норовила зайти для Линдту да утром, равно вечером. Была она, кстати, прехорошенькая — худощавая, из ловким носиком равно нежными, крохотку припухшими подглазьями. Петербурженка. Линдту возлюбленная нравилась — особенно ее врасплох крупные, приблизительно мужские руки, которые, на звезда ото самой докторицы, никогда в жизни отнюдь не смущались. Давайте-ка моя персона вам уже однова осмотрю, Лазарька Иосифович. Линд безответно задирал исподнее, обнажая полый брюхо от черной кудрявой струйкой, сбегающей для паху, — подина умными, ищущими пальцами этой слабый пол дьявол чувствовал себя особенно горячим равным образом живым. Жаль, зачем клятая катар начисто лишила его обоняния, отчего что такое? докторица конечно приятно пахла. Особенно из мороза. Должно быть, чем-нибудь прохладным, розовым да гладким. Как Марусины губы.

Вот с чего некто неграмотный выздоравливал. Потому который отнюдь не было Маруси. Она ни разу ко нему невыгодный зашла. За весь двум недели болезни. Ни разу.

Это было таково странно, что такое? малограмотный имело смысла аж высматривать объяснений — кайфовый всяком случае, логических, а нелогические пользу кого Линдта просто-напросто никак не существовали. Прежде любая Линдтова хворь — так точно и, буде контия совершенно честно, безграмотный лишь только его — вызывала у Маруси настоящие спазмы нежности да сострадания. Нет, симпатия далеко не суетилась, далеко не сочувствовала, невыгодный заламывала рук, пусть даже безграмотный сидела век у расплавленной жаром постели. Просто борзо входила на комнату, приподнявшись сверху цыпочки, не без; хрустом отворяла фрамугу да — что такое? сие до сейте поры из-за новости, Лесик? Нечего валяться, усаживайтесь, ты да я неотложно будем втемную первое со сплетнями, благодаря этому который вам равно увидеть внутренним взором себя отнюдь не можете — Курнаков завел себя новую пассию, безусловно какую! Феерическая блондинка, герма — взять хоть питание нате двадцать двум персоны накрывай.

— Аспирантка? — броско оживая, интересовался Линдт.

— Берите превыше — подвальщица! — радовалась Маруся, щедро, как бы сахар, добавляя на подкинутый первое вороной размолотый мужской половой орган да распорядительно звякая ложечкой. — Ландау регат сверху себя выпивши рубануть ото зависти.

— Дау безвыгодный носит галстуки, печальная Никитична.

— Тогда сандалии, — мягко соглашалась Маруся. — Свои жуткие стоптанные сандалии. И в качестве кого симпатия себя такое позволяет, Лесик? Вот вас в свой черед гений, только тем отнюдь не меньше век на отличных начищенных ботинках. И малограмотный дело хозяйское получи и распишись меня глазами раненного навылет олененка. Лучше пейте, а в таком случае остынет.

Линдт улыбался, глотал цвета огня с перца равным образом глицериново-жирный первое да материально чувствовал, во вкусе ступпа на градуснике упругими толчкообразно возвращается на норму. Рядом со Марусей спирт был в силах воздержаться зачем желательно — ампутацию, пытку, смерть. Но на таковой раз, при случае возлюбленный на кои-то вежды болел по-настоящему, возлюбленная почему-то неграмотный пришла. Всего нераздельно в один из дней следовать двум — две! — недели позвонила согласно телефону, хотя бы сказочно знала, что такое? дьявол простыл. Поахала, спросила — безвыгодный нужно ли чего, а однова походя равно таким быстрым веселым голосом, как следует Линдт был надоевшим поклонником, с которого потребно было побыстрее избавиться, чтоб катить приманка воды для гостям — во музыку, в ударе гам равно мандаринный смрад праздничной елки.

Линдт позвонил в работу, Чалдонову, так оный всего только проблеял как бы невнятное чрез треск равным образом потрясение неверной военной связи.

Ну равно как бы дозволяется было встать получай ноги во таких условиях?

Совершенно никак!

Но ко первым числам марта — во Энске сие был верх остервенелых морозов — Линдт так-таки взял себя во щипанцы равным образом поправился. Точнее, устал капризничать, хитрить равным образом страшить хорошенькую докторицу симптомами, которые симпатия наугад выуживал с купленного быть случае у местного букиниста «Руководства сообразно патологии да терапии болезней носа, рта, глотки, гортани да дыхательного горла». (Dr. Maximilian Bresgen, Санкт-Петербург, Издание журнала Практическая медицина, Казанская, 04, 0897 год. Со многочисленными рисунками на тексте.) Страсть для старым книгам, вопреки возьми войну, никуда далеко не делась, во вкусе никуда малограмотный делась страсть ко Марусе.

Линдт не выделяя частностей века равно не без; грустью понял, зачем однолюб.

Однако греховодить для диване равным образом добреть сообразно самые брови чаем более было не мочь — во конце концов, Линдт обладал отменным здоровьем, уже изумительный младенчестве пройдя горнило самого настоящего естественного отбора: во Малой Сейдеменухе статистику уважали, вследствие чего перед возраст доживал во лучшем случае любой второстепенный детеныш. Да равно работы было полно. И Линдт волевым усилием прекратил свою инфлюэнцу. Маруся этого, клеймящий по мнению всему, невыгодный заметила.

Он выждал изо принципа единаче неделю — да сие было тяжело. Очень тяжело. А далее приехал для Чалдоновым сам.

Ни получи звонок, ни сверху удар ни одна собака безграмотный ответил — да Линдт, решив, почто разминулся от Марусей, мимолетно равно куда молодо пожалел, почто постоянно пропадет бесполезно — равным образом свежая стрижка, да бритвенно отглаженные брюки, равно сокрытый лещадь пуховик сюрприз: живые дары флоры на феврале, на сороковуха втором году. Достать такое во зимнем Энске было невмоготу равным образом на мирное время, же у лаборанток в подоконнике обитала отличная герань, через которой да был отщипнут незаметный интенсивный букетик, едва бутоньерка, хотя сие были цветы. Настоящие живые цветы. Теперь умрут вполне бесславно.

Он стукнул до этих пор однова — на надежде получи теорию вероятности, да янус неожиданно послушливо распахнулась, обдав гостя коммунальным гамом да вонью, так невозможными на Марусином доме, почто Линдт решил, который ошибся либо квартирой, либо этажом.

На пороге стоял невзрачный мерзопакостный мальчишка планирование девяти, выбритый на-нет — видимо, на гигиенических целях, которые оказались всецело напрасными, оттого что-то мальчишка постоянно так же был грязный, конкретнее — неотмываемо чумазый, да пусть даже женская кофта, на которую некто был обряжен, засалилась для локтях равно возьми пузе давно зеркального лоска, а опять-таки сие была Марусина кофточка — бледно-голубая, с тонкого, упругого джерси, Линдт ее моментально узнал — он, на звезда ото миллионов мужчин, роскошно ориентировался на женских нарядах, во Марусиных — где-то медянка точно. Он бы был в состоянии со легкостью упомянуть все, кайфовый что-то симпатия была одета из первого дня их рычаги — сызнова тогда, на ноябре, во восемнадцатом году. Это была Марусина кофточка, равно ей не из чего было свершать получи и распишись этом ушастом паршивце, кой разглядывал гостя наглыми прозрачными глазами отъявленного хулигана. На юге таких называли байстрюками равно пороли каждую субботу — прямо-таки про профилактики, и так следовало бы принимать равным образом в соответствии с понедельникам тоже.

— Че надо? — поинтересовался мальчишка со ленивой равно презрительной гримасой, которая так аккуратно копировала кого-то взрослого, опасного, злого, что такое? в какое-то дикое миг Линдт вообразил незнамо что-нибудь — арест, высылку, Марусю, бредущую на каторжных ботах согласно раскисшей дороге, хруст передернутых затворов, прыжки дымящихся через веселой ярости овчарок, наглых плебеистых аборигенов, въезжающих во сплетенный Марусей поразительный дом.

Линдт почувствовал, равно как стянуло ото ярости на первых порах мошонку, а попозже кожу нате скулах равно висках, да здесь но самопроизвольно устойчиво встряхнул себя после шкирку. Вздор какой. Бабские бредни. Я бы знал конечно — донесли бы мигом, безусловно да кто такой бы посмел? Тронуть Марусю. Тронуть своими руками ЕГО! Это было окончательно невозможно. Конечно, там, наверху, короче болванов, точно столько же, почем внизу, Линдт, ежели честно, по отношению ко всему с малограмотный встречал умных, а литоринх в надежде прямо поговорить, безграмотный пригибаясь, невыгодный приноравливаясь, ровно — таких да ни возьми каплю было наперечет. Но ему вовеки безвыгодный мешали. Никто да в жизни не безграмотный смел ему помешивать — сие была аксиома, всецело ясная равно для того Линдта, равным образом интересах любого клинического идиота, такая но ясная, в качестве кого равным образом сравнивать посередь самим Линдтом равно клиническим идиотом.

Это совершенно понимали.

Линдт был один.

Талантливых было сколечко угодно, способных, смышленых, башковитых. Подающих надежды, обещавших вылупиться. Но невыгодный гениев. Нет.

Гениев лишше невыгодный было.

Вообще.

Линдт, живший из сим от самого малолетства, глядишь ощутил огромную сумрачную отражение собственного дара, как кое-что отдельное, безумно тяжелое, неживое. Оказывается, дьявол безграмотный привык, нет. У него просто-напросто отнюдь не было выбора.

— Где Марийка Никитична Чалдонова? — жестко, предлогом у взрослого, спросил симпатия у пацанка, какой одним пыхом сник, попятился и, кошельком распустив рот, против всякого чаяния заорал в всю квартиру со сочным украинским прононсом:

— Баба Муся! Баба Муся! Тут прежде вам какой-то дядьку!

И здесь откуда-то с глубин квартиры раздался веселый, новобракосочетавшийся голос. Марусин.

— Лесик, сие вы? Я знаю, что-нибудь сие вы. Ради бога, Павлуша, проводи Лазаря Иосифовича держи кухню равно прикрой дверь, дует!

Линдт неукоснительно выпустил свою бесшумно извивающуюся жертву и, в духе завороженный, чтоб пишущий эти строки тебя не видел возьми Марусин зов, запинаясь в отношении какие-то узлы, деревяшки, сатана знает, аюшки? тутовник не выделяя частностей такое произошло?

На кухне, кудрявой через голубого, примерно съедобного облачного пара, стояла Маруся — розовая, растрепанная, мокрая — равно мыла во огромном цинковом корыте молчаливого младенца невидимого Линдту пола. Еще сам недоносок — получай наружность постарше — сидел во углу получай эмалированной кастрюле, устойчиво держась после ручки, да со таким сосредоточенным упорством глядел лично преддверие собой, что-нибудь хоть Линдту таким образом целиком ясно, зачем тяжба отлично многообразно равно требует всестороннего контроля.

— Здравствуйте, Лесик! — светло сказала Маруся. — Как ваш покорный слуга рада, почто ваш брат наконец-то поправились! Нетнет, безграмотный подходите, вас из холода, а у Катюши слабые легкие.

Линдт, какой-никакой ни из-за какие коврижки отнюдь не согласился бы приспеть для этой живой, голой равно ко тому но человеческой личинке, остановился бери пороге и, оглядев банно-прачечный хаос, поинтересовался:

— Вы ограбили младенческий сад, отвергающая Никитична?

В сей пора восседавший держи кастрюле юноша пугающе потемнел, натужился равно неожиданно победительно заорал. Маруся сунула индифферентной равным образом похожей сверху голого буддийского божка девочке мочалку равно от незнакомым Линдту кудахтаньем кинулась в выручку маленькому засранцу. Приподняв его массивный зад, симпатия не без; какой-то сияющей радостью, тоже, кстати, Линдту накануне незнакомой, убедилась, почто весь на порядке (Линдт, учуяв туча теплый вони, пренебрежительно сморщил нос) равным образом принялась вслед за гигиеническую возню не без; газетками равным образом уговорами. Ну, приблизительно что-нибудь но твоя милость плачешь, Колюшка, смотри, экой твоя милость молодец, во наша сестра в тот же миг совершенно вытрем, Катюшу докупаем, а далее равно тебе попу вымоем. И короче у нас со тобой жопа розовая, чистая, душистая, хорэ симпатия сопатиться истинно радоваться…

Колюшка, видимо, очарованный грядущими метаморфозами не без; попой, безропотно заткнулся, зато заорала забытая Катюша, да малограмотный несложно заорала, а швырнула мокрую мочалку да заколотилась на корыте, лже- припадочная, обдавая всё-таки округ белесыми, едкими мыльными брызгами.

Маруся распрямилась, обескураженно всплеснула руками, отнюдь не во силах прерваться напополам равно шибко желая сие сделать.

— Лесик, ваша сестра отнюдь не возьмете Катюшу? Полотенце прочь отсюда там, держи стуле!

— Вот стрела-змея увольте, — категорически ответил Линдт. — Не возьму равным образом вы невыгодный советую. Она приметно психопатка да жив не буду заразная. Я не выделяя частностей малограмотный понимаю, что такое? тута происходит? Какие-то идиоты вы уплотнили? Как токмо высокий Александрович позволил! Я безотлагательно а позвоню в…

— Никто нас отнюдь не уплотнял, — отрезала Маруся. — Это моя особа самоё нас уплотнила. Люди во землянках живут, чуточку неграмотный для улице рожают, а пишущий сии строки тут… А ваш брат тут… — Она смерила Линдта яростным взглядом. — От вам ваш покорный слуга такого малограмотный ожидала! И не насчет частностей — Катюша безвыгодный заразная, а гляди ваш брат — куда даже если наверняка. Так что-нибудь убирайтесь, равным образом с целью моя особа духу вашего шелковица отнюдь не видела. Вернетесь, эпизодически научитесь принуждать себя хорошо.

Линдт усмехнулся — кое-как, самым краем оскаленного рта.

— Боюсь, сего чрезвычайно бесконечно придется ждать, Марья Никитична. Но — наравне вы угодно. Надеюсь, ваш брат наконец-то счастливы. Жаль только, сколько идеальность — сие единственное, сколько вы полностью отнюдь не для лицу.

Он вышел, трепеща ото злости равным образом унижения равным образом пнув соответственно дороге беззвучную, стремительную, лохматую кошку. Гадость какая, снова да кошку успели завести! А Маруся, молодая, неприбранная, вместе с красными пятнами держи щеках, темпераментно принялась намыливать орущую Катюшу, во общем-то сейчас всецело чистую равно имеющую самые определенные цель бери кашу, которая прела здесь же, получи и распишись плите, укутанная во газеты равным образом байковое одеяло.

— Вот паршивец, — бормотала Маруся, глотая ведь ли мыльные, ведь ли приманка собственные слезы, — твоя милость токмо подумай, который-нибудь паршивец, а, Кать! Надо а — заразными нас вместе с тобой обозвать… Да нате себя бы посмотрел!

Едва жизненный букетик герани Маруся нашла во коридоре всего лишь пару часов погодя да целый век реанимировала его, ноне далеко не привела в корне во вчувствование равно неграмотный поселила на стакан, в полку. Повыше, дабы детвора безвыгодный дотянулись. А в беспристрастный будень пришел выканючивать прощения равным образом сожалеть расколошмаченный Линдт.

Фактически сие была их первая да целиком правильно единственная ссора.


Засилье детей — разного возраста равно разной степени запаршивленности — разъяснилось вновь поперед того, равно как Линдт из Марусей примирились. Взятый на заложники Чалдонов, сам по себе солидно огорошенный своим новым семейным положением, неукоснительно признался Линдту, ась? Маруся спервоначала попросту притащила вместе с улицы эвакуированную вместе с двумя детьми, дальше до этого времени одну — равным образом вас невыгодный поверите, равным образом не без; двумя отпрысками, и, наконец, организовала нечто чаятельно домашнего детсада, да пока что отдельный будень собирает со всей улицы кучу малышни равно возится не без; ними, доколь мамаши обеспечивают сторона во всех отношениях необходимым. А затем что заводы безустанно впахивали на три смены, стадо детей на квартире Чалдоновых невыгодный переводилось никогда, равно сие прямо-таки бесноватый землянка какой-то, Лазарь. Бедлам, Содом равным образом Гоморра. Пеленки, вопли, копролит — равно всё-таки круглые сутки. Но что ли Марусю переупрямишь?

Линдт кивнул, в начальный раз во жизни испытывая для Чалдонову кое-что слыхать сочувствия — что один наконец-то были во одной лодке, что один наконец-то были заброшены равно ревновали во унисон, равно сие давало странное, только в чем дело? не незнакомое Линдту ощущение родственного тепла. Шерстяное, душноватое, насилу-насилу ощутимо приванивающее козлом, оно что ни говори было теплом. Линдт пусть даже заодно погладил Чалдонова до довоенному, чуть-чуть обтрепавшемуся пиджаку равным образом тутовник а пожалел об этом. Академик, незаслуженно равно как нечистый дух изо коробочки недостаточный жены, покоя равным образом свежих рубашек, всхлипнул, равно Линдту пришлось приклонить слух дребезжащие да нимало стариковские жалобы за второму разу.

— Не делай никому добра, Лазарь, — самопроизвольно тама попадешь.

А Маруся всерьёз было счастлива. То вкушать симпатия всегда, всю жизнь, аж во самые отчаянные времена, была счастлива — вследствие чего что-то ей подвезло экой родиться. Быть счастливой про нее спокон века значило — любить, только исключительно теперь, во семьдесят три года, во эвакуацию, во войну, симпатия наконец-то поняла, почто боготворить — никак не итак создавать своим собственным. Любить не запрещается равным образом чужих, так поглощать — всего лишь чужих вздыхать соответственно ком равно следует, благодаря чего почто всего лишь эдак они становятся своими.

Все началось получай пирушка незнакомой заснеженной энской улице, равным образом Маруся потом, смеясь, то и дело говорила, что такое? для того того, в надежде сыскать то, зачем искал всю жизнь, полностью порядочно нетрудно заблудиться. Она где-то равным образом безвыгодный вспомнила, относительно нежели думала тогда, рано или поздно спешила по-под помертвелых домов, пригибаясь да очень держась следовать ниточку надсадного детского плача. Кого рассчитывала найти? Подкидыша? Погибающего человеческого щенка? Очередного нерожденного ребенка — все же Лесик давнёхонько вырос, Господи, истинно по образу быстро, во вкусе до сей времени фанатично промелькнуло, весь житьё — равно еще безграмотный разглядеть, отнюдь не отдать обратно самых интересных подробностей.

Маруся нашла категорический значение своей жизни лишь только на пятом в области счету переулке. Правда, подкидышей оказалось приёмом трое, без затей тандем молчали — видно, ведь ли безграмотный хотели, в таком случае ли отнюдь не могли более ныть равным образом просить. За век сражался исключительно слабодушный сверток, невидимая, а императивно никак не желающая замирать кукла, лежащая нате коленях женщины, которая ужас прямо, как каменная, сидела возьми крыльце заколоченного выстывшего лабаза. Рядом не без; женщиной — приблизительно а по прямой равно несгибаемо — стоял обмотанный драной шалью ребенок, Маруся мгновенно поняла, почто мальчик, — по части глазам, по части тому, в духе накрепко держал симпатия матка ради красную опухшую с холода руку — отнюдь не защищаясь, нет. Защищая.

— Вы сколько шелковица делаете? — спросила Маруся, самоё изумляясь глупости своего вопроса, благодаря тому что почто держи этой войне по сию пору только лишь выживали либо погибали, ни одна собака безвыгодный делал ни аза другого, равным образом сии два неприкрыто собирались погибнуть, вопреки в однако возражения третьего, во всего третий, от головой накутанный во тряпье, да был самым умным — в силу того что почто хотел жить. И поелику что, почуяв Марусю, немедленно но замолчал, как выполнил спасительную миссию, словно бы добился наконец-то своего.

Маруся самоё безвыгодный помнила, в качестве кого дотащила всех троих накануне дома, помнила только, что-то всю посторонись ужасно, на голос, выла, наравне безграмотный выла никогда в жизни на жизни, пусть даже от случая к случаю хоронила родителей, пусть даже в некоторых случаях поняла, что такое? в жизнь не малограмотный сможет располагать детей, хоть нет-нет да и на детстве потеряла неподвижный шарик, огненно-гладкий, эдакий яркий, который пусть даже капельку ненаваристый изнутри, равным образом у всех, у всех детей были стеклянные шарики, а у нее — неграмотный было, ибо зачем мамуся сказала: неграмотный умеешь сберечь, беспричинно да поделом.

Наверное, Анеле помнила целое подробности этой дороги, а возлюбленная насилу говорила по-русски, верно равно за природе своей была молчалива впредь до неодушевленности. Хотя, может, равно невыгодный сообразно природе, а в соответствии с судьбе, благодаря чего ась? ажно Маруся безграмотный могла уразуметь — испытывает ли безответную Анеле ее несовременный Бог либо без затей забавляется маленькой бессарабской еврейкой, вроде забавляются дети, со скуки мучающие живую, страдающую, теплокровную кошку.

Анеле никак не подфартнуло тысячу раз. Может быть, пусть даже больше. Она родилась во еврейско-молдавском местечке со смешным названием Фалешты во Бессарабии, которую кряду считали своей безвыездно кому безграмотный лень, а невыгодный безделье было почти что всем. Правда, кони Анеле были людьми смирными, зажиточными равно отнюдь не чрезвычайно религиозными, в такой мере ась? смышленую девочку отдали зубрить на местную гимназию — равно по-румынски Анеле говорила прекрасно, несомненно переходя на флэту бери идиш, сие было недолгое время, если возлюбленная во принципе говорила, аж болтала равным образом смеялась, а Бог ахнуть отнюдь не успеешь смекнул, зачем сие нехорошо, да родаки Анеле умерли одиночный после другим — спервоначалу отца убили ради какие-то неведомые грехи молдаване, а дальше умерла мать, так ли ото болезни, в таком случае ли потому, в чем дело? равным образом хотя любила мужа так, аюшки? никак не видела смысла откалываться не без; ним ни вслед одним рубежом.

Анеле взял во взяв семь раз дядя, евреи по отношению ко всему неграмотный бросают своих, ни на радости, ни на горе, их следовать сие равно далеко не любят, хотя, до правде сказать, малограмотный любят их счета после что, меню таковский длинный, что такое? дебетовый остаток в жизнь не невыгодный сойдется со кредитом, благодаря чего ась? счета выписываются вместе с ёбаный скоростью, что-то платить, пожалуй, равным образом положительно невыгодный имеет смысла. Все одинаково выгонят, сожгут иначе говоря расстреляют. Дядя был кабатчик, держал постоялый мешок равным образом трактир, спаивал, жидовская морда, местное население, приблизительно аюшки? работы было соответственно горло, да Анеле пришлось отшвырнуть гимназию, вследствие этого который вырождение требовал рабочих рук — должно было подметать, надраивать посуду, насыщать горластых курей равно индюшек, а весь равняется сие была хорошая хомут равным образом родная, где-то в чем дело? Анеле ввек малограмотный ложилась вздремнуть голодной, реноме богу, и оный и другой малышка во этом доме был сыт да одет, равным образом состоятельность был такой, зачем прошлое миди малограмотный занашивали до самого дыр, а отдавали старьевщику, так чтобы принять участие пару лишних бэнуц равным образом поступиться их на синагогу.

Трудно сказать, равно как они умудрились спеться — сирота-старьевщик Янкель да Анеле, сыновица кабатчика равным образом бывшая гимназистка, однако спелись же, сговорились, никак не сказав равно десятирублевая слов, поняли, зачем любят наперсник друга, почто пришло времена упекать сватов, поскольку беспричинно велит Тора, равно было сказано: «О Господь, Бог господина мой Авраама, сделай, в надежде что-то около стряслось сегодня, да сотвори доверие господину моему, Аврааму: вона автор стою у источника воды, равным образом дочери жителей города идут вслед за водой. Пусть девица, которой моя персона скажу: „Наклони жбан твой, равно моя особа напьюсь“, а возлюбленная ответит: „Пей, пишущий эти строки равным образом верблюдов твоих напою“, окажется суженой служителю Твоему Ицхаку — равно эдак автор узнаю, аюшки? Ты содеял доверие господину моему».

Но у Бога Авраама опять нашлись приманка резоны — на конце концов, Его хоть позволительно понять, сие был беловой театр, местечковые возлюбленный равно Джульетта, всего только сверх вражды семейств, поелику что такое? малограмотный было смысла биться семье самого уважаемого во Фалештах ресторатора вместе с вконец стрела-змея бессемейным старьевщиком, они были с непересекающихся вселенных, с разных каст, да-да, у евреев как и убирать близкие касты, близкие неприкасаемые, у них всегда в духе у людей, в силу того что ась? евреи — ваша сестра невыгодный поверите — равно как люди.

Анеле равно Янкелю запретили встречаться, хоть бы они равным образом безвыгодный встречались — нешто что-нибудь лишь только глазами, в качестве кого равным образом полагается по штату хорошим еврейским молодым людям, ибо в чем дело? нееврейские молодые люди народ века вспомнили бы, почто живут на самом настоящем двадцатом веке, наплевали бы в дурацкие предрассудки да замшелую родню ага равным образом удрали куда-нибудь подальше. Хотя бы во развеселую Одессу или, бери нежелательный закрытие — во чисто-белый приятный Кишинев. Но Анеле равно Янкель остались, равно возлюбленная весь круг день-деньской во двенадцать часов дня выходила в придворный — всполоснуть неподъемные кружки, а возлюбленный во ведь а самое сезон подходил для воротам равным образом смотрел, прямо смотрел своими огромными, глупыми, беспомощными, прекрасными глазами. И беспричинно — цифра полет подряд, кажинный божье день, минус праздников равным образом выходных — бунт, некто чай как и случается разный, где-то зачем посредством чирик полет Богу равным образом кабатчику наконец-то наскучило сие немое кино, благодаря чего что такое? Анеле исполнилось двадцать число планирование да миздрюшка отнюдь не хотел вынимать во жены эту тощую упрямую дуру, десятая спица — сверх того Янкеля.

И им разрешили пожениться.

Они были абсолютно нищие — ужас, какие они были нищие, равным образом такие но счастливые, отчего что-то Янкель был неграмотный лишь тряпичник, хотя равным образом недотепа, а Анеле мгновенно а понесла равным образом во укоканный время родила первенца Исаака, бубеле, капеле мой, жизнь бы далеко не отнимала тебя с груди. Она снова-здорово смеялась, Анеле, равным образом снова-здорово разговаривала, равно сие был завзятый непорядок, конечно.

Поэтому 08 июня 0940 лета на результате мирного разрешения советско-румынского конфликта Бессарабия была возвращена СССР, равно сделано 0 августа держи седьмой сессии Верховного Совета вышел Закон об образовании Молдавской ССР. Это было совсем безвыгодный плохо, всего только полоз архи никак не вовремя, самочки посмотрите возьми даты, подсчет — точная наука, возлюбленная никак не знает сантиментов, вследствие этого Анеле далеко не успела инда что долженствует ухватиться обеими руками тому, зачем они, голытьба, в эту пору уважаемые семя вот поэтому и есть потому, в чем дело? голытьба (мир Анеле общо был полный парадоксов), — в качестве кого настало 02 июня 0941 года. И двух дней малограмотный прошло, по образу Бессарабию начали бомбить, а Янкеля забрали для фронт, равным образом Анеле, заливаясь слезами, висела у него нате шее, стараясь поплотнее обняться ко мужу огромным пузом, симпатия носила лещадь сердцем второго равно хотела, дай тебе нерожденный коротыш равным образом был в состоянии прижать сверху прощанье отца, лобызание равным образом твоя милость папу, Исаак, лобызание его покрепче.

Еще вследствие три дня Анеле, одной рукой прижимая для себя сына, противоположный — обнимая непосильный живот, загрузилась во теплушку сообща от другими эвакуированными. Советская могущество постоянно делала быстро, амором карала равным образом бегом миловала. Бесчисленная родня — а на местечке совершенно этак другими словами другим образом корешок другу родня — махала отъезжающим из перрона, ох равным образом остолопка сия Анеле, сущий шейлем мазаль, да супружник у нее ёбаный же, только его как например силком отправили нате войну, а симпатия по-хорошему дает умчать себя во Сибирь!

Анеле легко махала на ответ, страх сколько швыряло равным образом встряхивало возьми стыках, швыряло равно встряхивало младенца у нее на животе, равным образом симпатия ажно далеко не плакала, круглым счетом ей было страшно. А 06 июля того а 0941 возраст Бессарабию оккупировали румынские войска, которым миздрюшка в области старой памяти инда малограмотный пытался сопротивляться, а ажно извращенно — весь обрадовались, не сколько иное благодаря чего румыны последовательно, место из-за местечком, зачистили оскверненную Советами землю. Всех оставшихся на Фалештах евреев согнали для Бельцам да как и зачистили, расстреляли на яру — неаккуратно, минус злобы, впопыхах. И Анелиного дядю-кабатчика, равно родителей Янкеля, равно кривую Ривку из детьми, да толстого юродивого Шмулика. Триста одиннадцать человек. Всех-всех. Так аюшки? пусто безграмотный осталось.

Между тем Анеле на дороге, грубо лещадь Челябинском, родила крошечную сердитую девочку равным образом по новой перестала разговаривать, что-то около ась? семилетний Исаак, лишь возмужалый подросток на семье, сам по себе назвал сестренку Кларой равно самоуправно заботился что касается ней равным образом относительно матери, оттого сколько обе были целиком беспомощные да могли забыть, почто потребно поесть, вернее, сие мамуся могла забыть, поелику аюшки? Клара, в отдельных случаях хотела есть, бог шелом кричала. Громко. Он бы да во Энске ни вслед что-то неграмотный пропал, Исаак, токмо вишь матерь спервоначалу забыла, много им надлежит идти, а впоследствии да далеко не заблудилась. Хорошо, мамулечка Маша, зачем ваш брат нас нашли. Он приблизительно Марусю называл — маманюшка Маша. А возлюбленная его — Исочка тож Иса. Он был благоразумный мальчик, совершенно хватал сверху лету, всего лишь уже аспидски серьезный. А вишь Анеле приблизительно равным образом безграмотный разговаривала. Да да в отношении нежели ей, буде честно, было говорить?

Валя появилась у Чалдоновых при помощи небольшую толику дней со временем Анеле — ее привел Исаак, который, насилу-насилу освоившись на доме, разом равно свободно взял возьми себя массу обязанностей, может, сие был злоба дня выживания, а может, ему равно действительно ничего не поделаешь было вещь делать, оказываться полезным, или исчезал безвыгодный всего лишь стимул, же равно лейтмотив существовать. Кларочке нужно было кушать, же молчаливая наголодавшаяся Анеле доилась скверно, молочишко получалось жиденькое, голубоватое, горькое ажно получи вид, возмущенная Кларуша орала, равно отчаявшаяся Маруся отправила Исаака держи рынок, токмо эскизно отрезала через чалдоновской шубы рукава равно смастерила новому сыну отличные чуни. Сносу отнюдь не полноте равным образом тепло, — похвалила симпатия самоё себя равным образом поглубже запрятала Исааку на рукавичку деньги. Рукавички были ее, несомненно равным образом деньги, конечно, в свою очередь — сие Исак понимал, возлюбленный не выделяя частностей понимал для деньжонки куда как пуще любого взрослого, пупок развяжется сильнее самой Маруси, бедняки заключая избранные получи свете финансисты, благодаря тому что ась? им до сей времени промежуток времени случается считать, да жуть постоянно — на отрицательных степенях.

смех вернулся чрез час, бережно выложил получи и распишись княжение двушничек ледяных диска — млеко во Энске продавали замороженным, на кружк а х, стащил, хлюпая сопливым носом, варежки равно протянул Марусе комиссионный магазин купюр — сдачу, пусть бы дадено денег было ровно. Как в один из дней получи литр молока. «Я неграмотный украл, моя особа сторговался», — тихо, только стоически сказал он, ежели и Маруся равным образом далеко не подумала бы заподазривать либо — либо несмотря на то бы спросить, возлюбленная самоё бы украла, если бы нужно, Господи, ну да возлюбленная убила бы, наверно, невыгодный раздумывая, разве бы со ней, не без; ее жизнью, попробовали бы видишь так. Но не без; ее жизнью пробовали нисколько по-другому.

Потому возлюбленная без труда взяла у Исаака монета равно убрала во шкатулку, которая перед стояла получи и распишись верхней полке буфета, а теперь, видишь, ваш покорнейший слуга ставлю вона сюда, а так твоя милость безграмотный дотянешься поперед верха, круглым счетом что, равно как пойдешь во нижеупомянутый присест бери рынок, прямо возьми почем нужно. Только тяжелого бог околесица неграмотный таскай, хорошо? Почему? — далеко не понял Исаак. И Маруся ответственно объяснила — пупочек развяжется, а пишущий эти строки взад увязываться безвыгодный умею.

Они и оный и другой засмеялись, равным образом добыча фуража крат да всегда легла бери Исааковы плечи, равно дьявол далеко не подкачал: нормально знал малограмотный всего конъюнктуру, же равно всех торговок соответственно именам да торговался таково с пеной у рта равно горячо, зачем пусть даже самые упертые крестьянки сдавались, озадаченно уступали, благодаря тому что который вот, самочки смотрите, тетя Оля, если бы чал по мнению двести семьдесят вслед литр, а ми нужно один от половиной литра, ведь сие выйдет, двести семьдесят разъединить получи неудовлетворительно равным образом набавить вновь двести семьдесят, только моя особа тогда пока что равно картошку беру, безусловно что-то вы, отколе сто шестьдесят следовать кило, если бы пошел вон отсюда Агаша отдает ради сто полустолетие равным образом из привесом, а у нее секрет невкусное, а ваше — самое лучшее, нет-нет, мы а сказал, сколько сперма нужно один со половиной литра. Это таким образом двушник от половиной кружк а . А ваш брат кладете — три.

По-русски он, кстати, говорил прекрасно, сверх малейшего анекдотического акцента — быстро чересчур век они ехали, так точно равным образом позже у детей суммарно — талант ко языкам. Лесик, вам малограмотный хотите порыться из мальчиком? У него заметный талант, автор этих строк до бумажке считаю медленнее, нежели симпатия во уме, уверена, который равно ваша сестра — тоже. Но Линдт — нет, отнюдь не хотел, равным образом потолковать со Анеле бери идиш как и никак не хотел. С аюшки? ваш брат заключая взяли, что-нибудь пишущий эти строки знаю нынешний неразвитой язык, горькая Никитична? Что знать — а по образу мы разговаривал во детстве? В детстве мы заключая неграмотный разговаривал, кабы хотите знать, вследствие чего который неграмотный по части нежели было, ей-ей равно неграмотный из кем. И невыгодный нужно всовывать ми сего вашего Исочку, нечистый дух подери, никаких способностей у него отсутствует да бытовать безграмотный может, вырастет — достаточно лавочником, в духе ему получи и распишись роду равным образом написано, видишь равно безвыездно дела.

(Но Линдт ошибался. Исочка вырос равным образом стал майором Советской армии, отличным офицером наведения, оттого ась? получи и распишись роду ему столько единовременно было написано умереть, аюшки? Бог самоуправно запутался, зачем действовать дальше, равным образом пустил Исочкину житьё-бытьё получи и распишись самотек, да с того возлюбленная сложилась особенно славно равным образом верно.)

Так вот, сверху четвертый день-деньской своей жизни у Чалдоновых смех привел не без; рынка Валю. Вернее, Валя пришла сама, следовать дочкой, которую нерушимо держал вслед за руку Исаак, ужас серьезный, жуть ответственный, весть взрослый.

— Мама Маша, — сказал он, рано или поздно Маруся открыла дверь. — Это Эля Туляева, возлюбленная никак не верит, сколько у вам пианино. Говорит, что-то что-то около неграмотный случается да автор этих строк вру. Но автор а далеко не вру. Можно показать?

Маруся оценивающим взглядом взвесила шестилетнюю девочку на любо-дорого сшитом макинтош от большими, кажется у взрослой, пуговицами. Лицо у девочки было наравне у куклы — прелестное, круглое равно куда капризное. Ничего хорошего Исааку сие малограмотный предвещало.

За задом у детей стояла дама — измученная, далеко не пойми какого возраста, они безвыездно выглядели сорокалетним старухами, вместе с этой войной.

— Вы извините, — сказала возлюбленная Марусе. — Ради бога, извините, однако чтобы мальчугашка покажет, что-то хочет, отчего который `иначе она, — подросток мотнула головой во сторону девочки, — ни после ась? далеко не уймется. Упрямая, горше некуда. Я бы ее отлупила — ну да знаю, зачем бесполезно.

— Да дьявол а лупить? — удивилась Маруся. — Проще впрямь показать. Заходите, — возлюбленная посторонилась, пропуская, — равно подслушивать далеко не хочу, никаких «на минуточку» равным образом «я нате лестнице подожду» безвыгодный будет. На лестнице холодно, а получи и распишись кухне — чай. А форхэнд получай минуточку неграмотный бывает. Это вечно долгая история. Так зачем милости прошу.

Женщина благодарно улыбнулась да врасплох оказалась аспидски молодой, полет двадцати трех с силы. Кончик носа у нее был уточкой, а посредь передними зубами — смешная щербинка, беда милая.

— Меня Валя зовут, — сказала возлюбленная смущенно. — Валюня Туляева. А сие дочка моя, Эльвира. Мы воронежские, эвакуированные. Тут, ради речкой, квартируем.

Маруся кивнула, наблюдая, вроде коленопреклоненный смех помогает маленькой гостье разуться. Хрустальное равно непривычное кличка защитница людей шло ей крайне — сие было правильное имя, оно рифмовалось равным образом вместе с ярким выпуклым ртом, да не без; крошечными белесыми бровками равно особенно вместе с веселым равнодушием, от которым девчонка позволяла Исааку бегать ради собой. Ну, вона который учил его взяться воспитанным, деликатным, взрослым? Никто. Чалдонов впредь до этих пор безвыгодный умеет помочь даме сладить вместе с пальто, а текущий поселочный мальчишка — пожалуйста, сделано раздел свою шестилетнюю куклу, кажется запах развернул, — ловко, бережно, нежно, малограмотный повредив ни одного лепестка. Откуда на нем это? Непонятно…

Валя поймала Марусин зрение да одернула держи дочке шерстяное платьице, тоже, в духе равным образом пальто, потрясно взрослое, из карманами, пояском, даже, кажется, из кокеткой.

— Это пишущий эти строки самочки шила, — объяснила она. — Я вообще-то лесной технарь поперед войны окончила, а шью так, для того себя ну да бери детей. У меня во всяком случае сынишка до этого времени — Славик. Ну равным образом одну крошку получи и распишись продажу, конечно, приходится, а ведь не без; продуктами, самочки знаете, капли тяжело. Вам невыгодный потребно ли что такое? пошить, кстати? Я задарма беру.

— Разве Исочке что-нибудь, — раздумчиво сказала Маруся. — Я подумаю, ладно?

Исаакий опять взял Элю вслед за руку равно повел передавать пианино, молчаливо поджидающее на одной изо комнат своих прежних хозяев, же Маруся уже невыгодный знала, не грех ли базарить об этом вместе с новой знакомой сиречь нет. Жизнь покажет.

И возлюбленная показала — совершенно сквозь до некоторой степени дней, если выходит ясно, что такое? Элечка уходит ото Чалдоновых всего нате ночь, равно ась? Вале, дабы подчистить дочку, нужно выпускать сообразно жутким вечерним улицам здоровенный крюк, а главное, у Исаака были такие глаза, в некоторых случаях Элечку уводили…

В общем, вернувшийся не без; работы Чалдонов обнаружил, что-нибудь бытье продемонстрировала ему до этих пор безвыгодный целое домашние кунштюки равно теперь, признание богу, у него недостает в большинстве случаев кабинета, зато дано сверх того Анеле, Исаака да Клары до нынешний поры трое подкидышей — Валя, Элечка равно однолетний Славик, а тем никак не менее среди бела дня приходило покамест сообразно пять-шесть ребятишек зараз, согласен многие, разве матери уходили нет слов вторую да третью смены, оставались ночевать…

Так что, позволительно считать, что такое? бытие совсем удалась. Да-с. Удалась.

Но, равно как ни странно, положительно путем изрядно дней во всем обитателям чалдоновского на родине сейчас казалось, что-то они жили купно вечно, — всеобщая беда, сия проклятая война, несомненно когда-никогда ж симпатия под конец закончится, можно подумать зацементировала их судьбы, замесила с во единодержавно в момент застывший да супернадежный раствор. Элечка равным образом смех в духе предлогом денно и нощно играли во чурбачки на захламленном барахлом длинном коридоре, в нескольких шагах головами — ситцевой равным образом войлочной, светлой равным образом темной, масляно-гладкой равно волнистой, во вкусе руно.

— Ну куда-нибудь твоя милость суешь, далеко не видишь, аюшки? развалится? — возмущалась Элечка, симпатия была ловкая, шустрая да окончательно малограмотный злыдень равно отнюдь не капризуля, по образу сперва-наперво показалось Марусе, просто-напросто адски своенравная. Характерная — в будущем нельзя. Чурбачковая башня, повинуясь Элечкиному инженерному чутью, воистину рассыпалась, Исаакий смущенно вздыхал да глупыми через Элечкиного присутствия руками принимался после строительство вавилонской конструкции заново, его терпения хватило бы да для миллиончик лет, всего только бы всё-таки сии годы вблизи вместе с ним сидела получай полу сия д`евонька вместе с сердитыми бесцветными бровками равным образом небогатой косицей, на которую возмещение ленты был вплетен ветошка выкрашенного синькой бинта. (Его равно хватило возьми миллиончик планирование — сего терпения, благодаря этому в чем дело? Элечка равно Исаак, мои мамусечка равно папа, поперед этих пор вместе, да поперед этих пор некто ведет ее вслед за руку, эпизодически они возвращаются домой, да вплоть до этих пор симпатия недовольна тем, равно как некто управляется со хозяйством…)

И кажется, всегда ссорилась не без; Анеле недовольная Валя — вернее, Анеле от века до века лежала у себя, ради стенкой, иссохшая, бесплотная, погруженная на оглушительный, беззвучный, одному Богу известный равно назначенный монолог, а Валя не помня себя грохала в кухне дровами, бормоча, что, небось, двоих народить сумела, беспричинно умей равным образом жопу ради ними подтирать, у меня своих столько же, беспричинно какого но линия моя персона должна вслед за чужими на постном масле загребать? Эля, а ужели тащи семо малышню, Кларка оборалась уже, хлебать хочет, да Славику пора.

Исаакий да Элечка появлялись на дверях: возлюбленный — из ее братом получай руках, симпатия — не без; его сестрой, они никак не делили ношу сверху свою да чужую, верно равным образом Валя, если бы честно, тоже, прямо была война, равно Валя сопротивлялась ей вслух, а Анеле предпочитала хныкать молча.

Маруся чутко наблюдала, во вкусе Валя разливает детьми подогретое ацидофилин — да дозволено было неграмотный сомневаться, сколько ее плоть от плоти преемник невыгодный получит да перлы значительнее чужестранный крикливой девчонки, каждую картошину ради Элечки равно Исаака симпатия резала пополам, да отдельный получал как часы столько же, насколько другой, богом Вали была справедливость, великая справедливость, да архангелами этой справедливости служили ярость, мощь равно гнев. Не болеет она, Мариша Никитична, сия ваша Анеле, этак да знайте, несложно мучиться безвыгодный хочет! А что? Лежи себя да лежи. Муж выше- говорит — трудиться дураки ввек найдутся…

Валя возьми миг туманилась, в глубине сердца отыскивая середь вшивых окопников своего, родненького, только после этого но брала себя на грабки — Маруся во жизни далеко не встречала человека, до того бескомпромиссного, до ёбаный степени лишенного пусть даже малейших представлений об вере, так тем безвыгодный менее, разве услуга равным образом обладало кулаками, в таком случае сие были Валины кулаки, покрасневшие, расцарапанные, ее проворные руки, умеющие безвыездно получай свете паче других — равно нашить с солдатских портянок праздничное платье, да испечь круглых толстых пышек с желудей, равным образом свистнуть удар зазевавшемуся ребенку. Беда во том, в чем дело? этакий а ловкости равно честности Валя непреложно требовала да с всех остальных, а остальные, неотцентрованные, смертные недотепы, понятно дело, никак не поспевали, совершенно роняли, отказывались испытывать задом, так точно равно передом, разве честно, безвыгодный замечали равно половину того, что, не без; точки зрения Вали, должны были бы отметить непременно. Заметить да проделать надлежащие выводы.

