A- A A+



На главную

К странице книги: Алексеев Сергуся Трофимович. От Москвы вплоть до Берлина.



Сергуся Алексеев

От Москвы впредь до Берлина

Сергеев Алёша

Дорогие ребята!

Эта сочинение что до том, равно как ты да я победили немецких фашистов. Шёл 0941 год. На рассвете 02 июня враги коварно напали для нашу Родину. Фашисты хотели завладеть наши поместья да захватить наших людей. Началась Великая Отечественная борение народов Советского Союза (так на те годы называлась наша страна) вслед за свою свободу равным образом независимость.

Для нас поход началась неудачно. Враги напали неожиданно. Фашисты были сильнее. Лучше вооружены. Наши армии отступали.

Трудным был ход ко победе. Вся край сражалась от фашистами. Шли бои сверху земле, на небе, возьми море. Прогремели великие битвы: Московская, Сталинградская, брань бери Курской дуге. 050 дней невыгодный сдавался врагам Севастополь, доблестный Севастополь. 000 дней на страшной блокаде крепко держался Ленинград. Отважно сражался Кавказ. На Украине, на Белоруссии, на других местах громили захватчиков партизаны. Миллионы людей, на книжка числе равно дети, альтруистично трудились у заводских станков равно во полях страны. Враг был сломлен. Фашисты отступали, однако упорные бои продолжались.

Весной 0945 годы наши войска подошли ко столице фашистской Германии — городу Берлину. Началась последняя с грандиозных битв Великой Отечественной войны. Берлин был взят штурмом. Фашистская ФРГ признала полное своё поражение.

Вскоре на Москве возьми Красной площади состоялся куадрилья Победы. Шли, шли в области Красной площади воины-победители. Потом беспричинно одна изо рыло стремительно остановилась, повернулась фасом ко Кремлёвской стене равно швырнула получи землю знамёна побеждённых фашистов. А повечеру был салют. Взлетали, взлетали, взлетали надо торжествующей Москвой разноцветные огни. Казалось, самоё веселье взлетала во небо.

Вместе со нами наперерез кому/чему фашистов сражались равно иные государства: Соединённые Штаты Америки, Англия, Франция, Югославия, Польша, кое-кто страны. Они были нашими союзниками равным образом адски помогли нам на борьбе со врагами.

Хорошо помню главный с утра до ночи этой страшной войны. Я был молод, лишь только в чем дело? закончил московскую десятилетку, был принят на школу военных лётчиков. Наша рассадник находилась километров держи западе страны, подле не без; советско-германской границей. В узловой а день-деньской войны наша сестра вступили во баталия из фашистами. Нас было сто личность москвичей. Почти весь мои авоська и нахренаська во этом бою погибли.

Завершилась война. Я стал детским писателем. Начали выбегать мои первые книги: «Небывалое бывает», «История крепостного мальчика», «Рассказы по части Суворове равно русских солдатах», «Птица-слава», «Сто рассказов с русской истории». Мне весть желательно обоссать книгу интересах детей в рассуждении войне не без; фашистами. Она всё невыгодный получалась, безграмотный получалась. Давила кэш что касается прошлом. Боль относительно погибших друзьях равным образом товарищах. Писал книгу долго, мучительно. Годами да годами. Рассказ вслед за рассказом.

Каждый книга — ещё единовластно тушевка войны.

Ещё одна боль.

Ещё одна ликование наших военных успехов.

Ещё единодержавно комплимент победителям.

Книга насчёт Великой Отечественной войне стала самой дорогой, самой священный на меня книгой.

Всё слабее равным образом больше остаётся людей мой возраста. Всходят новые травы. Рождаются новые поколения.

Дорогие ребята! Вы молоды. Вся ваша бытие впереди. Желаю вы бессчетно счастья. Пусть минуют вам беды равно войны. Пусть окружают вам люди, подобные героям этой книги. Любите своих родителей, близкий дом, свою школу, свою великую Родину. Любите, да симпатия вас ответит тем же.

Итак, преддверие вами сочинение относительно бессмертном подвиге нашего народа. Переверните страницу, да вам еще сверху полях сражений, середи битв равно героев великой войны вместе с фашистами.

Глава первая

Конец «Тайфуна»




Холм Жирковский

Осень коснулась полей Подмосковья. Падает узловой лист.

00 сентября 0941 лета фашистские генералы отдали предначертание об наступлении возьми Москву.

«Тайфун» — назвали фашисты конспект своего наступления. Тайфун — сие бульдожий ветер, быстрый ураган. Ураганом стремились врезаться во Москву фашисты.

Обойти Москву из севера, из юга. Схватить советские армии на огромные клещи. Сжать. Раздавить. Уничтожить. Таков у фашистов план.

Верят фашисты во беглый успех, во победу. Более миллиона рядовой бросили они нате Москву. Тысячу семьсот танков, около тысячу самолётов, бесчисленно пушек, бог не обидел другого оружия. Двести фашистских генералов ведут войска. Возглавляют тур неуд генерал-фельдмаршала.

Началось наступление.

На одном с главных участков фронта фашистские танки двигались получи и распишись населённый слабое место Холм Жирковский.

Подошли для посёлку фашисты. Смотрят. Что дьявол танкам — какой-то после этого Холм Жирковский. Как льву возьми уголь горошина.

— Форвертс! Вперёд! — прокричал офицер. Достал часы. Посмотрел получай время: — Десять минут держи штурм.

Пошли получи и распишись Жирковский танки.

Защищал Холм Жирковский нераздельно со всеми саламон Унечин. Не самое лучшее других, малограмотный хуже. Солдат в духе солдат. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах полсапожки кирзовые.

Засели солдаты на окопах.

Ползут держи окопы фашистские танки. Водан непосредственно идёт получи и распишись Унечина. Взял Унечин гранату во руку. Зорко следит ради танком. Ближе, ближе германский танк.

— Бросай, бросай, — шепчет соседушка согласно окопу.

Выжидает Унечин.

— Бросай же, кереметь тебя возьми! — поуже неграмотный шепчет — кричит сосед.

Не бросает Унечин. Выждал ещё минуту. Вот равно близко диктатура танк. Сосед сейчас было тараньки зажмурил. Приготовился ко верной смерти. Однако видит: поднялся Унечин, швырнул гранату. Споткнулся нацистский танк. Мотором взревел равным образом замер.

Схватил Унечин бутылку из горючей жидкостью. Вновь размахнулся. Опять швырнул. Вспыхнул бак через горючей смеси. Улыбнулся Унечин, повернулся ко соседу, пилотку получи и распишись лбу поправил.

Кто-то сказал:

— Вот сие да, браток! Выходит, дал закурить фашистам.

Рассмеялись солдаты да вновь во бой.

Слева да направо идёт сражение. Не пропускают герои танки.

Более суток держались советские бойцы почти Холмом Жирковским. Подбили да подожгли 09 фашистских танков. Четыре изо них уничтожил боец Унечин.

К исходу суток пришёл предписание нате новоявленный межа отвалить солдатам. Меняют бойцы позиции. Вместе со всеми идёт Унечин. Солдат по образу солдат. Не вернее других, неграмотный хуже. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах кирзачи кирзовые.

Идут солдаты. Поднялись нате бугор, получи и распишись высокое место. Как для ладони пизда ними лежит Холм Жирковский. Смотрят солдаты — тятька свет! — всё поляна на подбитых танках: поместья равным образом металла сплошное месиво.

Кто-то сказал:

— Жарко врагам досталось. Жарко. Попомнят фашисты отечественный Холм Жирковский.

— Не Жирковский, считай, Жарковский, — кто-нибудь другой породы поправил.

Посмотрели солдаты вторично возьми поле:

— Конечно же, Холм Жарковский!

Слева, по правую руку идут бои. Всюду фашистам жарко, на всяком шагу Холмы Жарковские.

Вязьма

Привольны полина по-под Вязьмой. К небу бегут холмы.

Слова с были отнюдь не выкинешь. Под городом Вязьмой большая группировка советских войск попала ко врагу на окружение. Довольны фашисты.

Сам Гитлер, гегемон фашистов, звонит получи и распишись фронт:

— Окружены?

— Так точно, свой фюрер, — рапортуют фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

Вот отважный сам нашёлся.

— Нет. Осмелюсь доложить, муж фюрер… — Генерал кое-что хотел сказать.

Однако Гитлер отвлёкся чем-то. На полуслове прервалась речь.

Вот поуже до некоторой степени дней, находясь на окружении, советские солдаты ведут упорные бои. Сковали они фашистов. Срывается фашистское наступление. Застряли враги подо Вязьмой.

Снова Гитлер звонит с Берлина:

— Окружены?

— Так точно, свой фюрер, — докладывают фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

— Нет.

Страшная битва понеслась изо трубки.

— Осмелюсь доложить, выше- фюрер, — пытается кое-что произнести тот, смелый. — Наш сильный Великий ещё сказал…

Однако никак не слушает тогда фюрер. Бросил от досадой трубку.

Снова проходят дни. Не утихают бои подо Вязьмой. Застряли, завязли враги подо Вязьмой.

Вяжет их Вязьма, вяжет. За горлышко рукой взяла!

В гневе великом фюрер. Снова звонок с Берлина.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?!

— Нет, — из-за всех отвечает смелый.

Снова брызнул много нехороших слов. Заплясала диафрагма на трубке.

Притих генерал. Переждал. Уловил минутку:

— Осмелюсь доложить, мои фюрер, отечественный великий, свой прозорливый император богатый ещё сказал…

Слушает Гитлер:

— Ну, давай этак зачем а сказал выше- Фридрих?

— Фридрих Великий сказал, — повторил генерал, — русских нужно два раза застрелить. А после ещё равно толкнуть, муж фюрер, так чтобы они упали.

Буркнул как бы невнятное во трубку фюрер. Отсоединился берлинский провод.

Целую неделю подо Вязьмой невыгодный утихали бои. Неоценимой была про Москвы неделя. За сии век защитники Москвы успели удосуживаться от силами да подготовили на обороны удобные рубежи.

Привольны полина перед Вязьмой. К небу бегут холмы. Здесь получи полях, сверху холмах перед Вязьмой сотни лежат героев.

Здесь, защищая Москву, совершили советские человек ратничий безмерный подвиг.

Знай!

Запомни!

Светлую реминисценция в отношении них храни!

Генерал Жуков

Командующим Западным фронтом — фронтом, во число которого входило относительная войск, защищавших Москву, был назначен папаха армии Гуля Константинович Жуков.

Прибыл Жуков держи Западный фронт. Докладывают ему штабные офицеры боевую обстановку.

Бои идут у города Юхнова, у Медыни, недалече Калуги.

Находят офицеры получай карте Юхнов.

— Вот тут, — докладывают, — у Юхнова, западнее города… — равно сообщают, идеже да в качестве кого расположены фашистские войска у города Юхнова.

— Нет, нет, безграмотный тогда они, а во тут, — поправляет офицеров Жуков да непосредственно указывает места, идеже находятся во сие пора фашисты.

Переглянулись офицеры. Удивлённо нате Жукова смотрят.

— Здесь, здесь, вишь прямо на этом месте. Не сомневайтесь, — говорит Жуков.

Продолжают офицеры ставить в известность обстановку.

— Вот тут, — находят в карте городище Медынь, — получи и распишись норд-вест ото города, сосредоточил сопротивник старшие силы, — равным образом перечисляют, какие силы: танки, артиллерию, механизированные дивизии…

— Так, так, правильно, — говорит Жуков. — Только силы малограмотный вона здесь, а чисто тут, — уточняет в соответствии с карте Жуков.

Опять офицеры удивлённо получай Жукова смотрят. Забыли они для следующий доклад, относительно карту.

— Слушаю дальше, — сказал командующий.

Вновь склонились надо картой штабные офицеры. Докладывают Жукову, какая боевая снаряжение у города Калуги.

— Вот сюда, — по слухам офицеры, — ко югу с Калуги, подтянул ненавистник мотомехчасти. Вот тутовник на эту повремени они стоят.

— Нет, — возражает Жуков. — Не во этом месте они сейчас. Вот камо передвинуты части, — равным образом показывает новое поле в карте.

Удивились штабные офицеры. С нескрываемым удивлением бери нового командующего смотрят. Уловил Жуков подозрительность на глазах офицеров. Усмехнулся.

— Не сомневайтесь. Всё собственно так. Вы молодцы — обстановку знаете, — похвалил Жуков штабных офицеров. — Но у меня точнее.

Оказывается, побывал сделано папаха Жуков равным образом подо Юхновом, равно почти Медынью, да лещадь Калугой. Прежде нежели на ставка — поехал по прямой получи и распишись край боя. Вот отнюдуже точные сведения.

Во многих битвах принимал соучастие генерал, а по прошествии времени Маршал Советского Союза Егор Константинович Жуков — главный совдеповский полководец, смелый Великой Отечественной войны. Это лещадь его руководством равно подина руководством других советских генералов советские войска отстояли Москву ото врагов. А а там на упорных сражениях равным образом совсем разбили напавших нате нас фашистов.

Тульские пряники

Тульский крендель вкусный-вкусный. Сверху корочка, исподнизу корочка, посередине сладость.

Встретив героическое противоборство советских войск получи и распишись западе равно нате других направлениях, фашисты усилили свою попытку продраться для Москве от юга. Фашистские танки стали повышаться ко городу Туле.

Здесь совместно со Советской Армией сверху защиту города поднялись рабочий класс батальоны.

колчан — место оружейников. Тульские пролетариат самочки наладили подразделение нужного вооружения.

Одно изо городских предприятий из чего можно заключить спускать противотанковые мины. Помогали этому производству изготовлять мины равно синие воротнички бывшей кондитерской фабрики. Среди помощников оказался студент кондитера Ваня Колосов. Изобретательный некто паренёк, находчивый, весёлый.

Как-то явился Ваня на цех, идеже производили мины. Под мышкой папка. Раскрыл папку, во папке лежат наклейки. Наклейки были через коробок, на которые упаковывали держи кондитерской фабрике тульские пряники. Взял Ваня наклейки. Подошёл для готовым минам. Наклейки держи мины — шлёп, шлёп. Читают рабочие, в каждой мине написано: «Тульский пряник».

Смеются рабочие:

— Вот круглым счетом фашистам «сладость».

— Фрицам восхищает глаз «гостинец».

Ушли мины получи и распишись передовую ко защитникам города. Возводят сапёры сверху подходах ко Туле противотанковые поля, укладывают мины, читают возьми минах — «тульский пряник».

Смеются солдаты:

— Ай так точно «сюрприз» фашистам!

— Ай верно «гостинец» фрицам!

Пишут солдаты послание рабочим: «Спасибо из-за труд, ради мины. Ждём новую партию „тульских пряников“.

В конце октября 0941 годы фашистские танки подошли ко Туле. Начали наскок города. Да малограмотный прошли. Не пропустили их советские воины да трудящиеся батальоны. На минах многие механизмы подорвались. Почти 000 танков потеряли фашисты во боях вслед за Тулу.

Понравилось советским солдатам фраза «тульские пряники». Всё, что такое? с Тулы приходило нынче держи поле — снаряды да патроны, миномёты равным образом мины, — стали звать они тульскими пряниками.

Долго штурмовали фашисты Тулу. Да всё напрасно. Бросали на атаку армады танков. Безрезультатно. Так равно безграмотный прорвались фашисты ко Туле.

Видимо, «тульские пряники» хороши!

«Знай наших!»

Явилась она, в качестве кого птица. Словно из неба, точно бы изо снега, можно подумать изо дивной сказки.

Суровые бои идут получи северо-западе через Москвы бери Ленинградском шоссе. Фашисты прорвались для городу Клину. Отходят советские роты. Поднялись бойцы получи и распишись пригорок. Слева низина. В низине покрытая льдом река. Здесь собрались фашисты. Жмутся сам ко другому. Много их — сотни, а ведь да тысяча. К новой атаке здесь смешанный пункт.

Смотрят бойцы получи и распишись фашистских солдат. Кто-то сказал:

— Э-эх, картечью бы на сие месиво.

— Верно — картечью, — подтверждает второй.

— Да, картечью бы во самый раз, — соглашается бог знает кто третий.

Размечтались солдаты.

— Эх бы пушку сюда, — произнёс один.

Второй добавляет:

— А ко ней — снаряды.

— И смелых ребят ко орудию, — включается третий.

Мечтают солдаты. И внезапно не без; той, от новый стороны оврага, получи и распишись экой но высокой, что эта, получше появилась артиллерийская упряжка.

Протёрли лупилки солдаты — считай, мерещится. Нет! Всё настоящее. Лошади. Пушка. Два солдата. Офицер рядом пушке.

Посмотрели артиллеристы во низину. Тоже заметили со временем фашистов. Остановились.

Смотрят солдаты бери пушкарей. Словно от неба, будто изо снега, точно бы с сказки они явились.

Постояли артиллеристы подождите по-над кручей да ближе для фашистам — в полном карьере — слетели вниз. Видят фашисты артиллеристов. Гадают: несравненно сие мчит упряжка? Да равным образом чья, мгновенно безвыгодный разобрали. Пока разбирались — упряжка рядом. Развернули солдаты пушку. В шахта вложили ядро не без; картечью.

— Ну, безостановочно наших! — прокричал офицер. — Огонь!

Чихнула картечью пушка. Выстрел, после ним второй.

— Знай наших! Знай наших! — кричал офицер. — Огонь! Огонь!

Третий выстрел. Четвёртый. Поднял снежные вихри пятый.

— Знай наших! Знай наших!

Покрылась телами фашистов низина. Те, кто именно остался жив, бросились начинай подъем в соответствии с крутому склону, по образу разок туда, идеже стояли солдатские роты. Встретили их пулемётным огнём солдаты. Довершили отважное дело.

Когда бойцы вдругорядь посмотрели вниз, малограмотный было немного погодя упряжки. Скрылась симпатия с вида. Как птица, что песня. Как пришла, где-то равно ушла, будто вернулась во сказку.

Долго стояли надо кручей солдаты.

Кто а герои? Кто сии дерзкие артиллеристы? Так равно безграмотный узнали по части томик солдаты.

«Знай наших!» — чисто равно всё, который получи воспоминания об отважных бойцах осталось.

Орлович-Воронович

Не утихают бои почти Москвой. Рвутся равным образом рвутся вперёд фашисты. В середине ноября 0941 лета особенно сильные бои развернулись для подступах для городу Истре. Немало равно после этого героев. Гордятся солдаты младшим лейтенантом Кульчинским, гордятся заместителем политрука Филимоновым, гордятся другими. Насмерть стоят солдаты. Отважно разят врага. Выбивают фашистских приман да фашистскую технику.

Как-то позже тяжёлого дня собрались солдаты во землянке, заговорили в рассуждении подвигах. О лётчиках речь, по отношению танкистах — вона кто такой племя геройский!

Сидит на сторонке москаль Воронович. Тоже в рассуждении смелых делах мечтает. Только неграмотный танкист Воронович, безграмотный лётчик. Скромная предназначение у него держи войне. Связист Воронович. Да да характером тих, аж робок солдат. Где уже такому представлять себе в рассуждении подвиге!

И против всякого чаяния порвали что-то около фашистские мины связь. На поиски повреждения равно отправился фузилер Воронович.

Шагает, идёт Воронович, пробирается лесом, полем, равно вишь у овражка, у прошлогоднего стога сена, стоят цифра фашистских танка. Всмотрелся солдат. Кресты для боках. Дула пушек нате него, в Вороновича, глазом змеиным смотрят.

Неприятно солдату стало. Холодок пробежал согласно телу. Прилёг Воронович держи землю. Зорче ещё всмотрелся. Видит — у танков во объединение собрались фашисты. Соображает старослужащий — стоянка у врагов. И да — достали фашисты еду.



Лежит Воронович. Громко стучит сердце. Водан нижний чин равно цифра танка! Уйти? Отступить? Отползти? Укрыться?

Ещё звонче забилось сердце, на висках молотком застучало. А вещь внутри: «Вот миг твоя, солдат. Вперёд — с годами ожидает подвиг!»

Четыре танка, единственный солдат. Да аль туточки моченька ко силе. Лежит Воронович: «Четыре танка! Конечно, безвыгодный ко силе сила».

Но заново какой-то голос: «Вперёд! Не мешкай, солдат. Вперёд!»

Лежит Воронович: «Четыре танка! Отряд фашистов!» А мысли одна после другой: «Смелее, солдат, смелее! Время неграмотный трать, солдат!»

Пополз Воронович ко фашистам. Остановился. Поднялся. Швырнул гранату. Тех, кто такой выжил через этой гранаты, после этого но гранатой следующий скосил.

Поражались позже солдаты.

— Один — равно четверик фашистских танка. Орёл! Орёл! — смеялись солдаты. — Не Воронович твоя милость вовсе. Нет! Есть твоя милость у нас Орлович!

Отдельный танковый штрафбат

Продолжается жестокая стычка не без; фашистами. Тяжёлые бои идут у посёлка да станции Крюково. С особой насильно тогда жмут фашисты. Не хватит солдатских сил. Вот-вот отойдут солдаты. Звонят командиры старшим начальникам. Просят об срочной помощи. Нет у старших начальников помощи. Все резервы давнёхонько на бою.

Всё тяжче ситуация по-под Крюковом. Снова звонят командиры начальникам.

— Хорошо, — считается начальники. — Ждите танковый батальон.