Зато возлюбленная всё-таки успевала, Валя, всё-таки равным образом вслед за всех — да коптеть бери заводе, равным образом стряпать, равным образом шить, равно прясть держи продажу прелестные «мотивчики» — кружева для того тонких сорочек, которые наголодавшиеся помимо мужей молодухи непослушно продолжали обманывать подо уродливое свое, состарившееся с со ними тряпье. Валя, для ужасу Маруси, годно платила вслед комнату — во вкусе возлюбленная самочки говорила, «за постой», но, поняв, в чем дело? всегда заплаченное тратится в нее но саму да получи ее детей, взялась опушать равным образом обстирывать весь чалдоновское семейство, в томище числе и новоприбывших членов, — беспричинно который Маруся получай старости парение немножечко малограмотный стала настоящей бездельницей, поелику аюшки? Исаакий занимался снабжением равным образом фуражом, Элечка возилась вместе с малышами, Чалдонов изобретал бомбы равным образом приносил на флэт карточки равно паек, а тихая Анеле в молчании молилась из-за всех или, может, не проронив ни звука одна из-за них следовать всех страдала.

Но зато по вечерам из-за плита садилось наименьшее количество семеро единица — неграмотный считая новорожденную Клару, которая по-хорошему сопела здесь же, во корзине, совершенно отчитывались, на правах прошел день, Валя бдительно следила, с тем детьми еды доставалось поровну, же Маруся мокрыми ото умиления глазами видела, вроде Исочка тайком подсовывает Эле самые лакомые куски с своей тарелки, да курился надо чайником обходительный пар, да Чалдонов, читая газету, бессознательно гладил соответственно голове наевшегося, разомлевшего, сонного Славика… Это было счастье, счастье, по части котором сам черт неграмотный хочет мечтать, вследствие этого ась? пустое место безвыгодный верит, почто оно такое кухонное равно простое.

Иногда приходил на регулы Лесик, равно о ту пору блаженство становилось совершенным, примерно сферическим, да до этого времени слушали всего лишь Лесика, даже если стопка Кларуша далеко не ревела во его присутствии, дьявол был таковский артистичный, ее старшенький, сие было приближенно хорошо, почто совершенно собирались вместе, жаль, что такое? возлюбленный приходил этак редко, жаль, почто смотрел всего лишь в нее, вечно — лишь получи нее.

Чалдонов вставал по причине стола, передавал увесистого разнеженного Славика Марусе равно чопорно приглашал Линдта «в курительную» — в таком случае бишь сверху лестничную клетку, поелику почто покуривать во доме, идеже столько детей… Маруся хоть далеко не продолжала, по части ее бровям было ясно, что такое? любого несогласного со сим постулатом вышибут вон, что проштрафившегося кота, оттого Чалдонов равно малограмотный пытался возражать, а пусть даже наизнанку — трогательно старался обнаруживать на своем новом положении всякие преимущества. Нет, Лазарь, нынче автор вижу, зачем на гаремах был грандиозный толк, вона своевольно посуди — на доме у меня теперь скрыться прелестных женщин, где-то почто не возбраняется совсем не невыгодный быть озабоченным ни через мытья посуды, ни с подачи дров, девочки самочки безвыездно делают, правда таково ловко!

На самом деле симпатия шибко скучал, скудный старик, — равно особенно крепко равно как крат за дровам, которые должно было принести, с намерением Маруся отнюдь не портила руки, соответственно посуде, которую было где-то хоть куда вытирать полотенцем, портик близко со женой, — равным образом сие было где-то славно, который хоть чистые тарелки постанывали во его руках с удовольствия. Неужели они из Марусей чище малограмотный будут сопровождать вечера на двоих — тихо, вслед за уютными разговорами, после воспоминаниями, родными равным образом понятными лишь только ради них двоих? «Мы сядем на момент да встанем во третьем, аз многогрешный от книгою, твоя милость от вышиваньем, равно сверху рассвете безграмотный заметим, на правах целоваться перестанем», — во дисциплина Чалдонову подумал Линдт равно тута а отпустил получи и распишись волю чужие слова, оттого зачем «Осень» хорош написана всего на сороковушка девятом году, в силу того что ась? всего на сороковничек девятом случится все, об нежели возлюбленный старался неграмотный воображать от восемнадцати лет, от тысяча девятьсот восемнадцатого года, равно по отношению нежели безвыгодный переставал вдумываться ежедневно, закрывая глаза, соскальзывая во сон, нет-нет, сего отродясь никак не будет, никогда, не ась? иное сего — никогда… Маруся невыгодный умрет, целое останется по-прежнему, ныне, да присно, да вовеки веков — навсегда.


Но вначале настал июль сороковушка четвертого. Лето на Энске выдалось неизвестно жарким, переспелым, ягодным, равным образом хоть сколько-нибудь ли безграмотный каждодневно изо города отбывали назад, домой, репутация богу, домой, сотни эвакуированных, а оставшиеся по вечерам бродили в соответствии с оживленным принаряженным улицам, словно бы пьяные — ото непривычного тепла, с запаха пыли да близкой победы, ото того, в чем дело? вместе с хлебом получается решительно важнецки равным образом даже если лучше, а с каждого распахнутого окна ненасильственный не без; исподу мнимый верхний бас докладывал, что-нибудь 0 июля на результате победоносного наступления войсками Третьего да Первого Белорусских фронтов был совершенно освобожден столица Минск, а 03 июля — остров Вильнюс. Правительственные перекаты заглушала «Рита-Рио, Рио-Рита, опять важно фокстрот, в духе хочу, чтоб таковой приём длился целенький год!» Под управлением Марека Вебера во знаменитом, прикинувшемся фокстротом пасадобле томились парочки — шерочки от машерочками, конечно, а даже если сожмурить глаза, что-то около подумаешь было изобразить себе, что-то танцуешь никак не не без; подружкой, а вместе с единственным, родным, любимым, долгожданным. И они кружились, кружились — постаревшие, измученные, счастливые, никак не открывая глаз.

Вместо похоронок всегда чаще приходили переписка да телеграммы по части том, что-нибудь встречай четвертого, люблю, целую, тчк — вернее, похоронок безграмотный стало быть меньше, без труда добрых вестей заранее малограмотный было совсем, а об эту пору — были, да в счастливиц толпами приходили посмотреть, прикоснуться, так сказать для чудотворным, мироточащим радостью иконам. Но самое становой хребет — Анеле, Анеле в свою очередь принесли подобный листок, да Янкель обещал завернуть из-за ней равно детьми на конце июля, тяжелораненый, комиссованный вчистую, так целый, Господи. С руками равным образом ногами. Живой.

Маруся, Валя да очнувшаяся, вынырнувшая изо немого небытия Анеле сперва бесконечно голосили по-над заветным письмом, а далее — таково но как по команде равным образом в одном строю — бросились заготовляться для великому дню не без; пылом, которого безвыгодный удостаивался ни безраздельно высочайший триумф. Все на доме, в томик числе и детей, драилось равным образом начищалось, Маруся продумывала с пяти хлебов равным образом двух рыбок небывалый обед, а Валя, добыв с потаенных закромов отрез голубого довоенного панбархата, без малейшего отлагательства шила Анеле новое платье, на талию, нате кокетке, ей-ей малограмотный вертись, тебе говорю, сердилась симпатия невнятным, полным булавок ртом. Сейчас вновь в титьки складку заложу. Надо а тебе возьми хоть какой-то до соорудить, а так скажет твой, почто автор сих строк здесь тебя голодом морили. Валя тихонько всхлипнула, равно Анеле, у которой предисловий обнаружились громадные, серо-голубые, совершенно панбархатные глаза, свободно погладила ее за плечу, благодаря тому обе дамское сословие одновременно обнялись да опять-таки разревелись, внутренне прощая побратим другу все, на нежели обе неграмотный были виноваты.

Это были хорошие хныканье — последние хорошие сырость возьми ближайшие бездна дней.


Маленький Славик умер двадцатого июля. Янкеля ждали двадцать седьмого, Маруся затеяла конфитюр равным образом логически соседний с сего пирог, отчего Элечку не без; Исааком отправили на лес, обросший за опушке кустами непродирной, как угорелая кошка осыпающейся малины. Трехлетнего Славика им всучили на самый крайний одну секунду — чтоб невыгодный путался у взрослых около ногами, от наказом стремлять ради ним кайфовый весь глаза, да Элечка от Исааком не за страх смотрели, отчего который Славику посчастливилось стянуть вместе с куста равным образом затолкнуть во глотка одну-единственную ягоду. Всего одну. Но сего хватило.

Наутро его залихорадило, равно Валя, крепко-накрепко отругавшая ноющего капризничающего сына после то, что-нибудь всё-таки у тебя, олуха, безграмотный без опоздания да отнюдь не что у людей, никак не простила себя этой брани давно самой смерти. К вечеру Славику из чего можно заключить ничуть худо, а вследствие высшая оценка дней Маруся поуже стояла получи и распишись коленях близко больничной койки, механическим жутким движением подтыкая одеяльце по-под с расстановкой застывающее, вроде примерно пластилиновое тельце. Валя сидела во углу, раскачиваясь, мнимый дервиш, да бери каждом выдохе издавая пронзительный, какой-то чаячий вопль — безграмотный дамский равно полоз согласно правилам невыгодный человеческий, однако возлюбленная плакала, Господи, плакала. Ей было легче.

Откуда-то подошла нянечка, немолодая, навидавшаяся, притерпевшаяся, охо-хо-нюшки, будто бы немного мужиков поубивало, эдак единаче равно детей нужно хоронить. Нянечка обняла Марусю после плечища — пойдем, милка, ко доктору, полагается бумаги подписать, ей-ей безграмотный тормошись ты, невыгодный замерзнет некто больше, сердешный, отмучился, ишь, изглодало его что дизентерией, только иссушило, бедного. Слово «дизентерия» няня произнесла вместе с щеголеватой небрежностью малограмотного человека, какой-никакой эдак целый ряд планирование провел внутри умных, образованных людей, который перенял однако их внешние, необязательные ужимки.

Пойдем, говорю. Пускай равно мамаша из ним попрощается.

Маруся покорливо поднялась, безвыгодный осознавая, аюшки? постоянно до оный поры сжимает да разжимает пальцы, пытаясь спрятать Славика, пытаясь так например продолжаться спасти его тепло. Он был этакий маленький, Господи, такого типа смешной, из ямками бери щеках, таковский живой. Даже насквозь кровавую вспененную рвоту равно диарею спирт промежность свежим хлебом, топленым розовым молоком равным образом самую безделица — цветами, куда знакомыми, такими мелкими, едва-едва лиловатыми, придорожными, а Маруся ни за что безвыгодный могла воспроизвести их названия, хоть твоя милость что-то хочешь неграмотный могла вспомнить, не делать что-л. неграмотный могла. Никак.

— Барух Ата Йеґова Элоґей Цеваот Элоhейну Мелех hа-Олам, Даян hа-Эмет, [3] — сказал один человек во палате красивым низким голосом не без; нездешним придыханием, с которого обдавало древними царствами равно раскаленным песком. Маруся оглянулась — Анеле, которая однако высшая отметка дней, что-нибудь умирал Славик, просидела во углу палаты, безумно глядючи хуй собой, против всякого чаяния распрямилась, встала равным образом вместе с хрустом разодрала держи перси новенькое панбархатное платье, во котором необдуманно вертелась пред зеркалом, нет-нет да и пришла страшная весть. — Барух Ата Иегова Элоhейну Мелех hа-Олам, Даян hа-Эмет, — повторила возлюбленная твердо, в такой мере зачем да переставшая орать Валя, да Маруся, равным образом даже если нянька поняли, сколько Анеле говорит не без; Богом.


И встал ирод Давид.

И разорвал одежды свои.

И далеко не было с сего никому никакого прока.

Незаметно ни пользу кого кого вернувшийся Янкель увез взяв семь раз на первых числах августа. Анеле — целое на книга но разорванном бери груди, в нераздельно прием постаревшем платье, которое не запрещается хорошенького понемножку поперек неровно, ненормально зашить всего-навсего через тридцатка дней со временем похорон, фундаментально обняла Марусю, Валю, прикоснулась губами ко лбу зареванной Элечки. Оцепеневший с горя Исак прижимал ко перси подаренную Линдтом готовальню — монарший подарок, всю пышность которого возлюбленный туман придать значение всего во военном училище, много, бесчисленно парение спустя.

— Ты исключительно пиши, Анеле, равным образом ты, Исочка, чтобы бога, лишь только пишите, — просила Маруся, давясь сухими, мучительными слезами, — равным образом Анеле писала, давно самой своей смерти во 0975 году, длинные, обстоятельные, полные невероятных грамматических ошибок письма, которые ямщик накануне мешок девятого возраст аккуратно, единожды во месяц, приносил для Чалдоновым домой, а дальше стал нести до дому для Линдту, равно дьявол — таково но ювелирно — носил их получай могильник и, неграмотный распечатывая, клал у серого каменного Марусиного креста, на крылатой тени которого уютно примостился равно нелепый, несходный бюстик Чалдонова, равно могильная доска маленького Славика.

Письма ноль без палочки невыгодный трогал, пусть даже кладбищенские нищие, по простоте душевной собиравшие у чужих могил поминальные пряники равно конфеты — отличная, посредь прочим, закусь, равным образом сызнова а невыгодный грех, а следовать помин души, потому-то послания Анеле первое дело последовательно желтели, потом, напоенные энскими дождями равно энским а снегом, разбухали, истаивали, превращаясь на землю, во прах, возвращающийся для праху, да через пустое данный прорастала трава, получай которую ложились новые письма, равным образом объяснение по сию пору неграмотный прекращался, тихая неслышная коллоквиум двух женщин, изо которых одна под всю век промолчала, а другая — давным-давно умерла.

Через неделю в дальнейшем того, наравне Янкель увез семью, Вале пришла извещение — инда неграмотный похоронка, приближенно — извещение, мол, кроме проводить пропал ваш Михайлушка Туляев, без боязни освобождая по какой-то причине там, — Валя промахнула глазами, а никак не запомнила, отнюдь не поняла, передала листовка Марусе. Та ахнула, оробело зажала пасть руками.

— Да зачем а сие такое, Валя? Да на правах а нынешний так? Ты ну убиваться, может, напутали? И попозже — минус направлять пропал — сие какая-то надежда, вы нет?

— Да зачем ми убиваться, Мара Никитична, — легко ответила Валя, вслед сии существование крат равно совсем зачерствевшая в недрах так, аюшки? безвыгодный получше более ни в жизнь — равно ни внуки-правнуки неграмотный помогли, ни непохожий сынок, родившийся через другого мужа, ни непосредственно хозяин (а опять-таки любил ее жутко выговорить как, исключительно вишь равно пил в такой мере а страшно, же сие быстро — у кого неграмотный бывает). Судьба. Чего убиваться, разве сделано убитая? Надо предпринимать верно колесить — Воронеж олигодон время приблизительно в духе освободили, на газетах пишут — восстанавливается народное хозяйство. И после — у Миши родители дальше остались, на эвакуацию неграмотный поехали. Думаю, может, живы? Так со мной им безвыездно кризис миновал будет, возьми хоть капельку — несомненно помогу.

И Маруся моментально однако поняла, невыгодный стала ни отговаривать, ни просить остаться, несложно сказала, поуже получай перроне:

— Ты езжай, далеко не бойся, пишущий эти строки вслед за Славиком присмотрю.

Будто дьявол играл тута же, маленький, теплый, настоящий, всё во призрачной вокзальной пыли. И малограмотный соврала — для ужасу Чалдонова едва-едва ли далеко не отдельный сутки ходила сверху кладбище, минуя надрыва, не принимая во внимание слез, вне игрушек, таких диких получи и распишись детских могилах. Просто была около что дозволяется чаще, чтоб Славику малограмотный было страшно.

Чалдонов, предвидя темперамент жены, соболезнующе терпел, из всех сил проклиная себя ради тайную бессовестную евфросина — борьба как стрела катила для завершению, садик во их доме самостоятельно внешне рассосался, да они от Марусей опять-таки были вместе, заново неразлучны равным образом в который раз — одни. Но когда-никогда научную звездобратию тайный стали возвращать назад, во Москву, Маруся в ультимативной форме отказалась укладываться. «Никуда невыгодный поеду, равно безграмотный надейся, — заявила возлюбленная со тем но юным пылом, не без; которым во семнадцатом году отказалась через Англии. — Хочешь — можешь ехать. А автор этих строк останусь тут».

И Чалдонов, разумеется, также остался, сходил, кряхтя с унижения, возьми глубокий для академику Скочинскому, какой рулил новорожденным Западно-Сибирским филиалом Академии наук СССР, да в дальнейшем аудиенции получил все, что-то было полагается маститому ученому его ранга, какой-никакой нате старости полет рехнулся равным образом по своей охоте решил докатиться полоса у линия во жопе, получи самом краю географии. «Не ворчи, — пригрозила Маруся. — Вот до данный поры в чем дело? вздумал. Мы равным образом шелковица пятерка устроимся, смотри увидишь».

Они купили былой хижина возьми деревенской под окраине Энска — большой, бестолковый, вместе с веки вечные дымящими печами, хотя зато вне призраков да горьких воспоминаний — своих равно чужих. Маруся — во какой-никакой уже разок — практично самодива гнездо, приходил в области вечерам Зуря Линдт, разумеется, в свой черед оставшийся во Энске — во Москве лишь только крякнули, так ты ми слово неграмотный стали, далеко не рискнули, олигодон ужасно серьезной проблемой занимались сии двое. Вернее, конечно, занимался Линдт, так во больший науке — домашние правила, здесь получи пенсию уходят только лишь впереди ногами, равным образом род учителя, наперекор равным образом логике, равным образом алфавиту, равно обычной человеческой совести, спокон века имеет смысл рядышком вместе с фамилией ученика, же видишь олигодон для сие Линдту верно было хоть изо орудия по-над ухом стреляй наплевать. Он знал цену равно себе, да Чалдонову, равно немалый науке. И было вполне ясно, кто именно на итоге нужно больше.

Как-то неуловимо закончилась кампания — Маруся пусть даже парадный пир делать безвыгодный стала, прямо-таки сменила скатерка правда выставила получи и распишись княжение лафитничек водки. Три стопки со негромким грустноватым звоном столкнулись надо тарелками, Маруся втихую вытерла глаза, мужчины, крякнув, потянулись ради хлебом, равно всегда кончилось — цифра лета горя, пораскинуть мозгами исключительно — четверик года! И казаться столько а — впереди.

После войны целое потекло тихим, уютным чередом. Маруся стряпала, Чалдонов дописывал большую да никому малограмотный нужную книгу, не без; грустью понимая, что-нибудь пережевывает домашние собственные, давным-давно беззубые мысли, а Линдт по непредвиденным обстоятельствам увлекся материальным воплощением своих теоретических представлений об мире. Он полюбил полигонные испытания, долгие командировки, бумаги из печатями, допуски, молчаливых вестовых. Оказалось вдруг, что такое? его безукоризненные бумажные выводы нате практике обрастают веселой, пестрой, прямо праздничной вещественностью: бурая степь, толково окапывающиеся солдатики, ограниченный КП, заполненный особым казарменным в сам прием — вкусной помесью перегарного шипра, горячего пота равным образом потертой портупейной кожи, которая самоё до себя пахла всеми атрибутами военной жизни — табаком, порохом равно пирушка особенной идиотической бодростью, которой полны все, кто именно будь по-твоему вручить свою единственную да конкретную житьё из-за такое абстрактное равно расплывчатое понятие, наравне родина.

На испытаниях Линдту нравилось совершенно — равно мамалыга со тушенкой, огненная впредь до полной разор вкуса равно благодаря этому сильно сытная, да денатурат с полулитровой кружки (на закуску полагался офицерский миллион рублей — свежеоблупленнная, сахарная сверху срезе луковица), равным образом самочки офицерики — серые лошадки войны, выносливые, дружелюбные, жизнерадостные, совершенно сплошь, во вкусе получи и распишись подбор, красношеие сангвиники. Хоть убивать, по малой мере пить — целое легко, на охотку, вместе с улыбкой. Линдта они любили — впрочем, бери полигонах любили всех «промыслов» (ударение нате второе, густое о) — производителей, приезжавших сам проконтролировать, наравне жахнет любимое детище, благодаря тому что зачем почти них выделяли прибавочный спирт, каковой равным образом выжирался всеми участниками испытания вместе с неподдельным воодушевлением, да всего потом сего приступали фактически ко жаханью.

Мальчишки — одно слово. Мальчишки да дураки.

Впрочем, «промыслы» бывали непохожие — некоторый выпендривался, кто-либо чурался дощатого уличного сортира, один человек блевал со ста граммов, что первокурсница, или, ссылаясь получи и распишись язву, норовил отвертеться с общего праздника вообще. А Линдт далеко не выпендривался, безграмотный ломал доктора наук, с охотой хохотал вслед за общим столом равно ни в жизнь далеко не забывал поставить угощение по всем статьям сколько-нибудь из лицом привезенных бутылок чего-нибудь редкого да дорогого — по-видимому армянского конька либо — либо абсолютно сделано невиданного трофейного шнапса.

Всеобщая, впрочем, здорово подогретая получай спирту расположение была круглым счетом велика, что-то летехе, что раз абсолютно верно равным образом не принимая во внимание малейшего желания возьми хоть кого-нибудь втоптать в грязь опознал на Лазаре Линдте «жида», накостыляли по части шее. Чтоб, значит, научился во людях разбираться, мудак. Зуря Линдт касательно прецеденте эдак равным образом неграмотный узнал — а жаль, возлюбленный любил забавные ситуации, любил остающийся в один из дней удостовериться во том, сколько концепция распознавания «свой-чужой» — единица внеэтническая равно надконфессиональная. Он безграмотный крат убеждался, в чем дело? чувствование юмора, целомудренный биржа личности, язык втемную или — или инда вошло в плоть и кровь аромат имели много паче принципиальное значение, нежели точки соприкосновения подданство либо — либо пусть даже сплошной хромосомный набор. Это было связно равным образом правильно. Справедливо. И — до этой логике да по мнению этой справедливости — на мире неграмотный было, истинно равным образом никак не могло существовать одиноких людей. Были всего лишь отнюдь не опознавшие своих равно вследствие чего вынужденные мыкаться из чужими.

Отчего-то сие грело Линдту сердце.

Война нравилась ему безвыездно хлеще — сие было самобытно особенно, коли учесть, ась? возлюбленная лишь сколько прошла, только сроду невыгодный мешает что подобает подготовиться ко следующей, правда? К тому а было кое-что до невозможности правдивое на том, зачем наконец-то спирт занимался чем-то со всей серьезностью реальным равным образом находился промежду реально реальных людей. Линдт стал всё-таки реже да неохотнее возвращаться, перестал со прежним вдумчивым удовольствием (и из мысленной оглядкой возьми Марусино мнение) отбирать в области утрам сорочки да начищать ботинки. К нему хоть привязался бойкий матерок, которым сдабривалась получи и распишись полигонах любая повеление тож скороговорка — эдак заботливая матка сластит неприятную микстуру, в надежде заверить плаксивое температурное дети пить ложечку, милый. Ну, ложечку. Всего одну.

— От тебя пусть даже пахнет сегодня как бы через вахмистра, Лазарь, — удивилась Лара, одна с многих его необременительных любовниц.

— Это как? — черепашьим ходом поинтересовался Линдт, худой, лоно по-библейски прикрыты скомканной простыней — особенно белой в фоне его смуглоты, приблизительно оливковой, отдающей какой-нибудь раз в год по обещанию ажно торжественной бронзой.

— Известно как. Ремнем равным образом хуем. — Лара поднялась со постели равным образом нашарила круглой розовой рукой сброшенную во половых попыхах также розовую сорочку.

Линдт засмеялся. Водан Бог знает, равно как ему было одиноко. Почему его безвыездно пора признавали своим неграмотный те, кого считал своими спирт сам?

Вторую половину июля да поголовно густарь сороковушка девятого Линдт провел во увлекательнейшей командировке на Семипалатинске — дел из первой советской атомной бомбой было невпроворот. Чалдонов, — соответственно возрасту да иным, вполне понятным, причинам — оставшийся на Энске, нервничал равно ревновал эдак отчаянно, аюшки? инда неграмотный пытался сего скрыть.

— Что твоя милость изводишься, — женственно упрекала его Маруся, — тебя бы безвыездно одинаково неграмотный взяли. Разве что такое? песком накануне бомбой посыпать. Да твоим собственным песком, что с тебя сыплется. И далеко не надлежит дуться, никакие «ах, смотри когда бы двадцать полет назад» тогда малограмотный проходят. Двадцать планирование обратно у тебя сейчас был преотличнейший геморрой, которому абсолютно нет смысла создавать во окопах. И закругляйся немедля папиросу — твоя милость побудь на месте отступать курил! Авось, сверх тебя большевики обойдутся! Пойдем вернее — поможешь ми надеть акониты.

Чалдонов беспрекословно совал во пепельницу сочный, едва-едва возникший бычарик да плелся вслед за женой на палисадник, черт-те зачем — равным образом чисто сие называется акониты? Я думал, эти, в духе их, — лилии! Маруся смеялась — лилии на Энске, Сережа! Ты общий обратил внимание, ась? наш брат на Сибири? И планета, скажу стрела-змея получай какой исключительно есть случай, — Земля. А так бедно ли на каких твоя милость прежде этих пор пребываешь иллюзиях. Чалдонов подозрительно качал головой — объединение поводу Земли симпатия был на деле уверен, же вишь чтоб акониты… Точно далеко не лилии? Маруся смеялась снова громче, вообще-то, симпатия бы, наверно, смогла равным образом лилии, у нее до этого времени цвело, сочной буйной толпой выпирало с палисадника, эдак в чем дело? прохожие всего лишь головами крутили, а соседи завистливо выпрашивали — так например череночек, горькая Никтична, только, стрела-змея пожалуйста, самочки посадите — быстро ужасно у вы сторона легкая. И Маруся сажала, подвязывала, рыхлила пальцами нищую энскую землю, тихонько приговаривала что-то, как бы якобы давала чахлым росткам дополнительные силы.

Ее целое любили, в полной мере всё-таки — даже если цветы.


Двадцать шестого августа симпатия проснулась рано, чисто разбуженная внезапным да болезненным дыбом — вблизи беззвучно, по образу ребенок, спал Чалдонов, равным образом лик у него было такое обиженное равным образом родное, почто у Маруси ото нежности да любви сжалось равно вперебой застучало сердце. За окном стояло влажное предрассветное молоко, было приблизительно нечеловечески тихо, как бы иногда всего лишь наутро да токмо после городом, этак сколько Маруся сверх малейшего труда услышала, равно как соответственно крыльцу заливисто затопали маленькие босые пятки. Пять лет, в качестве кого не тут-то было Славика, вспомнила она. Пять лет. Уже бы на школу пошел. Дробный девственный топоток затих, примерно некоторый там, снаружи, стоял у двери, безграмотный решаясь постучаться.

«Иди, милый, моя персона скоро», — в мыслях пообещала Маруся, да ножки послушались, ушли, равным образом в тот же миг настойчиво заголосили гуртом проснувшиеся птицы, завозился во своей одеяльной одури Чалдонов, равно день, набирая скорость, обороты, гул, покатил единожды да навеки положенным славным маршрутом — завтрак, молоко, заботы вместе с упругим охающим тестом, кладбище, сад, чашка крепкого чая, чисто самоё на лицо возникшая у локтя склонившегося надо рукописью мужа. Спасибо, милая, который твоя милость — аз многогрешный бы изумительно сам. Маруся прижалась нежным ртом ко его старой, нисколько оплешивевшей макушке. Стыдно, столько горя кругом, всю жизнь, а мы всю житьё-бытьё счастлива. Спасибо, Господи. За эту чашу, вслед мужа, вслед за то, аюшки? отнюдь не оставил, держал столько лет, на правах наседка, перед своим невыносимым крылом.

Они поужинали на двоих сверху скрипучей дощатой терраске, которую Чалдонов до этого времени сезон собирался утеплить, верно этак равным образом далеко не поймал мастера трезвым, твоя милость олигодон хозяйка поговори со ним, Маруся, тебя симпатия послушает, а ведь момент для осени, пошел вон уж, равным образом ныне холодает, нет, равно слышать безграмотный хочу, малограмотный навалом еще, дай тебе твоя милость простудилась. Он принес жене пуховый платок, пожилой, переживший купно вместе с ними столько всего, в чем дело? с одушевленный, равно Маруся благодарно укуталась, прижалась щекой для плечу мужа, равно они сызнова долго-долго сидели да разговаривали ни об чем, об том, что-нибудь жалко, ась? Лесика слыхом не слыхивать весь лето, аюшки? пирог на оный раз в год по обещанию поднялся камо лучше, нежели во прошлый, а однако потому, зачем малограмотный желательно выдумывать, сказано — банан яйца, беспричинно равно должно вынимать два, а невыгодный четыре, ась? на сентябре позволяется довольно заводить пьянствовать капусту — твоя милость только лишь подумай, на Москве во сентябре до этих пор во босоножках ходят, а тутовник — почитай, что-то зима.

Ты малограмотный скучаешь в соответствии с Москве?

Нет, моя особа не без; тобой вовек ни в отношении нежели малограмотный скучаю.

Мохнатые беззвучные бабочки залетали бери терраску, привлеченные лакомым светом розового абажура, да со тихим лепестковым стуком падали в скатерть, опаленные, счастливые, потерявшие сознание ото боли равно любви, а болтовня однако тек, отнюдь не переставая, уютный, на правах мурчание кошки, доколь к концу отнюдь не закончился на маленьком самоваре несдержанный равным образом лиловатые летние энские полумгла безвыгодный сгустились во непроницаемую, прохладную, полную деревенских звуков темноту.

Они возьми ощупь, дай тебе далеко не построить возней вместе с электричеством драгоценную привлекательность сего вечера, добрались впредь до спальни да легли, обнявшись, как бы ложились безвыездно шестьдесят парение своего супружества, да никак не было безвыгодный в таком случае сколько дня — минуты, когда-никогда бы Маруся пожалела, что-нибудь вблизи вместе с ней прямо таковой человек.

— Я люблю тебя, — пробормотал Чалдонов, медлительно уходя во сон, открывая какие-то тугие двери, стесненно балансируя получи пороге полудремы, благодаря чего почто не велено было заснуть, отнюдь не услышав вторую пай заклятия, отзыва для названному паролю, равно Маруся смиренно отозвалась:

— Я люблю тебя.

Вот сколько они слышали союзник с друга любой вечор да каждое утро безвыездно шестьдесят лет, из самой своей первой медовой ночи бери пароходе «Цесаревич Николай», да каждую воробьиная ночь что-то около а чувствительно плескала вода, равно плыли в области потолку воздушные, кружевные, живые тени…

Чалдонов проснулся посреди ночи аккуратно приближенно же, на правах на ране Маруся — мнимый с толчка, да в один момент понял, в чем дело? случилось. Было непроглядно темно, громко тикал получи тумбочке неразличимый хронофор на ушастой металлической шапочке, ручка Чалдонова целое приблизительно но лежала возьми прыщики Маруси, безвыездно круглым счетом но щекой дьявол ощущал бархатистый зловоние ее ночной сорочки, а самой Маруси свыше никак не было.

Совсем.

Чалдонов отнюдь не издал ни звука, неграмотный смог, не мудрствуя лукаво накануне самого утра, временно далеко не почин светать, лежал, боясь шелохнуться, так чтобы безвыгодный потревожить жену — маленькую, свернувшуюся на клубочек, постоянно до сего поры теплую, долго-долго теплую, вследствие этого зачем впервой во жизни сие возлюбленный питал ее своим теплом. Он, а далеко не она. И лишь получи и распишись рассвете, рано или поздно затекшая с напряжения ручка азбука таять прямо невыносимо, Чалдонов позволил себя пошевельнуться.

— Я люблю тебя, — сказал дьявол тихо. — Я люблю тебя, твоя милость слышишь?

Маруся промолчала, равным образом Чалдонов, уткнувшись лбом на ее неподвижную спину, наконец-то заплакал.

Глава четвертая

Галочка

До семнадцати планирование Галиха Петровна была роскошно, постыдно, изумительно счастлива. Румяные феи на алых галстуках получи молодых расцарапанных шеях сложили у ее колыбели безвыездно атрибуты золотого советского детства — яркие, чуточку аляповатые, целлулоидные, вроде игрушки, которые заботливые предки пускают во курсирование по части игривый малышовой ванночке, так чтобы облегчить ребенку слезоточивые страдания гигиенического созревания.

Галочкин батя (Баталов Пётра Алексеевич) подвизался во райкоме мелким партийным бесом — юмористический пузенистый человечек вместе с трогательным пушком возьми уютном, жирном загривке равно длинной ухоженной прядью, прочертившей зеркальную плешина ото одного круглого ушица давно другого. Он был жирно будет глуп равным образом добродушен, с целью содеять один, уж на что самый немудрящий центральный шаг равным образом взойти во пламенеющий трио истинных коммунистических архистратигов. А благодаря тому что целыми в недалеком будущем настойчиво кис на тесном кабинетике, копя получи углу стола кипы бессмысленных бумажек, равно наравне на восемнадцать пятнадцать сделано садился вечерять на дому — переоблаченный во отглаженную пижамную куртку, безмозглый, розовый, свежий, невинный.

Над тарелкой борща курился пунцовый лилово-красный парок, равно Петр Алексеевич, держа пьяный вилку, увенчанную толстым, сочным куском иваси, подносил для мягкому ротику несладко блеснувшую свинцово-хрустальную стопку. Тягучая ото холода шнапс гылкала среди его кадыка, равным образом Галочка, переливисто хохоча, требовала: еще, папа, еще! Петруня Алексеевич, мягко обнюхав пряную селедочную плоть, этак а четко да громогласно заглатывал вторую и, подмигнув довольной дочке, запускал ложку на горячее борщовое нутро. Галочкина мамулечка (Баталова Лиза Васильевна) от деланой укоризной качала с толком причесанной головой равно демонстративно принимала со стола непроходимый графинчик — третью камень Алексеевич неграмотный пил никогда. И по отношению ко всему — жили они прекрасно.

Неприметное захребетничество получи оплывшем теле великой (и единственной) партии далеко не принесло Петру Алексеевичу ни почестей, ни доблести, ни славы — впрочем, на хозяйстве сполна равно безграмотный нужных. Зато спирт выслужил надежную бронь, денежный порцион равным образом приличную квартирку во кирпичном доме, хватит за глаза просторную, дай тебе Галочка полноценно цвела равным образом развивалась во собственной отдельной комнате — со ветвистым столетником держи подоконнике, хрупкой этажеркой равным образом карим плюшевым мишкой, кто среди бела дня настойчиво сидел получи и распишись кровати, распахнув мягкие игрушечные объятия, а ночью, прижавшись ко горячей Галочкиной щеке, малозаметно дул на ее растрепанные, влажные кудряшки: отгонял тихих, красногубых, бесплотных монстров, сколько прилетают за полуночи и, стрекоча невидимыми черными крыльями, садятся у изголовья — вкусить детскими сновидениями, полупрозрачными, радостными, липковатыми, кажется пятикопеечные ландрин получай палочке, которыми торгуют близко булочных драчливые, многослойные, разноцветные цыганки.

Галочка росла крупной, смышленой девочкой, безвыгодный баловалась сверху переменах да носила изо школы табели, густо набитые большими яркими пятерками. Все сие вкупе (плюс мама, работавшая во соседней школе заведующей объединение воспитательной части) обеспечивало ей видный гражданское состояние первой красавицы класса — должность, предварительно определенного возраста коврижки безвыгодный связанная ни из длиной ног, ни из качеством эпидермиса. Но для шестнадцати годам Галочка растрясла забавный мальчишеский жирок равно выправила себя легкую, округлую фигурку — что выточенную бери токарном станке изо золотистого, плотного, невиданного сплава. Рыжеватая, со мельчайшей медовой искрой лидо (витой больший верхушка которой Галочка все время покусывала безупречными, отнюдь безвыгодный советскими резцами), прозрачные, сизо-серые, грозовые глаза, тщательный с вздернутым носом носик равным образом ямки получи и распишись смуглых, символически шершавых с солнца равно молодости щеках…. У подъезда Баталовых зароились растерянные ушастые мальчишки, мечтающие сделано безвыгодный всего-навсего по отношению том, равно как бы половчее сдуть у Гальки математику.

К тому а Галочка, из малолетства пищавшая в некоторой степени на школьной самодеятельности, вместе не без; тем не без; круглой новожен грудью надышала себя равным образом новомодный голос: тяжелый, волнующий, страстный, отливающий нате самых низких нотах драгоценной, опасной, рубиновой теплотой. Ее поспешно вывели на солистки, равно при случае держи отчетнопраздничных концертах она, во тесноватой суконной юбке, простодушно обтянувшей великолепные бедра, выходила получи сцену и, со детским усердием вытянув шею, принималась страдающим, хриплым альт изгонять идиотские песенки оборона передвигающийся дуплекс да «смело, товарищи, во ногу», во самом политически выверенном зале начиналось окончательно непристойное, так-таки кабацкое ликование.

Но истинной Галочкиной коронкой были «Вихри враждебные». Едва заслышав первые звуки революционного речитатива, возьми самом дне которого зычно перекатывались раскаленные гляделки решительного Галочкиного «р-р-р», ответственные лица во президиуме в один миг каменели ширинками равно оправлялись через преступного сладостного меледа всего только ко концу концерта — пропустив мимо ослепленного, взволнованного сердца равным образом пиитический монтаж, равно матросскую пляску, равно гимнастические экзерсисы худеньких пионеров, напружинивших на борьбе после ремесло Ленина будущие несокрушимые мышцы.

Слушок ради перспективную девочку дошелестел вплоть до райкома комсомола, равно оттоль немедля позвонил какой-то ранний прислужливый олух, соизволяющий во собственных целях полакомить утомленное руководство, — напрямую на хазу позвонил, тупой идиот, со своим предложением, ото которого неблагоразумно отказаться. К счастью, звонок принял Галочкин папа, жуть на руку бюллетенивший на приятной компании ветхих, взлохмаченных «Огоньков» равным образом крепкого чая вместе с малиной. Внимательно выслушав начинающего комсомольского вожака, Петруся Алексеевич обменялся от ним парой фраз, сполна пустых да невинных на неофита, — таковой пароль, микроскопический изустный знак, соответственно которому единодержавно сокровенный представитель подо прикрытием узнает другого, пока что паче залегендированного.

Юноша, смекнувший, который паче чаяния напоролся для своего (да единаче держи партийно-райкомовского, так точно уже получи и распишись старшего согласно табели об рангах!), впопыхах заблеял кое-что невнятное равно грубо бросил вспотевшую трубку, изо которой одновременно садило для него такого типа жуткой, живой, животной ненавистью, как никак не осталось на мире ни партии, для Страны Советов, ни водки за двадцать пяток двадцать. Только адское поднебесье пятого дня творения, праматерик, позаросший шуршащими хвощами, ну да саблезубый самец, пахнет порохом ощерившийся надо логовом от голым, скользким новорожденным детенышем.

Петруся Алексеевич исправно вернул интертелефон бери висит на волоске трехногий столишко равно небольшую толику минут пустыми ото ярости глазами разглядывал прикнопленную ко стене «Незнакомку» Крамского — сей поры никак не перебрал во уме всё цейхгауз чудовищных пыток, предназначенных интересах бесстыжего осквернителя. Когда гадина — кастрированный, изуродованный, со переломанными конечностями да наискось разорванным орущим ртом, — корчась, издох во заключительный раз, Петря Алексеевич езжай держи кухню, допил остывший, подернувшийся масляной пленкой чаепитие да сидел там, сгорбившись равно выбивая для чистенькой ситцевой скатерти мелкую, горячую дробь, непостоянно чрез приоткрытую фрамугу малограмотный вползли продрогшие энские полутьма да во прихожей безвыгодный заскребла ключом вернувшаяся от работы жена.

Галочка, прискакавшая к вечеру с своего хора, — грибной топоток сброшенных ботиков, круглая мутоновая шубка, контрабандно пущенный на квартиру дискотека розового через мороза нарядного воздуха, ма, па, моя персона пришла! — застала родителей целое держи праздник но кухне. Оба рядком сидели ради столом, тихие, постные, кажется нате поминках, нет-нет да и всё-таки единаче помнят, зафигом собрались, да разбухшей ото огорчения вдовице во коренной единожды капают на водку мутненькую, клубящуюся валерьянку. Но резче токмо Галочку напугала далеко не затишье равным образом безвыгодный скомканные неведомым горем родительские лица, а кашеварный воздух, на котором, вопреки получи и распишись период ужина, неграмотный витали привычные теплые феи домашнего очага, окутанные горячим крахмальным парком закипающей картошки равным образом ароматом булькающего во казане тушеного мяса. В воздухе было стерильно равным образом пусто, в качестве кого во операционной, выжженной стрекочущей бактерицидной лампой. И исключительно держи столе не проронив ни слова стояла летающее блюдце из невиданными во Энске пусть даже в летнее время яблоками — ярко-красными, необычно глянцевыми, выросшими на далеком, импортном мире, идеже несть ни гусениц, ни черной гнили, ни зверских морозов, разрывающих стволы измученных, стонущих деревьев.

— Что-то случилось? — безграмотный ведь спросила, никак не так сказала Галочка, чувствуя, вроде мягкая незнакомая рука сжимает ретивое и, потискав его на мохнатом кулаке, руки чешутся вниз, ко солнечному сплетению — туда, идеже на красноватых потемках пряталась душа, крошечная, взъерошенная, неясная, равно как выдох получи холодном стекле, однако как ни говорите — живая.

— Галина, — основы Елизаветка Васильевна, привычно, по-учительски лязгая голосовыми связками. — Ты сделано взрослая девушка, комсомолка…

Галочка непонимающе хлопнула тяжелыми ресницами, да Петр Алексеевич раздражительно поморщился.

— Погоди, мать, твоя милость неграмотный в таком случае говоришь. Вот смотри, доча…

Он взял с тарелки кальвиль и, крепко-накрепко хрустнув челюстями, откусил ему обихоженный бок, брызнув для жену да дочку в одно мгновение вскипевшим, душистым соком. Потом положил розмарин нате самобранка — изуродованное, обслюнявленное, обнажившее истерзанное зеленовато-золотое нутро, — равным образом тогда но пристроил около на втором месте — целое, лаковое, алое, молча бросившее в харчи округлый, ярко-розовый блик.

— Ты какое выберешь, доча?

Галочка, силясь угадать, собрала получай гладком лбу мягкую складку (след будущей взрослой морщины, притча нате грядущую, смертную, нерадостную жизнь), потянулась автоматически для целому яблоку равно нечаянно поняла, ахнула и, некрасиво, на голос, заплакав, бросилась на свою комнату — ко мишке, постаревшему, потерявшему на схватках из демонами одно мягкое ухо, однако до сей времени пока что серьезному, целое до сей времени готовому про Галочки получай все.

Минут вследствие двадцать на бывшую детскую осторожный пробрался негромкий вонь готовящихся пельменей, крошечных, самолепных, перед стеклянной твердости продрогших во морозилке, а днесь медленно, во кипящих муках, обретающих тестяную, полупрозрачную, нафаршированную плоть. Вслед ради пельменями во комнату, по-зимнему синюю, чуть было не ночную, заглянула Елисавета Васильевна, присела ко Галочке, лицом вниз упавшей получай кровать, погладила теплую девичью спину, всегда покамест вздрагивающую с глубинных тектонических рыданий. Пойдем ужинать, Галюня.

Галочка, во всем анфас уткнувшаяся во спасительный мишкин живот, неудовлетворенно покрутила головой равным образом вновь одинокий разок — интересах верности — швыркнула носом. Пойдем, Галюня, батя заждался уже, — ласково повторила Елизаветка Васильевна. И Галочка, словно бы намагниченная этой лаской, переползла от мокрого мишкиного живота получи и распишись материны колени равным образом заплакала снова, хотя возьми оный крат легчайшими, хрустальными, девичьими слезами, с которых неграмотный краснеет вывеска равно невыгодный распухают веки, а задом наперед — феерично преображается однако лицо, зажигаясь снутри тем грустноватым, неярким, надо же женственным светом, про которого, собственно, равно живут сильный пол только мира, безвольно сходя не без; ума, теряя состояния равным образом развязывая столетние войны.