И верно, вмале получи инструктивный слабое место сражающегося после этого прополка явился офицер-танкист. Молод, красив танкист. В кожаной куртке, на шлеме танкистском. Глаза синие-синие. Словно на мае со неба схватил бирюза равным образом сунул себя около веки.

Подошёл танкист для командиру полка, руку ко шлему поднёс, представился:

— Товарищ распорядитель полка, особенный танковый штрафбат прибыл во ваше распоряжение. Докладывает правитель батальона старший литер Логвиненко.

Доволен — пропал сил — правитель полка. Мало того, что-то доволен — счастлив. Обнял офицера:

— Спасибо, браток, спасибо. — И моментально правильно для делу: — Сколько во батальоне танков?

— Одна машина, — отвечает танкист. И небесной лазурью нате командира смотрит.

— Сколько-сколько? — невыгодный верит своим ушам командующий полка.

— Одна машина, — повторяет танкист. — Одна осталась… Танк будто «Т-37».

Большие убыль несли подо Москвой фашисты. Но равным образом у наших они немалые… Вся веселье со лица у командира антресоль — словно бы черт-те где грандиозный дунул — секундой слетела. Танк «Т-37» самый устаревший общесоветский танк. Самый бэу равно самый малый. Водан пулемёт — смотри да всё вооружение. Броня толщиной от мизинец.

— Жду боевую задачу, — сказал танкист.

«Катись ко чёрту — гляди равно весь боевая задача», — хотел было проговорить руководитель полка. Однако сдержался, себя осилил.

— Направляйтесь во закон первого батальона, — сказал руководитель полка.

Этот медсанбат хлеще просто-напросто да атаковали в ту же минуту фашисты.



Прибыл танкист для батальону равным образом махом не без; пехотинцами ринулся на бой. Умно поступал танкист. То во одном месте поддержит бронёй пехотинцев, в таком случае души меняет позиции. И гляди уж виден получай новом месте. Видят броню солдаты. Легче во бою солдатам. Слух ото солдата идёт ко солдату — прибыл танковый батальон.

Устояли в то время герои. Не пустили вперёд фашистов.

И вторую отбили атаку солдаты. А после этой ещё четыре. Теперь полоз отнюдь не исключительно первому батальону — всему полку помогал танкист.

Закончился бой. Стоит танкист — молодой, возбуждённый, красивый. Глаза синие-синие. Майской горят лазурью.

Подошёл для танкисту правитель полка, устойчиво обнял героя:

— Спасибо, браток, спасибо. Вижу, что-нибудь прибыл истинно танковый батальон.

Испаряются

По-прежнему рвутся вперёд фашисты. Однако запутанно даётся врагам победа. Прорвали фашисты совдеповский нива подо городом Наро-Фоминском.

Торжествуют фашистские генералы:

— Путь бери Москву открыт!

Посылают депешу быстрей на Берлин: «Путь в Москву открыт!»

Мчат ко Москве фашистские танки. Пройдено пяточек километров… десять… пятнадцать… Деревня Акулово. Здесь, подо Акуловом, встретил врагов заслон. Разгорелся дьявольский бой.

Был у фашистов единолично лейтенант. Своеобразно любил докладывать. Прибыл литер нате речь для полковнику.

— Ну в духе обстоят дела?

— Убывают.

— Что убывают?

— Как дни.

— Что, вроде дни?

— Зимою.

— Что зимою?

— Убывают наши силы, наравне отрезок времени зимою.

Не прорвались фашисты ко Москве со стороны Наро-Фоминска, наносят затрещина южнее. Прошли отлично километров… десять… пятнадцать… Село Петровское. Но равным образом здесь, у Петровского, перегородили с дороги фашистам наши. Разгорелся гибельный бой.

Был у фашистов сам лейтенант. Прибыл литер нате рассказ для полковнику.

— Ну наравне обстоят дела?

— Тают.

— Что тают?

— Как снег.

— Что, наравне снег?

— Весною.

— Что весною?

— Тают наши силы, по образу крупа весною.

Не прорвались фашисты ко Москве со стороны села Петровского. Повернули фашисты нате север. Устремились для станций Голицыно. Но равным образом на этом месте ожидал их заслон. Разгорелся летальный бой.

Прибыл летеха для сообщение для полковнику:

— Ну на правах обстоят дела?

— Испаряются.

— Что испаряются?

— Словно роса.

— Что, будто роса?

— В июле.

— Что во июле?

— Испаряются наши силы, как осадок на июле.

Не прорвались фашисты ко Москве равным образом со стороны Голицыно.

Идут упорные сражения вслед Москву. Всё новые силы бросают фашисты во бой. Убывают, тают, испаряются сии силы.

«Барон Мюнхаузен»

Среди защитников Москвы находился команда аэростатчиков. Поднимались аэростаты во московское небо. С через металлических тросов создавали заслоны сравнительно от чем фашистских бомбардировщиков.

Спускали в одно идеал время солдаты безраздельно изо аэростатов. Однотонно скрипит лебёдка. Стальной трос, в качестве кого нитка, ползёт по части бобине. При помощи сего троса да спускают аэростат. Всё вниз он, ниже. С оболочки аэростата свисают верёвки. Это фалы. Схватят не долго думая бойцы монгольфьер после фалы. Держась вслед фалы, перетащат дирижабль для месту стоянки. Укрепят, привяжут его ко опорам.

Аэростат огромный-огромный. С виду наравне слон, как бы мамонт. Послушно пойдёт вслед людьми махина. Это вроде правило. Но бывает, заупрямится аэростат. Это даже если иногда ветер. В такие минуты аэростат, что лошадь норовистый, рвётся равным образом рвётся со привязи.

Тот известный интересах солдата Велигуры табель выдался как ветреный.

Спускается аэростат. Стоит обычный Велигура. Стоят другие. Вот схватят неотложно из-за фалы.

Схватил Велигура. Другие а неграмотный успели. Рвануло аэростат. Слышит Велигура какой-то хлопок. Потом Велигуру дёрнуло. Земля отошла через ног. Глянул боец, а возлюбленный поуже на воздухе. Оказалось, лопнул трос, со через которого спускала лебёдка аэростат. Поволок Велигуру метеозонд вслед за на лицо на поднебесье.

— Бросай фалы!

— Бросай фалы! — кричат Велигуре внизу товарищи.

Не понял Велигура вначале, на чём дело. А эпизодически разобрался — поздно. Земля поодаль внизу. Всё раньше равно сверх аэростат.

Держит ефрейтор верёвку. Положение прямо-таки трагическое. Сколько а может этак индивидуальность удержаться? Минутой больше, минутой меньше. Затем силы его покинут. Рухнет бесталанный вниз.

Так бы стряслось равным образом вместе с Велигурой. Да, видно, на сорочке солдат родился. Хотя, скорее, без труда Велигура омоновец находчивый. Ухватил симпатия ногами верёвку. Легче в настоящее время держаться. Дух перевёл, передохнул. Петлю ногами для верёвке старается сделать. Добился боец удачи. Сделал стройотрядовец петлю. Сделал петлю да на неё уселся. Совсем отошла опасность. Повеселел Велигура. Интересно аж днесь бойцу. Впервые приближенно на на седьмом месте небо поднялся. Парит, по образу орёл, надо степью.

Смотрит саламон в землю. Проплывает по-под ним сердце родины лабиринтом домов равно улиц. А во равно окраина. Кончился город. Над дачным Велигура летит районом. И одновременно понимает боец, сколько вихрь несёт его во сторону фронта. Вот равным образом участок боёв, вишь равным образом ряд фронта.

Увидели фашисты серпастый аэростат. Открыли огонь. Разрываются поблизости снаряды. Неуютно бойцу сверху воздушном шаре.



Несёт буран солдата всё в будущем равным образом в будущем по-под абрис фронта. Положение катастрофическое. Сколько а продержится персона надо огнём возьми воздушном шаре? Минутой больше, минутой меньше. Пробьют оболочку аэростата. Рухнет громадина вниз.

Так бы случилось, конечно, да вместе с Велигурой. Да, видно, равным образом на самом деле на сорочке воин родился. Не задевают, мимо проходят взрывы.

Но основа основ — вдруг, как бы по мнению команде, изменил курс ветер. Понесло Велигуру вдругорядь для Москве. Вернулся рубака почти не тама же, отколь отбыл. Благополучно спустился вниз.

Жив солдат. Невредим. Здоров.

Вот да вышло, что-нибудь простой Велигура возьми аэростате для врагам слетал с круглым счетом же, по образу на своё промежуток времени на неприятельскую неразрушимость верхами сверху ядре именитый магнат Мюнхаузен.

Всё хорошо. Беда лишь только на одном. Мало кто такой во сей полёт поверил. Только Велигура начнёт рассказывать, зараз авоська и нахренаська кричат:

— Ну, ну, ври, загибай, закручивай!

Не Велигура об эту пору Велигура. Только откроет бедняга рот, враз несётся:

— Барон Мюнхаузен!

Война убирать война. Всякое на этом месте бывает. Бывает такое, который сказкой затем считают.

Ух ты, мама!

Был единовластно изо самых тяжёлых моментов Московской битвы.

Бои шли севернее Москвы, получи и распишись Рогачёвском шоссе.

Ударили фашистские танки плотно прилегая средь двумя соседними советскими армиями, устремились во прорыв, понеслись ко Москве. Захватили фашисты оперативный посёлок Красная Поляна, подошли для железнодорожной станции Лобня.

До Москвы оставалось почти 00 километров. Это — расстояние, получи и распишись которое могла открыть огонь фашистская дальнобойная артиллерия.

Привезли фашисты во Красную Поляну огромную дальнобойную пушку. Стали её устанавливать. Дали завет снабжать снаряды.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Площадку ровняют. Лафет укрепляют. В прицел, по образу на бинокль, заглядывают.

Не могут сокрыть торжества солдаты:

— Мы первыми с всех до Москве ударим!

— Награда ото фюрера будет!

Суетится орудийный офицер. И данный что до томик но думает: достаточно ему добыча — джентльменский крест господень получай шею, знаменитый до всей Германии.

Торжествуют фашисты удачу. А на сие минута насупротив прорвавшимся врагам поспешно двигались наши части. Подходили войско равным образом роты, не без; марша вступали во бой.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Привезли им в качестве кого разок снаряды.

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Предвкушает нацист успех. Вот заложат солдаты на пушку безотлагательно снаряд. Вот вскинет возлюбленный руку. В три горла рванёт команду. Вот она, весть боя!

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Возятся фашистские солдаты у пушки, слышат гомон боя. Только невыгодный дальше, никак не ко Москве что-то отходит бой, а будто солдатам, почто сюда, ко Красной Поляне ближе.

Переглянулись немцы:

— Ближе!

— Ближе!!

Вот равно несётся поуже «Ура!». Вот да ушанки со красной звездой мелькнули.

Выбили советские войска фашистов изо Красной Поляны. Досталась пищаль советским бойцам. Обступили её бойцы. Любопытно для пушку глянуть.

Видят солдаты гигант-трофей:

— Ух ты, мама!

— Неужто взяли?

— Вот бы не откладывая — согласно Гитлеру!

— Прихватим не без; собою для Берлину!

Однако пришёл распоряжение пушку отослать во тыл. И всё но задержались мало солдаты. Подождёт высшая оценка минут приказ!

Развернули солдаты пушку. Вложили снаряд. Прицелились. Ударила фалькон стократным басом. Устремился инструмент сверху запад, весточка по части нашей победе врагам понёс.

А помощью порядочно дней советские войска перешли на грандиозное наступление. Разгромили они подина Москвой фашистов.

Доватор

В боях перед Москвой вкупе от другими войсками принимали интерес да казаки: донские, кубанские, терские…

Лих, искромётен во бою Доватор. Ладно сидит на седле. Шапка-кубанка нате голове.



Командует папаха Доватор кавалерийским казачьим корпусом. Смотрят станичники в генерала:

— Наших кровей — казацких!

Спорят бойцы, каким ветром занесло дьявол родом:

— С Дона.

— С Кубани!

— Терский он, терский.

— Уральский казак, со Урала.

— Забайкальский, даурский, считай, казак.

Не сошлись на едином мнении казаки. Обратились ко Доватору:

— Товарищ комкор, скажите, от каковой вам станицы?

Улыбнулся Доватор:

— Не там, товарищи, ищете. В белорусских лесах станица.

И верно. Совсем отнюдь не рубака Доватор. Белорус он. В селе Хотино, для севере Белоруссии, поблизости через города Полоцка — гляди идеже родился комкор Доватор.



Не верят Доватору казаки:

— Шутки комкор пускает.

И снова:

— Терский!

— Оренбургский!

— Донской!

— Кубанский!

— Уральский!

— Братцы, истинно симпатия же, считай, забайкальский, даурских кровей, казак.

Ещё во августе — сентябре конная число Доватора ходила согласно фашистским тылам. Громила склады, штабы, обозы. Сильно по головке далеко не погладили если на то пошло фашистам. Пошли слухи — 000 тысяч советских конников прорвалось во тыл. Успокаивают боец фашистские генералы. Отдают хоть каждому свой приказ. А на этом приказе: «Не верьте слухам! Слухи насчёт том, что-нибудь во территория наших войск прорвалось 000 000 кавалеристов противника, преувеличены. Линию фронта перешло всего делов 08 000». А сверху самом деле во конной группе Доватора было лишь 0000 человек.

Когда советские войска около Москвой перешли во наступление, казаки Доватора вновь прорвались на диктатура тыл.

Боятся фашисты советских конников. За каждым кустом им казачина мерещится…

Назначают фашистские генералы награду вслед за поимку Доватора — 00 тысяч немецких марок.

Рыщут любители денег да славы. Ловят во мечтах Доватора. Исчезает, равно как дым, Доватор.

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок вслед за поимку советского генерала. Рыщут любители денег, хватают на мечтах Доватора.

Как гроза, вроде ранневесенний гром, идёт сообразно фашистским тылам Доватор.

Бросает фашистов во дрожь. Проснутся, ветра услышав свист.

— Доватор! — кричат. — Доватор!

Услышат оплеуха копыт.

— Доватор! Доватор!

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок назначают они предателю. Лежат кроме хозяина сии деньги. Как сон, во вкусе выдумка ради врагов Доватора.

Едет верхами получи и распишись коне Доватор. Легенда далее следовать ним идёт.

Пасть

Рядовой Евстегнюк фашиста поймал для палец. Как карасик нате крючок, диктатура приман получи пальчик для бойцу попался. Вот в духе сотворилось это. Зима. Наступали наши. Громили фашистов. Был Евстегнюк во разведке. В разведке неграмотный на ранний раз. Задание важное — нужно почерпнуть «языка», ведь поглощать понимать кого-нибудь изо фашистских саламон равно невредимым свести во часть.

Вышел рядовой во разведку. Пересек ничтожно головной край, перешёл вследствие линию фронта, оказался на «гостях» у фашистов.

Вечер. Зимний. Ранний. Река Протва. Прорубь во Протве. Тропа. Ходят до этой тропе следовать водным путем фашисты. Тут у тропы равно засел солдат. Поджидает омоновец добычу.

Только осторожны возьми диво дивное стали не откладывая фашисты. Нет бы бегать для воде во одиночку. Ходят ко воде вместе с охраной.

Наблюдает ради ними совдеповский разведчик. Вот шагает единственный из ведром, после того второй — от автоматом. Вот трое прошли. Вотан вместе с ведром, два других со автоматами. Вот опять-таки трое — единодержавно со ведром, от ручным пулемётом двое.

Таких никак не возьмёшь без участия шума.

Сидит Евстегнюк, выжидает. Час просидел, в исходе второй. Продрог Евстегнюк, промёрз. Коченеют спинка равно руки. Однако сидит выжидает. Знает: всего лишь упорных благополучие ждёт.

Дождался ниндзя своей минуты.

Видит — получай тропе появился смелый. Без охраны бежит фашист. Перебирает ногами, торопится. Вот добежал перед проруби. Зачерпнул коричневый воду. Бежит назад. Тут равно вырос пизда ним Евстегнюк. Пытался заболевать следовать горло, с целью пискнуть старослужащий невыгодный мог. Да, видать, во темноте Евстегнюк промахнулся. Двинул на данный одну секунду головой фашист. Рот приоткрыл на крика. И смотри угодил Евстегнюк гитлеровскому солдату пальцем торчмя на всенародный рот. Угодил, равно на ту но повремени диктатура рот, наравне капкан, захлопнулся. У фашиста с страха случился шок. Сжались зубы, взад ни не без; места. Мёртвой хваткой схватили палец. Что а тогда делать? Так равно повёл от линию фронта общесоветский соглядник фашиста во плен.

Прибыл разведыватель на часть. Видят его солдаты. Не зараз поймут, во чём дело:

— Глянь, глянь — Евстегнюк из-за губу волочит фашиста!

И верно, издалече кажется, в чем дело? подсмотрщик ведёт из-за губу человека.

Узнав, во чём дело, смеялись накануне слёз солдаты:

— Евстегнюк карася поймал!

— Сом сверху кламмер попался!

Пытались солдаты челюсти расщемить у фашиста. Старались да где-то равно этак.

— Щипом, щекоткой его возьми!

— Штыком надави!

— Дёрни ради нос, после ухо!



Бьются солдаты. Не растянут упрямые челюсти. Хоть волоки домкрат.

Стоит Евстегнюк подина обстрелом смешков солдатских. Ситуация — тупее неграмотный может быть. Рука от зажатым пальцем, в качестве кого назло, у солдата правая. Ни целомудренность уступить начальству. А предисловий наравне тревога! А беспричинно равно как бой! Будь твоя милость проклят, «язык» фашистский!

Кончилось тем, что-нибудь повели ко врачам во медсанбат солдата. Тут да разжали фашисту пасть.

Довольны солдаты:

— Ура! Разжали!

Нашёлся одинокий смекалистый:

— Не буква важна. Не эта. Занеслись бери Москву фашисты. Вот какую разжали пасть!

Глава вторая

Стальное украшение




«Гвоздильный завод»

Потерпев проигрыш по-под Москвой, в летнее время 0942 возраст фашисты начали новое наступление, они двигались для Дону да Волге, начали брань вслед за Сталинград. Бои шли держи улицах города.

Недалеко ото вокзала на подвале одного с домов советские солдаты обнаружили магазин из гвоздями. «Гвоздильный завод» — на шутку назвали солдаты дом.

Здесь — сражалась категория фузилер изумительный главе со младшим лейтенантом Колегановым. Не всё баня находилось у советских воинов. Часть у фашистов. Глухая стена разделяла двум половины.

Стреляют бойцы с окон. Ведут пламень бери три стороны. Четвёртая — равно кушать та глухая стена, которая отделяет их с фашистов. Спокойны солдаты вслед за эту сторону. Стена кирпичная, толстая, ни окон нет, ни дверей. Хорошо из-за плечами такую защиту чувствовать. Среди боец — Васёна Кутейкин. И ему ладно оттого, что-то стена защищает сзади.

И против всякого чаяния с страшного взрыва качнулся дом. Это фашисты подорвали глухую стену. Едва улеглась персть — показался значительный проём во стене. Только рассмотрели его бойцы, на правах оттуда, со фашистской стороны, полетели на советских рядовой гранаты.

Вот сделано первая из шумом коснулась пола. Вот неотложно последует взрыв. Упала снаряд около со Кутейкиным. Солдат побледнел, зажмурился. Ждёт, а взрыва всё нет. Приоткрыл некто глаза. Видит — схватил меньший летешник Колеганов гранату, размахнулся равно бросил отступать на проём, ведь снедать вернул фашистам. Там равно раздался взрыв.

Улыбнулся Кутейкин. Полегчало бери сердце. И одновременно видит — вторая летит граната. И паки из первых рук для нему, ко Кутейкину. Вновь побледнел солдат, опять-таки зажмурился. Ждёт возлюбленный бесславной смерти. «Раз, два, три», — оборона себя считает. А взрыва всё нет. Открыл Кутейкин шары — взрыва кто в отсутствии равно гранаты нет. Это нижний чин Кожушко по мнению примеру младшего лейтенанта Колеганова схватил гранату равно также бросил взад для фашистам. Удачлив Кутейкин. Минует солдата смерть.

Посмотрел Кутейкин получай младшего лейтенанта Колеганова, в рядового Кожушко. И предисловий ушла с сердца минутная робость. Неловко бойцу следовать себя. Сожалеет, что такое? сие Кожушко, а невыгодный возлюбленный подхватил гранату. Даже желает, с целью прилетела ещё одна. Смотрит — да то правда летит граната.

— Моя! — закричал Кутейкин.

Бросился ей навстречу:

— Не подходи — моя!

Схватил гранату равным образом тогда а её тама — для фашистам следовать стену.

Секундой попозже шаг Колеганова, Кожушко равно Кутейкина повторили начальник Кувшинов равным образом простой Пересветов.

Подбежали солдаты впоследствии для проёму. Открыли пламень изо винтовок равно автоматов. Когда закончился битва равным образом утихли выстрелы, подошли, заглянули бойцы во проём.

Там, громоздясь единственный для другого, валялись десятки фашистских трупов.

— Да, нагвоздили, — произнёс меньший литер Колеганов.

Улыбнулись солдаты:

— Так тем безвыгодный менее «гвоздильный завод».

Много на Сталинграде таких заводов. Что ни дом, ведь на фашистов «завод гвоздильный».

Буль-буль

Не стихают бои на Сталинграде. Рвутся фашисты для Волге.

Обозлил сержанта Носкова какой-то фашист. Траншеи наши равно гитлеровцев туточки проходили рядом. Слышна с окопа ко окопу речь.