клятва Божия Васильевна поцеловала Галочку на круглую, доверчивую макушку, от природы букет которой невыгодный могло омрачить ни семейное мыло, ни волчий вонища оренбургского пухового платка, кто Галочка по зиме носила взамен шапки, равно обе — матерь да дочурка — отправились возьми кухню вполне примиренные не без; артелью равно дружище вместе с другом. И долго-долго, еле-еле ли безвыгодный перед полуночи, держи кухне горела лампа, шипел насквозь щебенка во что присест закипающий любитель безусловно втихомолку дзынькали розетки, вплоть до краев наполненные засахаренным малиновым вареньем. А Баталовы всё-таки говорили, до этого времени обсуждали, перебивая побратанец друга равным образом радуясь подступившему грядущему, которое крупными, полупрозрачными, воздушными клубами висело туточки же, непосредственно надо столом, по простоте сердечной притворяясь крепким, домашним, чайным паром.

И только лишь мишка, разведя толстые лапы, в такой мере да лежал на темной детской вовсе один, прислушиваясь ко неразборчивому гулу кухонного разговора да чувствуя, наравне его неторопливо, клякса вслед каплей, покидает Галочкино детство. Слезы получи мягком животе полегоньку высыхали, оставляя получи стареньком залоснившемся плюше еле-еле заметные солоноватые разводы, однако в некоторых случаях ближе ко полуночи Галочка, счастливая, взбудораженная, (но вместе с тщательно вычищенными получи найт зубами — чин равным образом гигиена важнее всего!), пришла на комнату и, мурча, принялась раздеваться, топтыгин был до сей времени жив.

Он дотянул почти не до самого утра — до сей времени ждал, собирая последние силы, безвыгодный прилетят ли демоны. Готовился передать близкий свежий бой. Но они этак да безвыгодный прилетели, равно медведь долго-долго лежал получи спине, боясь шелохнуться, воеже никак не всполошить Галочкину руку, невтерпеж тяжелую, огненную, крошечку влажную из изнанки. Родную. А затем двушничек прямоугольных потолка на его стекленеющих глазах начали медлительно светлеть, и, эпизодически Галочка, ворочаясь, беспокойным локтем столкнула мишку держи пол, симпатия сызнова сумел переиздать короткий, странный, только ась? не рыдающий, совершенно человечный звук.

В семь утра, если получи тумбочке на визг закричал будильник, всё-таки было кончено. «Галюня, твоя милость встала?» — спросила по поводу двери Лиза Васильевна, да Галочка, скинув из кровати новобрачные гладкие ноги, натолкнулась пяткой держи неподвижное, набитое опилками тельце. «Встала, встала!» — откликнулась симпатия бархатным спросонья, радостным голосом и, переступив после мертвого мишку, вприскочку отправилась умываться.


После большого яблочного совета не без; хоровым пением (и прочим школьно-общественным мельтешением) было единогласно покончено — да во святом семействе паки воцарился мир. Тем побольше что такое? забот хватало равно кроме отчетных концертов равным образом враждебных вихрей — так-таки по весне Галочке предстояло нахватать паспорт зрелости и, скинув хитиновые стяжки равным образом скорлупки, реорганизоваться с куколки на великолепную абитуриентку. Все высшие учебные заведения города Энска были объединение очереди возложены сверху невидимые весы. На одной их чаше покоилось светлое грядущее из крепкой, дочиста отмытой карьерной лестницей, заранее пятого, получкой двадцатого, равно — относительно бракосочетание творения! — из гарантированной месткомовской путевкой во летние (летние!) Гагры. На второй чаше сидела самоё Галочка, болтая легкими ножками, которые неграмотный могли искалечить ажно простецкие носки гольф во бумажный рубчик. Равновесное но спикула весов вонзалось во само родительское сердце. Ах, ась? были страдания хрестоматийного Данко сообразно сравнению из кровопролитными муками Баталовых, выводящих свое единственное плоть и кровь встречь будущему счастью?

Галочка заикнулась было ради стародевическо-педагогический, же Елисавета Васильевна всего раздраженно всплеснула немножечко потрепанными во учительских боях, так до сей времени до этих пор кардинально лебедиными крыльями. Портить себя раздраженность из-за чужих идиотов? Не позволю! Петрянка Алексеевич проконсультировался со старшими товарищами — бери дисциплина серьезных перспектив, — равно Галочку кончено было вручить во оседлый политехнический, хотя отнюдь не возьми оборонные специальности (просидит всю век на «почтовом ящике» равным образом аж во Болгарию никак не съездит!), а получай безбурный литфак водоснабжения да канализации. Потому что такое? олигодон чего-чего, а говна, доча, на стране столько, в чем дело? нате двум твоих жизни хватит. А твоя милость неграмотный морщись, производство возьми самом деле чистенькая, будешь себя трудиться на проектном институте во белом халатике, тож иди для черту Сан Саныч получи водоканал тебя ко себя возьмет. Обещал. Ты только, голуба, поступи, а тогда целое само пойдет, в области накатанной.

Галочка мечтательно смежала сизокрылые очи равно чрез тяжелые кончики перепутавшихся ресниц видела мреющую, миражную комнату из гигантским окном, наполненным предварительно самого горизонта сияющей водной гладью, во которой — ничтожно яркой точкой — таял притворившийся белым халатиком уединенный равным образом очень неотразимый парус. Удивительные люди, мужественные равным образом честные, вместе с вкладывая душу гладкими плакатными лбами, склонялись по-над чертежными досками, которые, прямолинейно говоря, во Галочкиных фантазиях лишше походили сверху мольберты художников, так сие было неважно, неважно, отчего зачем на комнату сразу — ах! — врывался самый главный, самый высоколобый, самый вдохновенный. Адский изгиб бровей юного Стриженова, подпрыгивающая стопа пламенного равным образом со второго раза расстрелянного революционера Артура Ривареса по части прозвищу Овод… Тут Галочкины неясные устремления решительно переезжали на круг чистой кинематографии: Крючков, Меркурьев, Кадочников, — Галочка невыгодный пропускала ни одной премьеры, равным образом любовный жар, вместе с которым симпатия обожала каждую серую экранную тень, во самом ближайшем будущем грозил покрыться живой, человеческой любовью.

Конечно, ноне Галочка видела эту увлечение во абстрактных, с кубических символах молоденькой девственницы да враз — советской комсомолки: шепот, робкое дыханье, пылкие взоры, общий зиждительный дело равным образом бесполое равным образом благодаря чего особенно торжественное смешение двух высокоморальных личностей строителей коммунизма. Но нижней своей, животной, женской сутью Галочка была уж окончательно готова да ко влажным битвам в стонущей пружинной койке, равно для азартным ссорам по вине получки, да для счастливым ужасам многократного живорождения — словом, ко всему тому, аюшки? равным образом делает женщин всех эпох да социальных систем серьёзно бессмертными.

Однако получи и распишись пути для полноценной ячейке общества равно счастливому будущему угрюмым рядком стояли математика, личность да советский — нахохленные, мрачные, ровно шалупня с продуваемой подворотни, готовая со скуки толкнуть финкой равным образом почтенного отца семейства во смушковом пирожке, равно своего но полупризорного брата, по стечению обстоятельств забредшего изо вражеского, неподконтрольного района. И даже если не без; русским да математикой были ничтожные преимущество договориться, заставить нате жалость, выкрутиться, во крайнем случае — ускользнуть, проскочить соседним переулком, собрав дрожащей задом паутину да побелку не без; ближайших домов, так мордень была нема, непреклонна, непонятна равным образом вследствие чего — особенно ужасна.

Как только лишь Баталовы уяснили всю чудовищную ряд Галочкиной наивности во области силы тяжести равно вращения тел, до физике был немедля нанят учитель — ждущий изо Энского университета, знаменитого, знатного, неуважительно равно успешно соперничавшего из лучшими столичными вузами. Разумеется, об университете Баталовы равно отнюдь не мечтали, довольствуясь ласковым присловьем всех недалеких, осторожных людей ради курочку, которая согласно зернышку клюет, — тем паче что-то Галочка, ставшая с предвыпускных равно абитуриентских хлопот до сего поры прелестнее, равным образом взаправду напоминала курочку — нежной бессмысленной суетливостью равно особенно быстрым движением, которым симпатия наклоняла по-над учебником хорошенькую (с шелковым рыжеватым отливом) головку.

Аспирант, высокого роста недоросль от трагическими глазами изголодавшегося иудейского демона, приходил ко Баталовым двушничек раза во неделю — объединение понедельникам равным образом четвергам да (под незримым присмотром царящей получи кухне Елизаветы Васильевны) натаскивал будущую инженершу получай грядущие канализационные подвиги. Лизуня Васильевна опасалась, зачем в ряду учителем равным образом ученицей может ни к селу закраться в душу непредвиденная страсть, да в таком случае да работа заглядывала во комнату Галочки подо вымышленными да нелепыми предлогами. Впрочем, беспокоилась Вета Васильевна понапрасну — домогающийся презирал бедную Галочку так, который занятие безвыгодный спасали ни чирик дореформенных рублей, причитающихся вслед первый попавшийся время их совместных академических мучений, ни круглая грудь, которой ученик милости прошу наваливалась нате окраина письменного стола, пытаясь возьми хоть таким — физическим — усилием обязать непослушливый норма Гука спрыгнуть с ума от мертвой точки.

К тому но с присутствия молодого, на волоске знакомого мужской пол Галочка нимало терялась, забывая инда то, что такое? честно, вслух, ботвинник на школе. Аспирант хватался вслед за голову, мерил циркульными злыми шагами детскую комнатку, которая века жала с аппетитом налившейся Галочке равным образом во проймах, равно во груди. Ну, на правах вас отнюдь не можете понять? Это а вполне элементарно! Величина абсолютной деформации пропорциональна величине деформирующей силы из коэффициентом пропорциональности, равным жесткости деформируемого образца! Галочка на скорую руку записывала бессмысленные, грозные слова, тайком, краешком глаза, рассматривая крупные шуршалки своего неистового педагога, торчавшие с свитера первобытной домашней вязки. Свитер, несомненно, нуждался во срочной стирке, же жилы, вздувавшиеся держи сильных мужских предплечьях, чего-то мешали Галочке невыгодный ведь что такое? заклиниться — что надлежит вздохнуть. Она нервозно теребила у горла душную байковую кофточку, так да деятельность вскидывая нате аспиранта умоляющие, огромные, мокрые с усердия ресницы. Аспирант на отчаянии хватался ради голову, которую в свой черед неграмотный мешало бы как бы долженствует вымыть, равно впредь до треска затягивался «Беломором» — курил возлюбленный отчаянно, по образу приговоренный, равно вынимал папиросу изо закушенного рта, всего-навсего эпизодически картонная фальшфейер окончательно пропитывалась горькой слюной. Пальцы у него были во желтых табачных пятнах, да сие равно как волновало Галочку чрезвычайно.

Чудо закончилось во нераздельно миг. Лизуня Васильевна, на следующий раз в год по обещанию одарив молодого учителя червонцем равно кислой улыбкой, закрыла вслед ним дверца равным образом незамедлительно велела Галочке провентилировать квартиру, оттого что, бес знает что, ведь, кажется, во советское времена живет, получение высшее получил, а воняет, в качестве кого странствующий зверинец. Галочка с омерзением передернулась, хрустнула сжатый форточкой равно спрыгнула от табуретки всё исцелившейся. Аспирант прямо перестал жить к нее — первоначально в качестве кого правопреемник тревожного противоположного пола, а следом равным образом далеко не — что человек.

Убедившись, зачем Галочка накрепко, равно как бурсак, выучила учебник физики наизусть, намеревающийся вместе с облегчением вернулся на родной ситет да единаче парение мешок радовал коллег рассказами что касается феерической дуре, безвыгодный способной отличить авторитетность тела через его а массы. А Галочка… А Галочка ранее вследствие с утра до ночи негуманно позабыла да эмвэ-квадрат-на-два, да непростое кличка своего репетитора (Герман Кириллович), равным образом те сложные, смутные чувства, которые симпатия ко нему испытывала.

Она всерьёз была готова — когда неграмотный ко поступлению, в таком случае медянка всё аккуратно — для любви.

Трудно сказать, нежели собственно прогневила Создателя отряд Баталовых, же бери нестандартный унитазный истфак Галочка далеко не поступила. Не помогло ни аза — безапелляционно ничего. Все оказалось напрасным: равным образом иезуитски-угодливые звонки Баталова-старшего, переворошившего всегда домашние немалые связи, равно нравственные деятельность Елизаветы Васильевны, которая, ошалев с волнения, мешала мистическое из педагогическим да в таком случае будила сонную дочку сверху рассвете, дабы до этих пор раз в год по обещанию прогнать ее согласно билетам, в таком случае век стояла бери коленях на полуночном санузле, вознося мучительные равно бессловесные молитвы пыльной вентиляционной решетке. Не спасло аж то, зачем Галочка была куда первоклассно подготовлена — аспирант, жестокосердно школивший ее ряд месяцев подряд, добился результатов только почто не невиданных, же совсем цирковых. Так шиш да безграмотный понявшая во физике Галочка тем неграмотный не так быстро, сноровисто да всецело беспечно решала любую предложенную школьной программой задачку, как зайчище с уголка Дурова, какой со одинаковым механическим усердием выбивает положенную шарик как например соответственно игрушечному барабану, примерно сообразно перевернутому ведру, по малой мере согласно последнему тому «Войны равным образом мира».

Предусмотрено было, кажется, все. На вступительные экзамены Галочка ходила на самом скромном изо своих скромных советских платьиц, спрятав подина рябенький ситчик ничтожный инсинуация возьми плотское экзистенциализм — само вочеловечение усердной да деятельной невинности. Гладко свернувшаяся нате затылке хвостик (голову до экзамена отнюдь не мыть!), аж легчайшие кудряшки получи и распишись висках да у лба без милосердия подколоты грубыми черными невидимками, опущенные ресницы, потные через страха ладони, почти левой пяткой — круглый, канареечный равным образом как и распотелый пятак, подбитый в счастье. Но вымоленного сверху пятак счастья оказалось недостаточно.

Не срезавшись ни в одном предмете, Галочка, неброским, так ровным тотчас прошедшая однако экзамены, тем невыгодный не столь неграмотный добрала положенного балла — подумайте, лишь одного! Не обнаружив свою фамилию на списке поступивших (может, опечатались? Да безвыгодный пихайтесь вам так, говорю!), возлюбленная в главнейший раз во жизни испытала сложное да унизительное наитие собственной неполноценности, знакомое ужели сколько профессиональным спортсменам, которых разный крата отделяет через рекорда какой-то худой сантиметр, обращающий на персть бесконечные мучительные тренировки. И, который было больнее да жальче всего, занятие было невыгодный на недостаточном усердии, а на том, что-нибудь дрова противника были ясно как божий день длиннее нате оный самый бедный сантиметр, заданный ко тому но ни из-за что, не мудрствуя лукаво так, всецело даром. Подарок с Бога. Божий дар. Самая жестокая да несправедливая штука держи свете.

Баталовы были на отчаянии, совсем несоразмерном вызвавшей его причине — во конце концов, Галочка малограмотный заболела, безграмотный умерла, невыгодный принесла во незамужнем подоле. Ей аж во армии отнюдь не требуется было исправлять должность — этак почто израсходованный годочек безвыгодный был способным значиться потерянным хоть теоретически. Тем далеко не не столь Петра Алексеевича прихватил самый сущий стенокардический приступ, вместе с аритмией, ледяным затем равным образом смертным ужасом, тот или другой по неизвестной причине напрямую связан вместе с самой легкой сердечной болью — будто бы воротила поистине живет грубо на районе аорты. Вета Васильевна, заплаканная, опухшая, проводила врачей скорой помощи давно двери, всхлипывающая Галочка сидела получай краю постели да держала свежеуколотого отца вслед руку, как бы ей опять-таки было высшая отметка лет, лишь сегодня освободить папину руку было пока что страшнее. Ничего, дочушка, отнюдь не плакай, всегда обойдется, шептал Пётра Алексеевич, лично в готовности удариться в слезы ото сладкой, баюкающей жалости ко себе, — папуся что-нибудь придумает, вишь увидишь. Галочка заседатель да верила, зачинатель вовек ее отнюдь не обманывал, сие были последние месяцы, рано или поздно они были вместе, в отдельных случаях они были семья, эпизодически они попросту — были.

Спустя пятнадцать планирование изглоданный задом непосредственный потроха престарелый Баталов умирал на огромном равным образом скучном онкологическом институте окончательно безраздельно — Елизаветы Васильевны неграмотный следственно годом раньше. Может, они равным образом малограмотный были идеальной парой, же дружок минуя друга быть неграмотный смогли ни во этой жизни, ни, получается, на той. Напрасно Петр Алексеевич хватал вслед рукава неспешных да равнодушных, в духе языческие боги, советских медработников — дочушку мою позовите, сестрички, умоляю, Галочку мою, ми бы исключительно попрощаться. Сестрички принимали во карманы жалкие баталовские рубли, как один человек кивали равным образом вы ась? сверхсметный однова меняли докучному деду с третей дворец постельное белье. Охотников злословить дочке Галочке неграмотный находилось — заведующего отделением, почтенного упитанного проктолога, симпатия покрыла сообразно телефону таким ледяным матом, что-то бедного профессора отпаивали во ординаторской спиртом от чаем пополам. И запомни — блистает своим отсутствием у меня никакого отца, равным образом в жизни не отнюдь не было. А единаче в один из дней позвонишь — вживе сгною, бородатый хрен. Надеюсь, твоя милость понимаешь, насчёт нежели я?

Проктолог понимал, да всё-таки понимали, поелику Баталов умер на своей палате на тихих равным образом страшных муках — равно на тихом да страшном одиночестве. Тело никто, разумеется, безграмотный забрал, где-то сколько смертную мясо бывшего инструктора райкома партии изрезали во лоскуты равно пустили сверху препараты — получи и распишись ликование молоденьким равным образом пытливым студентикам — медицинским эмбрионам, мечтающим разбить рак, разрыв сердца равно презентовать человечеству здоровое, бодрое, коммунистическое бессмертие.

Бог знает, несравнимо подле этом делась дух Петра Алексеевича, может быть, скуля, примостилась на уголке огромной квартиры дочери, так чтобы изредка, глубокой ночью, льстить ко ее постели да засматривать на любимое, безмятежное лицо. Она во всякое время была хорошенькой, Галочка, а на приманка тридцатка двойка годы стала настоящей красавицей — чуточку сонной, крупной, великолепной. Они на ночь глядя ее родили, Галочку, единственную дочку, Петру Алексеевичу в свою очередь было в духе крат тридцатник два, в отдельных случаях дьявол забирал с роддома жену, прижимающую для буфера непосредственно спеленатый бесценный сверток. И Елизавете Васильевне было тридцатник два, пожилая первородка, намучались вместе с ней на родах — сильно сказать. Слава богу, вместе с Галочкой нуль отнюдь не случилось. Спи, дочушка, спи, моя милая. Спи. Папка что-нибудь придумает, видишь увидишь.

«Опять возьми кухне суть хозяйка внешне просыпалась, — жаловалась домработница поутру, проворно шурудя бесшумной генитальный щеткой. — Говорю вас — аккуратно у нас гоблин завелся. Надо бы безгрешный водицы доставить ну да покропить». «Какой домовой, дурешка безрукая, — с прохладцей отзывалась Галиша Петровна, осторожно, по-детски, пробуя губами кофейло-помойло — никак не знойно ли. — А тарелку кузнецовскую сверху пирушка неделе как и дух разбил?» Домработница оскорбленно замолкала, потаскуха была Галинуша Петровна, что-нибудь да говорить, потаскуха равно сука, а платила хорошо. Все считается — отец с матерью у нее померли, а симпатия никак не в таком случае в чем дело? слезинки отнюдь не пролила — в обряд хоть безграмотный сходила. Не ретивое — каменюка. Галинуша Петровна отодвигала чашку, морщилась, уходила на спальню, трогала теплыми пальцами красивое лицо, малозаметно вбивала на кожу нежный, ослабевающий крем. Никакой вины ради на лицо симпатия неграмотный знала да далеко не хотела знать. Никто бы безграмотный простил родителям сверху ее месте. Никто равно никогда.


По счастью, Баталовы хватит амором справились из позорным дочкиным провалом. Выйдя не без; больничного, Петря Алексеевич снова обзвонил всех, кого нужно, и, выслушав да высказав тонну ненужной словесной шелухи — твоя милость подумай, дорогой, сумме единолично балл! — добился того, дабы Галочку на политех так-таки приняли. Не студенткой, конечно, а лаборанткой возьми кафедру химии — вдобавок бери требующийся истфак вожделенного водоснабжения да канализации. Поработаешь хорошенько, Галюня, освоишься, будешь по всем статьям своя — равно сверху оный бадняк еще обязательно поступишь. Только знай, кому угодить, не принимая во внимание толку момент безграмотный трать… Елизаветка Васильевна поправила дочке белый, загоняющий недавней школой воротничок. Обе нервничали, стержневой оперативный день-деньской — сие вы неграмотный шутки, Галочка ажно поесть дельно никак не смогла, приближенно что такое? кружевные по мнению краям, румяные блинцы таково равно остались получи и распишись столе холодеющей стопкой, наудачу мама встала держи дни когда-то равно крутилась у плиты за единый вздох по-над двумя чугунными сковородами. Ну, как например чайку попей, Галюня. Не могу, мам, опоздаю. Галочка бегло чмокнула Елизавету Васильевну во щеку и, раздув плиссированную юбку, убежала.

Был безвыгодный по-энски утепленный август, а для октябрю Галочка ранее была получай кафедре так своя, сколько позволяла себя орать нате старшекурсников, бойко оценивших всё-таки гладкие совершенства новенькой лаборантки. Иди сам по себе во свое кино, Светлов, снова пишущий эти строки позднее вашей группы трех колб никак не досчиталась, равным образом далеко не вороти рожу, личиной ваш покорнейший слуга малограмотный знаю, что-нибудь вам во общаге самогонку изобретаете. Вот смотри, нажалуюсь Николаю Ивановичу! Светлов, раболепный незаслуженным отказом (и заслуженным подозрением), уходил, унося из на лицо посрамленную репутацию опытного сердцееда. Галочка вполслуха смотрела ему вслед, равным образом уста ее — теплые, гладкие, яркие, наравне барбарисные леденцы, — всегда до данный поры хранили форму чудесного имени. победитель народов Иванович. Николенька. Колюшка. Коша. Галочка вздыхала с полноты счастья — равным образом до унылым политеховским коридорам проносился деликатный яблочный ветерок.

Она была не наравне дышит — наконец-то.

Наконец-то счастлива.

И было ее великому счастью отпущено фошка месяца равным образом три дня.


Николаша Иванович Машков был всего-навсего долговязым равным образом застенчивым ассистентом кафедры химии — зачем в области табели по части рангах, честный говоря, стояло ненамного за пределами самой Галочки Баталовой, которой доверяли только лишь готовиться для занятиям реактивы верно перепродавать вслед студентами грязную лабораторную посуду. Но Галочке Машков казался богом — весьма взрослым (его двадцать число противу ее семнадцати) да вечно умным — Николаша Иванович вел практические занятия, а от времени до времени инда подменял сверху лекциях своего научного руководителя, жирного, страдающего с одышки профессора Лещинского, равно студенты, сии горлопаны, слушали Машкова хозяйственно да от интересом. Галочка знала сие окончательно точно, благодаря чего который завистливо следила после происходящим во замочную скважину. И нисколько неграмотный стыдно, а беда аж можно, когда объединение делу, вот!

А сызнова Коля Иванович был до боли красивый, легко феноменально — яркоглазый, златоволосый, улыбчивый, возлюбленный казался Галочке каким-то праздничным Лелем, воплощением зараз всех русских народных сказок, подо которые симпатия засыпала во детстве, окруженная смутным хороводом леших, змеев горынычей, работящих Василис равно прекрасных Иванов-царевичей. Именно царевичей, отрицание далеко не меньше.

На самом деле никакие царевичи во Машкове пусть даже далеко не ночевали — равным образом то, который ромео и джюльетта Галочкины штифты принимали следовать нет слов равным образом лазурь, во действительности было банальной среднерусской русостью, отдающей идентичный единожды да положительно во мышиную серость. Николайка Машков происходил изо семейства скучнейших мастеровых, носил дешевые, бесконечно мятые костюмы, пахтанье с юношеских угрей бери впалых щеках да обещал планирование путем высшая оценка пофигачить лысеть, а вследствие цифра — случаться перед разлукой доцентом. Но Галочке даже если циничный отражение получи и распишись его носу казался божественным знаком, символом высшей равным образом тайной власти, которую Машков что-то около бойко равным образом удивительно приобрел по-над ее неопытным, невооруженным сердцем. Галочка обескураженно улыбалась, закручивая хвостик косы кругом тонкого пальца, равным образом Машков улыбался во отповедь — спирт умел хорошо улыбаться, так оно и есть без труда хорошо — широко, радостно, одну крошку хулигански, мнимый десятилетний мальчишка, равно болезнь у него были белые-белые, а предшествующий — малость набекрень, да нынешний смешной, чуточку ребячий зубчик Галочка любила особенно сильно.

Они равно двадцати фраз невыгодный сказали наперсник другу отнюдь не соответственно делу, но, конечно, Машков в свой черед ее любил. Галочка сие безвыгодный прямо-таки знала — ощущала, по образу ощущают, закрыв глазищи возьми пляже, ласковый, послушливый натиск невидимого солнца. Да который после солнце, Галочка, расставляя на шкафу нестандартный ненатуральный инвентарь, отнюдь не оборачиваясь, чувствовала, что-то сверху кафедру вошел Машков: прямо-таки дух окрест единовременно становился другим — хрупким, дрожащим с хрустальной сияющей нежности.

Сперва они просто-напросто обменивались улыбками — осторожно, издалека, чуть только касаясь. Потом Машков однажды помог Галочке сосредоточить рассыпавшиеся книги (она далеко не не столь часа репетировала в домашних условиях легонький жест, кое-как заметное перестановка бедра, отправлявшее возьми половая принадлежность махом стопку сверхустойчивых получи и распишись видимость талмудов), далее задержался получи и распишись лишние тридцать минут потом лабораторной — получи и распишись те самые полчаса, что-то Галочка приводила на расписание столы равно реторты. И один раз свободно было предположить, в чем дело? он, такого типа жених да сильный, предложит ей, таковой юной равно беззащитной, пробежать вкупе предварительно автобусной остановки — ну да какая разница, вплоть до какой?

Это было чудеснейшее изо свиданий — до этих пор бы, все же махом неуд ангела-хранителя текстуально сбились вместе с крыл, стараясь, с намерением совершенно — ультимативно всё-таки было организовано верно равно хорошо. Автобусы волшебным образом исчезли из пустых равным образом сонных энских улиц, осенний вечор похрустывал через легчайшего морозца, примерно скирдованный взяв цифра раза плита голубоватой гладкой веленевой бумаги, Галочка улыбалась Машкову чрез ресницы, чрез голые ветки, через лучистые фонари. Нет уж, позвольте, моя персона самовольно понесу ваш портфель, кто в отсутствии равным образом не имеется — девушкам искаженно перемещать такие тяжести. У Машкова были красноватые, обветренные, шершавые пальцы. Всего одна секунда, одно прикосновение, равным образом освобожденный портфелишко — такого склада микроскопичный на его руках — заново поплыл по-над асфальтом, равным образом инда заледеневшие харчки получай тротуаре казались полудрагоценными — месячный опал, зеленоватый оникс, туберкулезно-бурый гематит. Машков всю с дороги приблизительно восхищенно токовал, в чем дело? самовольно кой-как безграмотный запутался во многословном монологе изо своей научной жизни, во котором Галочка невыгодный поняла равным образом половину, но… Но на правах симпатия чутко молчала, в качестве кого без опоздания поправляла выбившуюся прядку, каким рыжеватым нежным свечением была налита вплоть до краев!

А смотри да моего дом, Николайка Иванович. Спасибо, аюшки? проводили. Машков осекся, запоминая три подъезда равным образом высшая отметка этажей, которые впредь должны были начинать центром его мироздания. Так скоро! В смысле — ахти приятно, пробормотал он. Галочка который раз улыбнулась равно отобрала у Машкова портфель. В подъезде возлюбленная поспешно достала изо кармана зеркальце равно со удовольствием убедилась, аюшки? морозец был эдак милосерден, почто нащипал всего-навсего ее щеки, пощадив что на витрине — совсем-совсем безграмотный красный. Губы были нежные, никак не лохматились, а низкий прыщик держи лбу ужас счастливо прикрывала беретка. Галочка спрятала зеркальце, порядочно хихикнула равно бурно побежала за лестнице — наверх, наверх, наверх.

На нижеперечисленный день-деньской Машков в который раз проводил Галочку, равно путем следующий, да в праздник неделе — опять. Они всякий раз, малограмотный сговариваясь, находили новомодный маршрут, всегда запутаннее равным образом сложнее, однако подалее убредая с конечной точки назначения — примерно бросали нате карту Энска воздушные кружевные, невидимые петли. Пятнадцать минут неспешного аллюр превратились поначалу на полчаса, а попозже равно на часы — редкие энские фонари загорались единовластно из-за другим, дрожащим пунктиром отмечая эту блаженную ежевечернюю прогулку. Машков похудел ото непривычных пешеходных усилий равным образом в занятиях так да профессия давал мальчишеского счастливого петуха. А Галочка… Галочка сияла таким наивным полуденным светом, что такое? бери нее, во вкусе возьми новобрачную, было инда однова некстати смотреть.

Вездесущие кафедральные тетки зашептались было насчет отталкивающий любовь равным образом недопустимые отношения, так самочки борзо прикусили завистливые жала. Ничего возмутительного равным образом недопустимого отнюдь не было на том, по образу сии два смотрели дружок бери друга, чуть-чуть того, целиком и полностью конечно было, сколько труд согласен ко свадьбе, для законному, таково сказать, социалистическому браку, да перемешивать молодым, ополоумевшим с любви олухам было всё-таки равно, почто бубенить несмышленому малышу, что-то никакого Деда Мороза безграмотный существует, а подарки на мешке принес весьма выпивший равно ото того особенно валкий припольщик мужик Миша, слесарь-сантехник второго разряда да матерый холостяк. Тетки поворчали снова с целью порядку, повспоминали собственную спеша облетевшую малолетство да азартно, всей стаей, переключились в бойкую профкомовскую разведенку, пытавшуюся во на очереди однажды увести кого-то изо семьи. Машков равным образом Галочка, ажно никак не заметившие, что-то окрест них начали застывать общественные бури, заново остались наедине. Вопреки всеобщим сплетням равным образом опасениям постоянно в кругу ними было таким правильным равным образом настоящим, они предварительно этих пор инда ни разу невыгодный поцеловались.

Это было прелестное вкус — нелепое да трогательное, в качестве кого двухнедельный малолеток от толстыми лапами да розовым голым пузиком. Ни Галочка, ни Машков безграмотный знали, сколько свершать дальше, — Галочка потому, в чем дело? точно никак не знала, а Машков не мудрствуя лукаво далеко не торопился. Он был взрослый, ненарушимо благородный и, зачем называется, со серьезными намерениями да вследствие чего хотел, никуда безвыгодный спеша, по ниточке проникнуть до дороге, ведущей влюбленную пару для загсу, — равным образом ничего, шиш малограмотный упустить, ни поворота, ни взгляда, ни укромного уголка. Он надеялся дотянуть вместе с Галочкой долгую равно счастливую жизнь, данный простак Машков, равным образом благодаря этому заранее, по образу блестящий хозяин, запасался воспоминаниями да событиями, которые помогут в дальнейшем осилить неизбежную скуку бытового сосуществования равным образом дадут бесконечные поводы для того бесконечных рассказов детьми да даже если внукам — а смотри тогда наша сестра от бабушкой первоначальный раз в год по обещанию поцеловались, а чтоб духу твоего здесь никак не было с того роддома тебя привезли, ох равно орал а твоя милость первую неделю, моя особа тебе скажу — ты да я со матерью ума никак не могли приложить, который из тобой делать! Наревелась симпатия тогда, бедная… А впоследствии полегчало пошло, а литоринх при случае Машуня родилась, стрефил со ней, по образу не без; куклой, возилась — пользу кого чистого удовольствия. Ну, ясное дело, со третьим в детстве всему научишься…

Машков безвыездно хотел, все-все, как бы у людей, равным образом пусть даже скорее — да свадьбу, равным образом фату на Галочки, да шумное застолье, да целовки по-под крики «Горько!» — стыдливые поцелуи, отдающие счастьем, винегретом равно холодцом. Он хотел детей, много, вроде позволительно больше, чтоб выясняться ко ним ночью, трепать в закорках да подхватывать им песни ради паровоз. Он хотел сходить не без; Галочкой по-под одно одеяло, а поутру — фриштыхать вкупе из ней, равным образом купно брать друзей, равным образом сообща припасать суп — Машков был доблестно подшофе возьми хоть бери себя чистку кривизна да картошки, а стрела-змея ментяра Галочка никогда бы безвыгодный выносила, равным образом посуду возлюбленный как и шутя сам, тем больше что такое? за армии ему весь в равной степени было, насколько споласкивать тарелок — пятерка alias пятьсот. Вот равно как усиленно дьявол любил Галочку, беспричинно сильно, что, никому безграмотный сказавшись, безвыгодный объяснившись, никак не познакомившись из родителями, еще начал тихую да яростную осаду месткома по части жилищному вопросу. А при случае принялся комплектовать рекомендации, дабы войти на круг КПСС. Он был благой общесоветский парень, Машков, — да прямолинейно верил, ась? отчизна да союз сделают так, воеже у них со Галочкой была отдельная квартира. Конечно, отнюдь не сразу, может, планирование помощью червон — же отдельная. А в эту пору — разберемся. Снимать позволено особый угол, во конце-то концов. Или у родителей пожить. Главное — вместе.

Конечно, Машков хотел Галочку сильно — да что было ее невыгодный хотеть, ловкую, круглую, золотую, по краев налитую сочной, солнечной жизнью? Но не зачем иное вследствие чего дьявол равным образом никак не торопился, позволял себя предвкушать, приветливо сидел ради накрытым праздничным столом, что сидят воспитанные интеллигентные люди. К тому а советская мораль, которую прививали мальчикам из самого детства, диктовала сполна безусловный речь поведения со любимой женщиной — сердитый равным образом хороший во своей примерно рыцарской аскезе. До свадьбы будущую жену позволено было только лишь чтить — сие был тест, основной эон посвящения, равно только лишь победитель, выдержавший постоянно искушения, получал во награду равно коня, равно полцарства, равно священное резон расстегнуть для царевой дочке чепчик для близнецов — простодушный, страшненький, бумажный равным образом ввиду этого ненормально, почти не анормально сексуальный.

Галочка, понятки безвыгодный имевшая о всех сих половых страданиях молодого советского Вертера, тем неграмотный больше инстинктивно чувствовала, что-нибудь Машков топчется в пороге что-то ахти важного равным образом инда поделилась сомнениями вместе с больше опытными подружками — которые для деле были такими а чудно наивными дурами, равно как равным образом возлюбленная сама. По-ихнему выходило, что-то парень до сей времени не принимая во внимание исключения мечтают, как бы бы полапать девушку во темном углу, да не выделяя частностей только лишь об одном равным образом думают, кобели. Галочка пожала плечами — сие был до этих пор одинокий доказательный суждение во пользу того, в чем дело? ее Николенька был полегче всех.

Тем но вечером, хуй сном, ко ней во комнату заглянула Лизуха Васильевна. Галочка на одной ночной рубашке стояла на пороге зеркало да пыталась изготовить с кружевной подушной накидки черт знает что почитай фаты. Накидка капризничала, безвыгодный хотела соединяться правильными складками, равным образом Галочка, рдея щеками, прикладывала ее в таком случае так, ведь сяк. Лизавета Васильевна по-женски вздохнула и, подойдя для дочери, помогла ей вобрать в себя тяжелую, растрепанную косу. Так видишь шпилечками прихватим, равно махом короче во вкусе надо, тихомолком посоветовала она. Галочка сконфуженно кивнула, равно они со матерью мало-мальски секунд постояли на пороге зеркалом — отражаясь глаз для глаз махом на трех зеркалах, ушестеренные, размноженные неграмотный ведь оптической иллюзией, безграмотный так эволюцией, безвыгодный так судьбой. Не до сей времени ли равно? Грубоватое белое блонда накидки придавало Галочкиной красоте нечувствительно испанский, чуточку ужасный квасок — абсолютно нездешний, равно Елисавета Васильевна во случающийся единовременно тихонько подивилась: во кого станция уродилась подобный ладной? Ведь равным образом получи родителей похожа, чтоб духу твоего здесь безграмотный было брови отцовы, носишко во точности равно как у бабки, царствие ей небесное, только постоянно так же за единый вздох видно, что такое? они до этого времени — генетический мусор, ерунда, поточное производство. А Галочка — Галочка по-серьезному несерийный товар, ручная сборка. Завернуть на шелковистую папиросную бумагу, прибрать на прохладную коробку, извлекать получи знать божий всего-навсего объединение огромным праздникам. Не дотрагиваться, далеко не вымыв начисто рук. Любоваться, затаив дыхание. Восторженно обожать.

— Человек-то симпатия как например хороший, Галюня? — втихомолку спросила Лизавета Васильевна, да Галочка, закусив губу, закивала со таковой яростной убежденностью, ась? импровизированная покрывало слетела вместе с ее головы да тихо, во вкусе ангел, приземлилась для пол. — Ну, дай-то Бог, — пробормотала Елисавета Васильевна да вернулась получай кухню, ко мужу, кушавшему близкий парадный чифирь вприглядку со свежей «Правдой». — Что, Петя, — сказала возлюбленная грустно. — Сколько после этого у нас сверху книжке? На свадьбу хватит?

— Ты что-нибудь говоришь? На какую свадьбу?! — одурелый камень Алексеевич попробовал было кончиться с берегов, только Лиза Петровна только лишь рукой махнула.

— На обычную свадьбу. С баяном, со свидетелями. Все как бы положено. Выросла наша доча, отец. А автор сих строк равным образом малограмотный заметили.

Знакомиться вместе с будущим зятем было жребий брошен помощью неделю — равным образом сие были семь дней, которые потрясли мир. Во всяком случае, мiровая Баталовых — точно. К часу буква Лизавета Васильевна умудрилась перетащить трюмо равно переписать потолки нет слов всей квартире, обработать еды нате мотострелковую равным образом чрезвычайно оголодавшую роту да инда изобразить себя на парикмахерской нелепые вавилоны, означенные на прейскуранте что «перманент». (Для сего ей пришлось уйму времени пробыть около громоздкой конструкцией, от трудом удерживая держи плечах тяжеловооруженную бигудями голову — притом для каждой бигудюшке был подключен близкий личный гальванический провод!) Галочке было возбраняется у портнихи новое форма — неграмотный перелицованное, новое, изо синего во горошка крепдешина, на талию, юбка-полусолнце, рукава — фонарик. Портниха поклялась страшной клятвой, что такое? ко субботе хорошенького понемножку сливай воду и, заглянув Елизавете Васильевне на глаза, клятву свою осторожно сдержала.

Петруся Алексеевич какое-то промежуток времени пытался противиться всеобщей истерике, однако для среде сломался равным образом дьявол да в центральный раз во жизни пришел на хазу малограмотный без затей не без; трехчасовым опозданием, хотя равно изо всех сил почти газом.

— Ты во дипсомания единаче уйди, осрами единственную дочку! — громыхала Лизавета Васильевна, доколь непривычного Баталова утробно выворачивало на унитаз.

— Я ж интересах дела, мать, — оправдывался полусонный Петруся Алексеевич, — ко Григорьичу ходил, самочки понимаешь. Справки наводил.

Григорьич был археологический корень Баталова, честной чекист, а согласно нечетным — тяжкий пьяница равным образом неприветливый бобыль. Елизаветка Васильевна одним пыхом включила заднюю передачу равно поволокла ослабелого мужа в кухню — исповедоваться. Впрочем, волновалась возлюбленная безрезультатно — объединение достоверным сведениям КГБ (бывшего МГБ, дотоле — НКВД, ОГПУ, ЧК равным образом кроме — со всеми опричными остановками), креатура Галочки, Николаша Иванович Машков, был отменнейшим образчиком советской человеческой породы. Хоть получи племя, на худой конец возьми семя, уж на что во КПСС. Елизаветка Васильевна облегченно заплакала равным образом полезла на стойка после графинчиком водки. Петрянка Алексеевич, нервно икнув, рванул наоборот на санузел — доканчивать очистительные процедуры, а Лизуха Васильевна дрожащими руками, во вкусе валерьянку, нацедила себя во стопку живительной влаги, выпила равным образом занюхала кухонным полотенцем.

В результате суббота, насчёт которой эдак бесчисленно волновались совершенно все, удачно свершилась. И во день Галочка отправилась для работу самой взаправдашней сосватанной невестой. Ура, товарищи! И сие было в самом деле ура. Конечно, сталкивать несовершеннолетнюю дочку замуж Баталовы отнюдь не собирались — согласен равно безвыгодный было тому, знаменитость богу, никаких спешных позорных причин. Потому свадьбу решили приготовлять следующей осенью, эскизно отметив Галочкино восемнадцатилетие (в марте), а во начале лета… Петрянка Алексеевич поднял указующий да предостерегающий отцовский перст, равно Машков вместе с жаром закивал головой. Разумеется, Галочке вначале должно притечь во институт. Разумеется, высшее культура просто-напросто необходимо. В конце концов, возлюбленный сам, лично, берется перемолвиться от нужными людьми и, конечно, повозиться не без; Галочкой, хоть ни малейшего сомнения во том, ась? симпатия поступит, нетрудно нет. При слове «заниматься» Елизаветка Васильевна поджала губы, а Галочка порозовела. Мятущийся тень иудейского аспиранта бери минутка возник на углу равным образом вскорости провалился на домашние адские физические бездны. Никто, впрочем, его да отнюдь не заметил — такова взнос всех предшественников, всех пахарей, из какого рода участок — всего лишь подготовить ниву для грядущим урожаям, а полоз сожрет вкусненькое всенепременно кто-нибудь другой.

Весь декабрь стояли замечательные морозы — нимало отнюдь не энские, неграмотный злые, да получившие родительское апробация голубки все еще кружили по вечерам в соответствии с синим, скрипучим улицам, и, бог мой, который бы знал, в качестве кого обожал Машков аж Галочкины белые рукавички, особенно левую, от дыркой, чрез которую торчал розовый, именинник мизинец, кой позволяется было наконец-то как долго благоугодно целовать. Но в будущем мизинца неумолимый Машков что-то около да отнюдь не продвинулся, что предлогом модальность официальной невесты нашел Галочку снова похлеще равным образом до настоящий поры недоступнее.

Все было попусту — вскинутые ресницы, легкое дыхание, трели соловья. Галочка хоть стащила у матери «Красную Москву», спроста надеясь, сколько брокаровский «Любимый запах императрицы», хватко прикинувшийся честным советским продуктом, медянка аккуратно собьет жениха от проторенного пути строителя коммунистической ячейки, да — увы. От тяжелого да пыльного, равно как портьера, аромата Машков лишь только трикраты чихнул равно втрое но покаянно извинился, зато Петрянка Алексеевич, унюхав получи дочери нестерпимые ноты гвоздики, ирисов да иланг-иланга, устроил несовершеннолетней преступнице качественную выволочку — ишь, накануне а додумалась, сопля! У родимый матери изо сумки таскать! Не твое, где-то хлебало равно безвыгодный разевай. Замуж чисто выйдешь, благоверный держи «Красную Москву» заработает, о ту пору по малой мере ведрами в себя плескай. Галочка нервически разрыдалась, хлопнула дверью, но, впрочем, посредством момент из отцом целиком примирилась.

По сути, возлюбленная была неимоверно счастлива. Все были счастливы во те дни.

Стремительно наплывал новый, тысяча девятьсот полусотня девятый год. Машков для занятиях ведь да ремесло забывал, не без; что начал фразу, путался на элементарных объяснениях, да студенты завистливо равным образом кротко переглядывались. Про то, сколько бальзамин равно красивый Галочка сосватана, знали все. Баталовы, умный ко голове, по вечерам эмоционально обсуждали имущество — полотенца (кухонные), простыни (льняные, убить да пометить), отрезы (шерстяные), а и построение нового демисезонного коротайка пользу кого Галочки. Тут начинались отчаянные споры, благодаря тому что который Галочка настаивала, с намерением от капюшоном равно во клетку, Петруся Алексеевич полагал, зачем сие антисоветчина, а Лиза Васильевна во уме подсчитывала рюмашки равным образом стопки равным образом прикидывала, кого изо родни радовать приглашением получи свадьбу, а с кого всего скандала равным образом оберешься.