Сидит варвар на своём укрытии, выкрикивает:

— Рус, будущие времена буль-буль!

То очищать хочет сказать, что такое? будущее прорвутся фашисты для Волге, сбросят на Волгу защитников Сталинграда.

Сидит фашист, никак не высовывается. Лишь бас с окопа доносится:

— Рус, будущее буль-буль. — И уточняет: — Буль-буль у Вольга.

Действует сие «буль-буль» в нервишки сержанту Носкову.

Другие спокойны. Кое-кто изо боец ажно посмеивается. А Носков:

— Эка ж, чертов фриц! Да покажись ты. Дай примерно всмотреться получай тебя.

Гитлеровец в качестве кого крата равно высунулся. Глянул Носков, глянули кое-кто солдаты. Рыжеват. Осповат. Уши торчком. Пилотка получи и распишись темени как по щучьему веленью держится.

Высунулся варвар равным образом снова:

— Буль-буль!

Кто-то изо наших приман схватил винтовку. Вскинул, прицелился.

— Не трожь! — нетерпимо сказал Носков.

Посмотрел получай Носкова приман удивлённо. Пожал плечами. Отвёл винтовку.

До самого вечера каркал лопоухий немец: «Рус, завтрашний день буль-буль. Завтра у Вольга».

К вечеру диктатура нижний чин умолк.

«Заснул», — поняли на наших окопах. Стали помаленьку равно наши солдаты дремать. Вдруг видят, один человек стал выкарабкиваться изо окопа. Смотрят — звание Носков. А вдогонку вслед за ним первый его лада заурядный Турянчик. Выбрались дружки-приятели изо окопа, прижались ко земле, поползли ко немецкой траншее.

Проснулись солдаты. Недоумевают. С аюшки? сие против всякого чаяния Носков равно Турянчик ко фашистам отправились во гости? Смотрят солдаты туда, получи запад, ставни во темноте ломают. Беспокоиться стали солдаты.

Но смотри некто сказал:

— Братцы, ползут назад.

Второй подтвердил:

— Так да есть, возвращаются.

Всмотрелись солдаты — верно. Ползут, прижавшись для земле, друзья. Только отнюдь не два их. Трое. Присмотрелись бойцы: беспристрастный фузилер фашистский, оный самый — «буль-буль». Только далеко не ползёт он. Волокут его Носков равным образом Турянчик. Кляп вот рту у солдата.

Притащили авоська и нахренаська крикуна на окоп. Передохнули равным образом после этого на штаб.

Однако дор?гой сбежали для Волге. Схватили фашиста ради руки, после шею, во Волгу его макнули.

— Буль-буль, буль-буль! — кричит весело Турянчик.

Буль-буль, — пускает фашик пузыри. Трясётся, что плита осиновый.

— Не бойся, невыгодный бойся, — сказал Носков. — Русский безграмотный бьёт лежачего.

Сдали солдаты пленного во штаб.

Махнул возьми прощанье фашисту Носков рукой.

— Буль-буль, — прощаясь, сказал Турянчик.

Мамаев насыпь

Лейтенант Чернышов красавец. Брови дугой, как бы месяц. Кудри черны, равно как смоль.

04 сентября 0942 года. С новой силом фашисты идут на атаку. Семь дивизий штурмуют город. Три тысячи орудий ведут огонь. Пятьсот фашистских танков железной ползут лавиной.

Особенно кровопролитные бои идут из-за Мамаев курган. Мамаев нагорье — самая высокая след во городе. Видно с сего места далеко-далеко. Видно да Волгу, равно степи, равным образом пиратский заволжский берег.

Уже серия раз в год по обещанию глава кургана переходила изо рук во руки. То теснят фашисты наших бойцов, ведь прорвутся ко вершине наши. То держат вершину наши. То опять-таки у фашистов возлюбленная на руках. Пять присест водил нижний чин во атаку летеха Чернышов. Брови дугой, наравне месяц. Кудри черны, в духе смоль.

Начинает Чернышов шестую атаку, а самовольно вспоминает первую.

Добежали тут бойцы примерно впредь до вершины. Шли перебежками. Залегали. Пережидали гроза чего искра противника.

Поднимались равно который раз бежали вперёд.

— Вперёд! Вперёд! — вплоть до хрипоты, обезумев, очумев с боя, кричал летешник Чернышов.

Вновь залегли солдаты. Переждал летеха Чернышов равным образом опять:

— Вперёд!

Лежат солдаты, никак не поднимаются.

— Вперёд! — кричит Чернышов. Схватил автомат, тронул дулом одного, второго. — Вперёд!

Лежат солдаты.

Подкатила в этом месте для сердцу злость. Перекосилось ряшка через крика.

Саблей сломались брови. Скулы корёжат рот.

— Вперёд! — кричит литер Чернышов.

Лежат солдаты.

Вдруг объявился подле со лейтенантом звание Куценко.

— Они но мёртвые, друг лейтенант, — бесшумно сказал Куценко.

Вздрогнул летешник Чернышов, глянул кругом, держи курган, в солдат. Понял — солдаты мёртвые. Живы всего они вдвоём — он, Чернышов, равно лычка Куценко. Отошли отворотти-поворотти из высоты ко своим.

Здесь внизу у кургана назначили Чернышова верховодить новой группой. Снова на атаку ходил Чернышов. Вновь захлебнулась во регулы атака. Не достигли они вершины ни во третий, ни во четвёртый, ни на пятый раз.

Ночь наступила. Вся найт на атаках. А рано или поздно забрезжил зорька — чертовски всмотреться кругом. Склоны кургана во солдатских трупах. Словно, инструкция на походе, прилегли получи час солдаты. Сыграй им побудку — не долго думая проснутся.

Не проснутся еще солдаты. Сном непробудным спят.

— В атаку! — снова-здорово прошла команда.

Снова для вершине ведёт Чернышов солдат. «Эх, силы бы свежей, силы!» Вдруг слышит — раскатом грома гремит «Ура!». «Что бы такое?» Решает — причудилось. Обернулся. К кургану подходят свежие роты. В шеренгах бойцы в качестве кого литые: единодержавно для одному в области мерке. Это по вине Волги со левого берега пришли нате сотрудничество гвардейцы изо 03-й гвардейской стрелковой дивизии генерала Родимцева.

— Ура! Ура!

Влетели бойцы нате вершину. Как волны на прибой, ударили.

В наших руках вершина.

Стоит нате вершине летешник Чернышов. Рядом стоят солдаты. Тут а лычка Куценко. Смотрят для Волгу, получай дальние дали, возьми коммунистический заволжский берег.

— Всё а наша взяла, — произнёс летешник Чернышов равным образом беспричинно наивно ликующе рассмеялся. Скинул пилотку. Вытер пилоткой вспотевший лоб.

Поднял для Чернышова глазищи Куценко. Что-то хотел сказать, ага приближенно равно застыл. Смотрит: идеже но лейтенантские чёрные кудри? Как лунь, во седине глава Чернышова. Лишь брови всё приблизительно но дугой, в духе месяц.

Злая подпись

Стеснялся фузилер своей фамилии. Не пофартило ему быть рождении. Трусов его фамилия.

Время военное. Фамилия броская.

Уже на военкомате, если призывали солдата на армию, — стержневой вопрос:

— Фамилия?

— Трусов.

— Как-как?

— Трусов.

— Д-да… — протянули рабочая сила военкомата.

Попал стройотрядовец на роту.

— Как фамилия?

— Рядовой Трусов.

— Как-как?

— Рядовой Трусов.

— Д-да… — протянул командир.

Много бед через фамилии принял солдат. Кругом шутки безусловно прибаутки:

— Видать, твой патриарх на героях никак не был.

— В табор подле ёбаный фамилии!

Привезут полевую почту. Соберутся солдаты во круг. Идёт раздавание прибывших писем. Называют фамилии:

— Козлов! Сизов! Смирнов!

Всё нормально. Подходят солдаты, берут близкие письма.

Выкрикнут:

— Трусов!

Смеются в объезд солдаты.

Не вяжется со военным временем раз как-то фамилия. Горе солдату не без; этой фамилией.

В составе своей отдельной стрелковой бригады звание Трусов прибыл около Сталинград. Переправили бойцов от Волгу получай мракобесный берег. Вступила преступная группировка на бой.

— Ну, Трусов, посмотрим, какой-либо изо тебя солдат, — сказал вождь отделения.

Не неймется Трусову оскандалиться. Старается. Идут солдаты на атаку. Вдруг по левую руку застрочил вражеский пулемёт. Развернулся Трусов. Из автомата дал очередь. Замолчал вражий пулемёт.

— Молодец! — похвалил бойца грузчик отделения.

Пробежали солдаты ещё малость шагов. Снова бьёт пулемёт.

Теперь уж справа. Повернулся Трусов. Подобрался для пулемётчику. Бросил гранату. И текущий чернорубашечник утих.

— Герой! — сказал военачальник отделения.

Залегли солдаты. Ведут перестрелку вместе с фашистами. Кончился бой.

Подсчитали солдаты убитых врагов. Двадцать единица оказалось у того места, отколь вёл сияние солдат Трусов.

— О-о! — вырвалось у командира отделения. — Ну, брат, злая твоя фамилия. Злая!

Улыбнулся Трусов.

За решимость равно радикальность на бою простой Трусов был награждён медалью.

Висит бери титечки у героя плакетка «За отвагу». Кто ни встретит — лупилки для награду скосит.

Первый ко солдату пока что вопрос:

— За почто награждён, герой?

Никто далеко не переспросит в эту пору фамилию. Не хихикнет пока что никто. С ехидством словечушко неграмотный бросит.

Ясно вперед бойцу: неграмотный на фамилии целомудренность солдатская — конъюнктура человека красят.

Данко

Данко — превосходный богатырь одного изо рассказов Максима Горького. Спасая людей на тёмном лесу, Данко вырвал изо своей тити сердце. Вспыхнуло злоба ярким пламенем, осветило поди людям.

Сталинград необычный город. Длинной полосой возьми 05 километров протянулся дьявол вместе с севера для полдень повдоль правого берега Волги.

К исходу сентября 0942 лета в особенности грозные бои развернулись во северной части города. Тут заводской район. Вот заводик «Красный Октябрь», чисто «Баррикады», а смотри равно мировой Сталинградский тракторный. Гордились сталинградцы своими заводами, славой своей рабочей. Сюда во заводской зона равно рвались в эту пору фашисты. С утра вплоть до вечера гудела тогда страшная битва. дикий ломила силу. Упорство сошлось со упорством.

От страшного дыма, огня равно пыли праздник превращался на ночь. От бескрайних ночных пожаров нощь превращалась на день.

Ничем дополнительно малограмотный приметен краснофлотец Мишака Паникаха. Роста среднего. Силы средней. Бескозырка. Тельняшка. Правда, матросские клёши убраны на сапоги.

Мишара Паникаха мореплавательный пехотинец. Вместе со своим батальоном симпатия сражался в этом месте во заводском районе.

Бросили фашисты наперекор морских пехотинцев танки. Завязался неодинаковый бой.

У танков броня, орудия да пулемёты. У матросов одни гранаты. И те сверху исходе. Михайло Паникаха сидел во окопе. Как равным образом все, отбивался ото пулемётов, брони равным образом пушек. Но во наступил время — несть у Паникаха сильнее гранат. Осталось всего лишь двум бутылки от горючей смесью. А танки идут да идут. И бою конца невыгодный видно.

Водан изо танков движется напрямую нате Паникаха. Не ускользнуть с судьбы солдату. В схватке сошлись куверта да сталь.

Прижался моряк для окопу. Подпускает рядышком танк. Держит во руках бутылку со горючим. Приготовился. Лишь бы далеко не промахнуться. Лишь бы попасть. Вот равно вблизи диктатура танк. Приподнялся краснофлотец на окопе. Занёс бутылку по-над головой, всего-навсего хотел шибануть на стальную громаду, что нечаянно ударила новость во стекло. Разлетелась бери осколки бутылка. Воспламенилась жидкость, хлынула бери Паникаха. Мгновение — равно факелом вспыхнул матрос.

Замерли люди. Замерло небо. Остановилось получи и распишись небе солнце…

Остальное стряслось на одну секунду.

— Нет, невыгодный пробиться фашистам! — прокричал матрос.

Схватил Паникаха вторую бутылку от горючей смесью. Живым пламенем выскочил с окопа. Подбежал для фашистскому танку. Занёс бутылку. Ударил согласно решётке моторного люка. Взревел, поперхнулся нацистский танк. К небу брызнул искра фонтаном.

Давно отгремели бои. Разошлись по части домам солдаты.

Многое стёрла память. Но бессмертны конъюнктура бесстрашных. Живёт, безвыгодный старея, эйдетизм об подвиге Паникаха.

Сталинградский Данко — назвали его товарищи. Таким спирт вошёл во историю.

Сталинградская защита

Защищают советские войска Сталинград. Отбивают атаки фашистов.

Армией, оборонявшей центральную равным образом заводскую делянка города, командовал генерал-лейтенант царь Иванович Чуйков.

Чуйков — боевой, действенный генерал.

Наступая, фашисты единою прорвались для командному пункту штаба армии. До противника триста метров. Вот-вот равным образом ворвутся семо фашисты.

Забеспокоились штабные офицеры да адъютанты.

— Товарищ командующий, сопротивник рядом, — доложили Чуйкову.

— Вот равно прекрасно, — сказал Чуйков. — Он равно как разок нам равно нужен.

Узнали солдаты заводной отчёт генерала. Бросились в фашистов, уничтожили неприятеля.

Рядом не без; командным пунктом Чуйкова находился водонефтяной склад. На территории склада — обнажённый имплювий вместе с мазутом. Разбомбили фашистские самолёты бассейн, подожгли мазут. Устремился цвета коралла полчище во сторону командного пункта. День безграмотный стихает пожарище. Два безграмотный стихает пожарище. Неделю по-над пунктом равно пекло, равным образом чад, равно ад.

Вновь беспокоятся адъютанты:

— Опасно, сослуживец командующий, — подле огонь!

— Вот равно отлично, — сказал Чуйков. Глянул держи дым, возьми огонь. — Прекрасная, товарищи, маскировка.

Бои идут капли неподалёку со штабом Чуйкова. Так близко, аюшки? даже, когда-когда приносят семо еду, во котелках да тарелках ведь равно деятельность бывают осколки мин да снарядов.

Прибежал ко Чуйкову штабной кухмистер Глинка:

— Товарищ генерал, так точно идеже сие — осколки на тарелках, мины во каше, снаряды во супе!

Усмехнулся командарм:

— Так сие а прекрасно, Глинка. Это но боевая приправа. Фронтовой витамин в злость.

— «Витамин»! — пробурчал Глинка.

Однако возражение понравился. Рассказал дьявол другим солдатам. Довольны солдаты — разбитной у них генерал.

Командует Чуйков армией, защищающей, обороняющей Сталинград. Однако считает, почто лучшая дефензива — сие атака. Атакует всё момент Чуйков противника. Не даёт фашистам покоя.

Прибыла на приказание Чуйкова новая дивизия. Явился военачальник дивизии ко командующему, ждёт указаний. Соображает, где, во каком месте прикажут взять ему оборону. Вспоминает регламент равно наставления — как, соответственно науке, отличается как небо с земли простаивать во защите.

Склонился Чуйков по-над картой. Рассматривает, приговаривает: «Так, так, идеже но вас самое лучшее одолжить оборону? И туточки дыра. И шелковица нужны. И сии благодарствую скажут!» Взял едва карандаш, поставил кружок, с кружища провёл стрелку.

— Вот здесь, — сказал, — грядущее вообще из соседом дело начнёте атаку. Цель — извести конгломерат врага равным образом иссякнуть видишь для этой отметке.

Глянул руководитель дивизии для генерала:

— Так это, выходит, коллега командующий, отнюдь не оборона, а все наступление.

— Нет, оборона, — сказал Чуйков. — Сталинградская оборона.

Чуйков — атакующий, агрессивный генерал. Во многих сражениях Великой Отечественной войны участвовал генерал. В 0945 году возглавляемые им войска одними изо первых вошли на Берлин.

Василёк Иванович Чуйков стал Маршалом Советского Союза.

Геня Сталинградович

В сражающемся Сталинграде, во самый жар боёв, внутри дыма, металла, огня да развалин, солдаты подобрали мальчика. Мальчик крохотный, мальчик-бусинка.

— Как тебя звать?

— Гена.

— Сколько ж тебе годов?

— Пять, — имеет большое значение ответил мальчик.

Пригрели, накормили, приютили солдаты мальчишку. Забрали бусинку во штаб. Попал возлюбленный держи командирский редюит генерала Чуйкова.



Смышлёным был мальчик. Прошёл общем день, а дьявол уж только ась? не всех командиров запомнил. Мало того, ась? во личико невыгодный путал, фамилии каждого знал равным образом даже, представьте, был в состоянии прозвать всех по части имени-отчеству.

Поразительный был мальчишка. Смелый. Смекалистый. Сразу пронюхал, идеже склад, идеже кухня, как бы штабного повара Глинку соответственно имени-отчеству зовут, по образу именовать адъютантов, связных, посыльных.

Ходит важно, со всеми здоровается:

— Здравствуйте, Павлуша Васильевич!..

— Здравствуйте, Аткар Ибрагимович!..

— Здравия желаю, Сима Никодимович!..

— Привет вам, Каюм Калимулинович!..

И генералы, равным образом офицеры, равным образом — весь полюбили мальчишку. Тоже стали кроху по мнению имени-отчеству звать. Кто-то первым сказал:

— Сталинградович!

Так равно пошло. Встретят мальчонку-бусинку:

— Здравия желаем, благородный Сталинградович!

Доволен мальчишка. Надует губы:

— Благодарю!

Кругом полыхает война. Не поприще на аду мальчишке.

— На революционный бережок его! На левый!

Стали провожать вместе с мальчишкой солдаты:

— Доброй дороги тебе, Сталинградович!

— Сил набирайся!

— Мужай!

— Расти!

— Честь от юных полет береги, Сталинградович!

Уезжал возлюбленный со попутным катером. Стоит у борта мальчишка. Машет ручонкой воинам.

Проводили солдаты бусинку равно вновь ко ратным своим делам.

Вырос Генуся Сталинградович. Жив да здоров. Школу закончил, после институт. Есть у него дети, вкушать внуки. Совсем только что родился правнук.

Два друга

Пётр Ерёмин равно Василька Дудочкин — двойка неразлучных друга. Два лейтенанта. Два комсомольца. Оба — танкисты. Окончили вообще училище. Сдружились ещё на училище. У обеих одна бредни — вместе, рядом хотят сражаться. Рвутся пара на смелый Сталинград.

Да только лишь мечты мечтами. На деле в отдельных случаях другое. Разошлись их солдатские службы. Ерёмин попал получай Юго-Западный фронт. Дудочкин, так например равно в Сталинградский, но, как бы назло, с Сталинграда ко югу. Стоит их механизированный фюзеляж почти не у самых калмыцких степей, среди озёрами Цаца да Барманцак.

Обидно друзьям вплоть до слёз. Не исполнилось их желание.

Тихо нате Юго-Западном фронте. Ещё тсс в этом месте — получи и распишись Сталинградском, в ряду озёрами Цаца равным образом Барманцак.

Битва кипит сверху Волге. Рвутся танкисты на бой. Пишет Ерёмин доклад начальству. Пишет насчет лучшего друга, лейтенанта Дудочкина: мол, разлучили, мол, неразлучно желают биться. Просит устремить во сражающийся Сталинград.

И Дудочкин оповещение строчит начальству. Пишет относительно лучшего друга лейтенанта Ерёмина, да тоже, конечно, оборона Сталинград. Что-то далеко не отзываются, молчат командиры.

Настойчивым был летеха Ерёмин. Обошёл во пяток этажей начальство. Добрался давно важного генерала. И генералу ради друга, относительно навстречу со другом, для сражающийся Сталинград. Улыбнулся генерал. Посмотрел для Ерёмина:

— Похвально. И насчёт друге — похвально. — Затем наклонился равным образом тихо: — Надеюсь, исполнится ваше желание.

И летешник Дудочкин парни упорный. Обошёл на пятью этажей начальство. Добрался вплоть до важного генерала. Посмотрел сифилис получай Дудочкина:

— Ну зачем ж, надеюсь, исполнится ваша просьба.

Доволен Ерёмин. Доволен Дудочкин. Готовы для отбытию. Только нечто отправки нет. Хотели заново нестись ко начальству. Да тут…

Давно сейчас Ставка Верховного Главнокомандования разрабатывала громадный равным образом грубый схема разгрома фашистов у стен Сталинграда. Генералы Жуков, Василевский, Воронов, иные советские военачальники провели десятки бессонных ночей, разрабатывая детали будущей битвы. Вот что выглядел её план. Решительными ударами со севера равным образом вместе с юга охватить фашистов на районе Сталинграда, хапнуть их на огромное украшение равным образом уничтожить.

0942 год. Раннее утро. 09 ноября. Юго-Западный фронт.

— По танкам! — прошла команда.

Бросился Ерёмин ко танку. Здесь узнаёт приказ. Пошёл не без; севера на грандиозное близость их Юго-Западный фронт.

А от табель равным образом лейтенанту Дудочкину сообщают приказ. Пошёл во атака со юга их Сталинградский фронт.

Оглушительный звук потряс Приволжские степи. Это введение бросать советская артиллерия. Заработали миномёты. Ударили знаменитые «катюши». Затем во баталия ринулись грозные танки. И, наконец, со криком «Ура!» неудержимо рванулась вперёд всепобеждающая советская пехота.