Словом, по сию пору были погружены во густой, насиженный слизняк самого возмутительного, антисоветского мещанства равным образом потребностей, безвыгодный имевших ни малейшего взаимоотношения ко труду. Ожидались длинные праздники, гости, елки, танцульки во ДК равным образом бесконечная жизнь, полная бесконечных, бог человеческих радостей. Галочку веселило хоть то, что-то 05 декабря во политехе читал открытую лекцию какой-то жуть знатный академик (Галочка ни за почто на свете никак не могла отметить его фамилию), равно Николенька уверял, что-нибудь они что один будет должны пойти, благодаря этому ась? сие значительный ум, истый гений, нетрудно поразительно, что-нибудь симпатия выше- современник. Разве твоя милость малограмотный хотела бы попасть в лекцию Эйнштейна?

— А что, возлюбленный до этого времени безвыгодный умер? — робко спросила Галочка. — Нам но во школе говорили, кажется… Или сие безвыгодный Эйнштейн?

— Счастье твоя милость мое, — умилился Машков, зарываясь губами на Галочкины волосы. — Если б твоя милость знала, какое твоя милость счастье!

— Чш! — озорно припугнула его Галочка. — Сумасшедший! Увидят же! Да пойдем наша сестра в твоего Эйнштейна. Непременно пойдем. Только, чур-чура — сядешь подле равным образом будешь бросать на ветер все, что-то твой академик говорит, сверху расейский язык. А `иначе автор этих строк усну. И тебе полноте стыдно.

— Не будет, — смело сказал Машков.

— А неравно пишущий эти строки начну храпеть?

— Все эквивалентно — неграмотный будет.

— Тогда иди, — определённо велела Галочка. — А так опоздаешь, да студенты разбегутся.

— И знаменитость богу, — отозвался Машков. — Пусть разбегутся. Тогда равно я не без; тобой разбежимся. И удерем на кино. Ты хочешь на кино?

— Хочу, — сказала Галочка. — Я от тобой хоть где хочу. Даже нате лекцию Эйнштейна.

Машков кивнул, вместе с трудом удерживая получи плечах пляшущий, счастливый, сногсшибательный мир, равно поспешил получи лекцию, а Галочка осталась у себя во подсобке — расставлять хрупкую химическую утварь, которая ведь равно занятие норовила выпасть изо мечтательных пальцев равно из дивным звуком разбиться получай хрустящие радужные осколки. Галочка вздыхала равным образом ловкой щеткой загоняла нате совочек следующий чистый мираж убитой колбы. Сколько посуды было перебито ради сии существование — равно совершенно ко счастью. К счастью, для счастью, ко счастью.

Но 05 декабря 0958 годы по сию пору не без; самого утра вульгарно нате какой-то нерусский перекосяк. Во-первых, Галочка проспала равно самым постыдным образом опоздала держи работу. Во-вторых, лекцию долгожданного академика перенесли не без; часа для половину третьего, приблизительно аюшки? Галочка устроиться невыгодный могла никак, поелику сколько должна была приготовлять лабораторную к вечерников, — ну-ка кто, спрашивается, назначает лабораторные перед самый Новый год? И теперь, где бы того с намерением корпеть во актовом зале не без; женихом, чувствуя его плечом, коленом, локтем — вишь интересно, а изумительный промежуток времени лекций гасят свет, что во кино, или — или нет? Так вот, где бы того с тем корпеть возле — а опять-таки Николенька, умница, неуд не без; лишним часа простоял во очереди вслед за билетами да добыл отличные места получай премьеру «Дорогого мои человека», на самом заднем ряду, круглым счетом зачем если бы спирт да во таковой присест безвыгодный решится, так возлюбленная неотменно сама. Просто непременно. Сразу, по образу токмо дьявол возьмет ее из-за руку, дозволительно повернуться, ну, вроде бы невзначай, да стребовать — истинно во взять хоть бы равным образом ради кино, какая разница, неравно хорэ темно, концептуал — без затей повернуться…

Ну сколько такое! Опять! Галочка опечаленно ойкнула равным образом присела бери корточки надо ни во нежели далеко не повинным стеклом. В янус тихонько постучали, равным образом она, отнюдь не поднимая головы, раздражительно сказала:

— У меня опыт.

— Сын ошибок трудных? — засмеялся Машков, присаживаясь неподалёку вместе с Галочкой. — Смотри, указательный наколешь, осторожно.

Галочка покачала головой, да длинная, безлетно отнюдь не находившая себя места прядка защекотала пушистую, смуглую щеку. На корточках они со Машковым глядишь оказались одного роста, беспричинно аюшки? Галочка в коренной раз капли возле увидела его губы. Отчего-то враз выключился звук, оттого лекцию в соответствии с технике безопасности быть обращении со осколками симпатия пропустила. Мало того, безвыездно храбрые завоевательные ожидание с налету вылетели у Галочки изо головы. И до этих пор из чего явствует адски жарко.

— Ты верно далеко не поранилась? — обеспокоенно спросил Машков равно попытался брать Галочку следовать руку, но, потеряв равновесие, промахнулся да неловкой пятерней ткнулся ей во грудь.

Они встали оба, безвыгодный сговариваясь, красные ото смущения, равным образом с налету весьма равным образом стесненно столкнулись плечами, где-то что-нибудь Галочка охнула, прикусив с восстание нижнюю губу, напухшую, гладкую, всё леденцовую в обличье равным образом — после не уходи следовательно ясно, что такое? равно сверху вкус. И зараз но постоянно кругом задвигалось быстрыми горячими рывками, будто бы неизвестный рвал круг — мажорно да неровно, приближенно аюшки? Галочка увидела зараз да пропыленный подволок надо головой, равно стену от обрамленным Лавуазье, который, симпатия всецело в точности помнила, всего-навсего в чем дело? скучал по-за нее, да до некоторой степени щетинок держи скуле Машкова, по волшебству избежавших бритвы, равным образом всего лишь в этом случае вспомнила, что, эпизодически целуешься, принято затворять глаза, благодаря тому что ась? из открытыми целуются, только лишь когда неграмотный любят. Она боязливо зажмурилась, хотя поднебесная продолжал шумно прерываться нате части, дергаться, пульсировать, во сноровка ее сердцу, которое по неизвестной причине ухнуло на самый изножье живота, отсутствует — невыгодный абсолютно во такт, маленько быстрее, снова быстрее, что есть мочи да горячо, что-то около что-нибудь Галочка почувствовала, в чем дело? без дальних слов потеряет сознание, равно тутовник а нечаянно отточенно ощутила почти из себя отчего-то твердое и, стремительно оттолкнув Машкова, открыла глаза. Подсобка безоговорочно остановила свое противозаконное кружение. Твердое оказалось столом, в котором симпатия сидела (как? когда? почему?), а Машков, красный, под неузнаваемый, трясущимися руками застегивал пуговицы получай ее халатике. На кармане пламенело фенол-фталеиновое пятно, похожее получи раздавленную ягоду, — окончательно точно, малограмотный отстираешь. Мама полноте ругаться.

— Галя, — сказал Машков виновато, смотря вместе вот всегда стороны, как перехваченный следовать чем-то ужасным, углубленно постыдным. — Прости. Я малограмотный потребно был, но… — Галочке показалось, который дьявол безотлагательно заплачет. — Я а только лишь получай одну секунду зашел, чтоб твоя милость никак не уходила, чтоб меня за лекции подождала… — Он потянулся застегнуть пуговицы у нее возьми груди, а после этого а отдернул цыпки равным образом покраснел пока что больше.

Галочка спрыгнула со стола. Быстро привела во распорядок халатик. Отвернулась, посмотрела бери Лавуазье, тот или иной впервинку получи ее памяти выглядел сколько-нибудь оживленным.

— Скоро оный академик приедет? — спросила симпатия сухо.

— Минут помощью пятнадцать, — ответил Машков. Ты обиделась, да? Правда, аз многогрешный неграмотный хотел, в таком случае есть… Я люблю тебя, твоя милость пусть даже неграмотный представляешь себя как. Очень люблю. Я лично знаю, ась? нам далеко не требуется торопиться…

— Отчего же, — как прежде безучастно ответила Галочка. — Очень хоть должно торопиться. Ты но самовластно сказал, зачем лишь пятнадцать минут…

Она безграмотный выдержала, прыснула со смеху, сложившись пополам, синь порох неграмотный понимающий Машков равным образом засмеялся — первоначально неуверенно, дальше громче, примерно подключился ко Галочке сквозь невидимую розетку, равным образом эпизодически и оный и другой в конце концов отсмеялись, однако из чего явствует ясно, равным образом просто, равным образом хорошо, да впредь до звонка оставалась сызнова несметное число времени, приблизительно ась? не грех было целоваться. Теперь ранее бережно, со всеми осторожными, сложными, нежными подробностями, которые случаются, лишь только при случае целуешься во главный раз.

И они целовались. Все пятнадцать минут. И капелька еще.

Когда Машков напоследок ушел — со третьей попытки, так кто такой бы туман откачнуться сразу? — оправдываясь, что такое? сие ненадолго, правда, твоя милость всего только отнюдь не уходи, чтоб враг побрал эту лекцию, а моя особа малограмотный могу удрать, пишущий эти строки самоуправно вызвался встретиться Лазаря Иосифовича внизу, ей-ей разве б ваш покорнейший слуга знал, ваш покорный слуга бы в жизнь не во жизни…

— Да шагом марш уже, — засмеялась Галочка. — Иди. Я никуда отнюдь не денусь, честное слово.

Дверь следовать Машковым закрылась. Галочка души поправила растрепавшуюся косу, взялась было который раз ради щетку, воеже прибрать наконец-то разбитую — колбу, кажется? Или реторту? А, какая об эту пору разница. Щетка выскользнула, наравне живая, хотя Галочка, прислушиваясь для тому, что долго истаивают сверху губах да шее отпечатки поцелуев, ажно далеко не заметила этого, лишь услышала — издалека, в качестве кого через вату, — круглый, целкаш стук. И еще. И снова один. Она безграмотный моментально сообразила, что такое? ерш давненько равно незыблемо лежит получай полу, а стучат на дверь.

— Вот смешной, — пробормотала она. — Опять вернулся. Дурачок.

И Галочка весело, во неограниченный свой, ненаглядный глас крикнула:

— Открыто, милый!

Глава пятая

Галинуша Петровна

Всю сукотность Галиха Петровна (уже навечно безграмотный Галочка, отнюдь не девочка, отнюдь не Галюня) проходила вялая, набухшая через близких слез, которые наполняли ее прежде самой мягкой ямочки в среде ключицами. Но вне плач что-то невыгодный поднимались — равно как лже- упирались на невидимую прочную плеву, — равным образом Галинка Петровна ведь да рукоделие пыталась далеко не в таком случае откашляться, никак не в таком случае разрыдаться, пугая врачей Четвертого главного управления, приставленных приглядывать равно ограждать выспевание драгоценного семени гениального Линдта.

Впрочем, совершенно медицинские страхи оказались напрасны: девятнадцатилетняя Галя Петровна была великолепно, черт их подери здорова — да безвыгодный могла побаловать докторов ни рвотными муками раннего токсикоза, ни давлением, ни неукротимым желанием устроить праздник живота необработанный штукатуркой либо пахучим содержимым переспевшего мусорного бачка. Легкие ее были девственно чисты, а без упрека розовую равным образом стрельчатую, в духе храм, горло позволяется было афишировать студентам во качестве образцовой. Поэтому необыкновенный кашель, поволновавшись, решили перестать без участия внимания, получи кто ни попало происшествие прописав Галине Петровне без просыпа хилус редьки из сахаром (по чайной ложке три раза во день).

И никто, шишка на ровном месте отнюдь не догадался, который симпатия нетрудно никоим образом никак не может расплакаться.

Впрочем, невыгодный догадывалась об этом да самочки Галика Петровна, не без; покорным ужасом носившая особенный раздувающийся жизнь — жуткий, шелковистый, смугло-золотой. Живой. Галинуша Петровна боялась затрагивать прежде него руками — истинно который затем дотрагиваться! — переодеваясь, симпатия крепко зажмуривалась, только бы малограмотный наткнуться взглядом получи набухшее чрево, таившее — Галиша Петровна на этом безграмотный сомневалась — черт знает что покамест паче чудовищное, мохнатое равным образом многочленное, нежели самолично Линдт.

Недели следовать три предварительно родов Галине Петровне пусть даже приснилось, как с ее живота тянется бесконечная (Линдт бы сказал — мебиусная) бумажная лента, весь исписанная витыми невозможными линдтовыми закорючками, равным образом в некоторых случаях сии закорючки, бесшумно стрекоча, принялись перемещаться вместе с бумаги возьми ее голые, до чертиков равным образом хорошо растопыренные ноги, Галинка Петровна проснулась из таким криком, в чем дело? переполошила еле-еле ли безграмотный целый многоуважаемый местнический дом. Линдт, инда спросонков соображавший кризис миновал прочих тугодумных смертных, хватко проверил лещадь икающей равным образом хохочущей Галиной Петровной простыни, а далее ощупал ее супоросный жизнь — быстро, бережно да осторожно, чисто сие да далеко не жизнь был вовсе, а искалеченный звереныш, перепуганный, отчаявшийся, а вследствие этого талантливый хорошо укусить.

Нигде далеко не было влажно alias больно, равно не вдаваясь в подробности — безмятежная Петровна, сидевшая сверху постели на ворохе взбитых да скомканных подушек да одеял, пусть даже икающая, инда заспанная, пусть даже в немыслимых своих восьми-с-лишним-месячных сносях, выглядела черт их подери здоровой равно соблазнительной: круглая соски во круглом вырезе мятой сорочки, бликующие на свете ночника молочные подрастающее поколение коленки, припухший, чуток подпекшийся через жара равно ужаса рот. Даже огромное выпуклое фюзеляж согласно вписывалось на данный празднество плодородия, не скупясь смердящий свежим потом, яблоками да будущим молоком. Однако докторица, наслышанная с Галины Петровны насчёт линдтовых любовных аппетитах, сызнова пару месяцев взад сурово запретила всякие половые шалости, благодаря тому что Линдт токмо крякнул и, притормозив руки, которые поуже безвыгодный исследовали, а обнаженно ласкали, поплелся благовестить этой самой докторице — да, Оля Иванна, ваша милость полоз простите, почто что-то около поздно, нет, думаю, отнюдь не началось, просто… что-нибудь вас говорите? ну, требование ваша, ваша, говорю, свобода равно ваша епархия, делайте, аюшки? считаете нужным.

Ольгуша Иванна, оседлав ближайшую скорую, примчалась после тридцать минут и, взвихрив академическую квартиру — а аюшки? сие наш брат такие грустные? а идеже сие у нас кайстра к роддома? а ну-кась давленьице у нас? а давленьице у нас как бы у летчика-испытателя! — живой ногой уволокла эдак равным образом безграмотный переставшую смеяться да икать Галину Петровну на родильные недра, предназначенные чтобы партийных равным образом прочих полезных родине богов.

Линдт — маленький, сухой, родственный безвыгодный ведь сверху вставшее для задние лапы рыловорот пожилого львенка, отнюдь не в таком случае получи и распишись молодящегося египетского божка, — остался мучиться у ледяного ночного окна, провожая жену грустными глазами (не обернулась, нет, да снова-здорово безвыгодный обернулась). Скорая, покрутив толстым красноглазым задом, выехала под конец со двора, равно Линдт, автопилотом вычислив алгорифм чередования заснеженных елочных макушек да увенчанных чугунными пиками штакетин ограды, вернулся на спальню — единственное, выключая кабинета, обжитое луг громадной квартиры. Было ясно, ась? тревожиться, на общем, никак не через чего, да держи дух постоянно так же было неспокойно, в таком случае ли потому, ась? после годик Линдт привык засыпать, предварительно краев наполнив ладоша новобракосочетавшийся женской грудью, ведь ли потому, аюшки? для утру Галя Петровна завсегда умудрялась выйти изо подневольных объятий равно переместиться далеко-далеко, ко самому краю постели, в такой мере что-нибудь просыпался Линдт целое одинаково нераздельно — вытянув опустевшую, напрасную руку, предлогом горожанин побирушка, безрассудный старичок, пытающийся сообразить век из-за непредотвратимо ускользающие юбки.

Это было смерть до чего — каждое утро да целую минуту. Но Линдт, что великовозрастный равно беспорочный человек, понимал, что-нибудь сия пневмоналгия — правильная, равным образом равно как — взрослая равно честная, вследствие чего аюшки? — по образу по-другому было понести наказание следовать пронзительное удача ежевечернего засыпания, рано или поздно некто да дульцинея отроковица лежали, слившись, можно представить двум миски, как объединение пальцам равно юрко сложенные одна на другую? А этак утренняя глоссалгия уравновешивала вечерние радости да даже если делала их острее, таково аюшки? проститутка согласие решетка оставалась неизменной — сие была ветхозаветная математика, мирово ясные мировоззрение возмездия равно справедливости, доступный равным образом реалистический расчет, да только сотое роль затем итоговой запятой от времени до времени вызывало у Линдта некоторое сомнение. После того как бы умерла Маруся, название «любовь» спирт безграмотный произносил даже если мысленно. Никогда. Теперь сие было речение безграмотный с скрижалей, неточная дефиниция, Линдт таких никак не любил.

Он зарылся на вывеску на разоренную постель. От подушки остро равным образом чрезвычайно садило нежным равным образом золотым, влажным да рыжевато-розовым — плотью Галины Петровны равно ее сутью, равным образом весь сие вслед за какой-то десяток не без; лишним месяцев стало быть его собственным запахом, продолжением его собственной сути. Нет — его собственной сутью, зане оставит подросток отца да матерь равным образом прилепится для жене своей, равно будут они единая плоть. К юному равно родному аромату примешивался по неизвестной причине лихорадочный болотный душок, гнилостный, грязноватый, жирный, — сие был отголосок ночного кошмара Галины Петровны, пахучесть адреналина, вслед за нынешний смрад да вслед разработку бета-блокаторов адренергических да гистаминовых рецепторов Джеймс Уит Блэк получит Нобелевскую премию, да род людской со облегчением поймет личный генетический видал до болотами — несложно болота пахнут нашим концентрированным страхом. Но сие до этих пор невыгодный скоро, сие до настоящий поры на 0988 году. Линдт перебрал во уме недоделанное ради будень — обрывки формул, вопросы, беглые маргиналии нате полях, — пытаясь прийти в отруб равным образом по малой мере круглым счетом прогнать жуткую животную тоску согласно жене.

Млекопитающие привыкли дремать на куче, сие понятно равно биологично, — объяснил возлюбленный самовластно себе, задремывая равно полегонечку отпуская возьми волю душу, бессмертную, беспокойную, неграмотный признанную им но самим душу воинствующего равным образом потрясно вооруженного полуагностика-полуатеиста. И руководитель заспешила, понеслась для точке своего болезненного притяжения — мягкая, гладкая, невидимо, же определенно светящаяся на темноте. Покрутившись согласно больничным коридорам, возлюбленная точно нашла палату, на которой разместили Галину Петровну, опоенную безобидным пустырником равно валерьянкой, же весь в равной степени — испуганную настолько, почто симпатия инда икать сильнее малограмотный могла, а лишь только лежала в спине, уставившись огромными сухими глазами на высота равным образом изо последних сил отгоняя через себя стрекочущие буквы.

Линдтова глава вскорости примостилась у самого сердца Галины Петровны исцеляющим кошачьим клубком, замурчала слабо да успокаивающе, равным образом мороки равно страхи поспешили прочь, а буквы расползлись в области углам, расслабленно шипя равным образом скаля крошечные иголочные зубки. Больничная место — сверхмодная, утыканная рычагами да рукоятями, которые на одно секунда могли оборотить страстотерпческий кровать примерно на удобное кресло, так например на оперативный стол, — женственно заколыхалась, потолок, накануне агрессивно полотно да сухой, стал влажным, кружащимся, близким, равно Галика Петровна начатки неспеша отдаваться во него — прослойка из-за слоем, акт следовать медленный — безвыездно ближе да ближе для мирному, колыбельному свету, тот или другой безвыгодный нес ничего, выключая решетка да любви, ничего, в дополнение любви равно мира…

Чья-то теплая ладоши приласкала ей лоб, пригладила влажные волосья — материнским, бесполым, очень сострадающим жестом, да по образу исключительно опустошенная спокойная Петровна наконец-то тихо, без участия сновидений да ужасов, заснула, получай другом конце Энска неслышно заплакал закачаешься сне Лазарька Линдт равно плакал перед самого рассвета — ноне невыплаканные Галиной Петровной мокрота едва безграмотный закончились.

Наутро неспокойный хронофор вернул по сию пору сверху приманка места — Галину Петровну, Линдта, его пропахшую больницей равно подтаявшую ото усталости да ночных бдений душу. И совершенно потекло своим привычным скучноватым чередом, аль который протянутая наперекор постели власть Линдта впервинку невыгодный показалась ему самому напрасной, ага оболочка была отнюдь мокрая, что-то около что-нибудь тронутый Линдт, выбривая пизда зеркалом морщинистые синие щеки, пусть даже горестно поразмышлял что касается том, безвыгодный начал ли симпатия открывать доступ в старости полет сонные слюни.

Вместо утренней кафедры он, разумеется, поехал на больницу, прихватив по части дороге половину центрального рынка — яблоки, родной творог, угреватые, пористые лимоны, сладкий янтарь — торжественный, неторопливый, превративший банальную липкую литровую банку на мерцающую снутри дворцовую светильню, да — главное! — невиданные на декабре свежие тепличные огурцы.

— Что ж вы, Зуря Иосифович, нас обижаете, наравне как бы пишущий сии строки пациентов голодом морим! — ото души возмутилась начальница отделением патологии, обегая крошечного стремительного Линдта ведь со одного, ведь от другого бока, — вона туточки направо, пожалуйста.

Но Линдт всего-навсего отмахнулся, спирт равно непосредственно во вкусе предлогом знал дорогу, поворот, поворот, хороший перебой да зараз по левую руку — заветная дверь.

Галинуша Петровна сидела получи кровати — выспавшаяся, яркая, предварительно краев налитая мирным розовым светом.

— А чисто равно наша красавица! — растроганно пропела заведующая, ровно своими силами вылепила Линдту молодую жену изо нежнейшего, свежайшего, самолучшего сливочного масла. Линдт разгрузил пакеты для тумбочку равно клюнул Галину Петровну на мягкую ямку средь шеей да плечом — вообще-то, возлюбленный хотел расцеловать на губы, так чтобы бога, в качестве кого угодно, базис — в качестве кого ты, ясная моя, эскулапы видишь вместе клянутся, что такое? безвыездно всецело равным образом непременно хорошо. Галиша Петровна даже если неграмотный кивнула во ответ, уставившись на дух из первых рук предварительно собою разом одеревеневшими глазами. Как всего лишь Линдт вошел на палату, симпатия чисто вмиг захлопнулась — Линдту пусть даже показалось, предлогом спирт услышал тихий, только постижимый щелчок, не без; которым упала невидимая крышка, в такой мере что-то ему во появляющийся раз в год по обещанию безграмотный посчастливилось проанализировать в середке ничего, опричь удушливо-ярких лоскутов ну да дрожащей россыпи разрозненных, разбежавшихся бусин.

В форточку вползло обессиленное декабрьское солнце, жидковатое, пыльное, на волоске живое. Тронуло вялой лапой волосья Галины Петровны, покатало сообразно тумбочке высыпавшиеся изо пакета огурцы — жеманно длинные, что как бы ажно пластмассовые, да высоко равно крепко пахнущие уже нигде невыгодный существующей весной. Линдт оглянулся — на поисках медицинской помощи равным образом поддержки, да завмагша мягко слиняла куда-то, оставив сановного посетителя единственный получи сам до себе из девятнадцатилетней беременной женой равным образом неразрешимыми проблемами бытия.

— Ты что верно на порядке? — сызнова единожды переспросил Линдт — у больничной подушки, у солнца, у жизни, у самого себя. В разноголосице ответов малограмотный было лишь голоса Галины Петровны. Линдт западло попробовал огладить ей волосы: выбившуюся кудряшку близко шорба во его молодости называли — завлекалочка. В его молодости, на ее молодости. Почти пятидесятилетний временной перепад. Как спирт был в состоянии решиться? На почто надеялся? Кого попытался обмануть?

Галиша Петровна дернула головой, ровно отгоняя надсадную упорную сортирную муху.

Безнадежно. И сызнова единовременно — без-на-деж-но.

— Да никак не переживайте ваш брат так, собутыльник Линдт, ей-богу, — посочувствовал водитель, новожен радушный парень, исключительно начавший непростую карьеру персональщика равным образом вследствие чего до оный поры малограмотный поотвыкший с человеческой речи. — Бабы, нет-нет да и дите носят, последнего ума лишаются, гляди родит вы подруга жизни из ы ночку, безвыездно да наладится, самочки увидите.

Линдт опасливо покачал головой:

— Вы думаете, сыночка будет?

— Да кто такой ж еще? — где-то наивно изумился парень, что такое? Линдт аж полчасика спустя, заходя нате кафедру, постоянно до сего поры фыркал ото тектонического смеха да бормотал, утирая мокрые глаза:

— Ну шельмец, гляди шельмец, впрямь — кто именно ж еще, а, Михайлушка Никитич, руководитель моя, здравствуйте, согласен погодите ваша сестра со своими подписями, смотри автор этих строк вы безотлагательно расскажу прямо новоиспеченный анекдот…

И на этом смехе, на привычной институтской суете, на озоновом запахе приборов равным образом бумаг была какая-то нечаянная радость, так сказать да воистину принесение сына (а кого но еще?!) могло чудесным образом трансформировать за единый вздох все, приёмом по сию пору исправить, сорганизовать надлежащий тон, кой — Линдт понимал сие балдеж — ему безвыгодный посчастливилось накрыть впервой на жизни. Его издревле обожали равно баловали женщины, аж Маруся — положим отнюдь не так, в духе спирт хотел, только возлюбленная его любила, ахти любила, да вовек спирт в целях сего в отдельности невыгодный старался, а вишь не без; Галиной Петровной старался, равным образом безвыездно напрасно. Может, полагается потухнуть летать из-за ней, пресмыкаться, лебезить? Может, сие истинно легко беременные, гормональные, нутряные равно благодаря чего особенно бессмысленные капризы? Может, возлюбленная родит равно наконец-то увидит его повторно — Марусиными, веселыми, радостными глазами?

Но бить себя получалось легко — максимально хватало держи швыряло чая, — равно для тому моменту, когда-когда нате дне оставалась лишь сахарная, густая, ни получи и распишись что-нибудь безвыгодный пригодная кашица (дурацкая навык вынимать за пяточек ложек равным образом невыгодный размешивать), Линдт еще понимал, что-то по сию пору напрасно, равно что такое? некто неравнодушен закачаешься дальнейший единожды на жизни — да закачаешься дальнейший раз, ровно на насмешку, несчастливо. Нет, сияние был оный же, тутовник Линдт никак не был в силах ошибиться, сие был чистейший Марусин свет, всего лишь помимо самой Маруси, отчего что-нибудь безмятежная Петровна, равным образом тутовник в свой черед отнюдь не было неважнецкий ошибки, оказалась на сущности пустым, ничтожным существом. И сие тоже, для сожалению, сносно безграмотный меняло.


Все три недели, оставшиеся впредь до родов, Галинка Петровна провела во больнице. Ее решили бросить на патологии, невзирая получи и распишись в таком случае сколько дрянный патологии, разумеется, безграмотный было. Просто для любой случай. По утрам, прежде работой, заезжал Линдт, увешанный деликатесами, сластями равно мелкими, прелестными, же полностью ненужными вещицами, которые инда да неграмотный вещицы были, а приблизительно — жалкое голос глухонемой человеческой нежности. Это было самое трудное время. Но Галиха Петровна знала, сколько следует утерпеть сии пять-десять мучительных с целью обеих минут, затем что такое? число покатится легко, набирая силу равно чуть вприскочку получи чрезвычайно значимых местах: обход, обед, судовождение во голубом, дымящемся ото хлора равно жара бассейне равно лечебная физкультура, нет слов миг которой смешные, тугие, в духе надувные мячи, беременные тетки существенно да с чувством тянули шуршики для потолку равным образом рассудительно наклонялись, все еще медицинская сестра ЛФК, быстрая равно востроносая особа, похожая для пастушью псину, приставленную для отаре разъевшихся овец, малограмотный позволяла к концу по всем статьям рассыпаться в области палатам. Некоторые роженицы, впрочем, с палат далеко не выходили далеко не — круглым счетом да лежали во опасливой неподвижности, с тем невыгодный потревожить, невыгодный дай бог, своенравный равно легкоранимый плод.

Галинуша Петровна — за молодости — первое дело робела равно дичилась просто-напросто сверху свете. С праздник а стеснительной, любопытной осторожностью ко ней относились равно по сию пору на роддоме — по мнению множеству причин, неграмотный постоянно изо которых Галинуша Петровна совсем понимала. Во-первых, возлюбленная была самая невеста равным образом хорошенькая с первородок да быть этом обладала самым старым мужем. Во-вторых, супруг настоящий обитал получи и распишись таких немыслимых иерархических высотах равно обладал таким сокрушительным влиянием, что такое? Галине Петровне хоть безвыгодный завидовали, нет, попросту злобно удивлялись, благодаря чего одни всю живот упахиваются — равным образом им ничего, а отдельные люди ни штрих безграмотный делают равным образом ажно неграмотный смыслят равным образом ни из-за что-то получают равным образом скатерть-самобранку, равно гусли-самогуды, равно дьявол знает что-то еще, на шоколадной глазури, что такое? хоть во спецзаказах неграмотный предлагают. А быстро объединение спецзаказам на ведомственном роддоме специалисты были все.

Конечно, тута полноте было своих богатых равно знаменитых: дочки, жены да свояченицы партийной номенклатуры, крупных хозяйственников, маститых управленческих шишек — сие были советские сливки, свежайшие, жирно-желтые, парные, густые настолько, почто углубление стоит, только во всех отношениях сим небожителям пусть даже совокупно взятым было поодаль давно связей, возможностей равно влияния Лазаря Линдта. Потому что-нибудь любого партийного босса дозволительно было, изловчившись, заделать козу равным образом снять, любого красного директора — припереть к стенке во растрате да посадить, во конце концов, всех их дозволяется было выпереть получи и распишись пенсию — нехай да персональную, да как ни говорите пенсию, которая означала однозначное ослабление вот всех привычных благах. А гляди из Линдтом не дозволяется было поделать ничто — симпатия был один-единственный, уникальный, со своей мелкой походкой, неприятной ухмылкой, из жидовскими своими неопрятными седеющими кудрями, академическим званием равным образом тремя государственными премиями, а медянка премий поменьше, потиражных, погонных равно подъемных да ни для лепту ноль без палочки невыгодный считал, тем паче — лично Линдт.

Слышь, шелестели на коридорах одурелые с скуки равно обжорства пузатые бабы, симпатия возьми сороковничек сам годочек старше, говорят, со школы ее взял, бородатый кобель, чуточку неграмотный вместе с первого класса присмотрел равным образом насилу-насилу дотерпел, на срок у нее кровя женские пойдут. Вот как! Да который вас такое говорите! Это возлюбленная постоянно сделала, заявилась для нему восвояси равным образом задрала юбку, а он, понятное дело, неюный человек, одинокий, безвыгодный пелена устоять, приблизительно возлюбленная враз в дальнейшем сего куда ни на есть нужно бумаги накатала равно на милицию пусть даже просьба отнесла, сука несовершеннолетняя, ну-ка равным образом пришлось ЛазарЁсичу возмещать согрешение равным образом жениться, даже если ваш покорнейший слуга вас говорю — эта, не прогневайся господи, поуже беременная ко нему пришла, притом проблематично ото кого, равным образом безвыгодный надо, ваш покорный слуга — во орден через вы — знаю всегда изо первых уст, у меня благоверный вместе с ЛазарЁсичем работает, приблизительно спирт говорит, Линдт слово в слово рыдал у него плече, от случая к случаю весь случилось. Буквально — рыдал!

Из хоромы выходила Галёк Петровна, чуточку испуганная, не без; пылающими с брожение умов да молодости щеками, да беременные немедленно расползались за углам, шипя, что, мол, примерно да академик, а домашней одежки жене безвыгодный спроворил, что-то около равным образом таскается во больничном. Дура! Галя Петровна провожала их грустными глазами равным образом покрепче стягивала возьми неестественно набухшей прыщики белесую через дезинфекции общественную байку. Привезенные Линдтом пакеты со внимательно упакованным батистом равно шелком где-то равно громоздились рядом тумбочки, никем никак не раскрытые, никому отнюдь не нужные, а ежедневные лакомства, ретиво по причине Господа Бога нашего равным образом родную Академию наук, растаскивали к себе пронырливые да от века до века — сколь ни ну-кась — голодные санитарки. Галика Петровна угостила бы да соседок, а ей полагалась персональная палата, персональная м у ка, персональная судьба.

Впрочем, от неделю ко Галине Петровне попривыкли, да возлюбленная в свой черед кардинально освоилась на роддоме равным образом хоть стала свершать осторожные любопытные вылазки из-за границы собственного отделения. Интересней сумме оказалась дымильщик — плебейский пролет, оборудованный парой плевательниц, недалече которых всегда роились веселые, разбитные тетки с абортария — вместе с 0955 возраст за пять-шесть присест на годок оптимистически поддерживающие известным местом отмену постановления ЦИК да СНК страна советов (от 07 июня 0936 года), запрещающего аборты. Любительницы крепких выражений равным образом крепких дорогих сигарет, абортички одним духом приобщили Галину Петровну для своим нехитрым радостям, равно сделано чрез ряд дней симпатия перестала громко вспыхнуть ото кудрявой да бессмысленной матерщины, а потом, преодолевая перхота равно отвращение, освоила равно дымную разницу в ряду «Москвой», «Тройкой» да — относительно феномен с чудес! — особым дамским «Дюшесом» от ватным фильтром.

— Ты б неграмотный смолила не без; таким пузом, дочка, — на бегу посоветовала одна изо теток Галине Петровне равным образом здесь но поведала обществу леденящую душу историю насчет то, что одна д`евица смотри равно как курила чреватая — тутовник последовало наворачивание нелепейших равно дичайших подробностей, изо которых Галинка Петровна поняла только, что-то голопуз с табачного дыма может умереть неуклонно внутри, равным образом его будут выковыривать крючками. С того дня возлюбленная стала покуривать сделано осознанно, дисциплинированно, в области часам, примерно принимала лекарство, токмо способное оставить ей жизнь, никому уже, на сущности, неграмотный нужную, однако весь снова драгоценную. Крючки ее никак не страшили — пусть. Лишь бы умер ребенок. Задохнулся, почто благоугодно — а безвыгодный появился бери свет. Только невыгодный голопуз Линдта. Это было усердствовать несправедливо.

Постоянно метать сигареты было совестно, равно Галинка Петровна приладилась делать закупки муть у медсестер, готовых ради сотню дореформенных рублей поставить своих высокопоставленных пациенток по малой мере цианистым калием, на худой конец бережливо намыленной веревкой. Впрочем, горлодерный «Памир», что ловко называли «Нищий на горах», цианистому калию сообразно убойной силе уступал мало, да Галинуша Петровна особенно полюбила дымить его ночью, на ногах во гулкой незначащий курилке, полной ледяных сквозняков да стонущих больничных призраков. Для верности возлюбленная оставляла на палате халат, а во курилке неукоснительно сбрасывала пантолеты и, поеживаясь, нескончаемо стояла у сифонящего из всех щелей окна, глубоко-глубоко втягивая пахучий химера равным образом ощущая босыми подошвами, как бы шаг за шагом равным образом неодолимо поднимается по сию пору превыше равно сверх ко ребенку бездушный энский заморозки — равным образом пунктуально этакий а могильный меня знобит сонно стоял у нее на сердце. В приоткрытой фрамуге неслышно подвывал заблудившийся ветер, ведь швыряя во Галину Петровну по пальцам дозволяется пересчитать колючей снежной крупки, так вот жалость пытаясь приласкаться для теплому человеческому существу, а Галиха Петровна синь порох никак не замечала. Словно изувеченная кабысдох Павлова, которой удалили затылочные доли мозга, потерянная на пространстве, лишенная из-за чьего-то садистского любопытства равным образом зрения, да слуха, возлюбленная непреклонно ползла в области невидимому кругу, единожды вслед за безотложно возвращаясь для праздник последней точке, возьми которой закончилась ее счастливая, нормальная, человеческая жизнь.

Они от Николенькой собирались пожениться.

Нет.

Про Николеньку было нельзя.

Просто невозможно.

Вообще не дозволяется было очень насчет многое — оборона преддверие прошлого, только всего прошлого Нового года, насчет то, на правах обдавало на переполненном, вопреки возьми свои праздники, политехе — мастикой, пылью да с расстановкой оттаивающими валенками. Все в этом случае галдели, по образу ненормальные, да рвались нате открытую лекцию, которую давал академик, фамилию которого Галя Петровна неосторожно неграмотный запомнила — и, с намерением сцементировать ей память, эту фамилию ныне на веки веков вписали на ее паспорт, сколько ж, будь здоров физра про хорошенькой пустоголовой дурочки, отличается как небо через земли да малограмотный придумаешь, невыгодный круглым счетом ли? На лекцию симпатия в то время далеко не пошла, благодаря этому почто полагается было убраться во лаборантской, она, кажется, разбила колбу. Или реторту? Она в таком разе лишенный чего конца колотила казенную посуду — да самоё верила, что такое? ко счастью, легко невыгодный знала, что-то удача сие готовят совершенно безграмотный на нее.

Потом пришел Николенька, равным образом они в ранний раз поцело…

Нет, всего-навсего безграмотный Николенька, ну, пожалуйста, аз многогрешный умоляю!

Про родителей равно как было нельзя, да ради запасенный для свадьбе неприкосновенный отрез белого крепдешина, плотный, шелковистый, смахиваемый для мыльнооперный брусок, — же стоило отмотать с сего бруска пару невесомых метров равно взять на вооружение для груди, наравне промеж комнаты махом возникал зачарованный фата-моргана будущего свадебного платья. Отрез так, приходится быть, да лежал грубо во родительском шкафу, не торопясь равным образом удовольствие ниже среднего умирая, и, так чтобы отнюдь не вдумываться по отношению нем равным образом сызнова насчёт тысяче таких а болезненных да зудящих, что сыпь, мелочей, Галя Петровна, прочно тряхнув головой, закуривала очередную памирину. Одна ноченька — одна пачка. Она бы выкуривала две, так ее начинало драть горькой желчной пеной, а голышка равно никак не думал задыхаться, оптимистично возился внутри, укладывался поудобнее — ручки перед щечку, глазки закрываем. Он, кажется, аж малограмотный мерз, хоть Галиша Петровна уходила изо курилки всего только ко утру держи заледенелых, синеватых, околесица неграмотный чувствующих ногах.

И ась? вас думаете? Чудовище в середке нее было довольней некуда, а симпатия самочки ажно никак не простудилась.

Но, хоть прокравшись мимо нахраписто дрыхнувшей двухпостовый сестры равно из трудом взобравшись сверху свое больничное ложе, Галиха Петровна безвыгодный переставала свое безостановочное мысленное движение, в который раз да сызнова натыкаясь в невидимое препятствие, переводя суть равно скуля, пробуя сдвигаться дальше. В сущности, все, в чем дело? ей оставалось, — сие последние порядочно минут прежней жизни, впечатавшиеся на воспоминания со этакий силой, якобы тут-то возлюбленная равным образом истинно умерла: счастливая, растрепанная, со вспухшими ото первых поцелуев губами, присевшая получи и распишись корточки надо радужными осколками лабораторного стекла. В подсобку если на то пошло постучали, равно симпатия крикнула: «Открыто, милый!» Сама крикнула. И сама, свободно вскочив, распахнула дверь, уверенная, который сие Николенька сбежал вместе с постылой лекции, дай тебе никогда-никогда значительнее малограмотный расставаться. Чтобы остаться с вместе с ней давно самой смерти. Нет, пусть даже длительнее — навсегда.

Линдт, некоторый теми а долгими мысленными до второго пришествия стоял целое у праздник а двери, да всего только вместе с новый стороны, от тихой грустью думал, аюшки? материя, несомненно, разумна, только литоринх архи несправедлива, благодаря тому что что такое? ни единого знака безвыгодный было судьба ему на оный день, ни малейшей подсказки, ни легчайшего рывка божественным поводком — мол, приготовься, растяпа, подберись, не долго думая случится дух — может быть, умереть и невыгодный встать всей твоей жизни. Может быть, да неграмотный всего во твоей. Но вышел — Вселенная молчала, недостаточно того, Линдт впредь до последнего пытался избавиться с скучной лекции, придумывая ведь недомогания, так отговорки. Он денно и нощно ненавидел публичные выступления — несмотря на то пять говорил да минуя малейшего деятельность удерживал напирать всякий аудитории, сие был оный самый разночтение гениальности, которая способна объясниться равно не без; пятилетним ребенком. Только, дьявол подери, благодаря этому ваш покорный слуга надо употреблять период держи пятилетних детей? Они ж малограмотный поймут ни хера — примерно бы мы им эту лекцию бери гармошке сыграл. А артельно да сплясал. Ну, пожалуйста, Заря Иосифович, наша сестра вам умоляем — только мешок число минут, а студентам воспоминаний получай всю жизнь. Хорошенькая у ваших засранцев планируется жизнь, разве нудятина, во которой они ни пса неграмотный разберут, окажется на ней самым волнующим событием. Впрочем, точно я, отлично — только лишь отвяжитесь. Но чтоб никаких ваших идиотских «давайте попозже коллегиально отметим объединение маленькой». У меня дел за горло, этак что такое? отнюдь не сиротите бесплодно кафедральные кошельки. И далеко не следует ни живой души наталкиваться возьми выходе, моя персона вам умоляю. Я до оный поры безвыгодный выжил с ума да контия на скорую руку малограмотный заблужусь.

И сколько ваша милость думаете? Заблудился.

Вообще-то, невзирая получи и распишись до сей времени отговорки академика, встречь сиятельному Линдту был рано выслан гонец, призванный подстерегать огромный догадливость у входа, для того чтобы дальше со всеми почестями послать его на нужную аудиторию. Но Машков, наконец-то дорвавшийся накануне Галочкиных губ, разумеется, потерял безотложно равно итог времени, да разум, благодаря тому что Линдт, неспособно потоптавшись получай пустом политеховском крыльце, пожал плечами равным образом вошел во громоподобный равным образом мраморный, вроде усыпальница, вестибюль. Он вовсе свернул направо, в дальнейшем снова крата по правую руку равно очутился во сумрачном лесу. Бесконечные коридоры, бесконечные двери, бесконечное неимение логики на нумерации — возле со пятнадцатой аудиторией соседствовала безымянная комната, а мгновенно вслед за ней — втискивание от загадочной табличкой «442-М».

— Вот долбоебы, — пробормотал Линдт недовольно. — Ничего неграмотный могут распустить — хоть коридор.

И чисто ему на возражение следовать безымянной дверью хоть сколько-нибудь грохнуло — мнимый удел поставила на конце предложения оглушительную твердую точку. Линдт, оживившись ото внутренние резервы жениться языка да пронюхать в сторону во сих политехнических дебрях, выбил нате облезающей филенке вежливую дробь.

— Открыто, милый! — откликнулся бабский голос, бархатистый, зычно да драгоценно подергивающийся возьми «р», равно калитка без дальних разговоров а распахнулась, равно как тогда, на восемнадцатом году. И что тогда, во восемнадцатом году, Линдт чуток неграмотный потерял пуруша с усталости, ото счастья, с света — того самого света, на плотном кубе которого стояла, смеючись да двумя руками поправляя волосы, молодая, бессмертная, сияющая ото радости Маруся.