Четыре дня советские танкисты, пехотинцы, артиллеристы, конники, наступая насупротив союзник другу, громили фашистов.

Продолжали складываться вперёд равно танковые соединения, на которых служили молодые люди лейтенанты Пётр Ерёмин равно царь Дудочкин.

Танки проходили от отвесные овраги равно глубокие рвы, прорывали проволочные заграждения, подминали вражеские артиллерия да пулемёты равным образом опять-таки со боями шли вперёд равным образом вперёд.

Мчится в танке летеха Ерёмин. Весь спирт во великой битве. Жалеет едва об одном: «Эх бы семо Василия!»

А во сие срок не без; юга встречь лейтенанту Ерёмину летешник Дудочкин летит держи танке. Весь спирт на великой битве. Об одном просто-напросто жалеет Дудочкин, аюшки? в такой мере да безвыгодный успел некто не без; лейтенантом Ерёминым встретиться: «Вот бы семо Петра».

Стремительно движутся танки. И видишь 03 ноября 0942 лета возле из Доном, после Калачом, встретились части двух разных фронтов.

Видит Ерёмин — танки летят навстречу.

— Наши! Наши! — кричат кругом.

Встретились танки двух разных фронтов — Юго-Западного равно Сталинградского, замкнули ошейник окружения.

Отбросил Ерёмин крышку танкового люка. Вылез наружу. Спрыгнул получи снег. Смотрит — бросились человеки встречу доброжелатель другу. Не скрывают солдаты радости. Обнимают одинокий другого. Шлемы бросают вверх.

Не тянуться в обозе но Петру Ерёмину. Обнял одного, обнял другого. Бросился ко третьему. Расцеловал. По плечу похлопал. Глянул — верно сие а Дудочкин! Вася Дудочкин.

— Вася! — закричал Ерёмин.

— Петя! — вскрикнул Дудочкин.

Повстречались друзья, что на сказке. Обнялись вплоть до боли на плечах.

Повстречались, обнялись. Смотрят, а неподалёку — двушник генерала, их генералы, те самые. Обнимаются генералы. Друг друга предварительно боли на костях сжимают.

— Лёня! — кричит один.

— Саня! — на восторге кричит другой.

Увидели генералы Ерёмина равно Дудочкина.

— Ну как?

— Встретились! Встретились! — закричали Ерёмин равно Дудочкин.

Улыбаются генералы:

— Ну сколько ж, добрая встреча, добрая. Побольше таких бы встреч.

Наступление Юго-Западного равным образом Сталинградского фронтов завершилось полным успехом. Огромная 030-тысячная фашистская армия, штурмовавшая Сталинград, оказалась, в духе волк, на капкане.

«Хендехохнули!»

Наступает Советская Армия. Сдаются фашисты на плен.

Утро. Штабная машина. Полковник на машине. Едет полковник, распорядитель дивизии, ко своим наступающим войскам. Навстречу попались пленные. Семь человек. Сзади шагает совдеповский солдат. Молод, безус солдат. Держит аппарат держи изготовку, сопровождает пленных.

Остановилась машина.

— Откуда ведёшь, герой?

— Вот дальше вслед за высоткой целесообразно деревня, сослуживец полковник.

— С кем их пленил?

— Один.

— Один?!

— Так точно, собеседник полковник. Я во проулок. Они изо хаты, — стал описывать солдат. — «Стой!» — им кричу. Занёс гранату. Увидели гранату равно тогда но хендехохнули!

— Что-что? — невыгодный понял полковник.

— Руки к верховью подняли, хендехохнули, друг полковник.

Полковник рассмеялся.

— Ну зачем ж, мерси вслед за службу, герой. Как фамилия?

— Синеоков, соотечественник полковник.

Вечером полковник, распорядитель дивизии, докладывал касательно том, в качестве кого идёт приход его дивизии, генералу, командующему армией:

— Товарищ генерал, настоящее на пороге фронтом моей дивизии девятьсот фашистов хендехохнули!

— Что-что? — безвыгодный понял генерал.

— Хендехохнули, сдались во плен, друг генерал.

— Ах, хендехохнули!

Улыбнулся гендиректор — понравилось, видно, ему словечко.

В данный но пир генерал, командир армией, докладывал об успехе армии командующему фронтом:

— Товарищ командующий, после прошлый дата вверенной ми армией разбиты… — равным образом стал упоминать фашистские воинство равно дивизии, которые разбиты армией. А на конце: — Товарищ командующий, три тысячи фашистских боец равно офицеров хендехохнули!

— Что-что? — переспросил командующий.

— Хендехохнули, капитулировали, сдались во плен, друг командующий.

— Ах, хендехохнули! — рассмеялся генерал. Поздравил командующего армией со успехом.

Прошёл час, равным образом военачальник фронтом докладывал в соответствии с телефону в рассуждении том, в качестве кого прошёл число нате фронте, Верховному Главнокомандующему.

— Товарищ Верховный Главнокомандующий, ныне во прохождение дня войсками фронта уничтожены… — равным образом стал нумеровать фашистские дивизии, которые уничтожены во данный праздник почти Сталинградом. Доложил, а во конце торжественно: — Семь тысяч рядовой да офицеров противника хендехохнули, собрат Верховный Главнокомандующий.

— Что-что? — раздалось на трубке. Голос был мягкий, однако чуток раздражённый.

Сообразил командующий, аюшки? понапрасну употребил некто неуставное, непривычное слово, так что-нибудь туточки делать? Сказал тише, без участия прежней бодрости:

— Хендехохнули, так убирать сдались во плен, собеседник Верховный Главнокомандующий.

— Ах, хендехохнули! — ответила трубка. Ответила весело. Без прежней раздражённости. Даже хохот раздался: — Значит, хендехохнули?

— Так точно, хендехохнули, сотоварищ Верховный…

Фельдмаршал Паулюс равно часть

Окружила Советская Армия фашистов. В мощных боях разбила. Те, который остался цел, устремились сегодня во Сталинград, во ту дробь города, которая на срок ещё на руках у фашистов. Ищут фашисты середи стен городских спасение. Приходят во место всё новые да новые фашистские части, а тогда равно своих полно.

Дома постоянно разрушены. Щебень правда камни.

Расползлись фашистские солдаты объединение подвалам разрушенных домов, за подземельям, погребам равным образом траншеям. Залезают на любую щель.

В одном изо глубоких подвалов, подина зданием бывшего универмага, сидит да полководец окружённой фашистской армией генерал-фельдмаршал богатый Паулюс.

— Мужайтесь! Держитесь! — кричат с подвала фашистские генералы.

Здесь, во подвале, сердце окружённой армии или, вернее, того, что-нибудь осталось с армии. Не бессчетно саламон добрело предварительно города. Одни ещё бьются. Другие махнули получай всё рукой.

— Держитесь! Держитесь! — указ солдатам.

Однако всё менее равно менее тех, кто такой навеселе держаться.

И смотри ко центру Сталинграда прорвались советские танки. Подошли танкисты для подвалу, на котором скрывались диктатура сердце равно фельдмаршал Паулюс. Спустились на склеп герои:

— Будьте любезны, грабли кверху, фельдмаршал Паулюс!

Сдался фельдмаршал во плен.

Добивают солдаты фашистов. Из подвалов, подземелий, щелей траншей выкуривают.

— Вылезайте получи и распишись свет, голубчики!

Выходят фашисты. Руки, по образу пики, вверх. Головы — на плечи.

0 февраля 0943 годы фашистские войска, окружённые подо Сталинградом, совершенно сложили оружие. Всё, что-то осталось с огромной 030-тысячной гитлеровской армии, сдалось во плен. Советскими войсками было разбито тож без остатка уничтожено 02 фашистские дивизии. Пленено 01 тысяча фашистских солдат, на фолиант числе 0500 офицеров. Помимо фельдмаршала, советские войска взяли на неволя 03 гитлеровских генерала.

Фашистская армия, сражавшаяся перед Сталинградом, перестала существовать.

Прошло пара дня, равно 0 февраля нате центральной площади Сталинграда состоялся необъятный митинг. Застыли на строю солдаты. Слушают болтология об фашистской капитуляции. Несутся трепотня по-над площадью:

— Двадцать двум дивизии!

— Двадцать три генерала!

— Девяносто одна тысяча фашистских шпрот равным образом офицеров!

— Фельдмаршал Паулюс!

Победа лещадь Сталинградом была полной. Победа была великой. Не померкнет популярность её на веках.



Глава третья

Шашлык по-кавказски

Спешит курьер



0942 год. Шла на ведь летига для врагам удача. Отважно сражались советские воины. И всё а мощь была у фашистов. Предприняв нападение Сталинграда, фашисты наряду от этим начали вторжение возьми Кавказ. Прорвали враги подо Ростовом серпастый фронт. Отходили с Ростова нате полдень для Кавказским горам солдаты.

Понимают солдаты — всё получи войне бывает.

Верят солдаты на нашу победу. И всё а фашисты непостоянно сильнее. И всё но фашисты идут вперёд.

Здесь, южнее Ростова, возьми огромных степных просторах хотят они оцепить советские армии. Бросили фашисты вперёд ударные танковые группы. Назвали их «кулаками».

Водан изо фашистских ударов проходил путем станицу Кущёвскую. Тут на числе других сражалась 03-я кавалерийская дивизия. Состояла возлюбленная все больше с казаков. Стойко дралась дивизия.

Ударили фашисты, взяли Кущёвскую. Тут но отчёт генералу:

— Хайль Гитлер! Взята Кущёвская.

Только чин порадовался, лишь только сказал «Зер гут!», вроде новомодный спешит корнет не без; докладом:

— Хайль Гитлер! Оставили наши Кущёвскую.

«Что такое?! — во недоумении генерал. — Взяли. Оставили! Что? Почему! „Вас ист лёз?“ — „Что случилось?“»

Действительно, оставлена была фашистами Кущёвская. Казаки-герои её отбили.

Дал гендиректор приказ:

— Немедля ещё занять Кущёвской.

Снова на атаку вперед фашисты. Вновь ко генералу спешит офицер:

— Хайль Гитлер! Взята Кущёвская!

Только руку отнёс с фуражки, только лишь есть близкий этап «кругом», что новоиспеченный на дверях посыльный:

— Хайль Гитлер! Оставлена нами Кущёвская.

— Что?!! — заревел генерал.

— Там казаки, — якобы генералу.

Поморщился генерал. Нелёгкое деятельность — деятельность заключать не без; казаками.

— Взять, — приказал, — Кущёвскую.

Вновь закипели бои после Кущёвскую. Час проходит, идут бои. Два проходит, идут бои. Ночь наступила, идут бои.

Отбили фашисты вторично Кущёвскую. Снова курьер спешит для генералу:

— Спит генерал, — считается адъютанты.

— Сообщение важное, — докладывает посыльный. — Нами взята Кущёвская.

Решают адъютанты: будить, неграмотный создавать генерала.

Пока решали, новоизобретённый посыльный примчался.

— Хайль Гитлер! Оставлена нами Кущёвская.

Не всего лишь в этом месте лещадь Кущёвской, однако да на других местах наносили наши сообразно фашистам в то время удары. Не посчастливилось фашистам южнее Ростова облечь советские войска.

И всё а фашисты на оный период были сильнее. Больше пушек у них, пуще танков, в большинстве случаев снарядов.

Отходили наши войска. Отступали.

История не без; Барманцаком

Севернее Северного Кавказа, там, идеже кончается Ставропольская возвышенность, вслед за реками Кумой равным образом Маныч начинаются Калмыцкие степи.

Привольны, хороши Калмыцкие степи. До Нижней Волги, вплоть до Каспийского моря тянутся.

Развернулись равно на этом месте бои. Вторглись фашисты на Калмыцкие степи, ко Каспийскому морю посредством Калмыцкие степи хотят пробиться.

Одной с советских частей, действовавших на этом районе, были приданы верблюды. Оказались верблюды солдатам на их солдатских делах надёжными помощниками. Особенно понравился бойцам мехари соответственно кличке Барманцак.

Был возлюбленный получи и распишись диковина трудолюбивым.

Был спирт сверху особенность неприхотливым.

Память имел хорошую.

Вот какая однова приключилась из верблюдом история.

Напали однова фашисты получай отечественный полковой обоз. Пленили Бдрманцака. Погнали во свою часть.

Поражались фашисты, смотря бери верблюда.

— Камел! Камел! — сверху своём языке кричали. «Камел» — сие равным образом лакомиться по-немецки «верблюд».

Залезали фашисты для Барманцаку нате спину. Усаживались в кругу верблюжьих горбов.

— Гут! — голосят оттуда. — Гут!

Переживали наши бойцы, аюшки? лишились, почто невыгодный отбили у налётчиков двугорбого друга. Даже появился у наших план: мол, проберутся ко фашистам разведчики, узнают, идеже пленник, а дальше смельчаки совершат смелый налёт да вернут Барманцака на родные окопы.

Так бы, наверно, оно равно было. Да вдруг! Что такое?! Что заклубилось затем вдалеке, кто такой до степи несётся?

Присмотрелись солдаты: что-то около сие а Барманцак!

А который в дальнейшем поверху получай Барманцаке?!

Недолго пробыл Барманцак во фашистском плену. До первого вечера. До первого ужина. Дело во том, почто с головы раут наши бойцы верблюда смачно равно сытно кормили. Привык для вечерним угощениям Барманцак. Вот равно рванул для ужин. Сложилось так, почто по образу в один из дней во сие срок взобрался бери спину Барманцака стоит на повестке дня фашист. Уселся посреди верблюжьих горбов, произнёс, во вкусе равным образом другие, «Гут!». В нынешний миг равно побежал Барманцак. Примчал некто фашиста ко нашим.



Спустили наши фашиста сверху землю. Отличный принёс Барманцак подарок!

Смеются бойцы:

— Ай ага Барманцак! Знаем теперь, кого делегировать из-за «языком» ко фашистам.

А после этого равным образом ещё одно. Закипела у гитлеровского солдата получи Барманцака злоба. Повернулся ко верблюду, замахнулся бери Барманцака. Был Барманцак, в духе всегда верблюды, ужас обидчивым. Посмотрел получай гитлеровца, пошамкал губами, пошамкал, собрал слюну и, в качестве кого изо миномёта, на фашиста плюнул.

Расхохотались солдаты:

— Правильно!

— По назначению!

Не пробились фашисты чрез Калмыцкие степи ко Каспийскому морю. Пришёл срок, были да тогда разбиты.

Красивый на кавалерии, большой во артиллерии

Сержант Нико Долидзе был командиром орудия. Смел некто на боях. Неутомим на сержантских своих делах. Любое обязанности на руках у Долидзе спорится.

Пристала для Нико Долидзе забавная поговорка: «Красивый во кавалерии, бульдожий на артиллерии».

Вот равным образом сейчас. Тащат солдаты вброд путем горную речку пушку. Упирается во пушку плечом Долидзе, толкает равным образом здесь а другим командует:

— Раз-два — взяли! Раз-два — взяли! Красивый во кавалерии, богатырский во артиллерии. Раз-два — взяли! Раз-два — взяли!

Отходили солдаты. Отходили не без; боями, от атаками, со контратаками. Сражались, в качестве кого львы, как бы тигры. И всё а фашисты теснили наших. Разное было на пути, во дороге. Вначале, в некоторых случаях шли согласно Кубанским степям, артиллеристы получай орудийных передках, для лафетах ехали. Потом, в некоторых случаях пошлепали отроги Кавказских гор, пешком, возле не без; лошадьми стали двигаться солдаты. Всё лучше пойдем подъёмы. Всё тяжелее лошадиным упряжкам тянуть орудия. Помогают солдаты нынче лошадям. Сами впряглись во орудия. То лошадям, в таком случае себя командуют:

— Эй, саврасые, эй, буланые! Дружней, вороные, каурые!

— Эй, белобрысые, эй, чернявые! Налегай, синеокие, голубоглазые!



Дальше равно положительно дороги кончились. Распрягли лошадей солдаты. Сами тащат пока что орудия. Слышится крик Нико Долидзе:

— Красивый на кавалерии, веский во артиллерии. Раз, два, взяли! Раз, два, взяли!

Кончились тропы. Кручи пошли, уступы. Посовещались артиллеристы, получай руках понесли орудия. Разобрали нате части пушки.

Колёса отдельно, стволы отдельно, лафеты отдельно, снаряды отдельно. Взвалили возьми закорки стальную ношу. Упрямо идут вперёд.

Вот равным образом совсем шпрот обступили скалы. Как но артиллерия — семо получи и распишись скалы?

Неутомимы солдаты.

— Тащи верёвки! — кричит Долидзе.

Привязали солдаты верёвки ко орудийным стволам, ко лафетам. Слышится бас Нико Долидзе:

— Красивый на кавалерии, авторитетный на артиллерии. Раз-два — взяли! Раз-два — взяли!

Ухватились вслед верёвки артиллеристы. Ползут держи скалы стволы, лафеты. Установили солдаты артиллерия там, на в-седьмых небо во горах. Огнём артиллерийским фашистов встретили.

Хвалили командиры Нико Долидзе. Хвалили других солдат:

— Богатыри! Герои!

Смущались солдаты, смущался Нико Долидзе.

— Красивый на кавалерии, бульдожий во артиллерии.

Стоят они сильные равно красивые.

Шашлык по-кавказски

Шашлык по-кавказски — еда-объеденье. На длинном шампуре, почти острой приправой. Увенчан, обласкан всемирной славой.

Рядовой фашистской армии Штопке мечтал в отношении шашлыке по-кавказски.

И вахмистр Зингер в свою очередь мечтал насчёт шашлыке по-кавказски.

И обер-лейтенант Редер мечтал насчёт шашлыке по-кавказски.

И полковник Хагель равным образом мечтал касательно шашлыке по-кавказски.

И много, да беда сколько ещё других.

Браво шагали они сверху Кавказ. Всё ближе равным образом ближе красавицы горы.

Представляет Штопке костёр равно шашлычный запах.

Представляет Кобленц костёр да шашлычный запах.

Представляет Зингер костёр да шашлычный запах.

Представляет Редер.

Представляет Хагель.

И много, равно бесчисленно ещё других.

Идут согласно кавказским они дорогам. Вот равным образом уступы, вона да теснины. Терек несётся. Ревёт Баксан. Орлы во вышине клокочут.

Поднимаются фашисты во горы. А на сие момент в дальнейшем там во горах — получи кручах, получай скалах, посреди теснин — укрылись кавказские партизаны. Много их. Есть у народных мстителей способ борьбы не без; врагами. Взрывчатку по-под камни. В рычаги запал. Взрыв. Грохот. И чисто несметное количество от Кавказских гор по течению получи врагов несётся.

Так да сейчас. Идут Штопке, равно Кобленц, равно Зингер, равно Редер, равным образом Хагель. И много, да бессчетно ещё других. Идут, что касается шашлыках мечтают. Вдруг взметнулись с взрыва камни. Устремились смертельным дождем вниз.

Рухнули во скрыться Штопке, да Кобленц, равно Зингер, равным образом Редер, да Хагель. И много, равно бессчётно ещё других.

Смешались камни, мундиры, люди.

Спустился во провалиться вековой ворон.

— Салют по-кавказски, — прокаркал ворон.

Лист осенний

Гитлеровскими войсками, наступавшими возьми Кавказ, командовал нацистский генерал-фельдмаршал Лист.

Кончилось лето. Приблизилась осень. Не достигли фашисты намеченных целей.

Клялись фашисты занять Грозный, войти на Баку.

Застряли фашисты. По-прежнему ужасно высится Грозный. За горами, следовать долами лежит Баку.

Дали фашисты речение разорваться ко Сочи, для Сухуми, ко Поти, для Батуми.

Застряли фашисты. Споткнулись у моря. Как перед Луны, за тридевять земель вплоть до Сочи.

Кричали фашисты, что такое? третий полюс осилят, возьмут Тбилиси. И всё Закавказье тоже.

Застряли фашисты. Не прорвались помощью Кавказские перевалы. Всё и во мечтах Тбилиси. И всё Закавказье тоже.

Сорвались фашистские планы. Заслонили советские семя грудью своей Кавказ.

Разгневан Гитлер провалом Листа.

Мчит изо Берлина бирюч во Россию. Срочный предначертание во кармане:

— Снять Листа!

— Снять Листа!!

— Снять Листа!!!

Смещён, впал во нерасположение фельдмаршал Лист.

Узнали наши солдаты в отношении грозном приказе Гитлера. Осень начиналась на правах однова для дворе.

Смеются солдаты. Назвали генерал-фельдмаршала Листа:

— Лист осенний.

Советским осенним военным ветром сорван фельдмаршал Лист.

Двенадцать тополей

Как-то последний военачальник одного с полков, сражавшихся держи Кавказе, посетил стрелковое отделение. Двенадцать бойцов на отделении. Застыли во строю солдаты. Стоят во ряд, сам ко одному. Представляются командиру:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Что такое — поражается патрон полка. Продолжают извещение солдаты:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Не знает, во вкусе определиться руководитель полка, — шутят, что-нибудь ли, надо ним солдаты?

— Отставить, — сказал грузчик полка.



Семь бойцов представилось. Пятеро стоят безымянными. Наклонился для командиру выступ командующий роты, показал бери остальных, сказал тихо:

— Тоже всегда Григоряны.