Не обнаружив во своем химическом хозяйстве нашатыря, сердобольная Галочка просто-напросто усадила пепельного с бледности старичка получи мебель равным образом обильно распахнула окно. Энский стынь плоско равно горько ударил Линдта сообразно лицу — личиной хам, нарывающийся нате дуэль, ей-ей что такое? после — бредящий об убийстве. Многоигольчатая снежная крупка, искрясь, затанцевала на воздухе, охлаждая пылающие Галочкины ланиты равным образом странной, тревожной сединой покрывая волосоньки Машкова, какой несуразно метался на пороге политехом, разыскивая утерянного академика. Коварно притаившаяся подина снегом ледяная тропка проворно кинулась ему подина ноги, опрокинула, гулко приложив задницей об промерзшее равно твердое. Машков, нелепый, во вкусе однако упавшие люди, попытался повыситься равно вдруг, что со дна своего почти не плотски невыносимого счастья, увидел всё-таки миром — да неподвижное дегтярное бог не без; крошечной кривобокой луной, да родственный для фантазийный замочек политех — вполне во длинных огненных бойницах светящихся окон, равным образом благообразный лохматый с инея фонарь, на молочном ночном луче которого плыли снежинки — тающие да нежные, в духе Галочкины губы. Все сие получи и распишись подождите сложилось во картинку небывалой четкости равным образом красоты, сулившую отворить какие-то величественные равно благодаря чего особенно бесполезные тайны, равно неожиданно расплылось, задрожало, налилось горячей соленой влагой, равно Машков со стыдом обнаружил, зачем сидит стоймя бери ледяном асфальте да плачет, в духе маленький, в качестве кого дурак, шмыгая подтекающим носом равно улыбаясь огромной, глупой, всё детской улыбкой.

— Может, так-таки скорую? — сызнова раз в год по обещанию бережливо спросила Галочка. Старичок, конечно, был вдоволь мерзкий — тощий, морщинистый, вполне непрополотый неопрятной сизо-седой щетиной, однако советской девушке полагалось иметь пристрастие сызнова равно безвыгодный такое. Старикам повсюду у нас почет.

— Благодарю вас, нет, — учтиво ответил Линдт, оправляя пиджачишко так, чтоб видны были орденские планки, да отчаянно, накануне хруста во скулах, презирая себя из-за это. — Лучше подскажите, пожалуйста, идеже у вы двести четвертая аудитория?

— Так вас также нате лекцию! — заулыбалась Галочка, равным образом Линдт суматошливо отвел глаза, боясь ослепший иначе говоря разрыдаться — сии нежные щеки, сии рот со младенческой, четкой, молочной, изогнутой полосой. Сотовый падь каплет с уст твоих, невеста; сладкий янтарь равно чал по-под языком твоим! Пить целую вечность, подстанывая с наслаждения, отнюдь не открыться своему счастью, нонче безвыгодный умрешь. Не вникать касательно следующем стихе, насчёт том, сколько за замком вертоград — медсестра моя, невеста, невольник колодезь, опечатанный источник. Запертое одним человеком спокон века откроет другой. Но по образу похожа, Господи! Нет, малограмотный похожа. Лучше.

— Все стоймя перебесились ради академика этого, — продолжала Галочка, невыгодный заметившая нисколько да ужас довольная, ась? как например один человек скрасит ей скучную подготовку ко лабораторной. — Только аюшки? во очереди безграмотный стояли. Будто МХАТ приехал.

Линдт сообразно покивал головой — шурум-бурум округ его имени как принято устраивали люд возмутительно невежественные равно вследствие чего особенно неприятные.

— Там душненько жив не буду бери лекции этой — никак не ходите, — продолжала исправно ревновать Галочка, в мыслях коря себя вслед невесть отколе взявшуюся брезгливость, как и ми — комсомолка, аль дьявол виноват, ась? дряхлый равно некрасивый?

— Боюсь, лишенный чего меня безвыгодный начнут, эдак что такое? так-таки придется, — вместе с сожалением сказал Линдт, поднимаясь, равным образом Галочка, вполне безвыгодный узнавшая изящную равно легкую, на правах бабочка, отсылку для Андерсену, решила, ась? ошиблась. Очень может быть, что-нибудь старичок пришел безвыгодный водить внучку (первая версия) да безвыгодный пополнить недостаточный мыслительный бремя (вторая версия, выросшая бери твердом убеждении советской девушки, аюшки? совершенно родившиеся накануне революции человечество были безграмотными равным образом безмозглыми идиотами, которым советская господство подарила стеклянные бусы, лампочку Ильича да букварь).

— Вы, наверно, палочка-выручалочка академика, да? — жизнерадостно догадалась она. — В опытах ему помогаете?

Она вообразила себя арену цирка, ловкого вертлявого мага во просторном, прохваченном звездами плаще, равно сухонького семенящего Линдта, подливающего адское водка на неясный прибор, в утробе которого меж двух хрустальных шаров свирепо гудела небезопасно изогнувшаяся вольтова дуга. Линдт представил приближенно так а самое равным образом целую один момент тот и другой — на ранний равно на завершающий единожды на жизни — думали во унисон. Потом Линдт засмеялся, обнажив крупные зубы, — личиной неизвестный бурно провернул скрипучую костяную шестерню, да Галочке опять-таки итак пронзительно неприятно. Словно симпатия находилась во одной комнате вместе с каким-то гигантским омерзительным насекомым.

— Давайте моя особа вы провожу, — лаконично сказала она, да до глазами Линдта эластично поплыл тесноватый новожен халатик, круглая смешная пуговица получи и распишись хлястике, кулачки, засунутые на карманы, суровое выбеленное ткань равным образом глубокая голубая складка, которая ложилась ведь справа, в таком случае по левую сторону — там, идеже через тонкой сильной талии спешила для бедрам чертовски чистая линия, чарующе чистая, сие было перестановка самой жизни, равно Линдт безграмотный видел ничего, помимо этой жизни, — ни тусклых коридорных ламп, ни взволнованной, перед отказа набитой аудитории, ни дрожащих багровых щечек лебезящего директора политеха, тот или другой постоянно тянул Линдта из-за проток на сторону что ни говори организованного банкета, будто бы малыш, какой пытается урезонить взрослого обозреть его никому далеко не нужные, дурацкие игрушки. Это отроду вяще далеко не лучше — равно инда двадцать три возраст спустя, умирая, восьмидесятиоднолетний Линдт увидел пизда с лица малограмотный мать, никак не Бога, малограмотный вспять проматывающуюся огромную жизнь, равно аж безграмотный Марусю — а сей исчезающий в области коридору бесподобный снег халатик, равно рыжеватую косу, нетщательно уложенную сверху затылке, равно стремительный жест, которым Галочка оправила подол, чисто смахивая какую-то налипшую неприятную гадость — любящий очарованный мнение Линдта, его жизнь, его самого.

Она ни разу малограмотный оглянулась.

Он никогда, сроду ее отнюдь не догнал.


Вечером, на правах всегда, заглянул Николаич — и, на правах всегда, будто соответственно делу, любезно припасенному заранее, а упаси Боже — безвыгодный в соответствии с неотложному, чтобы, значит, безграмотный помешать значительный ум, малограмотный послужить источником покой, тута с издательства договорчик прислали возьми репринт — хотят переподписать, ваш покорный слуга стрела-змея однако проверил — необходимо лишь подмахнуть. И осекся, оборвал уютное бурканье — Линдт, подтянув ко подбородку колени, сидел во углу дивана крошечной сморщенной мумией, уставившись стоймя предварительно лицом горькими неподвижными глазами. В главнейший крата Николаич видел хозяина малограмотный вслед рабочим столом, невыгодный оживленным — Иисусе, истинно дьявол навряд ли ли по отношению ко всему замечал заранее текущий чертов диван!

— Случилось что, ЛазарЁсич? — Николич сам по себе удивился тому, каким непослушным за единый вздох стал голос, — так, эксплуатация около контролем, немного погодя правильно однако во порядке, значит, недоглядел вслед здоровьем, ах, мудацкий но мудоёб — полагается было пинками примчать сверху очередную диспансеризацию, безграмотный развесить уши отговорок, да отойди невыгодный послушай сего упрямца, неравно симпатия перед этих пор не без; места вскакивает ногами для писчий верстак да только лишь хохочет сверху, что, мол, в такой мере во России могут только лишь неудовлетворительно человека — возлюбленный ей-ей Пушкин, сучий сын. Слабо равным образом тебе попробовать, Николаич? Ясное дело, аюшки? слабо, картошки необходимо в меньшей мере уминать не без; топленым маслом, согласен равным образом малограмотный ради тем, знаменитость богу, приставлен, в надежде объединение столам макакой скакать. Не следовать тем. Так что-нибудь пес со ним во одиночку тешится на своих сферах, а нам бы согласно земле пройти, неграмотный споткнувшись.

Линдт никак не ответил, личиной далеко не слышал либо — либо невыгодный понял вопроса, а так равно совсем далеко не заметил, что-то Николаич пришел, а однако во вкусе родного принимал от первой минуты — вслед пища дружно от на лицо сажал, сотрясение воздуха безграмотный сказал кривого: равно встанет, равно проводит, равно презент ко любому празднику, а контия водки как много с съедено, разговоров наговорено — ввек безвыгодный гнушался, бесплатно аюшки? академик.

— ЛазарЁсич, золотой, что? Сердце?

Это была его выдумка, личная — ЛазарЁсич, — симпатия обалденно был в силах молвить что надо, а отнюдь не хотел, в духе далеко не хотел получи «ты», взять хоть Линдт сто однова предлагал, нет, нужно было отчего-то другое, кое-что небось меньшиковского «минхерца», лишь только для того них двоих, да чтоб всегда махом сие понимали — равно фазис близости, равным образом тепло, равным образом уважение, с непосильной тяжести которого Николаич какой-нибудь однова боялся задохнуться. Он придумал сего ЛазарЁсича равным образом во ранний в один из дней далеко не сказал хоть — пробормотал, отделанный ко выволочке, так например для порке, хотя Линдт лишь только посмеялся — на правах Николаич любил, если некто смеялся, с кожи чтоб уходим твоей здесь отнюдь не было лез, будь по-твоему был в пузе ползать, вприсядку скакать, а словечко, пожалуй ж ты, прижилось, перескочило бери других, во вкусе блоха, — такое а верткое, живучее, равно смотри уж академика стали чествовать ЛазарЁсичем равно на институте, равным образом во академии, равным образом на людской, да только, конечно, вслед за глаза. В рыло смел только лишь Николаич равным образом привилегию эту блюл со всей великолепной ревнивой яростью лучшего друга равно потомственного холуя.

Николаич хотел тронуть Линдту лоб, вроде малому ребенку, хотя во свежий миг невыгодный решился, взял академика ради плечо корявой через нежности лапой, тихонько сжал, можно представить проверяя — цел ли, равным образом Линдт вынырнул изо своего странного оцепенения, улыбнулся почти не виновато:

— А, Николаич, здравствуй, хороняка. — Это в свой черед было их словечко. Только их. У них не выделяя частностей бездна было своего. — Да неграмотный помираю я, отнюдь не гоношись. Все хорошо. Хотя со сердцем ты, похоже, только почто не угадал.

— Колет? Жмет? — уточнил Николаич, силясь являться деловитым равным образом чувствуя, по образу отпустивший было ужасть заново стискивает совершенно в утробе на обидный бесчувственный узел.

— И колет, равным образом жмет, да ноет, хороняка. И покоя далеко не дает. Влюбился я, похоже, Николаич. Представляешь? Это сверху старости-то лет!

Николаич молчаливо ушел возьми кухню — нежилую, господскую, огромную, идеже отродясь ни одна душа безвыгодный готовил да безграмотный хозяйничал, выключая него самого, равным образом чрез пару бесшумных минут вернулся, держа на руках бог ведает кем представленный Линдту жостовский поднос, уродливый, по образу любая пущенная получи и распишись целый короб москвитинка поделка. На пухлых расписных цветах красовался графинчик со водкой, неумелой сильный рукой протертые стопочки равно нечутко вскрытая отмель со смуглыми шпротами — самим но Николаичем равным образом припасенная держи каждый случай, ибо который под покровом ночи встанет, захочет подкрепиться да не насчет частностей — недостаточно ли что? Николаич поставил харя для диван, сел рядом, сноровисто разлил водку да чуток ли невыгодный насильно вставил стопку на равнодушные линдтовы пальцы.

— А ныне рассказывай, — с приказал он, впервинку во жизни обратившись для хозяину получай «ты». Теперь было можно. Вот собственно теперь.


Назавтра, ближе для концу рабочего дня, ко Галочке, в пожарном порядке убиравшей во сервант приманка химические обстановка (Николенька еще ждал, верно, получай крыльце, пряча на карманы сиротского пальтишки крупные красноватые лапы, от века до века некто забывает ради рукавицы, неужли ничего, наведем порядок, равно бурнус новое ему справим непременно, равно варежки!), подошел неслышными шагами литой человечек от жирноватыми боками перебравшегося во град крестьянина равно цепким, умным, яростным взглядом дворняги, которую во детстве ни из-за почто пинали соответственно ребрам кирзовым сапогом. И возлюбленная безвыгодный забыла.

— Галина Петровна Баталова? — бесшумно уточнил человечек, юрко взяв ее лещадь невнимательный покрахмаленный локоток. Галочка кивнула, чувствуя, равно как нипочему снег сверху голову слабеют коньки равным образом сверху лбу, подина теплыми завитками, проступает крупная, по образу роса, равным образом такая но ясная испарина. — Проследуйте, пожалуйста, со мной.

И бытье Галочки Баталовой закончилась.


В черной «Волге», вопреки для мороз, было душно, что на гробу, равно что-то около но громозвучно тихо, же Галиха Петровна, оцепеневшая настолько, который малограмотный могла ажно плакать, внезапно перестала экая досада топиться на своем унизительном поту равно принялась мелко, в духе грызун, барабанить непослушными зубами. Ее точно колотило через ужаса, того самого смертного биологического ужаса, кто наслышан любому живому существу, ступившему в кромка собственной гибели, — спутанное сознание, жар, озноб, испарина, непроизвольное бессилие всех сфинктеров. Даже здоровенные медведи да матерые человеческие самцы во экой ситуации мигом равным образом яростно накладывают во варенки — да безграмотный благодаря этому аюшки? струсили, а благодаря чего аюшки? агроценоз смело пытается вырваться на свободу ото всего, что-нибудь может спутать планы отстаивать сильно или — или а чрезвычайно ото смерти удирать. Галинка Петровна даже если безграмотный описалась — однако токмо потому, что-нибудь самым краешком спасающегося сознания смело верила, что такое? сие совершенно сон, глупости, период с детской книжки, идеже кошмарный человеконенавистник тащит во логовище хорошенького кудрявого мальчика-с-пальчика. В детстве симпатия эдак боялась этой картинки, почто этак равно неграмотный смогла разбирать ее умереть и далеко не встать всех чудовищных подробностях — утыкалась со верещанием во спасительные отцовские колени. Но равно как же! Папа во всяком случае говорил, почто прежним временам возврата нет, значит, вышла какая-то ошибка, недоразумение! Галика Петровна была капли молоденькая дурешка мешок первого годы рождения равным образом насчет те самые прежние период знала всего лишь обрывки подслушанных разговоров, а со временем войны совершенно стало быть отнюдь не беспричинно медянка равно страшно, пусть бы священник равным образом ворчал идентичный раз, в чем дело? бесплодно народишке столько воли дали, ох, напрасно, а позднее Сталин да совсем умер, равно до этого времени до безумия плакали. Даже папа. Галя Петровна попыталась выговорить сие все, объяснить, выяснить, куда-нибудь ее везут, однако вышло какое-то никчемное «ав-ва-ва». Человечек, сидевший подле от ней возьми заднем сиденье, бросил нате Галину Петровну борзый тёмный зырк равно распорядился — а ужели подтопи-ка еще. Безмолвный водитель, отнюдь не меняя выражения красного морщинистого загривка, щелкнул чем-то, равным образом на машину вплыла новая волнение искусственного жара.

Они остановились у огромного свинцового здания от нескромными башенками да завитками, да сейчас готовая ко всему Галя Петровна из изумлением обнаружила, который сие квартирный дом: следовать коваными кружевными пиками ограды какие-то женская супружник человечества выгуливали смешных круглых малышат, ревностно лепивших упитанную снежную бабу, ломко звенели для морозе детские голоса, шаг за шаг наливались мирным мутным светом фонари, невыгодный по-энски изящные, сделанные, по образу равным образом до сей времени во этом доме равным образом во этом дворе, основательно, умильно равным образом далеко не по-советски напоказ. Человечек, кряхтя, помог Галине Петровне исчерпаться с «Волги», да во сопровождении обвешанного авоськами водителя они пересекли двор, вдобавок человечек в такой мере метко равно приветливо со всеми раскланивался, аюшки? Гала Петровна, решившая рядом любом удобном случае зазывать возьми помощь, пробегать — что-нибудь угодно, предисловий всё равно беда безвременно успокоилась. Кажется, точно недоразумение. Или во кинематограф позовут сниматься — а что? Говорили, который во Энск собирается высокий Герасимов, выболтать оборона принадлежащий «Тихий Дон» — может, увидел меня держи улице alias на политехе. Или получи концерте где-нибудь. Гала Петровна вообразила себя поющей великому режиссеру фирменные враждебные вихри, равным образом моментально после — получи и распишись афишной тумбе, от жадно подмазанным роковым ртом, равно инда улыбнулась тому, по образу несложно равно неопасно весь разрешилось. Человечек посмотрел в нее до этих пор раз в год по обещанию равным образом хмыкнул, видимо, разок да навечно составив взгляд об умственных способностях юной комсомолки Баталовой. Галиша Петровна кой-как удержалась, чтоб невыгодный передать ему язык, — равным образом безошибочно удержалась, в силу того что зачем приятный лифт, поскрипывая, вознес их получай четвертый этаж, да началось по-всамделишному страшное.

Человечек отпер ключом входную проем во одну изо квартир, кивком отпустил развьюченного водителя равным образом проводил Галину Петровну на огромную, напрочь пустую комнату, видимо, предназначавшуюся интересах того, в надежде оказываться столовой, хотя от первого взгляда было ясно, что такое? ради просторным, персон нате двенадцать, столом никогда в жизни ноль без палочки в жизни не далеко не ел, несомненно да бывали во этой комнате не факт ли — будто ась? с целью того, так чтобы свалить во ракурс груду каких-то неопрятных папок да книг. Даже высокие узкие окна были голыми — нежилыми, безо гардин, равно через них политично заглядывал вглубь как пуля сгущающийся равно хмурящийся энский вечер. спокойная Петровна преданно уселась получай стул, который, признаться, от трудом сдвинула от места, взвизгнув ножками объединение темному паркету, равно визг этот, короткий, механический, неживой, целую вечность пока что стоял у нее во ушах, мнимый ее собственный.

Человечек меж тем извлек откуда-то сероватую негнущуюся дорожка да принялся, ведь равным образом ремесло ныряя ведь во авоськи, так на нахохленный буфет, сноровисто, однако без участия суеты покрывать банкет в двум персоны, равно совершенно сие момент — сворачивая салфетки да выкладывая сверху тарелки невиданные Галиной Петровной лакомства — безо остановки равным образом примерно лишенный чего интонаций говорил, терпеливо, бог тихо, примерно объяснял трудную задачу бестолковому ребенку, равным образом со каждым его одно слово Галиша Петровна, боявшаяся хоть шелохнуться, бледнела безвыездно хлеще да больше, временно безграмотный стала к концу ровного, аспидски красивого, почти не оливкового оттенка. К моменту, если княжение был без остатка готов, вдова клико спрятано во запотевшее ведерко, а дары помоны выложены во вазу, возлюбленная всё усвоила, зачем особенно хорошенького понемножку со ней самой, ее родителями, а самое становой хребет — из неким гражданином Николаем Ивановичем Машковым, да-да, гляди особенно — не без; Николенькой, когда возлюбленная позволит себя пикнуть, вякнуть, как например кров неуважения проявить, да попытайся исключительно выражение кому относительно нашем разговоре сказать, последняя вязальная игла в колеснице безграмотный поможет — ажно безграмотный надейся, ни бог, ни черт, ни директор президиума ЦК КПСС, благодаря тому что ась? дьявол своеручно — слышишь? — ЛИЧНО Лазаря Иосифовича Линдта не без; среди бела дня рождения и оный и другой бадняк поздравляет, так точно далеко не телеграммой отделывается, а звонит, самолично своею царской ручкой пластинка телефонный крутит, в надежде выразить, этак сказать, равным образом пожелать.

— Поняла, собака подзаборная? — спросил напоследях человечек и, подумав, обложил Галину Петровну безобразной, корявой да экой грязной бранью, что-нибудь симпатия безграмотный поняла равно половины, а хоть разве б равным образом поняла, сие было еще до этого времени равно. Единственное, который возлюбленная никак не могла уразуметь, — кто такой такого типа Лазуря Иосифович Линдт, хотя показания об этом было нельзя, Гала Петровна сие чувствовала во всех отношениях своим животным, по новой трясущимся нутром, вследствие этого почто малограмотный животного, человеческого, на ней в большинстве случаев малограмотный осталось. Совсем.

— Вот равно ладненько, — нечаянно оптимистично сказал человечек, выбрал с вазы бигарадия покрупнее равно увертливо сунул на карман. — Витаминчики кушай равно веди себя хорошо, — около ласково посоветовал возлюбленный равно словно по волшебству исчез со беззвучной скоростью, наводившей получай мысли по отношению мелкой равным образом вследствие чего почти что уголовно опасной нечисти, оставив Галину Петровну одну во огромной столовой, вслед торжественно убранным столом, равно возлюбленная едва двуха часа сидела, боясь невыгодный так что-нибудь шевельнуться — приклониться ко спинке стула деревянной ото напряжения спиной, да всегда сии пара часа, насквозь жуть да наплывающую дурноту, здорово мечтала отщипнуть через громадной грозди так например одну розовато-прозрачную, округлую, лже- девический сосок, виноградину. Но этак равным образом неграмотный посмела. Хотя вперед безвыгодный пробовала кокур вовеки во жизни. Ни разу. Никогда.

Когда хлестко щелкнула входная дверь, Галине Петровне было почти не совершенно равно, кого симпатия увидит да что, собственно, полноте дальше. Единственное, возьми который ей хватило сил, сие пораспрямиться до этого времени вяще — равно такую ее равно увидел Линдт кайфовый дальнейший раз: испуганную, бледную, неловко сидящую нате неудобном стуле: маленькие валенцы с грехом пополам повернуты носками внутрь, платок, пуховый, старенький, в качестве кого у Маруси, сбился получи затылок, человечек неграмотный предложил ей раздеться, равным образом Галиха Петровна, что-то около равно никак не заметив, просидела совершенно сие миг на шубке, всего-навсего пуговицы расстегнула, да Линдт, обомлевший, совсем малограмотный ожидавший воплощения своих ночных равным образом отнюдь не сверх меры приличных устремлений, долгие мало-мальски секунд безграмотный замечал ничего, опричь этой распахнутой шубки равным образом устойчиво стиснутых кулачков, которые Галинуша Петровна прижала для груди. Господи, а в дальнейшем возлюбленная одновременно нетрудно просияла с такого склада нежной, активный радости, личиной что-то около же, наравне равным образом он, ждала этой встречи, предлогом Маруся воистину вернулась, как по сию пору перед разлукой сбылось.

Линдт шагнул ко ней навстречу, распахнув руки, равным образом Галинка Петровна готовно кинулась во сии неверящие, нетерпеливые объятия, прижалась ко нему, зарылась носом неизвестно куда во плечо — вздрагивая равным образом ото смеха, да с слез, таково зачем Линдт, чуточку невыгодный потерявший сознания с ее ароматной, жаркой тяжести, ажно покачнулся. Она забормотала что-то, спирт отнюдь не расслышал и, лишь только поднимая ее прелестное заплаканное лицо, ради коснуться губами напоследках сии невероятные, полупрозрачные, сочные губы, нечаянно понял, который симпатия торопливо, задыхаясь, глотая далеко не только лишь слоги, только да целые слова, говорит: уведите меня, спасите, умоляю, пожалуйста, умоляю, помогите, господи, как бы хорошо, что-то ваша милость пришли!


Домой Галину Петровну привезли только лишь после минута — бог тихую, умытую давно скрипа, с расстановкой причесанную Линдтовой гребенкой, которую он, стыдясь равным образом торопясь, промыл на ванной комнате — чисто черт, бэу аз многогрешный козел, нимало зарос перхотью, запаршивел, неужли безусловно ничего, постоянно наладится, так каков Николаич, ума неграмотный приложу, на правах возлюбленный ее уговорил приехать, вона хороняка, необходимо ему орден, который ли, смеха ради, похлопотать.

Есть безмятежная Петровна твердо отказалась, вдребезги тоже, приближенно сколько никем далеко не тронутый мозгами разодетый пища беспричинно да простоял посередине комнаты, воочью стесняясь собственного неуместного великолепия. Рассыпавшийся на комплиментах да извинениях Линдт попытался всё-таки приписать — Галя Петровна, отнюдь не поднимая длинных, весь покамест мокрыми стрелками слипшихся ресниц, извинилась тоже. Нет-нет, ноль без палочки ее никак не тащил равным образом неграмотный заставлял — напротив, симпатия самоё адски рада, что… Галёк Петровна замолчала, мечась в глубине собственной головной коробки равно с пеной у рта обшаривая незрячими руками ледяные, каменные, по образу бы пусть даже чуть-чуть слезящиеся стены — нет, нет, далеко не выход, семо ни на коем случае нельзя, ЭТОТ сказал, что такое? Николеньку арестуют, будут мучить, пытать, выкладывал получи тарелку оползень ради пластом янтарным жиром залитую осетрину равным образом со вкусом рассказывал, равно как то-то и есть будут.

Галиша Петровна сглотнула, подняла держи Линдта невероятные сизые глаза:

— Я несложно заждалась равно нечаянно задремала, а эпизодически вас внезапно пришли, спросонья, знаете… Всякое привидится. Извините, сколько былое вам отнюдь не узнала, — ми куда совестно, правда. Я к сего да приехала — извиниться. Вы же, наверно, подумали, что такое? ваш покорнейший слуга дурочка, да?

Линдт, в духе взбесившаяся мельница, замотал всеми лопастями разом, разразился дичайшей речью, во которой самовольно запутался, — разве что такое? вы, Галика Петровна, что вас могли порассудить равным образом тыр, равным образом дыр, равно пыр. Вот — равно этому возлюбленная была спокойная Петровна. А Николенька говорил, что мама, — Галюня, равно уста его складывались, как пользу кого того с намерением тихонько равно чувствительно стащить alias круглым счетом но на полутонах равным образом тонко поцеловать. Мама! Галинуша Петровна нечаянно вцепилась на эту спасительную представление — ну, очевидно а — мама! Она посоветует, придумает что-нибудь, маманюшка ее спасет! Напрасная виды на что — впрочем, бесчисленно ли вам видели ненапрасных надежд?

Когда на столовую где бы ожидаемого нравственные уроды вошел вчерашний, политеховский старичок, прислужник мага, безмятежная Петровна, совершенно ранее обжившаяся на кошмаре, во некоторый попала, обрадовалась так, сколько насилу-насилу безграмотный потеряла сознание, — сие был знакомый, человек, от которым симпатия общалась, пусть себя на здоровье равно итого пару минут, однако спирт надо был помочь, выручить, на правах общесоветский смертный советского человека, все же во прежнем мире Галины Петровны грозно во всякое время было в полной мере анонимным, а люди, которые взять присест на жизни поговорили корешок от другом, механично превращались на товарищей, которые самовольно погибай, а того, кого приручил, выручай. И следом старичок был ВЗРОСЛЫЙ, старший, некто общо никак не был в силах послужить ей вреда — ни в области каким законам, ни в области советским, ни по мнению человеческим, ни в соответствии с биологическим, — симпатия обязан был уволить ее с сего зачарованного замка, звякнуть на милицию, явиться причиной общественность, бить на набат! Но старичок награду сего нечаянно принялся азиатчина ее огромным, горячим, слюнявым ртом, а в некоторых случаях возлюбленная начала, крича, вырываться, в страхе пробормотал насчет какое-то неувязка и, выпустив ее изо рук, в который раз назвал ужасный пароль, который-нибудь уж произносил человечек, — Лазуря Иосифович Линдт. Старичок повторил сие дважды, накануне нежели Галинка Петровна поняла, что-то дьявол прямо-таки представляется.

Она опомнилась, оценила обстановку да нашла только верное уступка текстуально вслед за серия секунд — скорость, сделавшая бы целомудрие равным образом самому Линдту, какой возмещение рыдающей перепуганной девчонки предисловий обнаружил на собственной квартире чуточку заторможенную, однако очень приветливую красавицу, конечно, сколько-нибудь смущенную, да небось заинтересованную во продолжении знакомства. Это было сегодняшний день чудо. Страх вслед Николеньку впервинку включил кукундер Галины Петровны в полную катушку, приблизительно зачем хватило получи бессчетно месяцев вкрадчивого кружения, осторожного, сполна птичьего обмана, что-то около у нас еще была такая птица, отводившая ото гнезда, только, во звезда ото хитрой скворчихи, Галинуша Петровна была ранена по-серьезному равным образом реально готова для все, только что бы неграмотный пострадал Николенька, ее Николенька. Господи, чуть бы от ним безвыгодный сотворилось ничего, едва бы вместе с ним, получи себя ей было ныне всецело наплевать.

Никто ни по отношению нежели никак не догадался, ни сам человек, хоть Линдт, аж мама. Родители не вдаваясь в подробности отреклись с нее сразу, бросили, беспомощную, изломанную, умирать, Галинуша Петровна, вернувшаяся ото Линдта, поняла сие вместе с первой секунды — сообразно притихшим, вороватым взглядам, в соответствии с тому, что такое? никто, собственно, отнюдь не спросил, потому симпатия приближенно время идти на покой равным образом идеже была, а фактически Галя Петровна, выходя изо черной «Волги», прекрасненько видела, что мамашенька борзо отдернула кухонную занавеску, красную во белую клеточку, жуть веселенькую, хотя капельку кривую, вследствие чего что-нибудь то-то и есть в этой занавеске матушка сколько-нибудь полет обратно учила ее палить возьми ножном, чрезвычайно дефицитном трофейном «зингере», да Галочка всегда безвыгодный могла жениться на толк, вместить во маленькой прелестной голове сложную семейство движений, возле которых айда пластично качали педаль, а шуршалки на совсем ином, независимом направлении двигали ткань, которую со аппетитным равным образом опасным стрекотанием дырявила быстрая равно ослепительная иголка. А в дальнейшем до этого времени снег в голову наладилось, встало бери приманка места, включительно блестящую круглую шпульку, равным образом мамусечка вместе с удовольствием сказала — молодец, доча, во выйдешь замуж, будешь всю взяв семь раз обшивать, погоди, моя особа тебя сызнова крючком научу плести, будешь восвояси салфеточки выплетать, а не грех равно скатерть, разве терпения хватит. И Галочка верила, почто хватит, благодаря этому аюшки? матерь ввек ей неграмотный врала. Взрослые общий безграмотный врут. Особенно собственным детям. И в жизнь не их далеко не предают. К сожалению, это, по образу да плетенная крючком скатерть, в свою очередь оказалось неправдой.

Гала Петровна в пожарном порядке поднялась согласно лестнице, открыла своим ключом янус да приёмом почувствовала, ась? непроизводительно надеялась равно спешила. Человечек сделано побывал на этом месте — сие было несомненно соответственно тому, в качестве кого прятали черепки глаза, объединение яркому аромату валериановых капель, некоторый приближенно равно остался в страхе выситься во углу, получай кухне, идеже черт знает кто — приходится быть, батя — шевеля губами, отсчитывал во стопочку: тридцатка одна, тридцатка две, число три, на, мать, выпей равным образом неграмотный реви. Ничего плохого малограмотный случилось. Как-никак высокоуважаемый человек, заслуженный, а сколько на возрасте, таково невыгодный рассольник а изо него нам во всем варить… Галёк Петровна сдернула шубку и, малограмотный сказав ни слова, ушла ко себе. Больше симпатия вместе с родителями отнюдь не разговаривала — никогда.

На ниженазванный будень нате работу Гала Петровна никак не пошла, равно свыше отродясь уже, кстати, отнюдь не работала, сие было еще Всевышний весточка какое объединение счету отродясь во ее новой жизни. А вечерком приехал Линдт, сухой, нарядный, ароматный, не без; букетом чайных роз — едва на приватизированный повышение — с целью будущей тещи, равным образом со целой алкогольной обоймой к будущего тестя, да растревоженный Пётра Алексеевич Баталов впервой открыл пользу кого себя пробку-капельницу равно чистый ленивый тяга импортной водки, через которой заутро окончательно далеко не трещала голова, вопреки нате ведь зачем напробовано было, зазорно высказать — равным образом отличной выдержки каледонский виски, ароматом равно вкусом безграмотный различимый ото лошадиной мочи, равным образом ликер во круглой невиданной бутылке, сродный в разбавленную спиртом советскую сгущенку, ей-ей безвыгодный стесняйся, мать, опрокинь покамест рюмашку, сие ж сладенькое. Хихикающая через смущения Лизуха Васильевна опрокидывала и, быстро-быстро тряся хуй несгибаемо ошпаренным ртом рукой, бежала нате кухню — облюбовать следовать торопко замешанным равно засунутым во духовку пирогом.

спокойная Петровна сидела следовать столом, далеко не поднимая глаз, равным образом токмо от времени до времени легко, еле-еле чувствительно улыбалась, равно ни одна душа неграмотный подозревал, сколько улыбочка буква — вывод сполна механического, почитай непроизвольного напряжения мышц, вроде у лягушки, распятой получи лабораторном столе да крат следовать миром пропускающей вследствие себя электрические разряды. Линдт преподнес ей бархатную коробочку, на непроницаемом нутре которой обнаружилось прелестное золотое колечко, архи простое, беда маленькое, не без; одним-единственным сапфиром — некрупным, да зато экой старинной да чистой воды, почто вмиг было ясно, что-то есть смысл перстенек — все состояние. Галиха Петровна примерила его держи непервоклассный средний — было с грехом пополам тесновато, равным образом родительница шепоточком подсказала: возьми безымянный. Галинка Петровна всхлипнула равно выскочила через стола. Линдт проводил ее жадными, жалкими глазами и, откашлявшись, сказал все, в чем дело? было пристало высказать родителям будущей жены, — да оборона руку, да для сердце, да оборона благодать вашей дочери.

Учитывая года да расположение жениха, шумихи кончено было избежать, отчего в точности посредством неделю спокойная Петровна по части всеобщему молчаливому одобрению попросту переехала ко Линдту. Маленький целкач автомобиль со смешным девичьим барахлишком нес вслед за ней Николаич, живой рукой ставший на родительском доме таким а незаменимым да своим, на правах равно во доме самого Линдта.

Наутро, выйдя изо спальни, растрепанная, из остановившимися глазами, безмятежная Петровна увидела в столе особенный документ — новый, скрипучий, красный, от хоть сколько-нибудь смазанным штампом что касается законной регистрации брака равным образом свеженькой фамилией. Галёк Петровна Линдт — прочитала возлюбленная нате первой странице равно предисловий засмеялась. Они весь у нее отняли. Имя, равно свадьбу, равным образом фату, равным образом оживленный винегрет, равно центральный шажочек первенца, равно новейший всхлип любимого, совпавший от ее собственным последним вздохом. Всё. Всю ее жизнь. У Галины Петровны чище ни плошки неграмотный было.

Первые серия недель своего неожиданного равным образом подневольного супружества Галя Петровна провела на странном, болезненном отупении, да несмотря на то все ее последующая бытие вместе с Линдтом немного нежели отличалась ото сих дней — да по мнению числу супружеских ласк, да согласно нежности из его стороны, да согласно отвращению — от ее, не что такое? иное елейный месяцочек оказался самым невыносимым. Нечесаная, во измятой ночной сорочке, симпатия нескончаемо слонялась соответственно гулкой равным образом без мала порожний квартире (обжить высшая оценка ненужных комнат Линдту было недосуг, а ей самой — стрела-змея тем более), эпоха с времени утыкаясь ведь на окно, в таком случае во книжную груду, ведь во стол, будто бы механическая игрушка, у которой кончился завод. Вздрагивала с каждого шороха, во вкусе настоящая клиническая невротичка. Ждала.

Линдт, кто до этого времени мощнее равно более увязал во новобрачный жене, откровенно говоря манкировал да работой, равно научными изысканиями равно норовил полететь во альма-матер попозже, проникнуть на худой конец на обеденный интервал равным образом вернуться на хазу вроде позволяется раньше, того основным занятием Галины Петровны было принимать в соображение ко входной двери — неграмотный щелкнет ли язычок английского замка, нет, признание богу, показалось. На текущий крата пронесло. Но Линдт безвыездно одинаково приезжал — как бы симпатия ни надеялась, веселый, ужасный, живой, некто был махом кругом — раскладывал в столе вкусности, шуршал пакетами, кряхтя, сбрасывал во прихожей махонькие, страшные, наравне у гнома, ботиночки, приблизительно а кряхтя, лез враз двумя руками подина ее сорочку, трогал — вначале медленно, сосредоточенно, следом весь чище равно хлеще входя на раж. Галину Петровну ото отвращения в мгновение ока всю прошибало испариной, равным образом с гладкого аромата ее пота некто шалел сызнова больше. Дотерпеть предварительно спальни Линдту удавалось нечасто, что-то около что такое? кровля была что во пятнах мерзкой слизи, и, аж оставшись слегка одна, Галинуша Петровна далеко не могла разыскать себя места середь сих невидимых следов — видишь шелковица было, равно видишь тут, равным образом во после этого спирт меня тоже. И во спальне, конечно. Огромная кровать. Каждый день. Утром равным образом вечером. Иногда инда ночью, да сие было плоше всего, оттого в чем дело? симпатия неграмотный успевала подготовиться, собраться, по образу попадала во анфиладу кошмаров, которые переходили безраздельно на другой, равно симпатия невыгодный могла невыгодный ведь аюшки? воспрянуть ото сна — даже если закричать. От любого прикосновения Линдта Галя Петровна сверху минута цепенела, вроде гусеница, а потом, по образу гусеничка же, обмякала, да за того, в надежде умереть, становилась особенно податливой, шелковой, мягкой, равным образом Линдт, наивно воспринимавший сие равно как стыдливое согласие, принимался трудиться сызнова больше. Ни в целях одной женский пол возлюбленный в такой мере невыгодный старался. Ни во жизни, ни во постели. Ни пользу кого одной — никогда. Он думал — сего основательно достаточно, так чтобы счастливы были оба. спокойная Петровна так-таки пустозвонство ни разу никак не сказала, ни разу безвыгодный попыталась его оттолкнуть. Жалкое оправдание, конечно. Когда Линдт сие понял, поменять уж было невозможно ничего. Или почти не ничего.

Увы, его гениальность малограмотный распространялась сверху простые, еле заметные законы ежедневной человеческой жизни. Он чрезмерно бесконечно жил единственный равным образом чрезмерно протяжно наблюдал всего-навсего из-за парадной в обход счастливейшего супружества Чалдоновых, чтоб спародировать такое но золото у себя дома. К тому но Галёк Петровна безвыгодный прямо боялась мужа да малограмотный прямо-таки его ненавидела. Она отнюдь не выносила Линдта так, в качестве кого есть такие далеко не выносят змей, тараканов иначе говоря даже если решительно невиннейшие бебехи небось голых полупрозрачных птенцов, высунувших с гнезда скрипучие зияющие жерла. Это была линдтофобия чистой воды. Тягучие головные боли, лишение аппетита, тошнота, потливость, непроизвольные судороги, которые торжествующий Линдт принимал ради спазмы целиком иного рода. Страх. Нет, ажно беспричинно — СТРАХ.

Линдт ни аза неграмотный замечал. Фейгеле моя, бормотал он, засыпая равным образом непосредственно дивясь черт отколь выплывшему идишу — видимо, что ни говори резерв самой исступленной нежности закладывается на нас покамест нет слов младенчестве, равно язычище этой нежности вечно — материнский. Фейгеле. Птичка моя. Галёк Петровна тихо вставала не без; постели, плелась на ванную комнату равным образом мылась, мылась, мылась, в эту пору шеврет держи пальцах далеко не становилась белесой, сморщенной, в духе у утопленницы, горячая основа жизни колыхалась, плыли по мнению ней рыжеватые вьющиеся пряди, прикрывая намученные, натерзанные соски, мучительно отекший через академических усердий срам. Вот не ась? иное — срам. Нельзя было подвернуть плетение словес точнее.

Когда энская сезон символически тронулась, ослабела, замаслилась согласно краям, предчувствуя весну, Линдт свозил молодую жену получи и распишись могилу Маруси. За городом было пронзительно холодно, бритвенный ветер, присвистывая, в духе отбросы через дрянные передние зубы, стегал Галину Петровну согласно лицу, возлюбленная куталась во старую свою девичью шубку (нового, ото мужа, возлюбленная безграмотный надевала ничего, хоть во пакеты неграмотный заглядывала), смотрела, наравне Линдт возится у невидимого перед сугробами холмика, утаптывая крупа да невыгодный замечая, аюшки? наступает бери двум некоторые могилы — какого-то угрюмого деда равно ребеночка, через которого даже если фотографии никак не осталось — только лишь мышиный обмерзлый камень, для котором Галя Петровна смогла подчитать только лишь кличка Славик да двум даты, неукоснительно обрезавшие со двух сторон маленькую жизнь. Родня, наверно, невыразительно подумала Галиша Петровна, равно бельма у нее были такие но серые да заиндевелые. Линдт отогрел ладонями фарфоровое Марусино лицо, пробормотал, стыдясь равно стараясь, с тем пустое место никак не услышал, — вот, милая, наконец-то привел тебе жену. Ты век мечтала, помнишь? Маруся смеялась одними глазами, грудь брови, чухалка волосы, уложенные без труда равно высоко, во ушах — крошечные жемчужины. Его жемчужины. Чалдонов сказал — на них равно похоронили.

Линдт единаче однова погладил ранее оттаявший ненарушимый овал. Галя Петровна шмыгнула носом равным образом оглянулась для ворчащую во отдалении «Волгу», во которой кемарил, разомлев во тепле, водитель, способный, что все в равной степени кто искусный персональщик, в момент прикимарить возьми хоть во эпицентре ядерного взрыва — только лишь бы домовладыка вышел изо машины. Поедем, заторопился Линдт, твоя милость замерзла совсем. Он попробовал прикоснуться прежде ее щеки, Галиха Петровна инстинктивно дернулась равным образом необдуманно отвернулась. Ничего, бормотал, Линдт, шагая из-за женой в соответствии с кладбищенской тропинке равно стараясь неграмотный подступать нате ее маленькие, круглые, предварительно слез обаятельные следы. Ничего, весь уже наладится, склифосовский день, равно хорош пища. Маруся издревле беспричинно говорила. Но шиш далеко не налаживалось. И захват Галины Петровны около его пальцами была холоднее фарфоровой фотографии мертвой Маруси.


Через порядочно месяцев наваждение сколько-нибудь рассеялся, равно Галиха Петровна стала понемногу приспосабливаться, что приспосабливаются сыны Земли даже если ко концлагерям равно баракам, для ежедневным — не без; восьми до самого одиннадцати — пыткам, ко подъему согласно гудку, для нищенскому авансу, для старости, для тому, что-то безвыездно (вообще — все) закончится тем, нежели равным образом нужно закончиться, — смертью. Конечно, сие была неграмотный жизнь, а материал обитания. Но во всяком случае да во тюрьме равно как гоминидэ живут. А Галика Петровна, сообразно крайней мере, была сыта, обута равным образом одета. Она по сию пору снова в соответствии с большей части дичилась, молчала да никуда безвыгодный выходила с дома. С родителями возлюбленная никак не говорила ажно по мнению телефону, молчаливо отходила во сторону, совала трубку недоумевающему Линдту, тот или другой прямиком отправлял безвыездно нехитрые круг обязанностей зятя, нонче Галёк Петровна неграмотный вступила в конечном счете на полную свою силу равно безвыгодный перекрыла родителям хоть эту крошечную живительную струйку. Но сие было потом, весть потом. Пока но Галиха Петровна, медленно, слабо, во вкусе позже тифа, училась заранее простым равным образом инда привычным вещам — причесываться, каждый божий день выскоблить зубы, без опоздания есть, вливать когда радиоточку, ради предаться власти что-нибудь умиротворяющее для удои равным образом накос. Она хоть один раз отгладила блузку, вместе с удивлением обнаружив, что-нибудь костяные пуговички с грехом пополам застегнулись возьми груди.

За окном прыгали решительно сделано весенние синие перлы равно отощавшие ради зиму, только полные оглушительного ора воробьи. Апрельское уран еле помещалось во распахнутую форточку, нет слов дворе нерасторопная нянька поспешала следовать упитанным ведомственным дитятей, кто вознамерился собственноножно зафиксировать новенькую, со иголочки, лужу. Бумс! Нянька растянулась вот всю немалую длину, равным образом дитятя, торжествующе хохоча, точно по мановению волшебного жезла вбежал во свою лужу, вздымая ледяные волны, будто четвертинка кургузая баржа, груженная килограммами радости, свежей рыночной вырезки равно теплого молока. Стукнула дверь, равным образом безмятежная Петровна впервинку неграмотный вздрогнула, безвыгодный сжалась, а обернулась, до этого времени единаче ощущая, вроде тает нате отвыкших губах мягкая, сливочная сверху чувство улыбка. Но сие был безвыгодный Линдт. Хуже. На пороге, прижимая ко прыщики какую-то папку, стоял Николаич, тот или иной со праздник давней, приснопамятной встречи, наравне заматерелый царедворец, ни разу никак не позволил себя остаться из Галиной Петровной наедине. Оба да одно слово невыгодный перемолвились об том, что касается нежели могли бы, ежели и да невыгодный хотели поговорить.

безмятежная Петровна перестала смеяться да впопыхах вышла с комнаты. Николаич проводил ее угрюмым взглядом. Ему, старому бобылю, хватило секунды, в надежде осознать то, аюшки? безмятежная Петровна осознала погодя долгие недели, а Линдт равно решительно узнал, как бы равным образом положено, самый последний. Этот свет, да до нежный, а об эту пору загустевший перед зримой, почитай медовой плотности. Эти темные сладкие тени по-под глазами равно на углах только-только приподнятых губ. Едва сошедшаяся нате маркоташки простенькая блузка, которую распирала внутри во сколько невидимая, так явная да похожая получай ту, в чем дело? взламывала в летнее время пусть даже многосантиметровый асфальт, с тем отпустить получи волю шелковистую, упругую, круглую грибную макушку.

Галинка Петровна была беременна.


Все латона сороковуха девятого лета Линдт провел во Семипалатинской области, во пыльном коконе повышенной нервозности, секретности равно жары. Народу собралась туча — ждали Берию, Самого, конца света, казней египетских, расстрелов нате месте. Никто, включительно Курчатова, неграмотный верил, в чем дело? чертова РДС-1 взорвется, — американцам со своей пришлось потрудиться немало, потому, бери каждый случай, готовились ко худшему, хотя, вместе с точки зрения Линдта, худшим был во вкусе единожды самоуправно хороший взрыв. Он-то равно как раз в год по обещанию был уверен, зачем взорвется, в весь сто — чистая математика, коллеги, можете аж далеко не сомневаться. Это во физике довольно сюрпризов, во математике целое пунктуально — единственная вещь, получи и распишись которую не запрещается положиться вполне.

С 07 августа миздрюшка безвыгодный спал — прямо-таки невыгодный могли. Сам малограмотный приехал, зато все прибыл Берия — беда полный, однако вместе с сверх ожидания легкими, около изящными манерами, свойственными некоторым особенно удачливым толстякам. Линдту спирт понравился, вполне, впрочем, ожидаемо — Берия сказочно слушал, был деловит, умен да обаятелен, на правах равно подобает хорошему исполнителю. Он равно вел себя по образу сказитель — безграмотный заносился, проблемы согласно большей части решал, а далеко не создавал равно усердно делал вид, предлогом симпатия здесь в такой мере — во сторонке, на тени, а главные после этого вы, товарищи ученые.

— Главные в этом месте — товарищи конструкторы, — поправил Линдт, — получи бумаге постоянно правильно, где-то что-нибудь даже если они безграмотный налажали, всегда пройдет наилучшим образом.

— Думаете, Лазуря Иосифович? — корректно спросил Берия, на сотый присест вытирая гусь лапчатый да шею носовым платком, страдал некто ото казахстанской жары не мудрствуя лукаво невероятно.

— Не думаю, а знаю, репорт существенная, — проворчал Линдт. — Пойдемте кризис миновал прогуляемся, а, друг министр? Завтра общем сего еще безвыгодный будет, а жаль. — Линдт кивнул получай Опытное поле, громадное, сотни во три квадратных километров, усердно застроенное железнодорожными мостами, домами, дорогами. Город, основанный лишь только пользу кого того, дай тебе умереть. Как равно всякий противоположный город, впрочем. Смеркалось, ревели обреченные верблюды равно покамест какое-то несчастное скотье, которое не принимая во внимание всякой математики чувствовало, который каста воробьиная ночь — последняя. Перекрикивались на отдалении люди, оптимистично пели марширующие солдатики, вкусным мясным дымком несло с полевых кухонь.

— А вследствие этого ваша сестра отказались через научного руководства испытаниями? — предисловий спросил Берия.

— Ой, увольте, Лаврентий Павлович! Бегать, бумажки подписывать, медную проволоку в соответствии с складам выбивать. Такая скука. Даже Капица, в почто праздношатающийся — равно оный отказался. Пусть выгодно отличается Курчатов, дьявол у нас молодой, честолюбивый.

— Вы лишь держи двушник возраст старше, Лазуря Иосифович, — мотивированно заметил Берия. Пытаясь угнаться после легким Линдтом, возлюбленный адски пыхтел. — Фу, верно никак не бегите так, у меня грудь выпрыгнет.

— Не выпрыгнет, — пообещал Линдт, сбавляя деяние равно приноравливаясь ко забавному толстяку. Такой умильный. Что до сей времени предварительно ним приближенно трясутся, честное слово? — Не скажите, банан возраст — большая разница. Я поуже надо учебником Краевича потел, а спирт до данный поры мамкину титьку сосал. Пусть в настоящее время отрабатывает.

Оба засмеялись — слегка веселее, нежели полагалось на такого типа ситуации, во экой компании, на таком месте.

На следующее утро, 09 августа 0949 года, во семь часов утра бульон проверка советской атомной бомбы успешно состоялось. Маруся была сделано три дня мертва, Линдту прямо невыгодный доложили об этом. Не рискнули отвлекать. Поэтому некто прыгал неразлучно со всеми на бункере, обнимался, радовался, что-то таково ужас до чего жахнуло. Даже, кажется, орал. И шиш малограмотный почувствовал — ничего. Ни единой мысли, ни малейшего предчувствия. Арифмометр. Тупая счетная скотина.

Линдт вернулся на Энск всего для концу сентября — дары флоры для Марусиной могиле сейчас приблизительно стали сочной гнилью, тленом, сеял неважный апатический дождь, так да обязанности срываясь на крупку, безучастно секущую сообразно щекам. Чалдонов, одновременно постаревший получай тысячи лет, сгорбленный, тряся головой, всегда пытался откорректировать оплывающий керамический мертвый бочок, да рычаги его дрожали эдак но мелко, жалко.

— Оставьте, Сернуля Александрович, — отнюдь не выдержал Линдт, — пишущий эти строки сам.

Глина, скользкая, жирная, безвозвратно забившая обаятельный Марусин рот.

— И меня чтоб после этого вот, рядом, Лазарь, — от трудом выговорил Чалдонов да малограмотный выдержал, вновь зарыдал, до смерти врастяжку седые, колючие, старые щеки. Умер симпатия лишь только путем хорошо годы — во полусотня втором, да Линдт, никак не оставивший неторопливо сползавшего во идиотизм старика до самого последней минуты, отроду аж себя никак не признался, ась? презирал равным образом ненавидел его следовать это. Чалдонов обязан был из жизни зараз вслед ней, совместно вместе с ней, чем нее. Они и оный и другой были обязаны.

Впрочем, у Линдта был прием — отличный, приблизительно стопроцентный, и, видит Бог, некто далеко не собирался ото него отказываться. Разговор со Берией до Большого Взрыва, показавшийся Линдту таким незначительным, оказывается, далеко не был обычной светской болтовней нервничающего сановника равным образом малахольного ученого. Это выходит несомненно за первого а звонка изо Москвы — во ноябре, погодя небольшую толику месяцев позднее Марусиной смерти. Звонил какой-то мастак с Академии наук, будто бы знакомец, же такого склада седьмой воды, в чем дело? Линдт приближенно да отнюдь не связал его бекающий голосишко взять из каким-нибудь подобием физиономии. Звонок был контрольно-предупредительным, услужливому олуху велено было доложить, почто Линдтом недовольны. Он был невыгодный идиотина да прекрасненько знал об этом раньше. Недовольны были невыгодный им самим, конечно, — который бы по отношению ко всему посмел, а тем, в чем дело? дьявол безустанно малограмотный возвращался во Москву, хотя, в среде прочим… Линдт нелюбезно бросил трубку.

Вторым позвонил Иоффе. Линдт, во глубине души всегда оставшийся тощим беспризорником, а вследствие чего маловато кого уважавший что на науке, где-то равно на жизни, про Иоффе делал исключение, больше, правда, похожее сверху грамматическую ошибку. Иоффе был Учитель — отнюдь не на божественном, а на самом простом, педагогическом смысле сего слова, да сие беспримерный побуждение обоссать его не без; важный буквы. Иоффе далеко не покой было вахлять от маленькими да слабыми, сирыми равным образом убогими, да было во этом несколько аспидски еврейское. И архи Марусино. К тому но Иоффе был бесподобный теоретик, равно Линдт нормально помнил изрядно счастливейших минут, которые дьявол провел до настоящий поры на 0922 году по-над работой Иоффе согласно реальной прочности кристаллов. Поэтому трубку возлюбленный безвыгодный швырнул, а напротив, продолжительно равным образом от удовольствием говорил со стариком, надо которым в свою очередь сейчас сгущались тучи свежеорганизованной борьбы от космополитизмом, которые адски бойко пролились в полном смысле слова реальным серным огнем. Иоффе сняли вместе с поста директора Физико-технического института АН СССР, какой-никакой некто покамест во 0921 году сам, своими руками, вырастил изо маленького отдела. Линдта вновь безграмотный тронули, в духе малограмотный трогали никогда. Видно, потребно пару раз в год по обещанию подоспеть держи начитанный синод кроме штанов, единожды во физиомордия безграмотный узнают, съязвил он, кажется, пусть даже несколько расстроенный очередным пристрастным невниманием властей.

Но тогда, на начале зимы сороковушка девятого, Иоффе звонил безграмотный к того, дабы вопиять — решительно наоборот, Лазута Иосифович, пишущий эти строки прошу, настойчиво прошу вы вернуться во Москву, равным образом невыгодный прямо-таки так! Линдт наблюдательно выслушал юродивый оглавление должностей равно окладов (совершенно неинтересный) да очень соблазнительный палитра запланированных держи ближайшее эпоха научных задач. Все сие жуть равным образом адски соблазнительно, возвышенный отец Федорович, равным образом автор польщен, ась? ваша милость инда взяли возьми себя усилие врать, предлогом малограмотный справитесь лишенный чего меня. Но, честное слово, на фигища ми на лишь сего ползти во Москву? Я изумительно поработаю равно здесь — почта, молва богу, у нас до оный поры ходит. Не наравне возле царе, конечно, только справляется. А бросьте в чем дело? неимоверно срочное — позволяется опять-таки равно фельдъегеря какого-нибудь снарядить.

Иоффе покряхтел, но, отнюдь не доверяя телефонным проводам, предварять об опасности никак не рискнул. Только попросил для панихида — берегите себя, Лазарька Иосифович, равным образом Линдт послушался, огульно пир вдумчиво собирал архаичный брезентовый вещмешок: двум испарения белья, кружка, ложка, шерстяные носки, блокноты, Марусина фотография. Набор вышел обыкновенный — не без; тем а барахлом, уложенным во оный но вещмешок, симпатия нормально мотался сообразно полигонным испытаниям. Линдт вынул изо гардероба рейтузы поплоше, взвесил их держи руке равным образом неожиданно засмеялся. Хуюшки вам. Не дождетесь. Он памяти переоделся на первоклассный свой, с открытыми глазами лещадь заседания равным образом награждения исшитый костюм, радуясь тому, по образу неплохо равным образом с прохладцей обнимает закорки белоснежная сорочка, наравне метко уселся нате положенное помещение отделение нарядного галстука. Марусин фотоотпечаток спирт переложил изумительный домашний отделение пиджака, тама а отправил документы равно пинком загнал бесполезный сидор перед кровать.

В три часа ночи, рано или поздно на квартиру позвонили, спирт открыл дверка уж одетый, во отличном, равно как возьми запрещение сшитом бурнус не без; воротником с седоватой каракульчи, около неотличимой с его собственных, гладких, равным образом крохотку тронутых инеем завитков. Строгий благоухание трофейного одеколона Kölnisch Juchten (геометрический бутылка зеленого стекла, красная крышка, пшеничная водка этикетка) стоял на прихожей вкупе не без; Линдтом, мнимый адъютант его превосходительства, равно запахи влажной замши, подкопченного мяса, сладкого моток равным образом покамест что-то неуловимого, щегольского, офицерского, рифмовались не без; пришедшими, со их скрипучими портупеями, из отлично выбритыми щеками самого Линдта, вместе с его свежим бельем, из самой ситуацией. Не бесполезно «Кельнскую юфть» обожали летчики люфтваффе, отнюдь не бессмысленно Линдт хранил оный Всевышний сведение какими кровавыми путями добравшийся давно него флакон.

Угрюмый, точно такой нате рубленый кабинет майор возле виде такого парадного барина через неожиданности козырнул, хотя бы вообще-то собирался перезвонить единаче раз, а следом отколотить дверца привычными равно для молоту, равным образом ко серпу кулаками. За задом у него маялись невыгодный выспавшиеся солдатики.

— Обыск? — учтиво пригласил гостей Линдт, крошечку поклонившись.

— Никак нет, — пробурчал майор, недовольный, на правах ребенок, которому неожиданно начали присочинять известную назубок равным образом вследствие чего особенно любимую сказку. — Приказано доставить.

— Так доставляйте, — распорядился Линдт, натягивая мягкие кожаные перчатки, пока что по войны присланные изо Лондона сэром Джеймсом Чедвиком, нобелевским лауреатом в области физике следовать 0935 год. И первым легко, почти что вприпрыжку, поспешил наверх сообразно лестнице.

За всю долгую ночную посторонись Линдт неграмотный проронил ни стихи — а зачем? Когда воронок, покрутившись объединение улицам, выехал вслед город, сам по себе из себя отменился допрос, а от случая к случаю замигали впереди огоньки бери вышках военного аэродрома, отпал равно вышка без участия свида да следствия, никак не радовавший Линдта только лишь потому, в чем дело? во начале декабря перед Энском было малограмотный выкопать утонувшего во черемухе набоковского оврага, минуя которого русскому человеку, не поминай лихом дьявол как например троекратно еврей, да расстреляние — безвыгодный расстрел. В ледяном рычащем равным образом трясущемся самолете басить равным образом было малограмотный насчёт чем, так точно да неграмотный со кем. Раз летим — значит, на Москву. Простая логика. Разум делает человека бесстрашным. Зато чувства отличный убивают.

Линдт вспомнил Марусю, движение, которым возлюбленная подбирала не без; шеи грудь волосы, непонятно да весело, насквозь стиснутые на зубах шпильки, выговаривая ему вслед за опаздывание да очередные подарки. Ну что такое? вы, Лесик, снова завешанный пакетами — определённо мародер, честное слово! И хоть сколько-нибудь мы никак не слышала, ради сообразно карточкам выдавали семгу. На дворе а двадцать следующий год! Семга — века бесстрастно истинный анахронизм царского режима. Где ваш брат ее взяли? Украл, Марея Никитична. Не наговаривайте сверху себя, Лесик, ваш брат благонравный мальчик, у вам сие получи и распишись лбу написано. Линдт пристыженно развел руками — синь порох безграмотный поделаешь, истинно украл.

На самом деле семгу симпатия выменял у дурака-нэпмана, толстого нервного лавочника, всучив ему обмен рисунок вечного двигателя, тяп-ляп накарябанный получи бумажке. Вот, соберете изо любого примуса. Тут клоп справится. И без участия заправки короче электроэнергия давать? И малограмотный остановится? — усомнился лавочник, туманно догадываясь, почто его дьявольски обманывают, однако далеко не понимая — во вкусе именно. До Страшного свида никак не остановится, а после — наравне Господь попустит, пообещал Линдт, укладывая на программа жирную рыбину. Лавочник, совершенно до сейте поры сомневаясь, проводил семгу тоскующими глазами. Если поломается, ваш покорнейший слуга в дальнейшем внутренний приветствие написал, приходите — починю, заверил сверху панихида Линдт. Адрес возлюбленный оставил да истина домашний, однако безвыгодный личный — а Тихона Ивановича Юдина, профессора психиатрии Московского института дефективного ребенка. Милейший, в ряду прочим, был человек, архаический корешок Чалдоновых, умница, интеллигент. Таких в большинстве случаев далеко не делают — а зря.

Маруся усмирила шпилькой финальный локон равно засмеялась. «Идите, Лесик, пишущий эти строки вам поцелую», — сказала возлюбленная нежно, да Линдт, сорокадевятилетний, двадцатидвухлетний, почувствовал, в качестве кого до жути колотится на горле огромное, никуда далеко не помещающееся сердце. «Умерла!» — глядишь звучно равным образом не без; упреком сказал Чалдонов, равно Линдт, вздрогнув, проснулся. Самолет, завывая, заходил получи посадку, во непроглядной черноте бери горизонте сейчас мелькали, наплывая равным образом увеличиваясь, огни. Линдт вытер рев сухой, жухлый ладонью. Это была Москва.

На аэродроме их ждал трофейный «мерседес» — новая удовольствие водителей с ГОНа, гаража особого назначения. Безмолвный вестовой сдал Линдта снова одному такому а молчаливому голему, хлопнули дверцы, замелькали беспросветные, безлюдные улицы, было шель-шевель четверка утра, пускай бы вылетели они с Энска также во четверка равно провели во воздухе на возмутительный конец пятеро часов — изящная физическая шутка, последствие разницы закачаешься времени, помноженной сверху скромную темп тогдашних летательных аппаратов. Линдт усильно потер заросшие щетиной ланиты — всё-таки закрыто, никак не побреешься, попусту спирт весь устроил нынешний фестиваль из переодеваниями. Он невыгодный был на Москве со сороковушка первого лета равно беспричинно понял, который окончательно безвыгодный соскучился. Без Маруси безвыездно потеряло родной смысл.

«Мерседес» остановился нет слов Вспольном переулке у изящного особняка работы какого-то неприкрыто недурного архитектора. Линдт покопался на памяти да отшвырнул выплывшее откуда-то отчество Эрихсон — а зря. Молодой провалившийся мальчик во прекрасном штатском костюме равно не без; прекрасной, примерно уланской выправкой проводил его на стойло — лампа, стол, книжные шкафы, диван, тяжелые шторы. Линдт опустился во качалка да токмо теперь понял, в какой мере устал.

Дверь тихомолком открылась, равным образом некоторый вошел.

— Здравствуйте, Лаврентий Павлович, — сказал Линдт, неграмотный открывая глаз. — Если перерассчитать горючку, которую вас возьми меня истратили, равно однако эти… — Линдт покрутил рукой на воздухе, подбирая слово. — …И целое сии вооруженные равным образом молчаливые жопо-часы, ведь выйдет далеко не одна тысяча государственных рублей. Между тем документ держи открытие телефона был получен Александром Беллом до этих пор во 0876 году, а самочки рецепт передачи человеческого голоса сверху расстояние…

— Мне многие говорили, Лазута Иосифович, что-нибудь ваш брат сумасшедший, — перебил его Берия. — Но ажно сумасшедшие чего-нибудь боятся. Поверьте, аз многогрешный знаю, ась? говорю.

Линдт открыл единственный глаз, следом второстепенный равным образом зевнул.

— Ужасно почивать хочется, — пожаловался он. Берия, свежий, как невыгодный декабрьский зорька стоял из-за окном, а июльский полдень, на отглаженной белой рубахе навыпуск, смотрел для него выжидающе. Линдт от огорчением подумал, что такое? его рубаха, ко сожалению, сделано далека через такого но ослепительного совершенства. И не вдаваясь в подробности — здорово бы во душ.

— Конечно, автор этих строк также боюсь, Лаврентий Павлович, — признался он. — И конечно, автор этих строк никак не сумасшедший.

— Тогда с чего вас отказываетесь вернуться на Москву? Это глупо, на конце концов. Мы готовы сложить весь условия, после этого но что ни говори — ударнический кромка науки, беспричинно сказать.

Линдт пожал плечами.

— Наука — мнение невыгодный географическое, — сказал он. — Передовых краев у нее нет. Впрочем, равно неграмотный передовых тоже. Все ограничено пределами головной коробки. — Он постучал себя пальцем соответственно лбу равным образом самопроизвольно засмеялся, до таковой степени вышло звонко. Как у полудурка-второгодника.

— И все — почему?

— У меня во Энске — возлюбленная женщина, — прямо объяснил Линдт.

— Вранье! — Берия даже если покраснел через гнева равным образом за единый вздох перестал являться уютным. — Вранье! У вы на Энске горка бессмысленного бабья, половину которого подложил подо вам собственной персоной я!

— Премного благодарствую, — откликнулся Линдт. — У вы блистательный вкус, хотя бы я, признаться, далеко не самый человек настроения потребитель. Ем, который дают, равным образом безвыгодный жалуюсь. Но только лишь мы все же отнюдь не ради женщины вас говорю. Я для любимую женщину. Она на Энске. И аз многогрешный через нее малограмотный уеду.

— Так получите ее со из себя во Москву, какие проблемы! — Берия успокоился таково но мгновенно, во вкусе взорвался.

— Не могу, — шепотом ответил Линдт.

— Замужем? — серьезно уточнил Берия. — Но сие а поправимо.

— Это непоправимо, Лаврентий Павлович, — до сей времени спокойнее сказал Линдт. — Она непоправимо замужем, понимаете? И ко тому но умерла.

Линдт встал, азартно обвел глазами кабинет.

— Где после этого у вам сортир? — спросил дьявол отрывисто, от ужасом понимая, ась? безотлагательно расплачется, разревется, визжа равно колотя кулаками ковер, в силу того что сколько сие было несправедливо, враг подери, несправедливо, симпатия отдал сим сволочам всю свою жизнь, насухо выжал близкие мозги, придумал им чертову бомбу, ей-ей безвыгодный одну — миллиончик бомб, снарядов, ракет, возлюбленный херову тучу людей угробил вследствие их несчастного коммунизма. И они неграмотный могли вдохнуть жизнь Марусю. Не могли, суки. Если б они не мудрствуя лукаво безвыгодный хотели, спирт бы заставил. Но они отнюдь не могли. Никто невыгодный мог. Совсем. Почему ваш покорный слуга малограмотный стал врачом? Биологом? Я бы что-нибудь кровь из зубов придумал. В конце концов, буде апоптоз клетки запрограммирован биологически, должны присутствовать способы равным образом перезапустить процесс, или…

— По коридору налево, — бурно подсказал Берия. — И безвыгодный волнуйтесь так, Лазута Иосифович. Вот увидите, да мы из тобой что-нибудь придумаем.

Они шиш далеко не придумали, конечно, зато качественно позавтракали, вместе с хорошим напиток бодрости равным образом горячими булочками, ото которых Берия от явной грустью отказался, похлопав себя согласно внушительному животу.

— Врачи запретили, — раздражительно сказал он. — Вот кто именно у нас на стране настоящие вредители равным образом палачи!

Линдт засмеялся, невыгодный подозревая, почто сие неграмотный фарс — совсем, вовсе нет.

К вечеру симпатия тем но сейчас же вернулся во Энск, идеже его безвыгодный успели ажно хватиться. Больше Линдта ни одна собака малограмотный беспокоил — ни звонками, ни уговорами, наизворот — некто в коренной раз во полном объеме ощутил, во вкусе несложно равным образом приятственно идти на комфортабельном вагоне, какой так и подмывает на первых порах даже да бездушная, тупая, а такая сказочно могучая машина, что государство. Ему выделили весь институт, проглотив наглое заявление, зачем административными делами пущай занимаются идиоты, да тута а доставили равно самого идиота, профессионального советского директора, патологически, почти что неспокойно вороватого, так зато способного блистательно, изо воздуха, надергать любую необходимую институту материал — адью в таком случае туалетная кейрецу alias сложнейший, всего только что-нибудь выданный где-нибудь во Нью-Йорке иначе говоря Мюнхене прибор. Хотя вместе с туалетной бумагой было, конечно, безвыгодный на пояснение сложнее.

Жизнь налаживалась, паче чаяния становясь однако буржуазнее, мнимый Линдт жил никак не во СССР, а где-нибудь почти Стокгольмом, на тихом домике, личным другом короля. Издания, переиздания, новые разработки, премии — с грехом пополам ли малограмотный последняя изо Сталинских досталась Линдту, силком приземленно врученная пятикомнатная квартира, хотя бы возлюбленный просил передать ему дом Чалдоновых, ко чему сии хоромы, однако так же моя персона мотаюсь для старику объединение двушник раза во день? В верхах щелкнули каблуками, равно у Чалдонова моментом появилась сиделка, круглосуточная, похожая в гориллу баба, оправлявшая приманка милосердные функции со сноровкой равно сердечностью подключенного ко розетке автомата. Чалдонову, погруженному во тихое, капли обезумившее его горе, было целое равно, а Линдт едва по чести перевел смелость — кроме Маруси Чалдонов, беспомощный, слюнявый, неопрятный, стал ему всё невыносим.

Были во новом сановном положении равно приманка сюрпризы. Вместе не без; громадной квартирой, которая Линдту обнаженно докучала, появился Николаич. Именно появился — в качестве кого домовой, нет, хоть отнюдь не появился — завелся, можно подумать левенгуковские мыши на старых тряпках. Просто во единственный образцовый с утра до ночи Линдт, приехав изо своего института, обнаружил, зачем по сию пору потолки на квартире выбелены да середь свежего, влажного аромата известки возится, собирая из пола заляпанные газеты, широкоплечий малец на стареньком солдатском х/б — босой, круглоголовый да жуть основательный.

— Вы невыгодный подумайте, — доложил симпатия Линдту за «здравствуйте», — автор этих строк все, что-нибудь от фотографиями Иосифа Виссарионыча, заране отложил во стопочку, в надежде отнюдь не замарать, этак сколько никаких эксцессов неграмотный предвидится. — Слово «эксцесс» спирт произнес со старательной важностью малыша, нимало без году неделю выучившего ужас длинное да сложное стихотворение. Линдт усмехнулся.

— А ась? — могут фигурировать эксцессы? — поинтересовался он.

— Не из-за такое расстреливали, собутыльник Линдт, — а за совесть признался паренек, что-то около почто одновременно из чего можно заключить ясно, что-то ему приходилось думать непосредственное беспокойство во этом безобразии, а ась? поделаешь? Служба питаться служба! Он отер грабли в рассуждении крепкую задницу, встал умереть и невыгодный встать фрунт и, щелкнув босыми грубыми пятками, отрапортовался — гвардии лычка Самохов Василёк Николаевич. Глаза у паренька были твердые, в духе Марусины соленые огурцы, — равно безошибочно того а аппетитного зеленовато-бутылочного цвета. Линдту возлюбленный понравился сразу.

На самом деле гвардейского на Василии Николаевиче Самохове было одну каплю — неужто ась? разухабистость истинно твердолобость, минус которой приблизительно недостижим ни один, хоть самый дерьмовый воинский подвиг. К тому а во кадровой армии Николаич отнюдь не служил да хоть внятно безграмотный воевал, когда далеко не исчислять года, кто симпатия промаялся во СМЕРШе — во бериевском, разумеется, СМЕРШе, а неграмотный на абакумовском, их многие путали, а так-таки был покамест равным образом кузнецовский СМЕРШ, тот, сколько близ Управлении контрразведки наркомата военно-морского флота, а закачаешься флотилия Николаич чтобы бы неграмотный пошел. Ни широченными клешами бы неграмотный заманили, ни кортиками, ни сытным, даже лопни, пайком. Боялся благодаря этому ась? звание Самохов воды — прямо-таки поперед потных яиц боялся. А вновь — боле воды — боялся спирт безвыгодный избавляться на люди.

Родом Николаич был с сельца подина названием Елбань — равно все, аюшки? ваш брат могли вообразить, услышав нынешний громоподобный топоним, меркнет пред действительностью, во которой довелось народиться нашему герою — лишенный чего ума, вне таланта, минуя совести, минуя стыда, даже если без участия мамки, которая, подарив Николаичу ненужную ему вполне жизнь, померла, малограмотный оставив до себя аж воспоминаний. Не через болезни, пропал — с беспробудного пьянства. В Елбани пили все, а те, кто такой далеко не мог, отсиживались объединение дворам — весь было немаленькое, лютое, со злющими бабами, злющими псами да злющими ветрами, которые шарообразный время из воем прочесывали улицы, расталкивая зазевавшихся ходоков равно подшвыривая на уран мелкую пыльную сечку. Но система Самоховых — большое равным образом бестолковое, слыло алкашами равно изгоями ажно на Елбани, равным образом Николаич после первые пятнадцать парение жизни хлебнул столько, что такое? Диккенсу не без; Достоевским хватило бы далеко не нате одну серию романов со зверскими рожами сверху дешевых тонких обложках.

Когда-то — может, по смерти мамки, а может, снова сначала — Самоховы, вероятно, знавали избранные времена, через которых осталась всего только изба, срубленная незнамо кем, а крепко. Должно быть, расстарался кто-либо с дедов, да семейных летописей Самоховы давненько безграмотный вели, едва-едва осознавая на самогонном тумане сегодняшний день сезон правда себя самих. Отец Николаича пил числа полет подряд, почти что безграмотный приходя на сознание, и, вероятно, весьма изумил бы своей печенью любого врача, же охотников изумляться, равно как да врачей, на Елбани невыгодный находилось. Из двенадцати сделанных Самоховым-старшим детей (сплошь чистая род — одни сыновья) малолетство посчастливилось принять много мук лишь только семерым, равным образом взрослые поуже были родному папке достойные соперники да собутыльники. Николаич был младшим. Самым младшим. Тысяча девятьсот двадцать шестого лета рождения.

Он вырос на нищете — никак не на честной протестантской бедности, идеже всё-таки выбиваются изо сил в угоду рабочий копейки, однако совершенно одинаково находят да мужество, да время, в надежде побрить дочиста паркет в кухне равным образом очистить кирпичной крошкой духовой кофейник, а не который иное во нищете — жуткой, грязной, липкой, безнадежной русской нищете, которая приближенно любит высоко ныть держи Бога да где-то а пискляво получи и распишись Него уповать, выставляя, можно представить напоказ, драные локти равно такую а драную, никчемную душу. За вареную картофелину тож пару дурак приходилось противоборствовать со братовьями предварительно крови, ничуть по части Дарвину равно от дарвиновским но успехом. Но Николаич, переболевший всей дрянью, которой всего может перенести малолетний на аду, золотушный, тощий, со вечной соплей, наплывшей в верхнюю губу, оказался мутантом этакий удивительной силы, аюшки? выжил. Ну равным образом советская престол помогла самую малость — ась? уж. Советскую полномочие Николаич уважал — равно было вслед за что. В школе, куда ни на есть его да записала, да отвела елбанская учительница, издавна отвыкшая равным образом сочувствовать, равным образом удивляться, однако всегда покамест соответственно инерции выполняющая принадлежащий цивильный долг, было теплецо равно беззлатно давали пожрать. А если бы поколешь дров не в таком случае — не то помоешь полы рыжей прокисшей тряпкой, ведь допускается было равным образом заночевать, заручившись разрешением сторожа, набухшего через самодельной браги, хотя смирного, во награда через отца, который, накоротке трезвея, лупил детей со бессмысленной яростью стихийного бедствия.

А до сей времени во школе была фотоснимок товарища Сталина, и, смотря нате его пушистые усы, установленный тип равно ласковые тараньки не без; веселыми лучиками внутри, цуцик Васька Самохов чувствовал так а самое, в чем дело? испытывают утомленные пилигримы, добредшие наконец-то по желанной святыни. От товарища Сталина был свет, равно сила, равно ласка, да любовь, которой Николаич сродясь отнюдь не знал во своей жизни, а любовь-то ото сего малограмотный девалась никуда, да Николаич, личиной разборка возьми компасе, которая как и едва ли ли так например черт знает что слышала оборона магнитный полюс, вполне дрожа, тянулся ко этой любви, равно верил во нее, да жил в конечном счете всего-навсего ею. Товарищ Сталин по сию пору знал — Николаич во этом отнюдь не сомневался, равным образом для него, маленького елбанского засранца, в свою очередь знал да болел вслед за него во всем сердцем, где-то почто Николаич чувствовал эту заботу равным образом периалгия следовать тысячи километров равным образом инда при случае стыдился, аюшки? Ёсип Виссарионыч чисто вновь неграмотный спит, думает в рассуждении нем, а перезвонить далеко не может — благодаря тому что зачем некому на Елбани звонить, чтобы тутовник никак не было дрянной связи, да аж телеграммы семо безграмотный носят, несомненно равно кому телеграфировать? Кто их помнит? Кому они, исключая товарища Сталина, нужны?

Ради товарища Сталина Николаич безграмотный брал во морда ни лекарство спиртного, за него, кряхтя, обливался объединение утрам колодезной водой, за него трудил во школе слабенькую беспамятную голову сына равным образом внука деревенского алкаша, чтобы него из десяти парение херачил на колхозе — копил трудодни, выручал копеечку, надеясь, в чем дело? когда-нибудь вырвется изо проклятой Елбани да приедет во Москву, чтоб сотоварищ Сталин увидел, что такое? безграмотный бесполезно болело его огромное доброе душа да у Васьки Самохова целое здорово равным образом прекрасно. И портки, равно галоши, да пиджак, да билет во кармане.

Это была любовь, конечно, на самом высоком равно чистом ее проявлении — страстишка сына для отцу, нет, пусть даже Сына ко Отцу, да привязанность человека ко Богу, которая самая соответственно себя Бог, равно свет, да надежда. Родись Николаич планирование сверху пятьсот раньше, подлунный мир получил бы великого молитвенника, может, хоть мученика не ведь — не то святого, однако миздрюшка неграмотный спрашивает человека насчёт том, кой тяжесть ему сподручней нести. Поэтому младшенький Самохов накануне пятнадцати полет жил на своей Елбани, беспаспортный, бесправный, несовершеннолетний, нищий, одинокий, никем, исключая товарища Сталина, невыгодный любимый.

А затем его отчаянные бессловесные молитвы были наконец-то услышаны, да началась война.

Ясное дело, добровольцем Николаича невыгодный взяли — сочли малолетним человеческим отбросом, неграмотный годным хоть держи то, дай тебе кончиться ради Родину равно следовать Сталина, равно некто аккуратно, минус злобы равным образом обиды, занес сие на копилку перенесенных унижений, в надежде попозже когда-нибудь со вкусом равным образом безграмотный в спешке справиться ее — да всем, всем, во всех отношениях рассчитаться сполна. Ловкий равным образом привыкший для примитивному выживанию, спирт сумел прибиться перво-наперво для одной изо солдатских теплушек, позднее для набитому теплыми коровами товарняку да посредством изрядно месяцев бесконечных остановок, задержек равным образом пересадок (двигаться приходилось навстречу течения — насупротив многомиллионному потоку, какой-никакой хлынул во эвакуацию) сошел держи перроне Казанского вокзала на Москве — вшивый, повзрослевший, научившийся мазово протягивать руку за подаянием равно снова отличается как небо через земли воровать, же истлевающий до этого времени тем а неутолимым жертвенным огнем. Он приехал прикрывать товарища Сталина, что до нежели равным образом сообщил первому но встречному патрулю. Патруль переглянулся да отправил беспаспортного парнишку не без; дикими глазами прямиком на НКВД.

Это было суп крупное удачливость во жизни Николаича.

Во другой раз в год по обещанию ему повезло, при случае спирт эврика академика Линдта.

В районном отделе НКВД ходоку изо Елбани, лично скажем, обрадовались несильно. Начальник отдела сотоварищ Ковальчук, великолепный высокий хохол, круглоплечий равным образом круглозадый, ровно изваяние греческого юноши, обряженная зачем-то на синие энкавэдэшные галифе да коверкотовую, индпошива, гимнастерку, положительно не без; ног сбивался да минуя Николаича со его высокими устремлениями. В НКВД царил трудноописуемый бардак, несвободный ни чуточки далеко не от войной, а от обычный административной чехардой. 00 июля 0941 лета Указом Президиума Верховного Совета страна советов НКВД равным образом НКГБ были объединены во единоличный НКВД Советский Союз — сие около том, что-то 0 февраля того но 0941 возраст оный но Президиум того а Верховного Совета принял Указ пирушка а железобетонной силы насчёт разделении НКВД Союз Советских Социалистических Республик возьми НКВД союз да НКГБ СССР. Берия, уступивший было половину царства Меркулову, заново стал главным — равно во своя рука от сим в области всему ведомству шла параноидальная перестановка, которую исключительно усиливали сводки вместе с фронтов да весь новые да новые энциклики взвинченного руководства.

Указ об ответственности из-за увеличение на военное эпоха ложных слухов, возбуждающих тревогу внутри населения. Постановление об организации местной противовоздушной обороны на городах да населенных пунктах РСФСР. Указ об организации борьбы во тылу германских войск — да тыды равным образом тыпы. Это была адская бумажная развратник — притом адская на прямом смысле сего слова, равным образом соотечественник Ковальчук лишь только повертываться успевал, в надежде удовлетворить всему начальству разом. Уж скорее бы бери область отправили, сукины дети, нежели где-то — объединение одной — жилочки вытягивать. Но для область Ковальчука, разумеется, безвыгодный отпускали.

Николаича некто расколол после сороковничек секунд — тем более приёмом было ясно, который среди вышел нисколько ни опасного, ни плохого. Просто тронутый сельский парень, настрадавшийся возьми окраине мира, может, инда юродивый, хотя, скорешенько всего, нетрудно бог голодный. В армию его было нельзя, и так оголец да словоохотливо клялся, что такое? ему уж восемнадцать (врал, притом безнадежно), а заключение СНК подмосковия «Об устройстве детей, оставшихся минуя родителей» сызнова блуждало так во аппаратных недрах, ожидая 03 января 0942 года.

Проще только было, конечно, направиться ко другому приказу, решительно свеженькому, ото 07 ноября 0941 года, как один которому Особому совещанию НКВД совок выдавалась право бери ликвидирование часть единственный — власть уносить планы наказания в соответствии с делам насчёт контрреволюционных преступлениях равно в особицу опасных преступлениях наперерез кому/чему этак управления СССР. Разумеется, вплоть поперед расстрела. Товарищ Ковальчук в уме возложил тощего, аж вроде как звенящего Николаича возьми весочки Немезиды и, кряхтя, достал изо стола газетный сверток. На-ка, сынку, поешь, пропел спирт бархатистым тенорком, с которого далеко не могла истребить певучую украинскую ласка ни Москва, ни чертова служба. Николаич, заурчав, вцепился зубами во ржаную горбушку, накрытую толстым — на указательный — шматом домашнего сала. Житомирское, нянюшка солила, пояснил Ковальчук. Мамка-то у тебя есть? Николаич, далеко не отрываясь ото еды, покрутил головой — мамки у него неграмотный было, только лишь рваные порты согласен призрак с длинных девчачьих ресниц держи обглоданных голодных скулах. Ковальчук по-женски вздохнул — такие но ресницы были у его сыночки, малюсенького смешливого хлопчика, которого уже во тридцатка шестом следовать неделю сожрала скарлатина. Жена враз позднее погребение уехала для родителям, сверху Украину, сказала — неграмотный могу, Петро, ни тебя видеть, ни твою проклятую Москву. Как как его черт знает кто спрашивал — нравится ему сердце России тож нет? Как личиной симпатия суммарно был в силах выбирать.

Николаич проглотил последнее сальное волоконце, облизал сосиски равным образом быстро, по образу зверек, огляделся.

— Давайте, пишущий эти строки вас полы шелковица помою, — предложил он. — И окно. — Другого способа произнести мерси Николаич прямо неграмотный знал. Не научили. Товарищ Ковальчук посмотрел получай затоптанный, зашорканный пол, равно рыло его прояснело.

— А равно помой! — оптимистично согласился он. — И помой. А моя персона впредь до складу. Только смотри, пацан, утекешь — пристрелю.

Николаич далеко не утек. И стал сыном районного отдела НКВД города Москвы. При полном пайке равным образом дармовом обмундировании. День Победы спирт встретил сейчас совершенно человеком — на звании сержанта присутствие Главном управлении войск до охране тыла действующей Красной армии ГУВВ НКВД. Образованием звание Самохов старым порядком никак не блистал, хотя да на дураках невыгодный ходил, в силу того что товарища Сталина чище горячо равным образом беречь ни получи и распишись каплю безвыгодный стремился. Божественная пристрастие ко отцу всех народов сошла от него для не имеется дружно не без; юношескими прыщами да голодной худобой. Николаич раздобрел, заматерел, выслужил отличное жалование да научился во всех отношениях опасным равно искусным подковерным играм, не принимая во внимание которых чертовски факт ни во одной крупной иерархической структуре. Несмотря возьми приманка девятнадцать лет, дьявол слыл отличным оперативником — хитрым, цепким, начисто лишенным хоть намека возьми сантименты. Товарища Ковальчука, все невыгодный успевшего отъюлить через одного с Указов, ко тому времени ужак три возраст вроде расстреляли.

Николаич его почитай невыгодный вспоминал.

Линдт, конечно, понимал, сколько Самохов Василей Николаевич приставлен ко нему далеко не на качестве денщика, но, из-за бога, с каких щей нет? Толковый равно бойкий шпик во сто однова кризис миновал какого-нибудь безрукого, так вдохновенного соратника. Хозяйство академика, оказавшись во сноровистых руках Николаича, покатилось заранее минуя скрипа да толчков, мнимый с удовольствием налаженная да бережливо смазанная полок трудолюбивого хуторянина. К тому но Николаич был уморительный равно даже если оригинально трогательный. Линдт чувствовал не без; ним странное равным образом неясное ему самому родство, которое объяснялось, может быть, внешним сходством где-то равным образом никак не рассказанных побратим другу судеб, а может, каким-нибудь биохимическим пустяком — особым сочетанием феромонов либо совпадающим уровнем окситоцина. Ведь весь чувства, которые наш брат побратим ко другу испытываем, разве вникнуть — всего-навсего активирование гуанин-нуклеотидо-связанных протеинов, своего рода химическая благоприязнь сигнальных молекул. Больше ничего.

Единственное, зачем чуточку огорчало Линдта, — сие касательство Николаича для Галине Петровне. Ну аюшки? ты, резон слово, Николаич, зачем возлюбленная тебе сделала? — уговаривал он, неграмотный замечая, ась? говорит тем но тоном, которым увещевал бы большую вредничающую собаку, да Николаич, равным образом целиком по-собачьи, отворачивал насупленную морду, неграмотный удостаивая ответом. Ревновал. Ну, малограмотный хохлись, хороняка, ну-кася выкладывай, ась? в дальнейшем у нас? Кроватку добыл? Линдт трепал легкой рукой волкодавий загривок, равным образом Николаич, размякая, кивал — ясное дело, добыл. Самую лучшую, с лиственницы, десятерых во ней поставить держи ноги можно, а постоянно сносу безграмотный будет.

Да слабо ми десятерых, из сим неграмотный знаю, сколько буду делать. Ты в свою очередь думаешь, аюшки? выходец будет, а, хороняка? Сын, — авторитетно отвечал Николаич. Пузо у нее вона на правах на седьмом небе сидит, как часы глобус проглотила, равным образом шеврет чистая. Это только лишь девки материну красоту пьют, а через парней бабы спокон века хорошеют. Линдт, через силу удерживая бери лице перекосившуюся волчью ухмылку, вспоминал горячую, незначительно солоноватую кожу сверху беременном животе жены, то, что симпатия закрывала глаза, подчиняясь его нажиму, живой, сильный, сырой тепло у нее внутри, да — будто согласно контрасту — вечно прохладные соски, бледно-розовые, тонкокожие равным образом такие нежные, что-то их желательно собирать, кое-как прикасаясь губами, примерно раннюю, слабую, вот поэтому и есть готовую осыпаться малину.

Всепонимающий Николаич вздыхал. Скоро олигодон вернется домой, потерпите. Врачи сказали — на в точности ко концу января родит.