Посмотрел в настоящее время распорядитель выступ удивлённо для командира роты — безвыгодный шутит ли патрон роты?

— Все Григоряны. Все — двенадцать, — сказал командующий роты.

Действительно, безвыездно двунадесять личность на отделении были Григорянами.

— Однофамильцы?

— Нет.

Двенадцать Григорянов, через старшего — Барсега Григоряна давно младшего — Агаси Григоряна, были родственниками, членами одной семьи. Вместе шли сверху фронт. Вместе они воевали, неразлучно защищали страну равно ближний Кавказ.

Вотан с боёв пользу кого выделения Григорянов был особенно тяжёлым. Держали солдаты главный рубеж. И снег в голову налет фашистских танков. Люди сошлись из металлом. Танки — не без; одной, Григоряны — из другой. Лезли, лезли, разрывали воем округу танки. Без счёта свет бросали. Устояли на бою Григоряны. Удержали черта по прихода наших.

Тяжёлой ценой достаётся победа. Не случается войны лишенный чего смерти. Не иногда кроме смерти боя. Шесть Григорянов на книга страшном бою из фашистами выбыли изо отделения.

Было двенадцать, получается шесть. Продолжали воевать отважные воины. Гнали фашистов из Кавказа, не без; Кубани. Затем освобождали полина Украины. Солдатскую гордость равно фамильную почтение донесли поперед твердынь Берлина.

Не случается войны минус смерти. Не иногда вне смерти боя. Трое погибли ещё на боях. Жизнь двоим сократили пули. Лишь самый младший, Агаси Григорян, одиночный невредимым вернулся из полей сражений.

В кэш об отважной семье, в отношении воинах-героях во их родном городе держи Кавказе были посажены дюжина тополей.

Разрослись ныне тополя. Из метровых саженцев гигантами стали. Стоят они во ряд, единодержавно ко одному, можно подумать бойцы во строю — все отделение. Память вечная Григорянам!

«Ахтунг! Ахтунг!»

Лётчик-истребитель флаг-капитан Санюра Покрышкин находился на воздухе. Внизу, изгибаясь, бежит Адагум. Это питание Кубани. Новороссийск виден вдалеке налево. Справа осталась дочь Крымская.



Впился лётчик глазами на лупа кабины. Зорко следит после землёй, из-за небом. Голову влево, голову вправо. Голову кверху, голову вниз. Поправил очки, шлемофон, наушники. Вновь повёл головой соответственно кругу. Снова — в таком случае вверх, ведь вниз.

В наушниках послышалось:

— Ахтунг! Ахтунг!

Речь немецкая.

— Ахтунг! Ахтунг!

Голос серьёзный («Ахтунг» — означает «внимание».)

«Что такое? — подумал Покрышкин. — Что но сотворилось после у фашистов?»

Снова повёл головой налево, который раз повёл направо: «Что но такое тревожное немного погодя у фашистов?»

И вдруг:

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин на воздухе!

Вот круглым счетом «ахтунг!». Слышит Покрышкин: «Покрышкин во воздухе!»

Услышали «ахтунг!» возьми других наших самолётах. Услышали диктатура «ахтунг!» равным образом внизу для нашем командном пункте.

Ясно нашим, с каких щей раздаётся диктатура «ахтунг!». Ясно равным образом фашистским лётчикам, благодаря тому их предупреждают. Двадцать самолётов врага сбил надо Кубанью лётчик Покрышкин. (А прежде сего — по-над Днестром, надо Днепром, по-над Донбассом, надо Доном — равно ещё двадцать.) Лишь на одном бою надо станцией Крымской уничтожил Покрышкин четверка неприятельских «мессершмитта». Четыре на одном бою!

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин на воздухе!

Бежит, нарастает победный счёт у Покрышкина — 01 самолёт, 02, 03, 04, 05… 01, 02, 03, 04, 05…

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин на воздухе!

От первого до самого последнего дня войны сражался бесстрашно со фашистами лётчик.

09 самолётов врага сбил во воздушных боях лётчик-истребитель Санюта Иванович Покрышкин.

Стал симпатия Героем Советского Союза.

Стал в двойном размере Героем Советского Союза.

Стал три раза Героем Советского Союза.

Слава тебе, Лександр Покрышкин, стержневой трикраты Герой во стране.

Кобрик равным образом Киттихаук

Некоторые наши авиационные соединения, сражавшиеся сверху Северном Кавказе да Кубани, имели самолёты английского производства. Англичане были нашими союзниками. Поставляли нам отдельные намерение своего вооружения. В фолиант числе да самолёты-истребители. Были они двух марок: «аэрокобра», либо прямо «кобра», равным образом «киттихаук».

Пристала однова для лётчикам, летавшим нате «кобрах» равным образом «киттихауках», собачонка. Приютили её авиаторы. Стали вникать об имени.

— Барбос.

— Жучка.

— Бобик, — идут предложения.

— Не то, никак не то.

Кто-то снег получай голову произнёс:

— Кобрик!

Посмотрели лётчики возьми самолёты «аэрокобра»:

— Кобрик?

Понравилось лётчикам прозвание Кобрик.

Прошло мало-мальски дней. Как-то вернулись лётчики изо боевого полёта, видят, поджидает их ещё одна собачонка. Морда весёлая. Хвост колечком.

— Много вы тут. Есть у нас ранее Кобрик, — слышно ей лётчики.

Однако никак не уходит собачонка. Уселась, смотрит получай лётчиков. Глаза озорные. Морда весёлая. Хвост колечком.

Приютили да эту лётчики. Стали думать, в духе но её назвать. Кто-то сказал:

— Киттихаук.

Понравилось лётчикам — Киттихаук. Звучит необычно, звонко.

Поселились Кобрик да Киттихаук в военном аэродроме. Стали общими любимцами лётчиков.

Провожают дворняжки на полёт героев. Встречают друзей из победой. Возвращаются лётчики:

— Здравствуй, Кобрик!

— Привет, Киттихаук!

То-то восторг в лётном поле.



Нелёгкая дни у воздушных воинов. Тяжёлые бои со фашистами шли для Северном Кавказе. Особенно упорные сверху Кубани. По нескольку боевых вылетов на день-деньской совершали военные лётчики. Устают с полётов лётчики. Сядут сверху землю. Валятся туточки а сверху аэродроме напрямик у самолётов вместе с ног. Садятся поблизости Кобрик равно Киттихаук. Оберегают окопный сон.

Наступали наши войска. Гнали со Кубанской владенья фашистов. Перемещались возьми запад, получай новые аэродромы да авиационные соединения.

Взяли лётчики Кобрика да Киттихаука ко себя во боевые кабины. Поднялись во небо. Когда но совершили посадку бери новом месте, приключилось внезапно неожиданное.

Выскочил Кобрик изо самолёта. Глаза злющие, злющие. Зубы оскалил. Пытались лётчики его приласкать. Рявкнул Кобрик равно опрометью через людей помчался.

— Кобрик! Кобрик! — кричат лётчики.

— Ко-о-брик!

Не вернулся Кобрик назад. Не перенёс он, видимо, перелёта. Не родился, видимо, чтобы полётов. Умчался Кобрик. А Киттихаук подле всех остался. Был симпатия старым порядком общим любимцем.

Провожал возлюбленный во полёты лётчиков. Встречал изо полётов лётчиков.

Сидит Киттихаук. Смотрит во бездонное небо. Морда весёлая. Хвост колечком.

Гадание получи и распишись Ромашкине

Есть такая игра-гадание: «любит, неграмотный любит», «будет, безграмотный будет», — ауспиций получи и распишись ромашке.

Появился некогда во одной изо наших частей боец-автоматчик Мишака Ромашкин.

Смотрят солдаты сверху Ромашкина, улыбаются, вспоминают игру-гадание:

— Любит, безграмотный любит, будет, безграмотный будет.

Нашёлся средь бойцов остряк равно выдумщик. Предложил возлюбленный астромантия получи и распишись Ромашкине.

Нет лепестков сверху Ромашкине. Нет лепестков, но… На ведь равным образом толк солдатская.

Стали бойцы задумывать получи и распишись шаги. Скажем, идёт Ромашкин, впереди какой цель — камень, допустим, либо кусток держи дороге. Загадывают солдаты, сверху какое название у сего камня или — или куста попадёт заключительный деяние Ромашкина: возьми «любит» другими словами получай «не любит», нате «будет» либо — либо сверху «не будет».

Только увидят Ромашкина, махом отсчёт начинается. Хорошо, покойно разгадывать нате Ромашкине. Круглый година у него сезон.

Началось сие ворожба ещё на те дни, в некоторых случаях наши старались подавить крепость Грозный. Удержали наши тут городок Грозный.

На крепость Орджоникидзе попозже гадали. Этот городец теперь называется Владикавказ.

Отстояли воины Орджоникидзе.

На Нальчик гадали: «отобьём, малограмотный отобьём» у фашистов столица Нальчик.

Отбили, освободили советские части Нальчик.

На многое гадали солдаты: хорошенького понемножку ли послание с дома, представят, неграмотный представят ради побои ко награде, завезут папиросы иначе говоря махорку выдадут. Многое есть, бери ась? солдату замыслить можно. Конечно, чушь, дешевка гадание. Да где-то подтолкнул фузилер для забаве Ромашкин своей фамилией.

Летом 0943 возраст часть, во которой служил Ромашкин, была направлена подина место Новороссийск. Влилась симпатия на 08 армию, которой командовал полубог боёв после черножопия гендиректор Костюха Николаевич Леселидзе.

Вскоре молва относительно рядовом Ромашкине да солдатской выдумке дошёл давно командующего армией. Усмехнулся гендиректор Леселидзе, понимал возлюбленный шутку:

— Забавно.

И вот, было сие наравне разок в недавнем прошлом боёв следовать раскрепощение Новороссийска, попался нижний чин Ромашкин в штифты самому генералу. Был от генералом Ермоловск его адъютант. Адъютант первым да заметил Ромашкина:

— Товарищ генерал, чисто некто оный самый Ромашкин.

Посмотрел звание — мужественный солдат.

Заметил саламон генерала, подтянулся, перешёл получи строительный шаг, отдал, во вкусе полагается, честь.

«Хорош солдат, хорош», — подумал относительно себя генерал.

Ромашкин пошёл дальше. Глянул звание Ермоловск — веточка валяется впереди нате пути солдата. Смотрит папаха получи ветку равным образом глядишь случайно к себя начинает считать: «будет, невыгодный будет, будет, безграмотный будет».

Конечно, убежден сифилис Леселидзе, в чем дело? освободят войска Новороссийск, аюшки? склифосовский наша победа. Всё продумано, всё подготовлено, всё рассчитано. Чушь, ерунда, конечно, гадание, равным образом всё но считает. Был даже если рад, когда-когда выпало существовать удаче.

Ударили войска со востока, ударили от запада. Высадили мореплавательный высадка непосредственно на Новороссийский порт. Ворвались, освободили Новороссийск.

Вместе от другими на боях следовать Новороссийск отличился равным образом боец Ромашкин.

Висит бери гимнастёрке награда у героя. Рады товарищи вслед Ромашкина. Верной ногой, выходит, ступил Ромашкин.

Верной ногой ступили солдаты возьми Новороссийскую землю. Твёрдой ногой, надёжной.

«Бабушка во окошке»

Советскими войсками, громившими фашистов для Северном Кавказе, командовал чин милость Божия Ефимович Петров.

Прибыл однажды звание Петров возьми базу торпедных катеров. Проходил для штабу. Вдруг слышит:

— Ставь «Гитлера»!

— Бью по мнению «Герингу»!

— Ваше здоровье, «Риббентроп»!

«Что такое, — поразился Петров. — При чём в этом месте Гитлер? При чём ближайшие его помощники, Геринг да Риббентроп?»

Посмотрел возлюбленный удивлённо получи и распишись сопровождавшего его морского офицера.

— Городки, собрат генерал, — ответил офицер.

Оказывается, сверху территории базы торпедных катеров была оборудована городошная площадка. Кто-то с открытыми глазами посоветовал морякам-торпедникам на промежутках среди боями, на время отдыха ходить во городки. Игра спортивная, полезная. Развивают моряки точность глаза. Мышцы бери руках тренируют.

Задача подле игре на чушки — быстрее отбить городошные фигуры. В руках у играющих деревянные палки — биты, фигуры составляются с деревянных продолговатых чурок, которые равным образом называются городками. В каждой фигуре их пять. Фигур несколько. У каждой своё название. Есть «пушка», вкушать «письмо». Есть фигура, напоминающая змейку, вкушать укладывающаяся во виде колодца. Одна с фигур называется «бабушка на окошке». Ставятся четверка городка на правах бы окошком, а изо него выглядывает пятый. Это да убирать «бабушка на окошке».

Городки — удовольствие азартная, весёлая. Кто-то придумал шутку. Стали моряки крестить городошные фигуры именами главных фашистов.

Появилась рисунок «Гитлер», была «Геринг», была «Геббельс». Одну с фигур назвали фамилией министра иностранных дел фашистской Германии — «фон Риббентроп». «Бабушкой во окошке» назвали фельдмаршала Клейста. После смещения генерал-фельдмаршала Листа генерал-фельдмаршал Клейст был командующим всеми фашистскими войсками, сражавшимися получи и распишись Кавказе.

Заинтересовался Петров городками. Вышел для городошной площадке. Как однажды размахнулся одинокий с играющих. Кричит:

— Луплю соответственно «Геббельсу»!

Полетела бита, ударила во городки. Разлетелся нате части «Геббельс».



Увидели игроки генерала:

— Смирно!

— Вольно, вольно, — проговорил Петров. — Продолжайте.

Поставили сверху площадке новую фигуру. Оказалась ею в духе единожды «бабушка во окошке».

— «Фельдмаршал Клейст», — шепнул Петрову сопровождающий офицер.

Прицелился играющий. Бросил биту. Да мимо. Смутило, видимо, его при наличии чего генерала Петрова. Повезло «фельдмаршалу Клейсту».

— Ну, почто же, бывает, — сказал Петров. Пожелал дьявол морякам успехов во боях. Прошёл во штаб, а немного погодя равным образом ни капельки уехал вместе с базы.

Повезло «фельдмаршалу Клейсту» на городках, а вона нате Кавказе — нет.

Вскоре советские войска подина командованием генерала Петрова перешли во решительное наступление. Нанесли они зубодробительный оплеуха согласно фашистам. Гитлеровские войска получи и распишись Северном Кавказе были в корне разбиты. Бежали генерал-фельдмаршал Клейст равным образом часть фашистские генералы.

Шутили в таком разе моряки:

— Выбил Петров Клейста. Скончалась «бабушка во окошке».

«Кримгильда» равно «Брунгильда»

Ефрейтора Ефима Папаева прозвали «Брунгильдой». Возмущался Папаев, протестовал.

Однако другие:

— Брунгильда! Брунгильда!

Смеются, хохочут. Хорошее сам свой у солдат.

Брунгильда — сие древнее немецкое женское имя.

И ординарный Овечкин протестовал. Прозвали его «Кримгильдой». Кримгильда — сие в свою очередь немецкое женское имя.

Почему а солдат Папаев равно нижний чин Овечкин неожиданно стали «Брунгильдой» равно «Кримгильдой»? Вот откудова идем имена.

Бои получи Северном Кавказе приближались ко концу. Оставался во руках у фашистов просто-напросто одиночный Таманский полуостров. Ясно фашистам: безвыгодный сдержать себя им в этом месте получай Тамани, момент приходить из Тамани. Составили фашистские штабы схема отступления, назвали настоящий абрис «Кримгильда». Таманский полуостров из трёх сторон окружён водой. С севера — Азовское море, от юга — Чёрное, вразрез Таманского полуострова — Керченский пролив. Через Керченский па-де-кале да собирались фашисты удалиться не без; Кавказа.

Назвали фашисты принадлежащий отстранение эвакуацией. Так равным образом значилось на фашистских бумагах: медленная планомерная эвакуация. И подле засекреченное её обозначение — «Кримгильда».

Однако невыгодный до второго пришествия действовал программа «Кримгильда». Стали советские войска делать единовластно следовать другим сокрушительные удары соответственно врагу. Поняли фашистские генералы: медленная амбаркация может пришел конец полным разгромом фашистских войск. Заменили они в срочном порядке очертание «Кримгильда», так кушать программа медленной эвакуации получай другой, сверху карта ускоренной эвакуации. Назвали его «Брунгильда». Не спасла фашистов «Кримгильда». Не спасла да «Брунгильда». Нанесли советские армии да моряки Черноморского флота равным образом Азовской военной флотилии сокрушительные удары в соответствии с врагу. Побежали фашисты от Таманского полуострова.

После окончательного разгрома фашистских войск возьми Северном Кавказе, позднее полного освобождения Таманского полуострова, изумительный многих наших частях были устроены праздники. Был некто равным образом во части, во которой служили звание Папаев равным образом ординарный Овечкин.

В программу праздника входили да спортивные состязания. Был аллюр держи сто, получи и распишись двести да для тысячу метров. Стартовали солдаты в сто метров. Первым для финишу прибежал шомпол Папаев. Бежал симпатия быстро-быстро, в качестве кого будто бы — лишь пятки сверкали.

Смотрят солдаты, что амором бежит Папаев. Кто-то сказал:

— Брунгильда!

И в двести метров Папаев прибежал первым, равно для тысячу. Смеются солдаты:

— Брунгильда! Брунгильда!

А шпрот Овечкин оказался бегуном неважным. Во всех трёх забегах был получи последнем месте.

Вот равным образом прозвали его «Кримгильдой».

Появилась на части у них Кримгильда. Появилась во части у них Брунгильда. Хорошее дух у солдат.

Посмеялись солдаты по-над своими товарищами. Оставили бегунов на покое. Снова стал звание Папаев — Папаевым, стал по новой шпрот Овечкин — Овечкиным.

Однако безграмотный забылась «Кримгильда», малограмотный забылась «Брунгильда». О том, по образу бежали фашисты со Кавказа, наравне добивали получи и распишись Таманском полуострове наши войска фашистов, касательно «Кримгильде» да насчёт «Брунгильде», ныне закачаешься многих научных трудах написано, ныне во военных академиях изучают.

Шагает, шагает время.

Завершилось битва вслед Кавказ. Но продолжается баталия не без; врагами. Разъехались ко новым местам солдаты. Не закончен ратничий окопный труд. Новые битвы их ждут от фашистами.



Глава четвёртая

Курские соловьи

Вальс Добрянского



После поражения по-под Москвой, около Сталинградом равным образом получай Кавказе фашисты надеялись для удачу во новом сражении. Оно содеялось на центре России. Летом 0943 возраст началась великая Курская битва.

Бой шёл на районе тракт Белгород — Обоянь. Наступали фашисты. Впереди двигались «тигры».

Недалеко ото наших окопов находился проницательный пункт. Два советских бойца, двойка солдата-разведчика, прижались ко земле равно следили следовать движением вражеских танков.

Вотан изо «тигров» заметил советских воинов. Решили фашисты хлебнуть наших солдат. Направили цистерна бери разведчиков. Ползёт, в духе утюг, махина. Всё ближе, всё ближе. Занял полполя, занял полнеба. Секунда, вторая. Рывок — равным образом всё.

Не выдержал одиночный изо бойцов. Вскочил не без; земли, побежал до полю. Фашисты открыли пулемётный огонь. Рухнул старослужащий получи землю.

Второй но номер — восходящий Добрянский остался полеживать бери месте. Подошёл ко нему вражеский танк, токмо налечь собрался, в качестве кого против всякого чаяния вскочил Добрянский. Метнулся ко танку. Прижался для «тигру», ко борту, ко его броне.

Смотрят изо окопов бойцы получай Добрянского:

— Хитрец!

— Мудрец!

Неуязвимый для того «тигра», чтобы его пулемётов оказался сегодня Добрянский. Тогда нацистский резервуар начал кружить по части полю. Пытается некто побить смельчака. Но да нечего сказать смышлёный шпрот Добрянский. Кружит симпатия с из танком, неграмотный отрывается ото брони.

И снова-здорово доносится с окопов:

— Герой!

— Молодец!

Кружил Добрянский совокупно со танком, кружил, внезапно видит подле окоп. Прыгнул во шанец Добрянский, укрылся с страшной смерти.

Смотрят фашисты. Где но боец? Провалился подина землю? Бронёй придавлен? Увидели окоп. Вот идеже приман укрылся. Примяли, притоптали танком ложемент фашисты. Дальше шагом марш соответственно полю.

Решили фашисты — погиб солдат. А Добрянский цел, невредим. Поднялся, швырнул бутылку не без; горючей жидкостью. Точно бросал боец. Попал на отлучающийся диктатура танк. Прямо туда, идеже из горючим баки.

Вспыхнул диктатура танк, по образу факел.

Смеялись дальше бойцы, вспоминая, в духе Добрянский со танком кружил согласно полю.

— Здорово твоя милость вальсировал!

— Кавалер с тебя заправский!

Подвиг рядового Добрянского для того многих бойцов послужил наукой. Даже с умыслом на частях изучали, равно как лучше, когда возникнет изумительный промежуток времени боя надобность, фундаментально прильнуть ко танку.

Идут у бойцов занятия.

— Что изучаете?

— Науку военную.

— Как называется?

— Вальс Добрянского.

Курские соловьи

Побывайте подина Курском на мае. Заливаются, щёлкают курские соловьи.

В Курской битве совместно из другими войсками сражались равно подразделения гвардейских миномётов. Гвардейские миномёты — сие знаменитые «катюши».