И согласно правилам — 01 января 0959 возраст Галика Петровна родила. Сделала возлюбленная это, несмотря на всеобщим переживаниям, легко, по-кошачьи — через первой мягкой схватки давно момента, в отдельных случаях акушерка, сноровисто держа лилового, как чернослив, младенца почти сморщенный, плоскостной задик, толстым голосом пропела: «Сы-ы-ынок!», как рукой сняло минут тридцать, притом червон изо них спокойная Петровна ковыляла с курилки. Ребенок показался ей страшненьким, но, бессмертие богу, безвыгодный в таковский мере омерзительным, на правах Линдт. Правда, чрез сутки, когда-никогда мальчика в коренной раз принесли кормиться, Галёк Петровна устроила медперсоналу полноценную истерику — малейшая опыт сына притянуться ко сиськи вызывала у нее настоящие судороги. Врачи метались, пытаясь выгнать неведомо чей взявшуюся эпилепсию, только бери самом деле Галине Петровне было попросту противно. Успокоилась возлюбленная беспричинно но внезапно, на правах да зашлась, только ребенка содержать оказалась ультимативно равным образом аж запустила на медсестру банку без меры красивых топленых сливок. Это был знак будущих феерических бурь, в отношении которых во Энске попозже ходили страшноватые, во вкусе сказки Бажова, да такие а красочные легенды. Сцеживаться, впрочем, Галёк Петровна галантно согласилась, равно новорожденного, посовещавшись, решили насыщать изо бутылочки. Молока у нее оказалось столько, почто хватило до нынешний поры две недокормышам — внуку директора огромного оборонного предприятия (дочка директора оказалось тугосисей плаксивой дурой) равно позднему, драгоценному, выстраданному детенышу какого-то партийного небожителя, каковой долгие десятилетия вымаливал у своих богов прощения следовать то, сколько — объединение их но приказу — расстреливал несчастных сообразно темницам, доколе отнюдь не получил к концу милый помет — крошечную луноликую дочку вместе с китайскими глазками равным образом огромным, безвыгодный помещающимся закачаешься рту языком. Ребеночка-дауненка во роддоме всё-таки жуть жалели равным образом даже если уговаривали одряхлеть его сверху шиш государству как бы бракованного, да мамаша девочки, немолодая, некрасивая, беспощадно лишенная никак не лишь только будущего, однако инда перлы молока, до второго пришествия качала свою интеллектуально отсталую кроху от таковой исступленной нежностью, аюшки? было отчетливо — зубами вслед нее загрызет, насмерть. Но безвыгодный оставит.

К сыну Линдта никто, за вычетом проворных медсестер, малограмотный подходил. Даже титул ему дал Николаич, уж в дальнейшем того, вроде сгорающий ото нетерпения Линдт (ни разрыва, ни шовчика! можно! можно!) отвез Галину Петровну ко дворам равным образом чуточку ли далеко не день неграмотный выпускал с спальни — будто что-нибудь отпить воды согласен на текущий раз в год по обещанию сцедиться. Пусть довольно Борик, что такое? ли, — присудил Николаич, безграмотно качая крикливого увесистого младенца равно неотчетливо припоминая, аюшки? у них на Елбани Борьками звали самых качественных равно породных козлов.

Так сынок Галины Петровны равным образом Лазаря Линдта стал Бориком.

Трудно было препроводить ребенка, что был бы поперед этакий степени никак не нужен никому.


Линдт оказался озабочен своим отцовством перед смешного мало. Должно быть, добираясь с Авраама, какой родил Исаака, кто родил Иакова, тот или другой родил Иуду (и что-то около спустя некоторое время со всеми занудными остановками в всех неисчислимых родах тринадцати израильских колен), аллель иудейского чадолюбия приближенно ослабел, что такое? попал на Линдтову происхождение вполне выдохшимся, что старые никчемные духи. А может, поголовно его азарт ушел бери Галину Петровну, на конце концов, не без; высоты его шестидесятилетия, она, на приманка девятнадцать, была таким но определённо в детстве — токмо несравненно паче хрупким равным образом ранимым, нежели именинник бутуз, тот или иной по мнению сто разок во день-деньской задристывал пеленки да требовал хлебать со таким натужным, лиловым ревом, что такое? несомненно было — ломом засранца безграмотный зашибешь. Можно пусть даже отнюдь не пытаться.

Галинка Петровна сына неграмотный любила — сие было полностью понятная вещь да аж извинительно, хотя возлюбленный был энергичный равным образом беспомощный, равным образом после ним полагается было ухаживать, наравне симпатия ухаживала бы аж после противными крысами на красном уголке. Просто в силу того что сколько возлюбленная советский, а значит, честный человек, а неграмотный который-нибудь ненавистный кагуляр другими словами американец. И спокойная Петровна без обмана поднимала Борика, пеленала, терла ему спинку, дай тебе срыгнул, да малограмотный испытывала около этом ничего, выключая тупого усталого удивления. Неумелая, наравне любая невеста первородка, возлюбленная уже равным образом полностью далеко не справлялась не без; бытовой сущностью своего нового положения: бутылочки следует было кипятить, сгущенка — сцеживать, киснущие во тазу пеленки равным образом марлевые подгузники — стирать, полоскать да проглаживать из двух сторон. Галинуша Петровна похудела, осунулась, подурнела. По ночам возлюбленная сбегала во детскую да битый час сидела, драматично прислушиваясь ко тихому сопению Борика, — можно подумать любая нормальная мать, во всего-навсего мечтала возлюбленная невыгодный в отношении том, ради мальчик подольше поспал, а в отношении том, с целью не выделяя частностей безвыгодный проснулся. Бесшумным крошечным призраком входил Линдт, голубоватый на предутренней темноте, обманчиво ненастоящий. Так далеко не может пуще продолжаться, твоя милость себя уморишь. Давай возьмем няньку, на конце концов. Николаич сделано сто однажды предлагал, говорил, вкушать у него какая-то бабища нате примете. Ну, ась? твоя милость капризничаешь? спокойная Петровна стойко крутила головой — шпионские бабы Николича ей были малограмотный нужны, стоит того, который некто самоуправно случается у них объединение сто присест в дню, тихий, страшный, во вкусе упырь, серьезно распоряжается, суетится равно нет-нет ну да поймает зырк Галины Петровны равным образом тоненько улыбнется самым краем рта — мол, помнишь уговор, сучка? Галиша Петровна помнила.

Ну, полно, неграмотный плачь, фейгеле. Линдт подходил ближе, проводил сухими сморщенными пальцами по части ее шее, позднее соответственно щеке, будто каким-то непостижимым образом слышал, вроде поднимаются в середине жены тяжелые слезы. Скоро станется полегче, смотри увидишь. Пойдем-ка отпустило баиньки, нонче настоящий проглот сызнова безграмотный разорался. Галёк Петровна преданно кивала, так не без; места отнюдь не трогалась, чувствуя, как бы грабки мужа, скользнув по части ключицам, ползут вниз да дальше — ко тяжелой, на правах кувшин, равно экий а переполненной груди. Одними утешениями спирт вовеки безграмотный ограничивался. Или никак не баиньки, а? Раз олигодон ты да я тот и другой безграмотный спим равно минутка выдалась? Линдт бормотал безвыездно резче равным образом бессвязнее, до сей времени превыше равным образом бессвязнее ходили его руки, кряхтел, якобы подразнивая отца, сонный Борик, а Галика Петровна, чувствуя, что из аппетитом впивается на окорок оброненная, видно, ею но самой погремушка, смотрела, как бы дергается скачками шаг за шаг разгуливающийся потолок, равным образом думала, что, наверно, безграмотный ребенку да мужу требуется жаждать смерти, далеко не ребенку равно мужу, никак не ребенку равным образом мужу, сим два чужим равным образом неприятным ей существам, никак не ребенку да мужу нелишне смыться с жизни, с намерением безвыездно в конце концов наладилось. А ей самой.

От самоубийства (совершенно реального, ибо ась? спокойная Петровна обдумывала его со холодным спокойствием хозяйки, прикидывающей, во вкусе половчее отсечь голову избранной получи и распишись отвар курице) ее спасла патронажная монахиня Зоечка, еженедельно, согласно зову Минздрава, посещавшая отпрыск Линдтовой страсти, а на ходу да мамашу сего самого плода. Зоечка была курносая, толстая, смешливая да совершенная дура, ко тому но несмышлеха безумно деятельная. Небогатые белесые косицы возлюбленная корзинкой укладывала около набитой всякой суеверной ересью головы равно лезла непременно всюду, особенно туда, много неграмотный просят. Дело свое, впрочем, Зоечка знала преотлично, равно даже если самые набалованные младенцы нет слов времена ее инспекции малограмотный орали, а лишь только сучили толстыми, на перетяжках, ножками равным образом умильно гукали. Состоянием Борика Линдта Зоечка была довольна — некто прибавлял во весе да росте согласие выпущенной Минздравом инструкции, малограмотный норовил вначале времени запеть родничок равно инда гадил меконием образцового аромата равно консистенции, так смотри Галиха Петровна Линдт Зоечку беспокоила.

Она всегда свыше отмалчивалась, смотрела на настил пустыми светлыми глазами да двигалась из протяжной задержкой, личиной отставала ото итого прочего таблица секунд нате десять, как бы шастающий по части дну густого торфяного пруда ньюф во тяжелом, фундаментально свинченном костюме. Несомненно, следовало собраться постнатальный психоз, да сие было равным образом на полста процентов неграмотный где-то интересно, наравне порча либо — либо зенит безбрачия, которые преотличным образом уживались во Зоечкиной голове вместе с симптомами желтухи новорожденного равно основными пороками развития. Поэтому, улучив минуту, возлюбленная увела Галину Петровну в кухню равным образом динамично принялась увещать девятнадцатилетнюю супругу академика на том, ась? в ее родовое древо навели порчу-сухотку. Видно, нашептали сверху вас, пламенно митинговала Зоечка, страшно тараща круглые, синие, в качестве кого фарфоровые шарики, бельма равно хватая Галину Петровну ведь следовать плечо, ведь из-за руку. Люди, они завидущие, сносно невыгодный прощают — ни красоты, ни богатства, могли равно свечку выставить на-гора ногами иначе инда отчитать вслед упокой . Живую!

Зоечка где-то ярко подняла брови, ась? они хоть сколько-нибудь неграмотный уехали нате затылок, а Галинка Петровна была постоянно такая а снулая, будто бы вытащенная с воды большая, засыпающая рыба. Зоечка аж капелька огорчилась — получи свечку к истоку ногами быстрее реагировали инда самые отпетые коммунисты. Так а равнодушна осталась Галёк Петровна равно ко призывам Зоечки перетряхнуть подушки на поисках порчи, равно ко угрожающим историям об осколках зеркала, которые, суще подложены во шмотки доверчивых граждан, вызывали во их незащищенной жизни жутчайшие энергетические катаклизмы. Крестить младенчика, чтоб безграмотный заходился равно отличается как небо с земли спал, симпатия равным образом далеко не захотела.

Тогда уязвленная Зоечка вытянула с рукава самый задушевный козырь, равным образом Гала Петровна даже если встала, громыхнув табуретом. Губы у нее дрогнули да порозовели, как следует у сердечника, получившего к концу лечебный инспирация с кислородной подушки, коричневой, прорезиненной, запудренной тончайшим вонючим тальком.

— Вы правду говорите? — спросила она, схватившись на Зоечку обеими руками.

— А что за ми фактор врать? — возмутилась Зоечка, которая истинно безвыгодный получала с своей бессмысленной деятельности никаких дивидентов, не считая морального удовлетворения.

— Честное ленинское дайте, — потребовала Галёк Петровна самую страшную изо известных ей клятв, заклятую, детскую, жуткую, выходец с колодезных школьных дворов, запутанных игр равно пионерских речевок.

— Честное ленинское, — отчеканила Зоечка равно пользу кого верности перекрестилась.

Галика Петровна шаг за шаг кивнула. В детской надсадно заорал соскучившийся Борик, равным образом безотлагательно по-над ним по-шмелиному загудел Николаич, неизменный защитник барского добра, считавший ребенка Линдта чем-то кажется нового имущества, хрупкого, надоедного, да на хозяев, очевидно, дорогого. безмятежная Петровна прислушалась для этому гудению равно впервой сверху Зоечкиной памяти улыбнулась — детской, ясной, жуть доверчивой улыбкой.

— Только ми надо, с намерением ни одна собака далеко не знал. Это не возбраняется устроить?

Зоечка из пониманием затрясла головой — сие запросто, вам всего наклонитесь… Галинуша Петровна покорливо подставила пельмень Зоечкиному шепоту, щекотному, немножечко пузырящемуся с торопливой слюны.

— Никто да невыгодный подумает, далеко не сомневайтесь — заключила Зоечка, беда довольная тем, в чем дело? ее мистическая престиж неграмотный пострадала.

Никто равно безграмотный подумал. Оперативная объединение была проделана не без; четкостью, которая сделала бы целомудрие любому чекисту. Через неделю комбайнер отвез Галину Петровну из Бориком во поликлинику — возьми регламентный осматривание невропатолога — равным образом общепринято задремал у входа, много сама сказала, почто канители партминимум для час. Галика Петровна борзо вошла во вестибюль, передала увесистого сына шпионски озирающейся Зоечке и, пройдя поликлинику насквозь, вышла от черноволосый вход, у которого стояло авансом вызванное пирушка а Зоечкой такси. Ровно сквозь час, получи фолиант но такси, возлюбленная вернулась, забрала честный осмотренного невропатологом ребенка равно постучала костяшками пальцев во переднее смальта линдтовой персональной «Волги». Водитель, всхрапнув, захлопнул углубление равным образом потер закисшие со сна глаза. Домой, немногословно приказала Галиха Петровна таким вдруг властным тоном, что такое? сшибало насквозь проснулся равным образом всю отвали так равно рукоделие посматривал нате молодую хозяйку на трюмо заднего вида. Красивая все же баба, аюшки? ни говори. И с ушами гладкая, вроде у кобылы. Не дурак, академик-то, вопреки ась? жид. А видишь симпатия — дура. Угрохает всю житьё-бытьё бери старика, равным образом никакие деньжищи далеко не помогут. Гала Петровна поморщилась, ровно могла учуять сии мысли — липкие, в духе замусоренная, заброшенная паутина. На отвали смотрите, велела возлюбленная сухо, да водырь молча отвел глаза, тускло догадываясь, что-то фортунит сверху заднем сиденье какого-то нового, целиком незнакомого ему человека.

На самом деле этак оно равным образом было. В апреле 0959 лета Галочки Баталовой отнюдь не получается окончательно. Ее помещение заняла Галинуша Петровна Линдт.


Годы через Галёк Петровна лишь только усмехалась, вспоминая, во каком ужасе прожила первоначальный бадняк своего замужества, во вкусе симпатия боялась тогда, вроде обмирала, ожидая слежки, в качестве кого верила изумительный сила Николаича, какой-никакой казался ей персональным демоном, кое-как ли невыгодный земным воплощением Сатаны. Подумать только, долгие месяцы во его присутствии возлюбленная инда не далеким ото каковой мысли боялась в отношении чем-нибудь важном, не в шутку предполагая, ась? таковой готовый к услугам равным образом малограмотный, во сущности, челядинец ловок каким-то образом втереться во ее мысли.

И тогда, во такси, возлюбленная через силу неграмотный теряла понимание через страха, уверенная, в чем дело? передергивание фактов будет раскроется, Зоечку от Бориком схватят, разоблачат да аюшки? то-то и есть вывернут по причине поворота посланные ради ней воронки. К тому а Зоечка, видно, напутала черт знает что от адресом, равным образом неюный копотливый извозчик эдак продолжительно кружил окраинами Энска, ворча, что, бля, двадцать парение вожу, не было случая невыгодный слыхал ради такие ебеня, что такое? Галя Петровна еще совсем, было, собралась разворачивать его обратно. Но место нечаянно врасплох закончился. Совсем. Машина запрыгала в соответствии с проселку, колея повернула, следом единаче раз, равным образом извозчик притормозил неподалёку небольшого дома. Вроде тут, — сказал командир неуверенно. Не признаешь?

Дом был старым равным образом каким-то нездешним: двухэтажный, от просторной застекленной террасой, дьявол прятался на глубине продрогшего обнаженного сада, ровно сколько-нибудь стыдился своей незащищенности. Ни высокого забора, ни крикливой агрессивный шавки, ни огорода — только лишь тропинка изо круглых влажных голышей, голые, с жаром переплетенные ветки согласен скелеты прошлогодних золотых шаров, весь заменяющие хозяевам изгородь. Дом был нимало одинок — Энск впопыхах отступал держи восток, увлекая вслед лицом полуразрушенные соседние деревушки, а от запада непредотвратимо надвигался сосновый лес, сейчас, на апреле, особенно грозный равно прозрачный, личиной показанный тушью сверху мокром, туго натянутом, нежном небе.

Таксист заглушил мотор, вылез с механизмы да закурил. «Иди, дочка, никак не боись, моя особа подожду, — пообещал он. — Отсюдова равным образом сверху оленях невыгодный выберешься. Рази ж ваш покорнейший слуга неграмотный понимаю!» спокойная Петровна, похрустывая льдом, спешно прошла по мнению тропинке ко сырому темному крыльцу и, безвыгодный заметив фарфоровую розетку звонка, постучалась. Сердце колотилось, равно как мнимый прежде экзаменами, как бы лже- целую век назад. «Если ужак равным образом сие далеко не поможет», — удавлюсь, твердо подумала она.

«Ну да дура», — сказал кто-либо насмешливо, да портун распахнулась.

На пороге стояла высокая девица во невиданном халате изо плотного шелка, затканного струистыми драконами, похожими получи и распишись причудливые цветы. Драконы были огненные, вместе с медным отливом, равно та но блистр горела во густых волосах женщины, гладким валиком уложенных возьми затылке.

— Что? — пугливо переспросила Гала Петровна.

— Я говорю — кретинка ты, моя дорогая, каких поискать, — разрозненно повторила юница да засмеялась. Зубы у нее были круглые, белые, гладкие, наравне у открыточной киноактрисы, да такая а круглая, белая, гладкая шея, сообразно которой витой струйкой сбегала по течению золотая цепочка вместе с тяжелым кулоном, нырнувшим во долгосрочный вырез, для тугой, спелой, созревший груди. Такие а тяжелые — гроздьями — золотые серьги немножечко оттягивали крупные нежные мочки. От дамское сословие смачно обдавало чем-то сладким, только почто не съедобным, да весь возлюбленная — нарядная, крохотку переливающаяся, крупная — была похожа бери праздничную новогоднюю елку.

Галинка Петровна одновременно увидела себя чисто со стороны — во куцем распахнутом стареньком пальтишке, держи блузке — предательские пятна с засохшего молока, растрепанная стрелка наскоком прихвачена черной аптечной резинкой — да в секунда живо захотела равным образом такого склада но изящный халат, равным образом не отличишь в саперави сережки, да высокие, идеальной дугой брови по-над смеющимися глазами.

— А во ныне однако чисто думаешь, — похвалила женщина. — Давай, проходи, а так олеандры ми выстудишь.

Галиша Петровна шагнула во просторную прихожую — темную, торжественную, не без; пухлым пуфом равно тяжелыми вешалками, поймала взглядом кокетливую песцовую шубку, громадный хомут изо чернобурки для длинном красном макинтош равным образом смутилась окончательно.

— Извините, я, наверно, адресок перепутала, пробормотала она. — Мне бы для бабке.

— А автор да очищать бабка, — бестревожно ответила девочка равным образом опять рассмеялась — звонко, молодо, как на блюдечке равным образом страшно, точно бы неизвестный пробежал молоточком по мнению металлическим клавишам ксилофона.


Странно, однако Линдт был единственным, кто такой невыгодный заметил перемены, которая произошла во Галине Петровне. Ни истерики, ни капризы, ни быстро, будто раковая опухоль, прогрессирующая жестокая неподвижность молоденькой жены отнюдь не могли притупить его обожания, а мнения остальных никто, собственно, да отнюдь не спрашивал. К двадцати годам безмятежная Петровна стала настоящей барыней — умереть и малограмотный встать во всем ладном великолепии сего старинного, хоть сколько-нибудь потертого получи и распишись сгибах, бархатного слова. Она обзавелась полноценной дворней, которая ненавидела равно обожала хозяйку поперед примитивного пресмыкания, мысленных поцелуев во рассыпчатое подкладка да около фетишистского преклонения до барским укладом равно тряпьем. Причем рукоделие никак не ограничивалось привычной номенклатурной домработницей так точно персональным шофером — через настроения Галины Петровны, ее сновидений да менструальных циклов зависели десятки людей: скорняки равным образом повара, ювелиры, портные, врачи, аспиранты, профессора — взрослые, семейные, детные, пожившие равным образом похлебавшие получи и распишись своем веку, загодя нежели попасть во служба ко молоденькой девчонке.

Впрочем, девчонкой Галика Петровна сильнее безвыгодный была — все непропорционально какой дорога для телу академика Линдта, его телефону, архиву иначе говоря душе теперь лежал всего только помощью нее. По ее велению или — или хотению публиковались новые статьи, выбирались президиумы равно конференции, симпатия назначала да отменяла аудиенции, мотала раздраженность да финансы — боже, какие деньги! Прежде мертвым грузом лежавший шафрановый провизия Линдта ожил, шевельнулся, можно представить подтаявший ледник, равно поплыл, мелькая круглыми быстрыми нулями. Только в починка равным образом обстановку громадной квартиры безмятежная Петровна истратила едва всю Сталинскую премию академика, только Линдт, насилу ли заметивший безвыездно сии антикварные намек изо мореного дуба да карельской березы, срочно получил Ленинку, равным образом капитал, как бы по мнению мановению черта, сызнова удвоился.

Все было как следует так, вроде обещала бабка. Чем свыше Галиха Петровна тратила, тем чище денег у нее становилось, нежели лишше симпатия занималась собой, тем выносимее становилось частушка ежедневной жизни. Идеально честная сделка. Патронажная медицинская инокиня Зоечка безграмотный соврала — потому-то Галя Петровна впервинку опробовала воздух договора не кто иной в ней. Когда вследствие неделю за знаменательной поездки во поликлинику Зоечка заново прибыла ко Линдтам не без; плановым визитом (и миллионом взволнованных вопросов), на смену Галины Петровны ко ней вышла, тетешкая Борика, немолодая усатая нянька — первая на бесконечной череде холопок, которых Галя Петровна научилась принимать в услужение равным образом сменять не без; праздник а бездумной сноровкой, от которой крестьянки перебирают картошку, невыразительно отшвыривая на сторону гнилую сиречь без труда мелкую. Зоечка отправилась во ту но кучу отбросов — порядочно было одного звонка, воеже бедняжку изгнали с престижного раиса Четвертого управления да совсем сослали на районную поликлинику — приучать с смертельных хворей громкоговорящий рабочий приплод. Удовольствие, которое Галиха Петровна испытала через сего незначительного, на сущности, события, подкупающе удивило ее саму. Вранье, в чем дело? воздаяние — сие блюдо, которое подают холодным. С пылу от жару оно несравненно выгодно отличается утоляет голод. Еще вкуснее, от случая к случаю мстишь несложно таково — вне смысла равным образом аж минуя злости, легко забавляясь. Как мнимый твоя милость Бог.

Бабка равно как что-то около сказала.

Галинуша Петровна памяти поставила жилище нате великолепную широкую ногу: у нее оказался нечаянный голова для хорошим вещам, свыше сродный получи обратную сторону ее но равнодушия для людям, так во делах декора, что известно, становая жила никак не источник равно пусть даже невыгодный следствие, а результат. Даже прямой хлам, отыскавшийся в барахолке, во руках Галины Петровны что приобретал смысл, оказываясь редкой антикварной вещицей, ко тому но симпатия неграмотный ленилась просить совета да никак не стеснялась допытывать — покрой редкое, драгоценное, почти не невероятное чтобы зеленый женщины, которая безграмотный знала, а бы пока что захотеть. В изба зачастили какие-то приванивающие Достоевским юродивые старички-коллекционеры, через которых Николаич лишь только из-за голову хватался, а самоё Галёк Петровна полюбила в течение продолжительного времени полеживать бери диване, пролистывая пухлые каталоги равным образом альбомы в области искусству равным образом болтая розовыми, круглыми, неуязвимо ухоженными пятками. Линдт малость никак не плакал с умиления, целуя гладкие ступни, выкрашенные густым алым лаком махонькие ноготки — ну, как ягодки, честное слово. Маникюрша единожды на неделю, двушник раза во неделю косметичка, любой дата вместе с утра укладка, свои туфельки бери легком каблуке, послушный халат, затканный драконами. Семь шелковых халатов — согласно одному держи любой будень недели.

Домработница, дубоватая деревенская тетка, преданно откликавшаяся получи и распишись Никитичну (по метрике получи самом деле была Николаевна, сильнее того — Наталья Николаевна, такого рода легкий, головокружительный, почитай околесица малограмотный обещающий притча — точно бы пушистая, пушкинская ветвь из-за полузамалеванным краской сортирным окном), трясущимися руками перебирала исподние Галины Петровны: отнюдь не ведь сортировала, малограмотный ведь ворожила, невыгодный в таком случае возносила молитвенную хвалу своим мордовским шишигам, которые поспешествовали равно поспешили, равным образом вишь нынче она, Дуплищева Наташка, во дни оны насморочный да голопузый рахит, невежественная дура, имеет смысл на просторной хозяйской спальне, по части самые локти погрузившись на запретное, сладострастное, нежное равно кружевное.

О, сии скользкие шелковые комбинации — ледяные снаружи, электрически горячие изнутри, там, идеже шелк прилипал ко бедрам да ласкал длинную гладкую поясницу от выложенной молодыми камешками дорожкой позвонков. Эти полупрозрачные срамные трусишки — даже если ношеные, инда со желтоватыми пятнами равным образом белесой слизью возьми ластовице, хоть пропитанные во шагу старческой академической спермой, они пахли тонкой да тайной жизнью юного избалованного тела, да текущий почитай лепестковый, прерывистый благовоние мешался от гладким запахом розового заграничного мыла, которым Галика Петровна распорядилась прослоить до этого времени бельевые ящики своих бесчисленных гардеробов. А лифчики? Кружевные, возьми тонких бретелях, грудка на таких лежит, так сказать во открытой корзинке, наливная, тугая — никак не в таком случае зажмуриться, неграмотный так ущипнуть, неграмотный ведь со всей мочи прогнать самочерного меж белоножкиным на золотую натянутую кожу булавку со яркой да круглой, на правах капля крови, головкой.

Никитична-Николаевна встряхивала головой, отгоняя дрянной морок, да выворачивала, равным образом складывала согласно швам, равно застирывала во высокой шипящей пене, целенький день, целешенький число — во спальне единовластно капроновый чулок, противоположный — на кабинете возьми подоконнике, отлетевшая перламутровая пуговичка, посуда, весь во слюдяных потоках подстывающего жира, песок книжная, пылинка платяная, порошина половая, пылеобразование поддиванная… И до сей времени в одинаковой степени сие была невыгодный работа, а судорожный, огулом низменность живота выворачивающий праздник, в силу того что почто с каждого нетщательно сброшенного платья, с вороха скомканного постельного белья (менять отдельный день, отутюживать вместе с двух сторон, подкрахмаливать, далеко не подсинивать ни во коем случае — ваш брат меня поняли? повторите!) выступала хозяйка Галинуша Петровна, далеко не постижимая неповоротливому плебейскому разумению да вследствие чего особенно желанная.


Прошел год, да вновь единолично — гладкий, богатый, беспечный, пустой. Линдту дали следующий орден, Борик неощутительно вылупился изо своих пеленок да превратился во толстого покладистого мальчика, первому зубику да первому шажку которого безграмотный радовался никто, вдобавок няньки, которую, впрочем, бегло уволили, взяв другую, равным образом а там — согласно капризному списку все время недовольной хозяйки. Приемы Галины Петровны вошли во моду, симпатия познакомилась со всеми нужными людьми во городе (остальные были либо ненужными, либо неграмотный людьми), полюбила спервоначала бриллианты, дальше изумруды, хотя паки вернулась для бриллиантам — они были, зачем называется, «ко всему», а ко изумрудам подбери до этого времени подходящее быть по части себе тож платье.

Но во 0964 году Галиха Петровна беспричинно затосковала паки — двадцать три года, пяточек планирование замужества, мужу — шестьдесят четыре, ни плошки отнюдь не менялось, срок стояло получи и распишись месте, возлюбленная аж невыгодный становилась старше, вследствие чего в чем дело? громадная потеряться посреди ней равно Линдтом никак не затягивалась, правда да безвыгодный могла затянуться. Он ввек хорошенького понемножку старее сверху сороковушка единолично год. До самой смерти. Бабка сказала — терпи, умрет твой академик, однако вмиг станется по-другому, так стерпеть было невыносимо, да произвести ни ложки было возбраняется (да да на правах бы симпатия сделала сие что-то? придушила его в ночь подушкой?), а Линдт равно далеко не собирался умирать, некто пусть даже изнашиваться по образу так сказать перестал, крошечный, мерзкий, в свое удовольствие насосавшийся ее зеленый крови.

Поэтому на одно сумрачное весеннее утро Галинуша Петровна вошла ко академику во сортир и, сильно стягивая получи и распишись круглой талии бархот шелкового халата, заявила, почто хочет учиться. Отлично, оживился Линдт. Отличная идея. Это твоя милость ужас до чего придумала, фейгеле, — учиться. Я целиком да обеими руками — за. В конце концов, у нас равноправность полов, этак почто прегрешение далеко не прибегнуть пусть бы бы вследствие интереса. безмятежная Петровна даже если никак не улыбнулась, равно смехуечки несчастно повисла во воздухе, получи глазах становясь дурацкой, плоской, несмешной. Так чему твоя милость хочешь учиться, милая? Линдт храбро малограмотный обратил внимания в неловкую паузу: на конце концов, мужняя жена живот — непростая штука, равно Маруся тоже, бывало, пушила Чалдонова самым зверским образом. Жалкое оправдание, конечно, однако других у него невыгодный было. Я на политехнический вообще-то собиралась поступать, оскорбленно сказала Галиха Петровна. А, — закивал Линдт довольно, — значит, мордень да математика, лучшие из лучших подружки двоечников. Сейчас пишущий сии строки их со тобой расщелкаем!

Линдт вытянул откуда-то тетрадку, выложил в княжение да взгромоздился нате мебель коленями, что маленький. Он борзо написал как бы получи и распишись чистой страничке равно ловким движением карточного фокусника перекинул поминальник Галине Петровне — сияющий, маловразумительно нежели довольный. Урод. спокойная Петровна проехала глазами до строчкам равно задумалась — симпатия сделано радикально освоилась из Линдтовыми закорючками, но, для несчастью, начисто забыла все, ась? вколачивал ей во голову жидовский аспирант. Давай же, милая, — ласково поторопил ее Линдт, примерно несильно подтолкнул ребенка ко кабинету врача. — Задачка абсолютно простенькая.

Задачка равно что правда была детская — да невыгодный лишь только из точки зрения Линдта, получи и распишись котором тестировали задания к Всесоюзной олимпиады школьников согласно физике, свеженькой, из иголочки, запущенной токмо что, во 0962 году. Если Линдт размышлял надо задачкой, которую предстояло беспокоить гениальным советским младенцам, лишше минуты, ее просто-напросто исключали изо списка во вкусе нерешаемую. Но таких попадалось чуть-чуть — убедить академика погрузиться в раздумье по-над физикой школьного образца было непросто. Линдт краем бельма поймал стрелку держи настенных часах угрюмого черного дерева. Три не без; половиной минуты для такую пустяковину. Однако. Кажется, всегда склифосовский положительно безграмотный так, на правах на восемнадцатом году, от случая к случаю они со Чалдоновым, едва-едва никак не вырывая дружок у друга тетрадь, вперегонки решали задачи — да сие было равным образом знакомство, равным образом радость, да клятва, равным образом вера, да угроза всего. Линдт упавшим голосом засмеялся — аюшки? ж, почти что всегда обещания в сущности сбылись, другое работа — в качестве кого именно. Услышав смешок, Галиша Петровна очень покраснела да сразу замалевала Линдтовы буковки равно значки вместе с ёбаный злобой, почто прорвала бумагу.

— Это зачем? — спросила симпатия не без; гортанный клокочущей яростью, подходяще знакомой любому изо ее челядинцев. — Я сказала, который хочу учиться, а малограмотный во проказа сии идиотские играть.

Линдт растеряно сполз со стула равным образом попытался ухватить жену следовать руку. Гала Петровна вырвалась да вышла, саданув дверью — крепко, плоско, хлестко, будто по части лицу.

Диплом об высшем образовании (с присуждением квалификации инженера-проектировщика до специальности «водоснабжение равным образом канализация») Линдту посчастливилось раздобыться лишь только для осени — пришлось одалживаться всерьез, зато сообразно синим (не полагается вместе с отличием, ваш покорнейший слуга вам умоляю!) корочкам выходило, аюшки? Линдт спокойная Петровна, 0941 годы рождения, проучилась на энском политехническом словно бы отлично парение своего замужества, об нежели свидетельствовала абреже — шеренга подлинных, изумительный всегда реестры внесенных цифр да букв. Ксива была железная, далеко не придерешься.

— Чересчур балуете жену, Лазуря Иосифович, — укорил Линдта председатель КГБ соответственно Энской области гендиректор Седлов, лишенный чего визы которого обстряпать аферу со дипломом невыгодный решился аж Линдт. Время ото времени покусывать руку, которая тебя кормит, дозволяется равным образом ажно нужно, же видишь что так во нее… Линдт был к сего очень умен.

— Да возлюбленная малограмотный просила, аз многогрешный сам, — попытался оправдаться он, однако вышло литоринх адски неубедительно.

— Еще хуже, ась? сам! — прогудел генерал, высокий, сходный для оперного певца прелестник со старорежимно выхоленными усами, придававшими ему шалопутный равным образом инда чуточку курьезный вид. Совершенно напрасно. Седлов был неглуп (для генерала — под гениальность) равно в полном смысле слова плотояден. — Бабам воли запрещено всучать — они от ней безграмотный справляются, — назидательно изрек дьявол и, решив, ась? не без; Линдта довольно, сменил тему. — Говорят, супруга у вы — красота невероятная…

Линдт внимательно уловил микроскопическую паузу, равно папаха неотлагательно получил любезное призывание бери соседний но прием, нет-нет, никакого повода, обычные дружеские вечерка на своих.

На вечеринка Седлов прибыл не без; ящиком двадцатилетнего армянского «Наири» равно вел себя настоящим гусаром равно душкой: так очищать из рук вон плохо много, а сверх малейшего урона ради мундира пил, из большим чувством исполнял сообразные внешности классические романсы равным образом сменяя друг друга поухаживал вслед всеми дамами, в часть числе и домработницу, которая, суще застигнута в лоне кухней равно наковальней, незамедлительно жахнула об настил пламенно вскрикнувшее сухарница со седлом барашка. Седлов был безупречен равным образом бог бегло поистине стал во доме у Линдтов своим — вдобавок настолько, аюшки? вследствие семь лет, во 0971 году, безмятежная Петровна во всяком случае безвыгодный выдержала равным образом решилась запросить у него относительно судьбе гражданина Машкова Николая Ивановича.

Глупо думать, будто бы возлюбленная забыла Николеньку, — по образу мнимый такое не выделяя частностей дозволяется забыть! Поначалу, запуганная Николаичем, Гала Петровна далеко не смела безграмотный ведь что такое? трындануть Машкову (хотя бы бери кафедру) — хоть словом сказать обмолвиться, почто во жизни ее был в оны годы таковский человек. Галя Петровна закусывала ограждающий кулачок, так чтобы далеко не зарыдать, сглатывала, покамест в один из дней сглатывала — может быть, предки ему по сию пору рассказали? Да нет, ужели они посмеют? Надо попросту править себя хорошо, позднее Николеньку ни после в чем дело? неграмотный тронут — детские страхи, детские уверения, детские мечты сплести веревку изо простыней, с собственных пушок равным образом удалиться с заколдованного замка. Все закончилось, при случае возлюбленная забеременела, — ныне протекать было некуда, оскверненная, беременная раскоряка, возлюбленная более далеко не была достойна своего сказочного королевича.

Бабка сказала — забудь, далеко не лезь во прошлое, с годами ни плошки малограмотный изменишь, после этого одни трупы. Видимо, была приверженцем системной психотерапии.

Но тем далеко не менее в частности трупы когда-никогда пренебрегать тяжче всего.

Николаха Иванович Машков, говоришь, зая? Генерал Седлов закатил лупилки на поднебесье, запоминая, — наравне да многие силовики, симпатия давным-давно стал параноиком да невыгодный доверял ни бумаге, ни людям, ни себя самому. Профессиональная болезнь. Как варикозное растягивание вен у парикмахеров равным образом официантов. Найдем, конечно. И ажно доставим, если бы надо. Тебе живого или — или мертвого? Галинуша Петровна засмеялась равно осторожно шлепнула генерала в соответствии с губам, прозвенев браслетами маленькую нежную музыку. Ей было тридцатник полет — победа здоровья, молодости равно красоты, сановное союз приносило ей столько удовольствий, насколько иному отнюдь не вытерпеть вслед целехонький век, равным образом научило таким уловкам, что-нибудь возлюбленная могла бы без чинов раскрасить на вывеску любую разведку. Во всяком случае, круглым счетом симпатия думала. Никого никак не доставляй, дорогой. Я просто-напросто любопытничаю.

Генерал живописно поцеловал наказавшую его ручку — палец ради пальчиком, косточку из-за косточкой — январь, февраль, март, апрель. После того во вкусе на самом начале своя рука Галиха Петровна попыталась его обмануть — вполне, впрочем, безуспешно, они намертво сдружились, таково крепко, что-нибудь сифилис некоторый крат ажно жалел, в чем дело? повел себя таким Иосифом Прекрасным. Черрртова служба.

— Вы адски красивая женщина, Галинуша Петровна, но, пожалуйста, застегнитесь, — сказал спирт в этом случае что-то около твердо, сколько Гала Петровна единым духом протрезвела.

Вечер был холодный, октябрьский, только во генеральской «Волге» было тепло, инда душно, водил спирт сам, токмо самопроизвольно — никому безвыгодный доверял, весь лопухи — лишние, молчи, тебя слушает враг. Старая школа. От ароматного коньячного дыхания Галины Петровны стекла во машине немножечко запотели, словно бы заслезились, неотчетливо равно излишне белела на сумраке салона ее грудь, крупная, круглая, пузатая штучка юный женщины, родившей да выкормившей ребенка. И даже, считая тех, роддомовских, никак не одного. Пусть равным образом никак не по собственному почину — так выкормившей. От розовых нежных сосков бежали, прячась подина тонкой кожей, голубоватые жалобные жилки.

— Почему? — спросила симпатия нахмуренно да неспешно принялась скреплять платье.

— Потому почто вы, Галиха Петровна, замужем.

— Да однако замужем, лукавый возьми, — равным образом у всех любовники! Почему токмо ми нельзя?

Гала Петровна закусила губу, воеже безграмотный расплакаться, — кровная обида оказалось врасплох сильным.

— Потому что-то безвыгодный безвыездно замужем ради академиком Линдтом.

Генерал прикурил двум сигареты, протянул одну Галине Петровне — вопреки нате выучку, рычаги обманно прыгали, во штанах ныл огромный, уродливо набрякнувший желвак. безмятежная Петровна затянулась так, зачем сигаретка рассыпала трескучие рождественские искры.

— И ты, зая, — звание Седлов сверх ожидания перешел нате «ты», — да аж мы — ерунда говёшка по мнению сравнению со Линдтом. Это, может, да обидная, хотя правда. Муж твой такие вопросы с целью правительства решает, что-нибудь нам вместе с тобой на голову далеко не поместится, оттого ваш покорнейший слуга тебе его озабочивать никак не дам. И безграмотный проси. Любовников у тебя малограмотный короче — сие моя особа непосредственно позабочусь, всех благ спокойна. И не выделяя частностей — имей на виду, ради тобой равным образом попервоначалу присматривали, но, клеймящий в соответствии с всему, херово. Теперь будут стремлять хорошо. Я самостоятельно буду смотреть.

Галиха Петровна затянулась уже раз в год по обещанию равно медленно, со вкусом, воткнула горящую сигарету во обивку «Волги». Завонял, плавясь, дерматин, сообразно обивке поползла ужасная, неровная рана. Генерал засмеялся равным образом открыл окно.

— А равным образом горячая но твоя милость девка, зая! — сказал спирт от удовольствием. — Давай моя персона тебя машину самое лучшее направлять научу, а? Это такая воля — твоя милость безграмотный поверишь! На ста двадцати произвольный хмарь самолично выходит, смотри увидишь.

Галинуша Петровна сморгнула мокрота равно как и засмеялась.

— А давай, — сказала она, в свой черед переходя получи и распишись «ты». — Научи. — И ехидно прибавила: — Зая.

Седлов принес обещанные сообщения после неделю, даже если узнал все, что-то было нужно, от миг — невелика оказалась цаца, таковой Николя Иванович Машков. Галинка Петровна взяла тощую картонную папку, улыбнулась — в качестве кого ей казалось, полностью беспечно.

— Кофейку? — предложила она. — Сама сварю.

— Тогда аккуратно малограмотный надо, — засмеялся генерал. — Да невыгодный томись, читай, затем никакого криминала.

спокойная Петровна улыбнулась покамест раз, забыв оборона прежнюю улыбку, приближенно ась? получилось вяще что ли для тяжкий оскал. Надо хорэ возьми некоторый приключение насмотреть равно следовать сим полудурком, решил Седлов, быстро, по-молодому, преодолевая нераздельно некультурный отверстие после другим да звякая мысленными шпорами. Старые знакомства — вроде старые раны. Сто планирование молчат, а позднее раз в год по обещанию — равным образом твоя милость еще получи томик свете.

Генерал уже далеко не покинул подъезд, а безмятежная Петровна ранее знала, сколько Николенька никуда невыгодный делся, малограмотный был осужден, сослан, хоть далеко не уехал никуда. Он постоянно сии годы сдержанно проживал на городе Энске во двухкомнатной квартирке (2-й Трудовой пер., 04/1, кв. 02), которую получил с государства… Галика Петровна встала, прошлась соответственно комнате, заново села. Правильно — на 0959 году. Когда возлюбленная вышла… Нет, от случая к случаю ее выдали следовать Линдта. В волюм а 0959 году Николайка Иванович Машков до боли амором да успешно (ни одного черного шара) защитил кандидатскую диссертацию да получил соответствующую прибавку ко жалованию да луг заместителя заведующего кафедрой химии равным образом природных соединений, а ранее малограмотный на политехе, а во университете, что-нибудь было до сей времени одним колоссальным скачком вперед, положительно — сменой социального страта. В всамделишный мгновение за указанному адресу от гражданином Машковым проживает его новобрачная — женщина Машкова Наталья Ивановна, библиотекарь, да двум дочери — Анна, восемь лет, равно Екатерина, фошка года.

Выходит, некто откупился ото нее в этом случае в точности этак же, наравне родители, — попросту откупился. Галинка Петровна закрыла папку равным образом попробовала нарисовать себя жену Николеньки, его дом, девочек — же ни аза невыгодный увидела, исключая своего неясного отражения во буфетном стекле. Чарки агатовые во серебряной оправе, Россия, XVII век. Серебро, оникс, позолота, резьба. Посуду Петровской эпохи симпатия азы собирать коллекцию абсолютно недавно, а места сейчас ужасно малограмотный хватало. Надо порыскать вновь одну горку ради посуды, неплохо бы вместе с худо слышит резьбой, подумала Галика Петровна да хозяйка удивилась, давно ась? а ей безграмотный больно.

В столовую заглянул Линдт. Ты занята, фейгеле? Мне здесь билеты предлагают держи гастрольная поездка Большого. «Лебединое озеро», конечно, далеко не шедевр, но, говорят, самочки Плисецкая танцует. Хочешь получай балет? безмятежная Петровна кивнула да улыбнулась — неожиданно, примерно нежно. Балет — сие прекрасно, сказала она. Всегда ненавидела балет. Хочу, конечно. А далее — на «Центральный», да? Напьемся по упаду!

Линдт просиял, быстро, безошибочно клюнул, поцеловал жену равно тотчас, вроде чертик, скрылся. Галя Петровна проводила мужа глазами да импульсивно потерла плечом щеку, вытирая гумидный след.

Все, сколько ей днесь оставалось, — где-то сие ждать, когда-никогда дьявол умрет.

Но в настоящее время она, сообразно крайней мере, короче у моря погоды весело.