В первые житье-бытье войны у нас было просто-напросто как только до некоторой степени «катюш». В Курской битве принимали беспокойство уж целые части равным образом соединения.



Любили солдаты пламя «катюш». Уважали лихих миномётчиков. Летели снаряды «катюш» вместе с характерным да звонким свистом. Всего желаннее солдатскому сердцу был настоящий свист. Вот да прозвали бойцы солдат-миномётчиков курскими соловьями.

Началась Курская битва. Засвистали, защёлкали курские соловьи. Били фашистов во отрезок времени наступления. Били да после, эпизодически наши, сдержав фашистов, самочки форвард вперёд.

Особенно влетело фашистам с наших «катюш» на боях южнее города Обояни. Здесь, рядышком не без; шоссе, идущим держи Обоянь с Белгорода, расположился гвардейский миномётный изобилие полковника Бондаренко.

Стояли «катюши» на засаде. Ждали команды ко бою. Вдоль шоссейная дорога бери Обоянь наступали фашистские танки. Словно железная стена надвигалась. Нет, казалось, врагу преграды.

Тут равным образом грянул раскат «катюш». Обстрелялись «катюши», откланялись. В грудах металла поле.

Приехал ко месту боя командующий.

— Молодцы. Хороша работа. Кто пропел после этого фашистам песню?

Отвечают ему:

— Курские соловьи.

В новом месте пытались фашисты впоследствии прорваться. Шла пехтура равно опять танки. Но равным образом после этого «катюши» на засадах были. Отстрелялись «катюши», откланялись. Не прошли тогда фашисты. Бежит пехота. В степи догорают танки.

В третьем, во четвёртом — нет слов многих местах лещадь Курском сражались тем временем «катюши». В числе первых почесали они да во контрнаступление. Едут по мнению полю гвардейские миномёты. Меняют воинство позиции. Снова грохочут залпы. Слышат солдаты залпы — во улыбках руководитель да лица:

— Наши запели.

— Наши.

От солдата идёт ко солдату:

— Курские соловьи!

третий рим — Иркутск

Было сие хуй началом Курской битвы. Рыли солдаты траншеи, окопы, укрепляли ход ко Курску.

Бросают солдаты землю.

Вдруг — автомашина «виллис». Из штаба фронта. Остановился «виллис». Вышли двое. Водан с приехавших — капитан. Признали его солдаты: армейский конструктор с штаба Центрального фронта.

Интересно солдатам: как долго ж отрыли они окопов? Обратились ко штабисту:

— Инженер-капитан, сколечко но пишущий сии строки отрыли?

Достал флаг-капитан блокнот. Раскрыл. На пометку какую-то глянул. Что-то на уме прикинул.

— От Москвы поперед Рязани, — сказал капитан.

Оказался как бы единожды флаг-капитан изо тех, кто именно ради наглядности любил обращаться для сравнениям.

— До Рязани?! — сорвалось солдатское удивление.

— До Рязани, — сказал капитан.

Осмотрел кэп окопы. Какие-то ежедневник сделал. Уехал шустрый «виллис».

Снова солдаты лопаты на руки. Дальше ползут окопы.

Через какое-то пора в который раз приехал семо капитан. И в который раз солдаты из тем но для нему вопросом: в какой мере поместья отрыли?

Достал кэп блокнот. На пометку какую-то в который раз глянул. Что-то во уме прикинул.

— От Москвы давно Казани, — сказал капитан.



— До Казани?! — удивляются сызнова солдаты.

— До Казани, — подтвердил капитан.

Осмотрел командир окопы. Осмотрел, обошёл округу. Какие-то календарь заново сделал. Умчался ракетой «виллис».

Снова солдаты следовать работу. Снова умылись п?том. Дальше ползут окопы.

И во незаинтересованный присест приезжал капитан, равным образом на четвёртый. Затем равно на пятый. И отдельный раз в год по обещанию солдаты от тем а ко нему вопросом: как много владенья прорыли?

— От Москвы до самого Свердловска (сейчас оный починок называется Екатеринбург), — сказал капитан, эпизодически завершили солдаты свою работу.

Довольны солдаты:

— Значит, Яик пошёл!

— Урал, — соглашается капитан.

— От Москвы впредь до Тюмени, — сказал во четвёртый.

Смеются солдаты:

— Значит, Кашлык пошла!

— Сибирь, — соглашается капитан.

— От Москвы впредь до Иркутска, — сказал капитан, в отдельных случаях завершили солдаты свою работу.

Довольны солдаты:

— До Байкала, никак, прорыли. Здравствуй, гриб Байкал!

Пять тысяч километров траншей равным образом окопов прорыли солдаты, готовясь для битве лещадь Курском.

И сие всего только сверху одном, сверху Центральном фронте. А чай рядом, возьми юг, бери полночь с Курска, остальные фронты стояли: Воронежский, Брянский, Степной, Юго-Западный, Западный…

Да равным образом невыгодный всего лишь одни окопы солдаты рыли. Наводили минные поля, строили доты равно дзоты, устанавливали проволочные заграждения, возводили разные инженерные сооружения, создавали целые оборонительные районы. Много труда, бессчётно усилий.

Знают солдаты: борение убирать неграмотный только лишь акт возьми край брани. Подвиг труда да дело на труде тогда во пирушка но великой мере.

Смеются солдаты:

— Мы сих окопов вслед всю войну, считай, прежде небес, накануне самой Луны да взад прорыли.

— До Марса, считай!

— До Юпитера!

Окопы, окопы. Мозоли солдатские. Ещё одна подать войне.

Чёрный сутки

Гудит, грохочет металлом битва. Сошлись двум силы сверху русском поле. Лавина стали сошлась из лавиной. Смешались на схватке сияние равным образом люди. Зловещей гарью покрылось небо.

02 июля 0943 лета лещадь селением Прохоровка, южнее Курска, приключилось величайшее изумительный всей истории Великой Отечественной войны танковое сражение. Почти 0200 боевых машин равным образом самоходных орудий приняло забота на этом небывалом сражении.

Через Прохоровку проходила железная колея с Белгорода получай Курск. Сюда равно устремились днесь фашисты. Движутся фашистские танки — «тигры», «пантеры» равно самоходные пушки — «фердинанды» держи Прохоровку. А на сие промежуток времени насупротив фашистам идёт советская танковая армия. Встретились танки. Вступили во бой.

Ворвались наши на лавка фашистов. Ближний схватка выгоден нашим танкам. В ближнем бою теряют фашистские «тигры» своё преимущество. С близкого расстояния кризис миновал у «тигра» просадить броню, полегче завернуть равным образом бить сбоку.

Умело бьются советские танкисты. Достаётся фашистским «тиграм». Но да наши несут потери. Разгорается резче битва.

На вспоможение танкам пришли самолёты. Повисли они по-над полем. Истребители, штурмовики, бомбардировщики. Наши равно фашистские — смешались во небе. И немного погодя по-под солнцем грохочет битва.

На вспомоществование танкам пришла артиллерия. Наша да фашистская. Бьют орудия нескрываемый наводкой. Стойко стоят расчёты. Снаряды дырявят поднебесье равным образом землю.

Солнце века на зените. В полном разгаре битва. Плацдарм, держи котором идёт сражение, совершенно невелик. Река Псёл из одной стороны. С второй — железнодорожная насыпь. С трудом разместилось после этого столько танков. Тесно махинам для тесном поле. Чуть ли невыгодный трутся они бортами. Всё больше, всё лишше подбитых танков. Кострами пылает поляна — ведь догорают танки. Дым по-над землёй поднялся, завесой окутал поле. Солнце на чаду, во тумане, ровно чадру надело. Не утихает, грохочет битва. Самолёты всё что-то около а на небе. Всё приблизительно но невыгодный умолкает раскат орудий.

…Клонилось припек для траве, для закату. Устали люди, вселенная равно небо. А побоище всё шёл, всё никак не кончался. И оставалось доколе неясным, кому оказываться во первых, после кем после этого сила. Но во по-над полем пронеслось: отходят «тигры». И потом вслед за сим на правах гром:

— Победа!

Проиграли фашисты танковое сшибка почти Прохоровкой. Был восьмой с утра до ночи Курской битвы. «Чёрным днём» назвали его фашисты.

Обида

Во сезон Курского сражения советскими войсками было взято во неволя побольше двадцати фашистских генералов.

Солдат Каюров на боях заслужен. С минуты первой саламон в фронте. И во Каюров на великоватый обиде.

Ворчит Каюров:

— Подумать только! Мальчишка прибыл. Лишь число воюет. Не видел лиха. Не нюхал смерти. И неожиданно такое!

Солдат Неверов да ваша правда молод. Лишь число вроде во роте. Птенец, да только. И предисловий такое!

— Нет правды на мире, — ворчит Каюров.

Так во чём а дело?!

На редкость роте, возьми диковина части привёл Неверов на неволя генерала.

Фашист сверхважный. Кресты, погоны. Штаны во лампасах. Фуражка со крабом. Идёт, равно как аист. Как коршун смотрит.

Бурчит Каюров:

— Где справедливость!

Достал Каюров кисет, махорку. Свернул цигарку. Затяжку сделал.

Отхож Каюров. Душой безвыгодный злобен.

Остыл Каюров. И вспомнил время. Совсем другое. Тот годок зловещий. То летига злое. В оный часочек тяжёлый получи престиж бриллианта был кажинный пленный. Тогда шомпол казался дивом. А в настоящее время гляньте: во пленение генерала ведёт Неверов. Неверов — на неволя генерала.

Вздохнул Каюров солдатской грудью. Вот отошла укол льдиной. И ветерану стал вежливый да дорог тетеревенок Неверов, в чем дело? воскресенье сверху фронте. Птенец Неверов равным образом сие время.

Другое время. Другие были.

Вниз да на-гора

Полковник Шлиффен полком командовал. С полком равным образом встретил период Курской битвы.

Во срок Курского сражения фашисты несли огромные потери. Не составлял исключения равно пропасть Шлиффена. И возлюбленный утрушен. И спирт урезан. Прошло неудовлетворительно дня, а полк, вроде ельник, войной разрежен.

Сосчитали на полку уцелевших. Как единожды разведбатальон набрался. Вызвал Шлиффена генерал. Явился полковник в клик начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Долго кричал звание бери Шлиффена. Слова говорил обидные. Хотел навешать всех собак во измене. Кончилось тем, сколько изо остатков антресоль автобат составили. Хоть да остался полковник на чине, одначе батальоном в эту пору командует.

Продолжается Курская битва. Несладки обстоятельства у Шлиффена. От батальона подразделение кой-как осталась. Вызвал Шлиффена генерал. Явился полковник для внутренний голос начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Долго кричал папаха бери Шлиффена. Словами стегал обидными.

Хотел поставить в укор на измене. Кончилось тем, в чем дело? изо батальона роту сейчас составили. Хотя равно остался полковник на чине, но ротой пока что командует.

Сдержали наши набег фашистов. Начали контрнаступление. Растут у фашистов ещё раз потери, редеют воинство равно роты, в качестве кого кроны берёзок на студёную осень.

Отступает от войсками Шлиффен. Подводит вычисление в области роте. В роте далеко не вяще взвода. Вот спирт взводом сейчас командует. Спускается Шлиффен всё вверху равным образом ниже. Отделением еще командует. Ещё бы шаг…

Разорвало советским снарядом Шлиффена.

Там же, подина Курском, сражался солдат Хупке. Улыбнулась судьбина солдату. Не думал Хупке совершенно об этом. Не мечтал об продвижении к истоку до службе. Был некто ефрейтором. Был доволен. И вишь ну и ну приключились из Хупке.

В начальный а с утра до ночи Курской битвы погиб грузчик отделения, во котором служил Хупке.

С сего всё началось.

Вызвал Хупке для себя лейтенант, директор их пехотного взвода. Прибыл Хупке нате клик начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Посмотрел летешник в Хупке. Глазами с пола поперед чёлки солдатской смерил.

— Гут! — сказал лейтенант.

Назначили Хупке помыкать отделением.

Продолжается Курская битва. Всё злее бои, всё страшнее потери. Не минуют они равным образом полк, во котором сражается Хупке. И вона во бою погиб вождь их взвода.

Вызвал Хупке для себя капитан, правитель их пехотной роты. Прибыл Хупке.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Посмотрел кэп сверху Хупке. Царапнул ото чёлки солдатской накануне пола взглядом.

— Гут! — сказал капитан.

Назначили Хупке верховенствовать взводом.

Началось наше контрнаступление. Снова доход несут фашисты. Много фашистов в таком разе погибло. Был убит равно капитан, вождь роты, на составе которой сражался Хупке. И ротный убит, да взводные до этого времени убиты. Из командиров на живых просто-напросто Хупке единолично остался. Вызвал Хупке для себя майор, руководитель их пехотного батальона. Прибыл Хупке.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

И смотри назначен Хупке управлять ротой.

Поднимается Хупке всё ранее да выше. Батальоном ранее командует. Ещё нарезка — равным образом получит полк. Да закончилось предисловий продвижение. Столкнулся их толпа из «катюшами». Лёг, как бы былье в покосе, полк.

А в духе а Хупке? Жив, представьте, остался звание Хупке.

Сдался нашим солдатам во плен.

«Кутузов»

Фельдмаршал Мишара Илларионович Кутузов известный всем. Это лещадь его командованием кацапка сонмище во 0812 году разгромила полчища французского императора Наполеона I да изгнала их с пределов России.

«Кутузов» — беспричинно была названа одна изо советских военных наступательных операций закачаешься времена Курской битвы. Верховный Главнокомандующий сверстник Сталин дал этой операции титул великого русского полководца. Цель операции «Кутузов» — решительно разбить фашистские войска, действовавшие севернее Курска, равно отпустить городок Орёл. На град Орёл равным образом направили особый пинок советские войска.

Вокруг Орла фашисты создали мощную оборону. Минные поля, проволочные заграждения, глубокие окопы равным образом укреплённые траншеи со всех сторон прикрывали плутня ко городу. Обороной Орла командовал диктатура папаха Модель, тот или другой получил прозвище «Лев обороны».

Узнали наши солдаты относительно Моделя:

— Лев обороны! Посмотрим, что-нибудь с фашистского льва останется.

В наступлении сверху фашистов, державших оборону на районе Орла, принимали отзывчивость вмиг три фронта. Помимо Центрального, которым командовал чин Константинка Константинович Рокоссовский, Брянский равным образом Западный. Первым ударил Западный. Он шёл со севера в Орёл.

Загремели, заговорили пушки. Началось то, почто называют военные артиллерийской подготовкой. Вот закончится артподготовка, замолкнут пушки, да как только в таком разе на атаку ринутся инфантерия да танки. Всё сильнее, резче гремят орудия. Ждут фашисты, эпизодически окончится артподготовка, знают: когда-то невыгодный присутствовать атаке.

И одновременно прежде фашистскими окопами появились советские войска. Не умолкают, грохочут пушки, а тутовник — войска!

— Как?

— Чудом каким?

— Откуда?!

В боях подо Орлом был применён новый, общесоветский сын марса приём: солдаты пошлепали на атаку, отнюдь не дожидаясь конца артподготовки. Рвутся ещё снаряды. Укрылись фашисты поглубже во землю, забились во приманка окопы. А наши солдаты еще на атаке. Идут вмиг но из-за огневым валом, вмиг а после разрывами наших снарядов.

Не ожидали фашисты экий атаки. Растерялись. Замешкались.



Упустили ради действий ответных время.

Ударил Западный фронт, равно шелковица но ударил от востока Брянский.

Заметались фашисты. Помощь нужна! Помощь!

Стягивают они войска со юга, оттуда, идеже стоял подготовленный ко атаке сверху полуночь Центральный фронт. А после этого ударил Центральный фронт.

С севера, вместе с юга, вместе с востока идем войска.

Сокрушили, смяли войска трёх советских фронтов фашистскую оборону. Ворвались во Орёл победители. По-кутузовски провели операцию «Кутузов».

Докладывают во Москве Верховному Главнокомандующему товарищу Сталину:

— Ворвались на Орёл победители. По-кутузовски войска провели «Кутузова».

«Румянцев»

Румянцев равно как фельдмаршал. Тоже известный советский полководец. Отличился фельдмаршал Пётр Александрович Румянцев во сражениях со Турцией. Молодой сифилис Суворов сражался на подчинении у Румянцева.

«Румянцев» — круглым счетом называлась вторая наша наступательная операция, которую советские войска провели в сезон великой Курской битвы.

Задача «Румянцева» — бить соответственно войскам, которые находились южнее Курска, раскатать тогда фашистов, уволить починок Белгород, от боем вломиться во Харьков.

Два фронта готовились ко наступлению: Воронежский, которым командовал чин Ватутин, равно стоявший южнее Степной в главе из генералом Коневым.

Началась поход «Румянцев». И смотри на одном с стрелковых полков оказался ефрейтор Румянцев.

Смешно солдатам ото такого совпадения. Говорят солдату:

— И деятельность — «Румянцев», равно твоя милость Румянцев!

— Ты, может, потомком будешь?

Посмотрел нате москаль Румянцев.

— Потомок, — сказал боец.

— Да ну?!

— Откуда знаешь?

— А нежели докажешь?

— Потомок, — усмехнувшись, заново повторил Румянцев.

Лих оказался на бою Румянцев, бил фашистов направо-налево. Пулям невыгодный кланялся. За спину других невыгодный лез.

— Братцы, вперёд! — увлекал солдат.

Смотрят солдаты.

— Хорош. Молодец. Ничего малограмотный скажешь! Настоящий, видать, солдат.

Сокрушили советские войска да тогда фашистскую оборону. С боем ворвались во Белгород. А через малое время освободили они равным образом Харьков.

Повстречали солдаты солдата Румянцева. Не даёт покоя бойцам неясность.

— Признайся же, братец, твоя милость потомок того Румянцева?

Посмотрел боец сверху бойцов загадочно.

— Потомок, потомок. Все я потомки, — сказал солдат. — Потомки Румянцева. Внуки Кутузова.

Кто самое лучшее сражался

Завершается Курская битва. И вона получай привале сошлись солдаты. Курили, дымили, бои вспоминали. Кого хвалили, кого ругали. Озорные болтология бросали. Потом притихли. И неожиданно заспорили солдаты, кто такой перед Курском отличается как небо через земли других сражался, кто такой почестей ратных равным образом ратной славы значительнее других достоин.

— Лётчики — чисто который скорее других сражался, — брошено на певом месте мнение.

— Верно!

— Верно! — пошла поддержка.

И верно, отличились почти Курском лётчики. Били фашистов на небе. С неба врагов громили. Тут победитель подпирал героя. Сама дерзновенность надела крылья.

— Лётчикам почтительность да слава. Почёт выше- гигантский лётчикам, — соглашается чей-то голос. И тутовник же: — Однако почти Курском малограмотный лётчики, а танкисты вернее других сражались. Танкисты согласно праву на первых.

Вот равным образом во-вторых возникло мнение.

— Танкисты!

— Танкисты! — ладно пошла поддержка.

И сие верно. Высшей мерой явили около Курском себя танкисты. Грудью своей железной сломили они фашистов. Если скажешь: герои Курска — первым делом получай мнемозина идут танкисты.

— Танкисты — жители геройский. Нет туточки другого мнения, — заново раздался голос. — А всё но коли тута бросать в отношении первых, так первыми были почти Курском артиллеристы. Артиллеристы, конечно, во первых.

Вот равным образом добавилось пирожное мнение.

— Артиллеристы!

— Артиллеристы! — душа в душу пошла поддержка.

И сие верно. Герои — другого далеко не скажешь относительно артиллеристов. Говорили на те годы: пушки — Вседержитель войны.

— Артиллеристы, конечно, боги, — соглашается чей-то голос. — И всё но ежели предложение туточки идёт что до первых, то, братцы, неграмотный для месту споры, царица полей — смотри кто такой допустимо во первых. Вот кто такой во боях подина Курском сказал своё сердцевина слово.

— Пехота!

— Пехота! — чохом пошла поддержка.

Спорят солдаты. Не рождается точки соприкосновения мнение. Начинается небывалый круг:

— Лётчики во лучших!

— Танкисты во первых!

— Артиллеристы!

— Пехота, братва, пехота!

Спорят солдаты. Спору конца отнюдь не видно.

Чем бы закончилось, хоть в петлю полезай сказать. Да только лишь после этого пробасил по-над всеми басами голос:

— Слушай радио! Радио слушай!

Бросились однако ко приёмникам. В эфире гремит приказ. В целомудрие великой победы подо Курском, во девичий цвет взятия Орла равно Белгорода объявлен чао победителям. В Москве, артиллерийскими залпами. Двенадцатью залпами с ста двадцати четырёх орудий.

И тутовник но сотрясение воздуха в отношении героях битвы: насчёт лётчиках равным образом танкистах, об артиллеристах равно пехотинцах. Все они ноздря в ноздрю идут на приказе. Все они во главных, целое они на первых. Всем им да почтение равно слава.

Салют на почтительность войск, освободивших Орёл да Белгород, был первым салютом Москвы победителям. С сего дня да пойдемте салюты.

Глава пятая

Матросское машина

Тройка



Осенью 0941 лета фашисты ворвались во Крым. Подошли для Севастополю. Началась героическая про Севастополя. Продолжалась симпатия 050 дней. Блокировали место не без; суши. Путь для Севастополю — всего лишь морем. Но да морем пути опасны.

Морские пути ко Севастополю враги заминировали.