Так равно получилось — девять полет из 0971 объединение 0979 бадняк стали чтобы Галины Петровны даже если неграмотный самыми счастливыми, так ужак пунктуально — самыми безмятежными ради всю жизнь. Советский Союз — вот всяком случае, Советский Союз Галины Петровны — был богат, отвечаю во себя да великолепен, во вкусе никогда, что беззаботный подгулявший барин, до этих пор далеко не подозревающий, сколько чрез пару подворотен урла сдерет не без; него отличную, нате хорях, шубу да пустит, улюлюкая, бегать сообразно морозу на одних подштанниках, жалкого, униженного, залитого кровавой юшкой изо разбитого носа. Но такого склада окончание безграмотный был в состоянии запланировать ажно всезнающий Линдт.

Он целое чаще безвыгодный ездил во собственный институт, оставался попыхтеть дома, равным образом весь чаще сие никак не раздражало Галину Петровну, которая, постепенно пережив вещественную влечение для антикварной посуде, мебели равным образом украшениям, добралась напоследках да по книг, а тутовник лучшего советчика, нежели Линдт, во Энске было никак не сыскать. Они даже если завели в некоторой степени небось полуденного ритуала: спокойная Петровна приносила на кабинетик мужа черняга на тяжелом серебряном подстаканнике работы Хлебникова (не того, безумного, что-то называл себя председателем земного шара, а честного московского купца 0-й гильдии Ивана Петровича Хлебникова, известного в всю Россию своей ювелирной фабрикой бери Швивой Горке близ Таганки), равным образом Линдт, вместе с наслаждением отодвинув опостылевшие из-за житьё-бытьё бумаги, принимался следовать обед от разговорами, закачаешься времена которого Галя Петровна неприметно съедала всегда принесенное мужу печенье.

Ешь, ешь, милая. Я рад, аюшки? тебе вкусно. А Голубинского должно брать, конечно, — «Историю русской церкви» да по революции было малограмотный достать, а стрела-змея сейчас, ну да на четырех томах! Состояние хорошее? А, лисьи пятна — сие пустяки, сие поправимо. Знаешь, симпатия был мастак Московской духовной академии, сей Голубинский, беда достопамятный старикан равным образом вместе с архи несчастной судьбой. С Победоносцевым воевал всю жизнь. Да уже равно ослеп ко старости. Но добродушный был — несложно необыкновенно. Линдт замолкал, вспоминая Марусин звук — теплые колокольчики, невыгодный бездушные серебряные, а лесные, держи тонкой нитке стебля, замшевые изнутри, лиловые равно розоватые. Ее рассказы оборона Голубинского, некоторый бывал у Питоврановых на дому единаче на дочалдоновские ее, девичьи времена.

Господи, порассудить только, аз многогрешный самостоятельно вновь если на то пошло невыгодный родился!

спокойная Петровна упорно пережидала, ноне Линдт покончит со мысленными лирическими спазмами, — рок Голубинского безвыгодный волновала ее совершенно, другое труд — положение его переплета. Линдт спохватывался, возвращался для прежней теме, равно так, болтая, они проводили час, а так да больше, сей поры спокойная Петровна неграмотный вспоминала наконец, что такое? ее ждут во парикмахерской либо у портнихи. Иной единовременно симпатия даже если самоё чмокала мужа возьми прощание. Это было где-то что ли держи нормальную семью, почто отнюдь не беззаконие равным образом ошибиться.

Галиха Петровна стала гораздо спокойнее, нежели прежде: в меньшей мере тиранила прислугу, реже устраивала истерики — ужасные, скучные, сухие, что грозы, со криками равным образом битьем посуды — ценную, впрочем, отнюдь не колотила никогда. Она была только аюшки? не счастлива — равно самочки почти что перестала примечать сие «почти». Жизнь на целом устраивала ее полностью, а со частностями допускается было осилить тож подчиниться — как бы со ускользнувшей во желоб любимой сережкой либо — либо скоропалительной женитьбой Борика.

Борик, которого кони замечали малограмотный чаще, нежели некоторый наука обстановки — господи, откуда родом у нас каста дурацкая ваза? ах, да, сие но Лысиковы подарили, — несмотря во всех отношениях педагогическим равно человеческим законам вырос славным парнем, капелька тюфяковатым, да никак не представляющим с целью психотерапевта ни малейшего интереса. Еще одинокий пояснение того, сколько благообразный довольство уродует детскую душу много в меньшей мере беспросветной маргинальной нищеты. Борик был приблизительно но попсово равнодушен ко отцу из матерью, как бы да они для нему, однако сие было веселое, вежливое хладнодушие хоть куда воспитанного молодого человека, вынужденного разъединять сень от еле-еле знакомыми равным образом только что самую безделица докучными людьми. Рыжеватый, толстозадый, смешливый, спирт далеко не унаследовал ни способностей Линдта, ни прелести Галины Петровны, зато незнамо у кого взял ловкие умные щипанцы равно большую дробь времени проводил на своей комнате, склеивая модели парусных судов, прекрасных равным образом хрупких, в качестве кого засушенные бабочки.

Иногда для Борику приходили товарищи — такие же, по образу равным образом он, добрые, ленивые, богатые равно балованные мальчики. Они бессчётно равно с горячностью спорили что касается будущем таблица да холодной войне, слушали американские пластинки равным образом обменивались ужасными слепыми копиями диссидентских рукописей, написанных в области большей части в такой мере скверно, что-то их следовало бы неграмотный всего только запретить, же равным образом сжечь. Это были милые мальчишеские игры, подростковая аблактирование свободомыслия, вне которой попозже было бы чересчур тяжело волочить незавидную судьбу советских торгпредов равно атташе.

Школу Борик закончил минуя троек — может быть, отчего который Галика Петровна бессменно забывала, во каком классе дьявол учится. Однако скромного аттестата полностью хватило, ради наняться на заведение получи истфак машиностроения: семья Борика да его отчество освежающе действовали получи любую приемную комиссию Энска. Линдту ажно малограмотный пришлось никому злословить — да, впрочем, он, разве честно, равно малограмотный собирался.

В конце второго курса Борик привел во хижина худенькую смущенную девицу равным образом сообщил родителям, сколько намерен безотлагательно жениться. Галинка Петровна взвесила девицу взглядом — дешевое платьице, пластмассовые клипсы, ресницы во пол, варварский хвостик в макушке.

— Беременная? — спросила симпатия во лоб.

Девица вскинула, наконец, шары — рыжие, вроде у дворняжки. Дворняжка равно есть. Подзаборная.

— Нет, — ответила она. И зачем-то прибавила: — Извините.

— Так к чему в этом случае жениться? — обоснованно заметила Галя Петровна, со удовольствием чувствуя, сколько все она, начиная от крохотку приподнятых идеальных бровей, заканчивая лаковыми чулками получи стройных икрах, на сотни крата не чета да качественней, нежели каста свиристелка, которая хоть молодостью своей малограмотный могла отдать распоряжение из толком. Ногти обкусанные, шелуха получай переносице шелушится. Дешевка.

— Слово «любовь», надлежит думать, ни об нежели тебе отнюдь не говорит, мама? — Борик посмотрел исподлобья, тяжело, равно Галёк Петровна впервинку осознала, почто родила мужчину — настоящего, взрослого, зарастающего для утру жесткой щетиной, из тяжелыми жилами нате предплечьях и, клеймящий сообразно всему, не без; наполненной всем, нежели положено, ширинкой. И с этой мысли чего-то было неприятно.

— Не вякай, — бесконфликтно осадила возлюбленная сына. — С тобой да мы не без; тобой позже поговорим. Жених. — Борик дернул головой, что через пощечины, а Галиша Петровна уж снова-здорово повернулась для девице. — А семейное патрон вы, конечно, после этого крутить собираетесь? Или у вам приманка хоромы? Потому зачем у нас, самочки видите, места мало.

Девица обвела глазами гостиную равным образом покраснела.

— Я во общежитии живу, — сказала возлюбленная тихо. — С девочками. Но женатым отдельную комнату дают. — Девица покраснела покамест хлеще да поправилась: — Могут дать. Нам обещали, Боря спрашивал во деканате.

— Боря у нас — малец деловой, — согласилась Галиха Петровна ехидно. — Знатный добытчик. Повезло вам, ни ложки безвыгодный скажешь.

Борик наконец-то малограмотный выдержал, встал равно сдернул свою дворняжку со стула — как бы манто не без; вешалки.

— Пойдем, — сказал он. — Пойдем, нам из тобой после этого уделывать нечего. Она свихнулась возьми барахле. А батя попросту свихнулся. Я а предупреждал.

Девица безропотно пошла ко выходу — неграмотный спрашивая, безвыгодный возражая, Борик держал ее вслед руку, вроде маленькую, равным образом по мнению тому, в духе здорово равным образом наивно переплелись их пальцы, согласно тому, как, никак не сговариваясь, они пойдемте во ногу, прямо было, что-нибудь сие любовь, конечно, любовь, не принимая во внимание всякой корысти, вне повода, инда лишенный чего смысла. Даже Галёк Петровна сие понимала.

— И безграмотный рассчитывай, аюшки? моя персона твою шавку пропишу! — крикнула симпатия вслед, же входная портун сделано хлопнула. В добродетельный минута да скатертью дорога.

Линдт заметил недостаток сына токмо держи беспристрастный день.

— Борик уехал, что такое? ли? — спросил возлюбленный следовать обедом, принимая тарелку из интенсивный куриной лапшой.

— Нет, женился, — насупясь ответила Галика Петровна.

— Ну да славно, — отстраненно заметил Линдт, помешивая лапшу ложкой. — Безобразие просто, наравне горячо! Пища должна совмещать температуру, равную температуре человеческого тела, ведь снедать в точности число цифра да полдюжины десятых градуса в области Цельсию! Тогда возлюбленная в соответствии со нормой усваивается организмом.

Галёк Петровна галантно улыбнулась равно незамедлительно выключила мозг. Разговоры мужа «об умном» возлюбленная малограмотный выносила.

Борик что-то около равно неграмотный появился — ни после неделю, ни чрез две, да безмятежная Петровна, не за страх говоря, безграмотный в отдельности да беспокоилась. Верный чин Седлов сезон ото времени доносил обстановку получи и распишись степь битвы — расписались, получили комнату на общаге, свадьбу гуляли вскладчину, во всем курсом, разве аюшки? ты, честное слово, уперлась, зая. Она нимало неплохая девка, невыгодный блядушка какая гулящая. Сирота, черепки погибли, учится хорошо, нагрузку общественную несет. Помирись, тебе а спокойней. Я за такого говна беспокоиться пусть даже никак не собиралась, — злилась Галиша Петровна. Все, слышать синь порох малограмотный желаю для эту прошмандовку. Генерал пожимал плечами — пойми сих женщин. Голову свернешь, доколь догадаешься, аюшки? у них возьми уме.

Медовый месяц, растянувшийся возьми всё-таки лето, Борик вместе с зеленый женой провел во стройотряде. В сентябре они вернулись, тощие, загорелые, счастливые, заработавшие сверху строительстве коровников фантастическую сумму на двум тысячи рублей. На двоих. Борик съездил для отцу на заведение да вернулся покамест вместе с пятью сотнями на кармане. Я отдам, папа, — пообещал Борик. Заработаю да отдам. Маме исключительно нисколько далеко не говори. Линдт покачал головой, безвыгодный ведь соглашаясь, безвыгодный так возражая. Он показался Борику совсем-совсем стареньким равным образом каким-то заторможенным.

Деньги пойдемте держи полетта на кооператив. Двух со половиной тысяч хватило на прямо получай маленькую, так зато трехкомнатную. Ордер дали в духе крата подина Новый год, в такой мере что-то яблочный спас вышел шумный, веселый, двойной. Счастливый третьекурсник Борислав Лазаревич Линдт, что положено, перенес хохочущую молодую жену путем предельная возможность новой квартиры, сполна пустой, да зато своей собственной. Галдели, стреляя на высота советским шампанским, гости, такие но студенты, аспиранты, молодой веселые советские олухи, мальцы великой страны, которая полегоньку да нарядно вступала на свою великую агонию. «С новым, тысяча девятьсот восьмидесятым годом!» — неподдельно сказал телевизор, захваченный лишь бери праздничную ночь, напрокат. Борик ястребиным взглядом следил следовать тем, воеже винегрета равно вареной курицы хватило во всех отношениях желающим. Они вообще-то хотели оливье, однако далеко не достали зеленого горошка. И дьявол со ним, они весь эквивалентно были невероятно, волшебно, на диво счастливы.

— А на маленькой комнате почто устроите, буржуи? Кабинет? — поинтересовался неизвестно кто с подвыпивших гостей, пытаясь скинуть пепел на чайную чашку, только некоторый раз в год по обещанию попадая нате собственные брюки. Борик поймал зырк жены, смущенный, веселый, рыжий. Она улыбнулась равно кивнула — давай, ныне можно.

— В маленькой комнате у нас довольно детская, — сказал Борик твердо, да по сию пору заорали равным образом запрыгали уже погромче — со новыми силами, из новым годом, не без; новым счастьем. Тут а была пущена в соответствии с кругу нищая студенческая верх равно снаряжен ко таксистам — следовать теплой водкой — самый разумный гонец, этак почто праздник, будто мяч, получивший непредусмотренный толчок, поскакал дальше, ко утру, вместе с новой утроенной силой. Пели Макаревича, Высоцкого, целовались, плясали перед кассетник, тряся головами, дрыгаясь, хохоча, да разошлись токмо часов во цифра утра, только аюшки? не возьми рассвете.

Борик закрыл следовать последним гостем дверца равным образом заглянул на комнату, которую они ранее определили подо собственную спальню. На раскладушке, бережно прижав пакши ко уже невидимому животу, тихонько спала его жена, его девочка, его солнышко, его счастье. Борик прикрыл ее лапти сползшим пальто, сморгнул, уже присест сморгнул равным образом сделай так нате кухню мылить посуду. Вода шла холодная, ржавая — сантехники также люди, у них в свой черед Новый год. Если полноте мальчик, назовем… Нет, не делать что-л. невыгодный назовем. Никаких мальчиков. Борик разборчиво поднял голову для потолку, лже- спонтанно чувствуя, почто Бог то-то и есть там. Хочу дочку, — попросил он, впервинку во жизни радуясь, который знает, что касается нежели просить. Пожалуйста. Девочку. Девочку Лидочку. Кран фыркнул да выплюнул крученую струю кипятка. Борик улыбнулся равно благодарно кивнул, по образу как точно получил ответ.

И во июне 0980 лета родилась Лидочка Линдт.

Глава шестая

Лидочка

Глистов у Лидочки, разумеется, отнюдь не оказалось, да Галёк Петровна утратила ко девочке кто ни попало интерес. К тому а бегло выяснилось, почто пятилетний малолеток — пересечение далеко не токмо тяжелый, хотя до сей времени равным образом надо же неудобный. Лидочку чертовски было окутать во папиросную бумагу да запрятать куда-нибудь подальше — на шкаф, а хлопотливость со несвоевременно порванными колготками равно снова сильнее безвременно заданными вопросами совершенно невыгодный входила на ожидание Галины Петровны. А сии умильные равно медоточивые гули-гули, которыми награждали Лидочку однако встречные равно поперечные? Ах, какая красавица ваша внучечка, ахти у нее а всё ваши, Галиночка Петровна, глазки!

Во-первых, никакая внучечка Галине Петровне была безвыгодный нужна, ей, во конце концов, всего-навсего исполнилось сороковничек четверка года, а выглядела симпатия — насилу бери тридцатка пять. А второе да во главных — равно глазки, равным образом повадки, равно оный проворный сверток головы, равно даже, господи, движение, которым Лидочка придвигала для себя тарелку… Галя Петровна, вслед за цифра возраст вдовства с позабывшая животное, живое омерзение, которое вызывал во ней муж, со ненавистью следила вслед за тем, в духе чрез пухлое, веселое тело подвижный хорошенькой девочки проступает, примерно на кошмарном сне, Лазуря Линдт. Это был его взор исподлобья, его улыбка, его руки, фаланги его пальцев, его угловатая кость сверху запястье, его ухватка быстро, так сказать украдкой, трогать для ее бедру, таково что-то Галину Петровну материально простреливало через отвращения — по образу через удара об румб локтем, самым живым его, беззащитным, электрическим уголком.

А разве невыгодный лезь ко мне, одежда помнешь!

Лидочка, дубовато пытавшаяся приласкаться, в испуге сжималась, втягивала голову на плечи, смотрела темными, жалкими глазами, по правилам в такой мере же, во вкусе сие делал Линдт. Господи, конечно, сосун был ни во нежели неграмотный виноват, да самочки Галиха Петровна, она-то во нежели была виновата?

Растить Борика было неграмотный во экземпляр попроще — однако целое проще, если тебе девятнадцать лет. К тому но Борик здорово довольствовался самовольно собой, а Лидочка, до сейте поры никак не успевшая отвадиться с родительской любви, насчет которую Борик ни в жизнь равным образом никак не знал, липла ко Галине Петровне полностью инстинктивно, как бы звереныш, которого элементарнее сумме угомонить невыгодный словом, а теплым боком, родным запахом, согревающим дыханием — во всех отношениях тем, что такое? у Галины Петровны далеко не было да что-нибудь твердо не по мнению плечу настричь вслед за деньги. Няньки, безвыездно такие а наглые, безмозглые равно нерасторопные, как бы изумительный Эпоха Екатерины Борикиного детства, были готовы после определенную мзду вытирать Лидочкину попу равно следить, дай тебе симпатия жевала вместе с закрытым ртом, да удариться во что ее они отнюдь не желали совершенно. Ее общий значительнее последняя вязальная игла в колеснице безграмотный любил, равно Лидочка постепенно, день-деньской вслед днем, осознавала сие целое яснее.

Вернее, малограмотный осознавала, конечно, — целый ряд ли возлюбленная понимала на домашние пятерка лет? Просто привыкала, равно как привыкает цветок, перетащенный вместе с подоконника, идеже было да солнце, равным образом приваженный сквознячок, да голубая черпак со сладкой отстоявшейся водой, на какой-то незапамятный угол, далеко не в экой степени темный, в надежде не запрещается было разрешить себя умереть, однако не сахар невыполнимый по части сравнению не без; прежним обжитым раем. И самым немилосердным было то, аюшки? кэш об этом рае никак не засыхала, как бы по сию пору остальное, а напротив — росла равно наливалась эдакий сочной болезненной силой, что такое? Лидочка другой раз в год по обещанию начинала утопать в слезах минус всякой причины, ажно визжать, поднимаясь бери высоких нотах с по нестерпимого звона циркулярной пилы. Совершенно напрасно. Нянька, привыкшая для детским истерикам, просто-напросто выходила изо комнаты, заслуженно полагая, аюшки? приманка раздраженность дороже, а давно грыжи постоянно одинаково покамест сам черт отнюдь не доорался, а Галя Петровна, заставшая один раз однова Лидочку в пике звукового припадка, несложно влепила ей качественную да равнодушную оплеуху. Лидочка лязгнула зубами да замолчала. Раньше ее отнюдь не били. Никто да никогда.

Тяжелее общей сложности было, что-то из ней сам черт никак не разговаривал — малограмотный считая, конечно, самых элементарных коммуникаций: подойди, подай, положи, ложись спать. Отстань. Отвяжись. Не трогай. Мамочка рассказывала бессчётно интересного. И папаша тоже. Лидочка вспоминала, как бы уютно было находиться в среде родителями получи и распишись диване, чувствуя щекой нежную мамочкину руку, прохладную, в качестве кого молоко, равно тихонько вытягивать адски интересную пеструю нитку с папиного свитера. Ты думаешь, дадут путевки? — переживала мамочка. Да куда как они денутся, кучеряво говорил папа, а малограмотный дадут, этак автор этих строк комитет во заложники возьму. А который такие заложники? — безотложно оживилась Лидочка, бросаясь получай новое слово, во вкусе котенок возьми шелестящий газетный бантик. Те, которые вслед за хомут закладывают регулярно. Кого закладывают? — пораженная Лидочка замерла, разинув рыло да забыв относительно нитку. Не кого, а что. Водку всякую равным образом остальной алкоголь. Закладывают следовать воротник. Это значит, пьют бездна равно безграмотный в соответствии с делу. Алкоголики, словом. Значит, во месткоме весь алкоголики? — догадалась Лидочка, равно мамочка женственно повалилась через смеха для диван. Видишь, хоть отпрыск всегда понимает! Не достаточно у нас никаких путевок!

Нет будут! Вот увидишь! Папа пусть даже встал но, вроде жук, схваченный Лидочкой ради нитку, точно по мановению волшебного жезла вернулся да не без; жучиным но жужжанием принялся двигать брыкающуюся дочку. Ах ты, Барбариска хулиганская! Ты на хренища ми фуфайка распустила? Родного отца до миру голым решила пустить? Лидочка, вереща, забрыкалась, отбиваясь толстыми ножками. Не тормоши ее так, возлюбленная вздремнуть безвыгодный будет, вступилась мамочка равно также пожалела пострадавший свитер. Смотри, который твоя милость натворила, а? Как всего только выбухать сумела! И на хренища тебе сия нитка? Красивая, — объяснила Лидочка, пытаясь перевести дух да нисколечко безграмотный боясь. Правда красивая, — согласилась мамочка. Видишь, какая цветная? Называется — меланж. И сие было до этих пор одно слово, да снова одна история, да они весь отнюдь не кончались да малограмотный кончались, на срок заложники с месткома далеко не дали напоследках папе путевки. И они поехали для Черное море.

Замечтавшаяся Лидочка, единаче плохо умеющая награждать память с реальности, вздрагивала с тихого стука, со которым шлепалась что касается половая принадлежность книга, соскользнувшая вместе с ее колен, равным образом мамочка словно по мановению волшебного жезла а исчезала, ровно ее вовеки равно невыгодный было. Лидочка вздыхала, сползала следом вслед за книгой вместе с дивана равным образом устраивалась не без; ней сейчас получай полу, стараясь безграмотный есть страницами. Шуметь у Галины Петровны было нельзя. Еще не дозволяется было бегать, прыгать, регулировать около столом домик, натянув скатерочка так, дай тебе образовалось таинственное сумеречное логово, без меры уютное, по сию пору на золотых солнечных прожилках, середь которых роились в свой черед золотые равно одинаковые бери мушек пылинки. Лидочка внутренне загибала пальцы: выступать на мячик. Скакать. Расковыривать обивку равным образом обои. Пачкать совершенно фломастерами. Выпрашивать шапка до самого того, по образу пришла миг обедать. Тоже нельзя. Это было трудно. Очень трудно.

В сущности, Лидочка гомзиха на правах породистая болонка. Четыре раза на дата ей держи полупрозрачном коллекционном фарфоре подавали правильную еду, а потом завтрака (чай, овсяная мешанина из вареньем, теплая булочка, желтое масло, уверенный сыр) равным образом пред полдником (молоко, хрустящее печенье, брат яблок не ведь — не то банан) — выводили держи прогулку вот двор, ведомственный, тихий, отщепленный с реального таблица кованым забором со чугунными завитками равно колючими пиками. На прогулке позволяется было капелька походить либо покачаться нате визгливых металлических качелях — лещадь присмотром, разумеется, всего лишь ранее далеко не одной, а целого чеченец нянек, притом каждая завистливо следила следовать вверенным ей дитятей: чтоб был толще, бойчее да пригляднее остальных. Лузгали семечки, хвастались хозяйским богатством, детскими выходками равно капризами — а мой-то, а мой-то ка-ак даст ми сим ведерком соответственно голове! «Мой-то», круглый, важный, сполна во импортном наличествовал после этого же, неподалеку, и, сопя, пытался ликвидировать купина неопалимая бурого ото осеннего стыда боярышника. Не запрещали дети ни плошки — закачаешься всяком случае, дурного. Хорошего без затей неграмотный замечали, видимо, благодаря этому аюшки? его было мало. Перебрав начинка барских шкафов, необходимо переходили ко холодильникам: захлебываясь, докладывали, нежели да когда-никогда угощались, ась? стащили, нежели побрезговали. Кухарок да домработниц презирали — черная кость, обслуга, поломойки. Сами поперед уборки далеко не унижались никогда. Раззадорив себя рассказами относительно жратве, тащили с авосек пакеты, голосили, призывая каждая свое чадо, — совали на замасленные, разинутые, что у птенцов, рты бутерброды от икрой, нежную сдобу, ломти ароматной буженины. Торопливо заглатывали объедки. Не угощали дружок друга никогда. И дети никак не разрешали. Еще чего! Будто у них самих поедать на родине нечего! Закормленные ведомственные отпрыски, впрочем, равно самочки неграмотный торопились предпринимать благо — во доме водились либо наглые, набалованные, мордастые барчата, либо бессловесные, слабенькие вырожденцы, жалкие, болезненные отпрыски могучих семейств, набалованные пока что пуще барчуков, хотя лишенные природой инда элементарных инстинктов да навыков выживания.

Гулять Лидочка невыгодный любила.

Сидеть в родных местах — тоже.

Оставались всего только книжки — они ни аза далеко не требовали, неграмотный запрещали, равным образом вместе с ними допускается было разговаривать. Сколько угодно. Хотя равным образом для себя. Убедившись, что такое? Лидочка амором преодолела всегда незначительные детские рубежи, начиная от простодушного Айболита равным образом заканчивая прелестной, лукавой «Русланом равно Людмилой», Галиша Петровна, поразмыслив, решила, сколько чтобы собственного спокойствия одну изо позиций дозволительно да уступить. Она подвела Лидочку ко одному с надежно запертых книжных шкафов, провернула хрусткий источник да спрятала его на карман. Вот тутовник можешь копаться, как много влезет — благосклонно разрешила симпатия равным образом указала сверху нижнюю полку. Выше — да вдумываться никак не смей. Лидочка, потрясенная открывшимися ей растрепанными сокровищами, незначительно закивала.

Так возлюбленная унаследовала книги своего дедушки.

Разумеется, сие были безграмотный однако книги с огромной драгоценной библиотеки Лазаря Линдта, а всего пустяковый букинистический сор, тот или другой Галика Петровна отнюдь не знала, равно как идентифицировать, только бросить возьми ветер безвыгодный решилась — безвыгодный во мнема что касается покойном супруге, конечно, а без труда потому, что такое? боялась прогадать. Мода получи книги менялась почитай этак но непредсказуемо да часто, по образу получи длину юбок равным образом ширину лацканов, равным образом всегда ведь охотились вслед простодушными изделиями Ивана Дмитриевича Сытина, в таком случае предисловий принимались навалить первоиздания футуристов, выкладывая вслед за нелепые, насилу-насилу ли неграмотный изо обойной бумаги сшитые брошюрки столько же, сколько стоит привычный серпастый подданный был выпивши спустить всего лишь после вожделенную румынскую стенку. Поэтому Галинка Петровна несложно собрала всё-таки сии до этих пор на девятнадцатом веке переплетенные годовые подшивки «Нивы», осыпающиеся учебники согласно арифметике да простодушные книжки «Дамского чтения интересах сердца да разума» да сослала получи одну с полок, в мыслях дивясь, на хрен придирчивому Линдту не выделяя частностей понадобился оный малограмотный имеющий сокровище библиобред.

Лидочка села до книжным шкафом нате паркет, раскинув голые ножки, которые следовать година жизни вместе с Галиной Петровной на веки вечные утратили живую, умильную, младенческую пухлость. Ей было цифра парение — вовсе взрослая, учитывая всё-таки положение времени равно места. Правда можно? — переспросила возлюбленная прежде, нежели затормозить руку, безмятежная Петровна могла раздумать во кто хочешь момент, равным образом вслед за позволенное вчерашний день на другой день не возбраняется было обрести преотличную трепку. Лидочка сие знала. Оно по отношению ко всему знала беда сколько больше, нежели приличествует было человеку ее лет. Да читай, господи, — разрешила Галинка Петровна. Не рви всего равно фломастерами далеко не малюй. Лидочка кивнула пока что однова равным образом наверняка вытянула изо тесного, чуточку взлохмаченного книжного строя самый затрепанный равно аж наравне как немножко нехолодный том. Это был «Подарок молодым хозяйкам, либо — либо Средство ко уменьшению расходов на домашнем хозяйстве» Елены Молоховец.

Лидочка уселась поудобнее, равным образом сочинение самоё готовно раскрылась ей встречь — возьми излюбленном кем-то, зачитанном равно даже если маленько замасленном месте. «Сливочное морожка приготовляется следующим образом», — прочитала Лидочка, что волшебную сказку, равно поспешила вослед вслед за уютным неслышным голосом, прячущим в утробе себя необидную смешинку: брать сливок самых свежих, негустых, следовательно, равно нежирных, а на недостатке их равным образом цельного молока; желтки размолоть чисто из мелким просеянным сахаром, перетасовать со сливками, вооружить на кастрюле возьми огонь, мешать, на срок никак не погустеет, хотя безграмотный вскипятить. «Но малограмотный вскипятить», — повторила Лидочка, поперед праздник поры равным образом безвыгодный подозревавшая, зачем эскимо не вдаваясь в подробности приготовляют, истинно уже равным образом таким удивительным — следующим образом. Она думала, в чем дело? шербет за единый вздох появляется держи мир во заиндевелой бумажке или, бери скверный результат — на скороговоркой раскисающем равным образом с того особенно вкусном вафельном стаканчике.

«Пробовать лопаточкой», — предупредил голос, равно Лидочка словно по мановению волшебного жезла вернулась обратно. Если от лопатки далеко не склифосовский паче значит стекать, а склифосовский отставать, так сказать жидкой сметаны, значит, зачем гнать довольно, отставить, остудить, мешая; профильтровать насквозь решето во форму, которую надобно первое дело отереть хорошенько; сервировать бумагой да крышкой равно кружить в льду. Лидочка, забыв для по сию пору держи свете, представила себе, на правах вертится получи льду сливочное сладкий холод — как бы Наталья Бестемьянова, крепкая, круглоногая, от пышной шапкой напружиненных, равно как наравне предлогом тренированных волос. А гик безвыездно объяснял — уютный, несусветно родственник — наравне обтирать крышку формы, в качестве кого выбивать получившуюся массу лопаточкой, на срок морожка безграмотный обратится во густую равно сладкую массу сиречь чухонского масла, да термин «чухонское» было таким сказочным, что такое? пусть даже невыгодный требовало объяснений, равно Лидочка — впервинку после самое большее месяцев — отнюдь не вспомнила насчет мамочку равно в главный раз была целиком счастлива.

«Чем чаще сладкий холод бросьте вымешено веселочкой, тем оно лучше, во этом да состоит целый причина хорошего мороженого», — закончила наконец-то Маруся равно тихонько засмеялась. Это была ее полка, ее книги, которые Линдт унес, рано или поздно отнюдь не из чего явствует Чалдонова, эпизодически невыгодный из чего можно заключить общо ничего, помимо памяти, сверх того голоса, выключая в такой мере равно малограмотный сумевшего помереть смеха, за вычетом этой книжки. Самой любимой — может быть, даже если нате свете. Теперь сие была равным образом Лидочкина милаша книжка. Леся Молоховец.

Следующие полгода Лидочка выпускала «Подарок молодым хозяйкам» изо рук, только лишь когда-когда купалась либо — либо спала, согласен равно в таком случае — Молоховец лежала здесь же, неподалеку, сверху тумбочке, перед подушку Галиха Петровна неграмотный разрешила. Это были аспидски мирные полгода — в всяком случае, в целях Галины Петровны, оттого в чем дело? Лидочку, целыми невдолге сидевшую во кресле вместе с потрепанным томом держи коленках, было безвыгодный поди равно далеко не слышно. Галёк Петровна время ото времени хоть забывала, зачем во доме живет голопуз — истинно аюшки? там, солидного возраста непостоянный фикус, черепашьим ходом изображавший на углу гостиной зимний сад, равным образом оный требовал сильнее внимания равным образом забот.

Идиллия закончилась, наравне равным образом положено, кровавым воскресеньем, притом кровавым во самом прямом смысле сего слова. Был чудеснейший день, звонкий, подмороженный, вечере Галика Петровна планировала ускакать на приятнейшие крови равным образом благодаря чего торопилась довершить по сию пору близкие дневные, земные дела. «Давай, бойко выше- шуршики равно обедать», — приказала возлюбленная Лидочке, наравне обычно, полуутонувшей во кресле. Лидочка подняла бледное личико, безотказно кивнула, равным образом держи желтоватую страницу — напрямую получи и распишись прием сливочных облаток (выпекать вроде трубочки, представлять для чаю сиречь кофе) — шлепнулась тяжелая, густая, около черная капля. Лидочка робко размазала ее пальцем, сползла со кресла и, сделав сколько-нибудь неуверенных шагов, потеряла сознание, заляпав кровью с носа ковер, настоящий свитерок, свитер Галины Петровны — белоснежный, новый, изо чистого кашемира, пятна пока что малограмотный выведешь ни вслед за что, да никаких гостей, конечно, никакого приятного вечера, вроде сия девчонка все ж таки умеет до сей времени портить! Просто невероятно!

Скорая приехала минут посредством десять, же Лидочку, для тому моменту весь пришедшую на себя равным образом инда умытую, всегда равняется повезли во больницу. Врач, услышав насчет обморок, аж настораживаться сносно безвыгодный стала — увозим кроме разговоров, бедно ли который из ребенком, ну да ваш брат что! Галиша Петровна забегала по мнению квартире, собирая Лидочкины добро да со ужасом понимая, аюшки? отнюдь не знает, идеже что такое? лежит, чертова нянька, грядущее а уволю, развела бардак, ленивая сука! Колготки твои где? — спросила возлюбленная у Лидочки, равно пантелеймон посмотрела удивленно, а, плевать, далеко не ее собачье дело, на конце концов, равно как ми — цаца, рылом вновь невыгодный вышла, чтоб меня критиковать. Галинка Петровна уронила сумку, подняла, вновь уронила. И всего в настоящее время поняла, до чего испугалась.

По случаю воскресенья во детской неврологии имелся всего только дежурант, плохой ядовитый юноша не без; острыми скулами, уставший следовать день предварительно полной невыгода вежливости, — происшествие про Четвертого управления невероятный, вилять хвостом преддверие пациентами после этого было значительнее всего, превыше пусть даже результата лечения, да, собственно, сочинять было далеко не беспричинно важно, куда как значительнее — угодить. Но у дежуранта сверху руках было тридцатка заполненных коек равным образом бокс, во котором черепашьим ходом плавился во энцефалитном аду десятилетний мальчишка, целиком безнадежный, совершенно, равным образом дежурант всю нокаут просидел близко его койки, сезон ото времени расслабленно проверяя ненужную еще капельницу равно мечтая токмо об одном: в надежде началась в конце концов умирание равно мальчишку забрали — на реанимацию, на рай, куда как угодно, лишь только бы невыгодный смотреть таковой запекшийся рот, запавшие глазницы, сии выкручивающие изможденное детское гарполит тягучие судороги. Добро притащиться во педиатрию, сынок. А опять-таки был способным устроиться на стоматологию. Мама говорила — толковый век ищет, идеже теплее.

Дежурант хитрожопо осмотрел распластанную держи кушетке Лидочку, кряду исключив мышечную ригидность, сигнал прилипшей пятки, глазки выкладывай посмотрим, следи из-за пальцами, чисто так, ну-ка, покажи язык, оскалься, хорошо, об эту пору вставай, ручки разведи. Так, во позе Ромберга устойчива. Молодец. Только бледная, инда безграмотный поперед синевы — хуже, равным образом вялая, как бы картофельный проросток, личиной на подвале росла, а безвыгодный во богатом сытом доме. Дежурант не без; ненавистью посмотрел бери Галину Петровну, крупную, красивую, закинувшую ногу получи и распишись ногу, лакированные черевик приветливо стискивали круглые икры, шпильки тоненькие, высокие — в зимнее время на таких неграмотный находишься, будто зачем пяточек шагов через аппаратура поперед подъезда. Барыня. А отпрыск что изо концлагеря. Вот во всяком случае гадина! Все они гадины — думают только лишь насчёт себе.

Дежурант получи минута испугался, зачем сказал сие вслух, так нет, смотровая, покачнувшись, вернулась держи место, блеснув равнодушным никелем да стеклом. Сейчас бы кофейку — три ложки сверху стакан, вместе с горкой. И покурить.

— Так в чем дело? от ней, доктор? — спросила Галика Петровна нетерпеливо, боязнь из-за Лидочку, истеричный, стыдный, около прошел, равно нынче ей было лишь только неуютно, да безысходно желательно домой, во тепло, на свет, подальше через сего худого парня не без; абсолютно ненормальными глазами.

— Ортостатический коллапс, — безжизненно сказал дежурант. — Плюс низкая подвижность, эмоциональное напряжение. Масса тела понижена, вам кормите ее не вдаваясь в подробности уж на что иногда? А для улицу выпускаете?

Он наконец-то никак не выдержал, сорвался, чувствуя, по образу бухает во ушах разогнавшееся с усталости да злости огромное сердце. Щеки у Галины Петровны шагом марш яркими, примерно абстрактными, по образу в картинах Хуана Миро, пятнами.

— Вы аюшки? себя позволяете? — спросила симпатия втихомолку да встала. — Да ваш покорнейший слуга получи вы жалобу напишу. Вы у меня на двуха счета из работы вылетите.

— И напишите, — против всякого чаяния обрадовался дежурант да также вскочил. — Напишите, будьте любезны. Только неграмотный забудьте вписать, что такое? безграмотный смогли расплатиться ни для единодержавно муж вопрос. Чем клоп болел — малограмотный знаете, через в чем дело? равно если прививали — ах, ваш покорный слуга безграмотный во курсе, травмы головы — истинно отколь но ми знать! Вас родительских прав вручить надо, а покамест самое лучшее — судить. Гадина! — словечко наконец-то вырвалось наружу, закружилось соответственно проверочный злобной юлой, равным образом дежурант почувствовал внезапное облегчение, мнимый скинул со спины свинцовый калита со чем-то живым, с грехом пополам шевелящимся, смрадным.

спокойная Петровна, опешившая через экий неслыханной наглости, смотрела сверху него расширившимися глазами да молчала.

В проем заглянула медсестра.

— В беспристрастный изолятор срочно, победитель народов Иванович, — сказала она.

— Началось? — спросил дежурант. Медсестра кивнула. — Реанимацию вызывайте, моя персона посредством постой буду.

Медсестра кивнула снова в один из дней равно исчезла, только лишь застучали за коридору быстрые подошвы — точный особенность того, что-то безвыездно неблагопристойно сверху опасный перекосяк. В отделении бегают, лишь неравно кто-нибудь умирает. Живые могут да подождать. Дежурант со силком потер ладонями лицо, одернул халатик равным образом погладил за голове Лидочку, которая совершенно сие миг стояла вблизи кушетки, нерешительно свесив грабли равно полуоткрыв рот.

— На некоторый история лору ее покажите, — порекомендовал дьявол спокойно, мнимый нисколько малограмотный было. — И отдайте девочку на какую-нибудь спортивную секцию, почто ли. А так симпатия двигаться у вы разучится. Всего доброго.

— Всего доброго, — механично повторила Галёк Петровна. И Лидочка, растянув рот, сразу храбро равно совсем потихоньку заплакала.

Как ни странно, взывать ни в кого Галинка Петровна далеко не стала, проглотила пилюлю, оказавшуюся, кстати, совсем целительной: Галине Петровне следовательно позор — равно как ни крути, а Лидочка подлинно была ее внучкой, пес от ним да надоедливой, через силу знакомой, неприятной, так родной. Детали ее хромосомного набора, силуэт ее собственной месячные во маленьких чужих жилах. Конечно, вменить в обязанность сердцу было чертовски — Галёк Петровна сие знала, да дозволено было привыкнуть, смириться, приспособиться, сие возлюбленная в свой черед знала, и, пожалуй, не чета многих других. В любом случае, приближенно демонстративно заполнять одинокую шестилетнюю девочку было подло, а Галинка Петровна была взбалмошной, разбалованной, одинокой, жестокой, несчастной, однако отнюдь не подлой, нет. Только неграмотный подлой. Она отвезла Лидочку ко лору, для невропатологу, инда (по великому блату) для частному, полуподпольному равно несусветно дорогому гомеопату, равно всегда эскулапы единодушно подтвердили диагноз равно рекомендации яростного дежуранта. Больше идти — тут придет равным образом аппетит, вяще поддерживать связь — если на то пошло уйдет равно эмоциональное напряжение. И никакого запойного чтения!

Галинуша Петровна ещё заперла умозрительный тумба для ключ, так Молоховец Лидочка прижала для прыщики таким отчаянным, совсем недетским жестом, в чем дело? безмятежная Петровна всего махнула рукой, ладно-ладно, пусть, только лишь безграмотный в большинстве случаев часа на день, да видишь — моя персона самочки буду проверять. Лидочка мотнула головой, благодарно улыбнулась насквозь громадные, готовые разлиться слезы, да Галинка Петровна впервинку увидела у нее для щеке свою собственную ямочку — как бери одно морг оглянулась назад, во давным-давно заросшее пылью да паутиной детство. «А хочешь, во потеха сообща сходим?» — спросила она, самоё себя удивляясь, равным образом притянула девочку, впервинку разве невыгодный ласково, ведь хотя бы бы сверх отвращения. Лидочка вдохнула удушливый благовоние жасмина равно тубероз — огромный, грандиозный букет, даже если корзина, бери дне которой ждала терпеливого исследователя переложенная влажной древесной корой крупная, лишь зачем не без; куста, черная северный виноград — равным образом смешно, помышиному чихнула. Парфюм BEAUTIFUL 0986 лета рождения с Эсте Лаудер — новинок безмятежная Петровна невыгодный пропускала никогда.

В смеху подобно они никак не пошли, конечно. Но смак равно тепловато данного обещания до этих пор долго-долго питали наголодавшееся Лидочкино сердце.

Спортивные секции отпали приёмом — спокойная Петровна была ультимативно навстречу всяких девушек из веслом да прочих безобразных кариатид. Девочка должна состоять девочкой. Поэтому, воеже доставить недостающую подвижность, Лидочку жребий брошен было принести в дар во плясовой фишка — разумеется, на самый лучший, на Центральный Дворец пионеров: выпендреж Галины Петровны далеко не выносил несоответствия инда во мелочах. На на первом месте специальность симпатия отвезла Лидочку самолично, возьми «Волге» — далеко не чрезвычайно большая жертва, кабы учесть, зачем новая (только аюшки? с спецателье) ега горячо требовала первой прогулки. Правда, моделистка попалась бестолковая — всегда пыталась открыть доступ в соответствии с подолу купеческих, жлобских хвостов, так Галя Петровна настояла бери своем, да доха состоялась, невыгодный покров пусть даже — тонкое, легкое пальтишко с переливчатой черной каракульчи вместе с муаровыми разводами там, идеже у неродившихся ягнят должны были в дальнейшем образоваться младенческие тугие завитки. На подкладку езжай самый истовый шелк невероятного, под императорского оттенка. Посечется же, засалится, в такой мере непрактично! — заклинала портниха, дура, четырехкратно деревенская дура, ибо что такое? стоило Галине Петровне расширить руку для волосам иначе распахнуть полы, равно как шуба, замкнутая, непроницаемая, монашески-строгая, внезапно являла миру свою тайную, тревожную, воспаленную изнанку равным образом с сего становилась особенно беззащитной, раненой, невероятной — приблизительно живой.

Огромный стойка изо тронутой седоватым морозцем чернобурки, просторные рукава, переборка маленьких пуговиц получи высокой, компактно обтянутой грудь — безмятежная Петровна, скрипнув молодым аккуратным снежком, вышла с машины. Пахло близкими сумерками, скорой оттепелью равно самую безделица — всего почто разрезанным парниковым огурцом. Кургузые советские мамаши, поджидающие у Дворца пионеров родной приплод, завидев диковинную барыню, завистливо поджали губы, равным образом Галинуша Петровна ощутила себя далеко не так героиней забытого получи и распишись скамейке библиотечного романа, малограмотный ведь расплывающейся, влажной, прелестной переводной картинкой — экой неясной, почто не почти силу вспомнить, получи каком полустанке памяти возлюбленная мелькнула из-за окном во узловой раз. Галиха Петровна спрятала цедильня во щекотный мех, вдохнула нежный, хоть сколько-нибудь мороженый атмосфера равным образом предисловий почувствовала себя жуть глупой, жуть юный да весть счастливой.

— Пойдем? — припеваючи предложила возлюбленная Лидочке, да та безответно засеменила неподалёку — нескладная, во клетчатом стеганом пальтишке да буратиньей шапочке не без; желтым помпоном, похожем нате свихнувшийся вскосмаченный лимон. «Надо решительно наложить запрет ей капор вместе с лентами да мутоновую шубку», — на бегу подумала Галинуша Петровна, равно Ли