Особенно грозными были магнитные мины. Чтобы взорвалась обычная мина, эсминец потребно был её забрать за живое или — или получай неё наткнуться. Магнитная подкопа взрывалась в расстоянии. Лежит для дне моря другими словами залива такая мина, ждёт, от случая к случаю надо сим местом пройдёт корабль. Только оказался корвет надо миной — вмиг страшенный взрыв.

Такими минами равным образом перегородили фашисты морские подступы ко Севастополю.

Старший летешник Дима Глухов вызвался устроить про наших судов дорога при помощи закраина магнитных мин.

— Проложить?

— Так точно! — по-армейски чеканит Глухов.

Старший литер Глухов был командиром быстроходного морского катера. Катер маленький, юркий, быстрый. Он наравне хиханьки да хаханьки во руках у Глухова. Пригласил недавно Глухов своих товарищей ко берегу Севастопольской бухты. Сел на особый катер. Как метеор до воде пронёсся.

— Понятно? — спросил товарищей.

Ничего никому малограмотный понятно.

Снова отчалил ото берега Глухов. Включил умереть и неграмотный встать всю мощь моторы. Вспенил катер морскую воду, понёсся до водной глади. Глянешь теперь держи Глухова — ровно возьми тройке летит до морю.

Снова Глухов причалил для берегу.

— Понятно?

— Допустим, понятно, — отвечают ему офицеры. Догадались они, во чём дело.

Предложил Глухов получи своём быстроходном катере улететь в области минному полю. Уверял он, почто мины хоть бы равным образом взорвутся, же малограмотный заденут катер. Проскочит катер. Сзади мины будут сейчас взрываться.

— Да пишущий эти строки тута всё подсчитал, — заявляет Глухов. Доложил спирт командирам близкие подсчёты. Цифры неравные бери листке. — Вот темп катера, вишь время, необходимое для того взрыва мины. Вот расстояние, для которое после сие миг ото места взрыва отойдёт катер, — перечисляет Глухов.

Смотрят командиры для цифры.

— Всё безо ошибки, — уверяет Глухов.

Посмотрели командиры держи Глухова. Дали ему разрешение.

И видишь катер дельфином метнулся во море. Смотрят из-за ним командиры. Прошёл катер абсолютно немного. И враз страшенный взрыв. Брызги вулканом рванулись для небу.

— Погибли?!

— Волной накрыты?!

Но вона осели, в качестве кого листья, брызги.

— Живы! Целы! — вздохнули из облегчением бери берегу.

Мчится катер как угорелый вперёд. И паки взрыв. И по новой ко небу кипяток вулканом. За сим — третий, четвёртый… Одиннадцать взрывов качнули небо. Открылся подход после минное поле. Развернулся катер. Помчался ко берегу. Весел Глухов. Ликует Глухов. Посмотрите неотложно возьми Глухова. Словно неграмотный катер, а лихая тернар летит по части морю.

Учитель

До войны старослужащий Трубников был учителем. Русский язычок преподавал во школе.

Под Севастополем Трубников сражался во стрелковой роте. Во период одного изо боёв вот сторона роте ударили двум фашистские пушки. Били фашисты верно равно большущий ущерб наносили нашим.

Командир роты вызвал ко себя группу бойцов. Среди них оказался да Трубников.

Дал распорядитель бойцам боевое задача — подобраться малозаметно для фашистским пушкам да вынудить их замолчать.

— Заткнуть им глотки! — в двух словах сказал командир.

— Ясно, — бойцы ответили.

— Понятно, — ответил Трубников.

В группе Трубников был из-за старшего. Взяли бойцы автоматы, патроны, гранаты. Отправились во маршрут солдаты.

Перебежками, шагом, ползком, рывком, прижимаясь ко земле да скалам, подобрались солдаты ко фашистским пушкам. Метнули гранаты, автоматный жар открыли. Перебитой лежит прислуга.

Подбежали солдаты для пушкам:

— Давай гранаты.

Достали бойцы гранаты.

— Взрывай их, братцы!

На орудия смотрят:

— Заткнём им глотки!

— Минутку. Стойте, — сдержал бойцов Трубников.

Повернулись бойцы получи и распишись голос.

— Зачем но пушкам неожиданно бытовать немыми, — сказал, улыбнувшись солдатам, Трубников. — Научим вернее их русской речи.

Не моментально смекнули бойцы, на чём дело: тост касательно кой после этого речи?

И одновременно поняли. У пушек вершина мира лежат снарядов. Зачем но кануть напрасно снарядам!

Зарядили солдаты пушки.

Развернули солдаты пушки.

— Огонь! — скомандовал Трубников.

Ударили орудия тама — до фашистам. Взорвали округу могучим басом.

За выстрелом первым второстепенный равным образом третий. За третьим четвёртый, шестой, десятый…

— Ну во вкусе — по-русски? — кричит Трубников.

— По-русски, по-русски, по-нашенски, — во противоречие солдаты.

Заговорили по-кацапски фашистские пушки.

Возвращались солдаты на родную роту. Шагает со всеми Трубников.

— И право — учитель, — смеются солдаты.

Особое план

Задание было необычным. Называлось оно особым. Командир бригады морских пехотинцев полковник Горпищенко беспричинно равно сказал:

— Задание необычное. Особое. — Потом переспросил: — Понятно?

— Понятно, сослуживец полковник, — ответил старшина-пехотинец — старший по-над группой разведчиков.

Был симпатия вызван ко полковнику один. Вернулся ко своим товарищам. Выбрал во подспорье двоих, сказал:

— Собирайтесь. Задание выпало нам особое.

Однако ась? ради особое, нонче старшинка безвыгодный говорил.



Дело было перед новый, 0942 год. Ясно разведчикам: во такую-то ночь, конечно, штраф сверхособое. Идут разведчики вслед за старшиной, переговариваются:

— Может, налёт в нацистский штаб?

— Бери выше, — улыбается старшина.

— Может, на пленение генерала схватим?

— Выше, выше, — смеётся старший.

Переправились ночной порой разведчики сверху территорию, занятую фашистами, продвинулись вглубь. Идут осторожно, крадучись.

Опять разведчики:

— Может, мост, вроде партизаны, идём взрывать?

— Может, для фашистском аэродроме произведём диверсию?

Смотрят нате старшего. Улыбается старший.

Ночь. Темнота. Немота. Глухота. Идут во фашистском тылу разведчики. Спускались от кручи. На гору лезли. Вступили во сосновый лес. Крымские сосны вцепились на камни. Запахло премило хвоей. Детство солдаты вспомнили.

Подошёл начальник для одной изо сосенок. Обошёл, посмотрел, хоть ветви рукой пощупал.

— Хороша?

— Хороша, — прошел слух разведчики.

Увидел поблизости другую.

— Эта лучше?

— Сдаётся, лучше, — кивнули разведчики.

— Пушиста?

— Пушиста.

— Стройна?

— Стройна!

— Что но — ко делу, — сказал старшина. Достал кельт равным образом срубил сосенку. — Вот равно всё, — произнёс старшина. Взвалил сосенку себя возьми плечи. — Вот равным образом управились я со заданием.

— Вот те равно на, — вырвалось у разведчиков.

На последующий число разведчики были отпущены на город, держи новогоднюю ёлку ко детьми на ребячий дошкольный подземельный сад.

Стояла сосенка. Стройна. Пушиста. Висят бери сосенке шары, гирлянды, разноцветные фонарики горят.

Вы спросите: отчего а сосна, отнюдь не ёлка? Не растут во тех широтах ёлки. Да да с целью того, дабы сосенку добыть, следует было ко фашистам на тылы пробраться.

Не только лишь здесь, же равным образом получай Корабельной стороне, равно на Инкермане, ей-ей равным образом во других местах Севастополя зажглись на оный нелёгкий время чтобы детей новогодние ёлки.

Видать, невыгодный лишь только на бригаде морских пехотинцев у полковника Горпищенко, однако да во других частях поручение на разведчиков во ту предновогоднюю Никта было особым.

«Крокодил»

Откуда её раздобыли — подробно ни один человек малограмотный знал. Одни уверяли: было сие ещё поперед Крыма. Другие: ранее во Крыму. Мол, подобрали сверху крымских дорогах. Лежала симпатия возьми боку на кювете. Оттуда семо во Ахтиар равно притащили машину волоком.

Автомашина марки «ЗИС-101» была безграмотный частым на те годы явлением. Лучшей считалась маркой. Мотор у аппаратура мощный. Кузов вместительный, длинный. Отличный ход. Отремонтировали, восстановили черноморцы автомашину. Маскировочной краской покрыли — во зелёный равным образом чёрный цвет.

Как крокодил, получилась возьми поверхность машина. «Крокодилом» её да прозвали.

Попал «крокодил» на бригаду морских пехотинцев ко полковнику Евгению Ивановичу Жидилову, стал спирт поэтому генералом.



Не знал усталости «крокодил». Носился в области батальонам, по мнению ротам, ведь на штаб, ведь с штаба, в таком случае ко начальству, ведь через начальства, так во Ахтиар на тыловые части бригады, в таком случае в начальствующий пункт.

Привык «крокодил» ко бригаде. И на бригаде наравне собственный пришёлся. Полюбили его солдаты:

— Привет, «крокодил»!

— Как дела, «крокодил»?

— Что тама нового слышно во штабе?

Оказалась авто нате диво дивное выносливой. А главное, был «крокодил» удачливым. Фашистские самолёты из-за ним гонялись. Открывали полымя фашистские миномётчики. Не вспомнишь после этого всех историй. Как-то по зиме застрял «крокодил» во снегу. Сразу а появился нацистский лётчик. Не уйдёшь, «крокодил»! В руках «крокодил»! Стал лётчик создавать по-над машиной боевые заходы, бросал бомбы, входил во пике. Патроны всё-таки прежде единого расстрелял. Цел «крокодил», наравне новенький. Хоть бы одна царапина.

Затем, объединение весне, опять застрял «крокодил». Распутица. Буксует машина. Ни вместе с места. Схватила колёса весенняя хлябь. Взяла машину на очки фашистская артиллерия. Открыли артиллерия до ней огонь. Укрылись Жидилов равным образом шофёр вблизи во глубоком окопе. Машина, ровно получай полигоне, есть смысл получи открытом месте.

Солдаты, что-нибудь были во окопе, считают взрывы. Считает шофёр. Считает да сам по себе Жидилов. Десять, двадцать, сорок, сороковуха четыре. Сорок хорошо снаряда, да всё-таки во «крокодила». Прощай, бранный товарищ.

Стих огонь. Поднялись бойцы изо окопа. Смотрят — глазам безграмотный верят. Цел, невредим «крокодил» — по малой мере бы одна занозина.

Бывало, конечно, всякое. Война вкушать война. Боец кушать боец. И «крокодил» получал ранения. Ходил на «повязках», ложился во «госпиталь». Вновь автомобильные мастера поднимали машину для жизни.

Честно нёс службу свою «крокодил». Как паритетный на строю отважных.

Не следовательно его случайно. Погиб с фашистской бомбы. Стоял у штаба. Дремал не принимая во внимание дела. Ударила шпаргалка прямым попаданием. Был «крокодил» равно нет.

Не живо забыли бойцы машину. Часто вспоминали бесстрашный «ЗИС». Так равным образом изумительный всём бывает. Честно прошёл соответственно жизни — протяжно хранится след.

Богатырские фамилии

Отличившихся воинов представляли для наградам. Штаб. Два офицера. Младший по мнению званию. Старший согласно званию. Младший зачитывает наградные листы, называет фамилию отличившегося, докладывает старшему, вслед что-то равно для экой представлен стрелок награде.

Чётко идёт работа:

— Найда.

— Кахаров.

— Кули-заде.

Приятно офицерам декламировать относительно героях:

— Беспалов.

— Каралов.

— Омаров.

— Дзесов.

Читая одну изо бумаг, символически задержался младший.

— Ну что такое? там? — поторопил его старший.

— Вот молодец. Вот молодец, — восхищается младший.

— Кто же?

— Герой! Орёл!

— Кто же?!

— Богатырь, — откликается офицер.

— Фамилия как?

— Богатырь, — заново насчёт своём офицер.

Поднял старший старшой зенки получи и распишись младшего:

— Фамилия?

— Иван Богатырь, — улыбается офицер.

Посмотрел опасливо старший сверху младшего.

— Иван Богатырь, — повторяет меньший равно позывает бумагу старшему.

Действительно, подина Севастополем сражался Ивасик Богатырь. Был некто ефрейтором. Был пулемётчиком. Оставшись единодержавно во окопе, спирт принял неравноправный побои со фашистами. Герой был ранен на голову, контужен, кроме ранен во правую руку, хотя продолжал сражаться. Пять часов до самого прихода помощи удерживал Иванюха Богатырь свою позицию. Многих фашистов уничтожил во этом бою солдат. Прочитал старший цейхмейстер наградной пластина касательно подвиге Ивана Богатыря.

— Герой! Орёл! — согласился офицер.

Потом полистал оставшиеся бумаги. Прочитал ради отдельные люди подвиги. Глазами прошёл по части фамилиям. Читает: Линник, Главацкий, Гахокидзе, Байда, Умеркин, Спирин…

— Молодцы, молодцы, — произносил офицер.

Пулемётчик Ивасик Иванович Богатырь, мушкетер шомпол Павлуся Дмитриевич Линник, политрук роты земледелец Константинович Главацкий, политрук непохожий роты Мишака Леванович Гахокидзе, старший звание проведательница Маруня Карповна Байда, пушкарь вениамин летеха Абдулхак Умеркин, берсальер старший летешник Николаха Иванович Спирин — совершенно они были честное слово богатырями. Все они, а купно из ними равно многие некоторые ради домашние подвиги, совершённые подле защите Севастополя, стали Героями Советского Союза.

Вновь посмотрел офицеришка для фамилии:

— Нет после этого простых. Богатырские безвыездно фамилии.

Константиновский равелин

Северная дробь Севастополя. Выход изо бухты. Начало моря. Здесь у моря поднялась крепость. Это Константиновский равелин.

Любой корабль, входя на Севастополь, невыгодный обойдёт, невыгодный минует Константиновский равелин. Не минуешь его равно присутствие выходе. Константиновский равелин вроде страж, в духе сторож у ворот Севастополя.

0942 год. Июнь. Всё хлестче диктатура пинок сверху севере. Наступают фашисты. Вводят новые силы. Всё труднее, потруднее нашим. Прорвались фашисты из севера. Овладели Северной стороной. Вышли ко бухте, для морскому берегу. Лишь равелин дерётся.

Вместе со всеми во бою мореплавательный золотопогонник Иваня Кулинич. Азартен во бою Кулинич. Вот спирт овчинка выделки стоит в виду у моря. Китель матросский на дыму, во ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Сражается равелин. Волком вцепились на него фашисты. Снаряды, на правах молот, дробят округу.

Не сдаётся Константиновский равелин.

Бомбят равелин самолёты. Танки на стены немножечко ли далеко не лбами бьют.

Всё в меньшей степени равным образом не в эдакий мере на живых героев. И всё но стоят герои. Прикрывают самоустранение своих. В сии век корабли Черноморского флота вывозили с города раненых. Сдать равелин фашистам — итак откромсать нашим судам дорога изо бухты на открытое море. Удержались герои прежде нужного срока. Не подпустили фашистов для берегу. Ушли не принимая во внимание потерь корабли с бухты.

Ушли корабли. Опустела бухта. Долг впредь до конца исполнен. Прибыл в настоящее время приказ, с тем равно самочки герои покинули равелин. Простились матросы не без; крепостью. Все ушли. Лишь сам сообразно себе остался — Иваша Кулинич. Взорвать равелин, изничтожить резерв снарядов — не без; этой целью равным образом задержался сейчас Кулинич. Отправил минёров:

— Я — сам! Я — сам!

Вот дьявол нужно получай виду у неба. Китель матросский во дыму, на ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Вновь атакуют фашисты крепость. Не отвечает фашистам крепость. Осмелели фашисты:

— Форвертс! Вперёд!

Ворвались фашисты во крепость. Видят — игра стоит свеч комиссар. Китель матросский на дыму, на ожогах…

Устремились для нему фашисты. Рты исказились во победном крике.

Несутся фашисты. Предпоследний, концевой шаг.

— Получайте, — на полутонах сказал Кулинич. Повернул устройство вредительский машины.

И во ту но не уходите поднял землю страшенный взрыв. Взлетели фашисты для небу.

Погиб моряцкий офицерик Кулинич.

Мстили фашисты после равелину, хотели сровнять от землёй. Шипели мины. Рвались запалы. Но симпатия стоял. Вскипало море. Гудели скалы. Но возлюбленный стоял.

То происхождение героев скрепила стены. То заслуга смелых жил на сих стенах.

Он равно в данный момент есть расчет у моря — страницей славы, страницей боли — Константиновский равелин.

Безупречный

В сухопутную роту попал матрос. Был зачислен на правах пополнение. Спрыгнул матросик на армейский окоп:

— Как у вы тут, братишки, на трюме?

Это траншея окрестил симпатия трюмом.

Переглянулись солдаты. Окоп в качестве кого окоп. Хороший щель — околесица далеко не скажешь.

Занял ласкар ячейку на окопе:

— Ну сколько ж — неплоха каюта.

Как повелось, для новичку вопросы: отонудуже прибыл, что звать, какова фамилия?

Объяснил матрос, зачем миноносец его погиб. Про отчество сказал — Иван. Про фамилию — повёл пальцем у бескозырки. Там сообразно околышку шла лента. На ленте было написано «Безупречный».

Прочли солдаты:

— Фамилия?

— Так точно.

— Да ну?! — поразились солдаты.

Поняли многие: шутит матрос. (Слова получай бескозырке означали наименование корабля, для котором служил моряк.) Однако нашлись равным образом такие, которые матросским словам поверили. Так равным образом стал симпатия — Иванка Безупречный.

Были последние век Севастопольской обороны. Фашисты захватили Северную сторону. С юга ворвались на Балаклаву. Потеснили наших получи и распишись западе у Федюхиных высот. Совсем крошку свободной владенья у защитников Севастополя.

Безупречный сражался бери Северной стороне. Затем, рано или поздно фашисты после этого вышли ко Северной бухте равным образом захватили Константиновский равелин, матроса лещадь Балаклавой видели.

— Безупречный?

— Так точно, он!



Потом подо Инкерманом матроса встретили.

— Безупречный?

— Так точно, он!

Затем некто был для Сапун-горе. До последнего патрона сражался матрос. А при случае вышли патроны — видят солдаты: поднял черноморец вместе с вершины Сапун-горы камень. Встал кайфовый сполна рост. Швырнул утес врагам навстречу.

— Сдавайся! Сдавайся! — кричали фашисты.

— Моряки невыгодный сдаются! — кричал матрос. И по новой галька летел на фашистов.

Потом потерялся матроса след. Выжил герой, погиб — никак не сохранилось в отношении фолиант во истории. Фамилия в свою очередь осталась его неизвестной. Однако когда спросишь:

— Был Безупречный?

Ответят:

— Был.

Свято бился флотский вслед за родную землю. Безупречным ради всех остался.

Мы пришли, Севастополь!

В июне 0942 годы прибыл предписание кончить войскам Севастополь.

Прошло двум зимы, двушничек лета. И гляди зимцерла 0944 года. По по всем статьям фронтам идёт мощное советское наступление. Фашисты разбиты подо Сталинградом. Разбиты на боях лещадь Курском. Советские войска переправились сквозь Днепр, погнали врага в запад. Началось стремительное приход советских войск равно здесь, бери юге. Сокрушив оборону фашистов, советские части ворвались на Крым. 0 мая 0944 лета начался эскалада Севастополя.

— Даёшь Севастополь!

— Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

Бойцы штурмовали Сапун-гору. Поднялась холм у города, прикрыла с лица Севастополь. Возьмёшь Сапун-гору — да твой Севастополь.

— Да-ёшь Севастополь!

Кипит в беда сражение. Укрепили фашисты гору. Шесть линий траншей пролегли сообразно скатам. Тысячи мин облепили склоны.

Куда ни глянешь — завалы, накаты, доты. Негде шагнуть ногой.

Штурмуют войска вершину. Дырявят снаряды гору. Трещат завалы, накаты, доты. Железо да гранит взлетают для небу. Залп вслед залпом, наравне волны во море, несут получи и распишись гору потоки стали. И умоисступление боя крушит округу. Как ужасный молоток грохочут взрывы. И инда страшно: немножечко самовоспламенение хлестче ударит во гору, равно та, уставши, возьмёт равным образом треснет. Расколют гору горячность да ярость. Идёт сраженье. И всё сдаётся: ещё секунда — равным образом ратоборец во штурме, во победной силе, упрётся на гору да гору сдвинет.

Вместе со всеми штурмовал Сапун-гору равным образом нижний чин Ивасик Яцуненко. Хорошо, когда-когда авоська и нахренаська равным образом товарищи рядом. Легче во общей двигаться атаке. Рядом бежит старший звание Женюша Смелович.

Знамя облом у него во руках.

Обернулся получай минута Яцуненко. Глянул туда, вслед за спину, внизу со ската Сапун-горы. Видит: наши танки идут лавиной. Глянул на небо. На Сапун-гору обрушились советские штурмовики. «Катюши» изо долины возьми гору летальный линия послали. А после этого среди гор у Балаклавы, идеже мелькнула ободок моря, увидел Яцуненко советские военные корабли. И черноморцы во бою со всеми.

— Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

Бежит Яцуненко, разит фашистов, увлёкся боем.

Вдруг что-то такое? А идеже Гена Смелович? Где хоругвь части?

Оказалось, упал Смелович. Был спирт ранен. Качнулось знамя. Но удержалось. Это подбежал Иванюха Яцуненко. Схватил дьявол знамя.

— Давай, отважный! — кричат солдаты.

— Вперёд, ко победе!

Рванулся солдат туда, ко вершине. Минует взрывы, обходит пули. Всё раньше знамя. Всё ближе гребень. Прыжок олений — равным образом твоя милость у цели.

Поднял Иванюша Яцуненко орифламма для вершину Сапун-горы. Заалело стяг для фоне неба.

А слева, снаряжение прочие стяги, насчет славы, шагали ко гребню.

И вишь не без; вершины открылся город.

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

— Мы пришли, Севастополь!

За атака Сапун-горы равным образом снятие Севастополя побольше ста персона были удостоены высокого звания Героя Советского Союза.

В их числе был равно солдат-знаменосец боец Иванка Яцуненко.

Матросское душа

Прощался юнга вместе с Севастополем. Два возраст тому назад.

Поклонился спирт морю равным образом солнцу. Бухте Северной, бухте Южной.

Простился вместе с Приморским бульваром равно Графской пристанью.

Прощайте, взгорье Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона.

Прощался марсовой из Севастополем. Сердце во черноморских волнах оставил. Клятву вернуться дал.

Бросала предназначение по части фронтам матроса. Вдали ото моря со врагом сражался.

Вспоминал Севастополь. Море да солнце. Графскую пристань, эспланада Приморский.

Как вслед за тем холм Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона?

— Я вернусь на Севастополь! Я вернусь во Севастополь!

Лют, беспощаден на боях матрос.

Бывало, авоська и нахренаська ко матросу:

— Ты в чем дело? же, сердца, никак, лишился?

Отвечает друзьям матрос:

— Нет сердца — там, во Севастополе во море, грудь своё оставил.

Нелёгкие годы провёл матрос. Ранен, контужен, увечен, калечен. Снарядами сечен, минами мечен.

Но жив, отнюдь не убит матрос.

— Я вернусь на Севастополь! Я вернусь на Севастополь!

Вяз во болотах, тонул бери переправах. Дожди исхлестали. Кожу сдирал мороз.

Устоял, далеко не погиб матрос.

До Волги дошёл матрос. От Волги шагал матрос. Дрался по-под Курском. Путь пробивал ко Днепру. Славу матросскую нёс, как бы факел.

Слово сдержал матрос. Вернулся на родимый Севастополь.

Вернулся юнга на Севастополь.

— Здравствуйте! — крикнул симпатия морю равно солнцу.

— Здравствуйте! — крикнул некто бухте Северной, бухте Южной.

— Здравствуйте! — крикнул бульвару Приморскому, Графской пристани.

— Привет вам, высота Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона!

Слово сдержал матрос. Вышел возлюбленный для морю. На флагштоке у Графской пристани бескозырку, как бы флаг, повесил.

Отдали волны матросское сердце. Трепетно вынесли сверху руках.



Глава шестая

Праздничный перекурка

Разгрузка-погрузка



В 0941 году, бросив на сражение огромные силы, фашисты подошли ко Ленинграду (теперь таковой остров называется Санкт-Петербург), отрезали городок через всей страны. Началась блокада. Начались страшные полоса Ленинграда.

Не было топлива.

Замерло электричество.

Вышел с строя водопровод.

Начался голод.

По Ленинграду ходила смерть.

Но безграмотный сдавался город.

Фашисты без устали атаковали равно обстреливали Ленинград. С суши, из моря, не без; воздуха. Бросали держи починок инда морские мины.

В городе начались пожары.

Рушились на дому ото обстрелов.

Люди погибали во домах равно в улицах.

Но ленинградцы держались.

— Ленинград на блокаде! — набатом неслось в области стране. Вся местность пыталась помочь осаждённому городу.

000 дней равным образом ночей находился Ленинград на осаде. Выстоял город. Не взяли его фашисты.

Почти со всех сторон Ленинград был окружён врагами. Долгим, кружным равно тяжёлым путём поступали грузы во блокадный город.

Начинался их дорога с города Вологды. Сюда, на столица Вологду, поступали грузы со всей страны. Здесь переносились они во вагоны. Готовы вагоны. Сигнал ко отправке. Пошли до железной дороге грузы.

Бегут вагоны в городище Тихвин да далее возьми городище Волхов. Здесь во Волхове — стоп, остановка. Дальше железной дороги нет. Дальше тротуар на руках у фашистов.

Город Волхов имеет смысл сверху реке Волхов. Здесь грузы изо железнодорожных вагонов перемещались получи и распишись речные баржи. Закончилась разгрузка-погрузка, поплыли грузы за реке Волхову для Ладожскому озеру.

Тут их заново перегружали: от барж речных получи баржи озёрные. Пересекли баржи Ладожское озеро. И вновь их ожидает разгрузка-погрузка. Теперь во вагоны временной узкоколейной железной дороги.

Через какое-то эпоха опять разгрузка-погрузка. Теперь сделано на вагоны обычной железной дороги. Но да сие ещё далеко не всё. Впереди ещё одна разгрузка-погрузка. На нынешний однажды для грузовые автомашины.

Вот каким сложным путём на Ленинград доставлялись грузы.

На всём длинном пути звучала одна команда:

— Разгружай!

— Погружай!

— Разгружай!

— Погружай!

Путь грузов на Ленинград путем Тихвин да Волхов был единственным.

И неожиданно — взяли фашисты Тихвин. Отрезали Волхов.

Не идут для Ленинграду грузы.

Семь потов

Захвачен врагами Тихвин. Оборвались пути на Ленинград. Однако запрещается отказываться Ленинград без участия помощи. Было обычай вотум соорудить новую отойди ко Ладожскому озеру. Правда, далеко не железную — весть протяжно железную строить. Начали устраивать с дороги автомобильную, поди к грузовых машин.

Километр следовать километром, километр вслед километром посредством топи, леса, чащобы, после овраги, низины, болота, там, идеже до тех пор ходил всего лишь зверь, идеже душу живую безвыгодный сыщешь, — ныне прошла дорога.

Двести километров длиной дорога. Строили — двадцать дней.

— Дорога! Дорога! Строят дорогу! — кричали Мишак равным образом Гринька.

Живут они тот и другой на селе Новинка. Через Новинку равным образом тянули во вкусе крата дорогу.

Здесь проходит сам с особенно трудных участков пути. Болота кругом. Строили в сторону военные. Вышла держи вспомоществование равным образом весь Новинка. Старый равным образом малый, здоровый, изувеченный — весь оказались здесь. Опустела Новинка. Все возьми дороге. Мишак да Гринька равно как пришли вместе с лопатами. Начался приступ болота. Уж как камней равным образом владенья тогда насыпали. Возили, возили механизмы землю. Таскали, таскали джампан люди. Бросали, бросали лопаты землю во бездонную хлябь.

Старались люди. Старались мальчишки. Кто-то сказал, глянув для Мишака равно Гриньку:

— Гони по седьмого пота!

— Ну как? — обращается для Гриньке Мишак.

— Пропотел, — отвечает Гринька.

— Ну как? — обращается Гринька.

— Пропотел, — отвечает Мишак.

Раз пропотели, двойка пропотели, три пропотели.

По миллиметру растёт дорога.

— Ну как? — ещё обращается для другу Гринька.

— Вновь пропотел, — говорит Мишак.

— И я, — отвечает Гринька.

Пять пропотели раз, полдюжины пропотели раз. Дошли по седьмого пота.

Ура! Пробилась мостовая от болото.

Пробилась улица посредством болото. А следовать сим болотом ещё болото.

И опять народище носилки, лопаты на руки. Черепахой, улиткой ползёт дорога. Покрылись люд десятым, двадцатым потом. Осилили всё а да сие болото. А из-за сим болотом который раз лежит болото. И в который раз работа, работа, работа…

Свершилось земное экстра-класс — колея готова ради двадцать дней.

Дорога, конечно, средняя. Не асфальт, безграмотный бетон, неграмотный гудрон.

И всё а идёт дорога.

Дорога, конечно, узкая. Не кругом разъедутся двум машины.

И всё а идёт дорога.

Дорога, конечно, никак не адски быстрая. Хорошо, буде проедешь вблизи балаболка километров во день.

И всё а идёт дорога. И всё а идут машины. Вновь идут для Ленинграду грузы.

«Дорога жизни»

В ноябре 0941 возраст надо Ладожским озером наступили морозы. Замёрзла, остановилась мостовая согласно воде посредством Ладожское озеро.

— Будет дорога! — сказали люди.

Замёрзнет Ладожское озеро, покроется крепким льдом Ладога (так сокращённо называют Ладожское озеро). Вот до льду равно пройдёт дорога.

Не отдельный верил на такую дорогу. Неспокойна, капризна Ладога. Забушуют метели, пронесётся надо озером металлический буран — сиверик — появятся держи льду озера трещины равным образом промоины. Ломает Ладога свою ледяную броню. Даже самые сильные морозы никак не могут без остатка объединить Ладожское озеро.

Капризно, лукаво Ладожское озеро. И всё но выхода блистает своим отсутствием другого. Кругом фашисты. Только здесь, за Ладожскому озеру, равным образом может покрыть расстояние во Ленинград дорога.

Прекратилось сведения из Ленинградом. Ожидают люди, в отдельных случаях лёд в Ладожском озере способен шабаш крепким. А сие неграмотный день, безвыгодный два. Смотрят для лёд, возьми озеро. Толщину измеряют льда. Рыбаки-старожилы равным образом следят следовать озером. Как вслед за тем возьми Ладоге лёд?

— Растёт.

— Нарастает.

— Силу берёт.

Волнуются люди, торопят время.

— Быстрее, быстрее, — кричат Ладоге. — Эй, малограмотный ленись, мороз!

Приехали для Ладожскому озеру учёные гидрологи, сие те, который изучает воду да лёд, прибыли строители равным образом армейские командиры. Первыми решили пробиться до неокрепшему льду.

Прошли гидрологи — выдержал лёд.

Прошли строители — выдержал лёд.

Майор Можаев, патрон дорожно-эксплуатационного полка, верхами в коне проехал — выдержал лёд.

Конный табор прошагал по части льду. Уцелели во дороге сани.

Генерал Лагунов — единолично изо командиров Ленинградского фронта — получи легковой машине в соответствии с льду проехал. Потрещал, поскрипел, посердился лёд, хотя пропустил машину.

02 ноября 0941 годы в соответствии с льду Ладожского озера пошла первая автомобильная колонна, а вслед за ней да другие.

Нелёгкой была дорога. Не завсегда тогда удачи были. Ломался лёд лещадь напором ветра. Тонули в отдельных случаях машины. Фашистские самолёты бомбили колонны от воздуха. И который раз наши несли потери. Застывали на пути моторы. Замерзали для льду шофёры. И всё а ни днём, ни ночью, ни на метель, ни на самый жестокий хлад малограмотный переставала заниматься ледовая стезя при помощи Ладожское озеро.

Стояли самые тяжёлые бытие Ленинграда. Остановись мостовая — казнь Ленинграду.

Не остановилась дорога. «Дорогой жизни» ленинградцы её назвали.

Праздничный санитарный час

Обед был праздничным, изо трёх блюд. О том, сколько перерыв короче изо трёх блюд, ребята детского в родных местах знали заранее. Директор на хазе Мара Дмитриевна эдак равным образом сказала:

— Сегодня, ребята, абсолютный у нас обед: блюдо будет, на втором месте да третье.

Что но полноте ребятам нате первое?

— Бульон куриный?

— Борщ украинский?

— Щи зелёные?

— Суп гороховый?

— Суп молочный?

Нет. Не знали во Ленинграде таких супов. Голод раскосый ленинградцев. Совсем часть супы на Ленинграде. Приготовляли их изо дикорастущих трав. Нередко травы бывали горькими. Ошпаривали их кипятком, выпаривали да в свою очередь использовали на еды.

Назывались такие супы с трав — супами-пюре. Вот да ныне ребятам — таковский но суп.

Миша Кашкин, коренной всезнайка, всё аккуратно насчет весёлый чорба пронюхал.

— Из сурепки возлюбленный будет, с сурепки, — шептал ребятам.

Из сурепки? Так сие ж бесподобный суп. Рады ребята такому супу. Ждут безграмотный дождутся, когда-когда позовут бери обед.

Вслед следовать первым получат днесь ребята второе. Что а им получи во-вторых будет?

— Макароны по-флотски?

— Жаркое?

— Бигус?

— Рагу?

— Гуляш?

Нет. Не знали ленинградские цветы жизни подобных блюд.

Миша Кашкин да в этом месте пронюхал.

— Котлеты изо хвои! Котлеты с хвои! — кричал мальчишка.

Вскоре для этому новую извещение принёс:

— К хвое — бараньи требуха добавят.

— Ух ты, требушина добавят! Так сие ж отличные будут котлеты.

Рады ребята таким котлетам. Скорей бы несли обед.

Завершался парадный обед, в духе да полагалось, третьим. Что но склифосовский ноне получи третье?

— Компот с черешни?

— Запеканка с яблок?

— Апельсины?

— Желе?

— Суфле?

Нет. Не знали ребята подобных третьих.

Кисель им сегодняшний день будет. Кисель-размазня изо морских водорослей.

— Повезло нам сегодня. Кисель изо ламинарии, — шептал Кашкин. — Ламинарии — сие род водорослей. — Сахарину тама добавят, — уточнял Кашкин. — По полграмма для каждого.

— Сахарину! Вот сие да! Так сие ж для объеденье слизняк получится. Обед был праздничный, совершенный — с трёх блюд. Вкусный обед. На славу.

Не знали блокадные цветы жизни других обедов.

Таня Савичева



Голод смертью идёт сообразно городу. Не вмещают погибших ленинградские кладбища. Люди умирали у станков. Умирали получай улицах. Ночью ложились почивать равным образом ни свет ни заря малограмотный просыпались. Более 000 тысяч куверта скончалось через голода во Ленинграде.

Среди ленинградских домов поднимался да таковой дом. Это хата Савичевых. Над листками настоящий книжки склонилась девочка. Зовут её Таня. Таня Савичева ведёт дневник.

Записная книга не без; алфавитом. Таня открывает страничку со буквой «Ж». Пишет:

«Женя умерла 08 декабря на 02.30 час. утра. 0941 г.».

Женя — сие христова невеста Тани.

Вскоре Таня который раз садится из-за собственный дневник. Открывает страничку не без; буквой «Б». Пишет:

«Бабушка умерла 05 янв. 0 ч. дня 0942 г.».

Новая этап изо Таниного дневника. Страница нате букву «Л». Читаем:

«Лека умер 07 марта на 0 ч. утра 0942 г.».

Лека — сие братан Тани.

Ещё одна стадия с дневника Тани. Страница бери букву «В». Читаем:

«Дядя Вася умер 03 апр. в 2 ч. ночи. 0942 год».

Ещё одна страница. Тоже получай букву «Л». Но написано бери оборотной стороне листка:

«Дядя Лёша. 00 мая во 0 ч. дня 0942».

Вот сторона вместе с буквой «М». Читаем:

«Мама 03 мая на 0 ч. 00 мин. утра 0942».

Долго сидит сверху дневником Таня. Затем открывает страницу от буквой «С». Пишет: «Савичевы умерли».

Открывает страницу сверху букву «У». Уточняет:

«Умерли все».

Посидела. Посмотрела получай дневник. Открыла страницу для букву «О». Написала:

«Осталась одна Таня».

Таню спасли через голодной смерти. Вывезли девочку изо Ленинграда.

Но отнюдь не целый век прожила Таня.

От голода, стужи, невыгода близких подорвалось её здоровье. Не из чего явствует равно Тани Савичевой.

Скончалась Таня. Дневник остался.

— Смерть фашистам! — кричит дневник.

Шуба

Группу ленинградских детей вывозили изо осаждённого фашистами Ленинграда «Дорогой жизни». Тронулась на линия машина.

Январь. Мороз. Ветер студёный хлещет. Сидит после баранкой шофёр Коряков. Точно ведёт полуторку.

Прижались союзник ко другу во машине дети. Девочка, девочка, опять девочка. Мальчик, девочка, заново мальчик. А видишь да ещё один. Самый маленький, самый щупленький. Все ребята худы-худы, что детские тонкие книжки. А настоящий равно ни возьми каплю тощ, вроде страничка с этой книжки.

Из разных мест собрались ребята. Кто из Охты, кто именно не без; Нарвской, кто именно со Выборгской стороны, кто такой из острова Кировского, который из Васильевского. А этот, представьте, не без; проспекта Невского. Невский каталог — сие центральная, главная дорога Ленинграда. Жил мальчонка после этого вместе с папой, со мамой. Ударил снаряд, отнюдь не итак родителей. Да равным образом другие, те, что-нибудь едут не откладывая во машине, также остались сверх мам, минуя пап. Погибли равным образом их родители. Кто умер с голода, который почти бомбу попал фашистскую, кто такой был придавлен рухнувшим домом, кому общежитие оборвал снаряд. Остались ребята нимало одинокими. Сопровождает их тётя Оля. Тётя Оля самочки подросток. Неполных пятнадцать лет.

Едут ребята. Прижались побратанец для другу. Девочка, девочка, паки девочка. Мальчик, девочка, в который раз мальчик. В самой серёдке — кроха. Едут ребята. Январь. Мороз. Продувает детей возьми ветру. Обхватила руками их тётя Оля. От сих тёплых рук к тому идет по всем статьям теплее.

Идёт соответственно январскому льду полуторка. Справа да по левую сторону застыла Ладога. Всё сильнее, превыше стынь надо Ладогой. Коченеют ребячьи спины. Не мелюзга сидят — сосульки.

Вот бы безотлагательно меховую шубу.

И вдруг… Затормозила, остановилась полуторка. Вышел изо кабины шофёр Коряков. Снял вместе с себя тёплый солдаперовый цигейковый тулуп. Подбросил Оле, кричит:

— Лови!

Подхватила Оля цигейковый тулуп:

— Да в качестве кого но вы… Да, право, мы…

— Бери, бери! — прокричал Коряков да прыгнул во свою кабину.



Смотрят ребята — шуба! От одного вида её теплее.

Сел шофёр в своё шофёрское место. Тронулась еще раз машина. Укрыла тётя Оля ребят овчинным тулупом. Ещё теснее прижались дружище ко другу дети. Девочка, девочка, заново девочка. Мальчик, девочка, снова-здорово мальчик. В самой серёдке — кроха. Большим оказался бездарь да добрым. Побежало теплецо в соответствии с ребячьим спинам.

Довёз Коряков ребят впредь до восточного берега Ладожского озера, доставил во посёлок Кобона. Отсюда, изо Кобоны, предстоял им ещё далёкий, далёкий путь. Простился Коряков вместе с тётей Олей. Начал расставаться со ребятами. Держит во руках тулуп. Смотрит возьми тулуп, получай ребят. Эх бы ребятам дурак во дорогу… Так тем неграмотный менее казённый, неграмотный личный тулуп. Начальство голову за единый вздох снимет. Смотрит шофёр получай ребят, получи тулуп. И вдруг…

— Эх, была отнюдь не была! — махнул Коряков рукой.

Поехал тогда кожух овчинный.

Не ругало его начальство. Новую шубу выдало.

Медицинское поручение

Галя Сорокина медицинская сестра. Только-только закончила медицинские курсы. Прибыла по мнению назначению во одиночный с ленинградских госпиталей.

Давно мечтала Галя останавливаться медицинской сестрой. Училась прилежно. Торопила время. Ждала пирушка минуты, эпизодически наконец-то от полным правом наденет лечебный халат, представляла, на правах хорош перевязывать раненых, во вкусе полноте из-за ними ухаживать, по образу начнут её раненые сладко нарекать сестричкой.

Прибыла Галя в соответствии с назначению.

— Медсестра?

— Медсестра, — отвечает Галя.

— Очень хорошо, — прошел слух Гале.

Посмотрели держи Галю. Девушка стройная, крепкая, лицо спортивный. Принесли, поставили предварительно Галей двоечка ведра.

— Вот, — говорят, — про первого лапа на певом месте вы медицинское задание.

Смотрит Галя получай вёдра. Понимает: черт знает что неграмотный то. Какое а вопрос медицинское от вёдрами?!

Фашисты малограмотный прекращали работать налево равным образом стрелять Ленинград. Не исключительно ленинградским заводам, неграмотный только лишь ленинградским домам наносили они урон. Бомбы да снаряды попадали во мосты, обрывали электрические провода, выводили изо строя водопровод, разрушали насосные станции.

В такие тикалы начинался всесторонний аврал. Рабочие-мостовики начинали делать мосты. Рабочие-электрики бурно восстанавливали повреждения в линиях электропередач. Рабочие-водопроводчики бойко меняли повреждённые трубы, борзо восстанавливали насосные станции. Не смогли фашисты расстроить нормальную проживание города. Снова шёл лепистрический ток. Снова бежала агиасма на квартиры.

Беда пришла неожиданно. То, почто оказалось невыгодный по-под силу фашистским бомбам да снарядам, сделали холода. Ударили сильные морозы. Замёрз, застыл, остановился санкт-петербургский водопровод.

Страшная бедствие нависла по-над городом.

Заводам нужна вода.

Хлебозаводам нужна вода.

Больницам нужна вода.

Вода, вода, хоть куда нужна вода. Мёртв петербургский водопровод.

Город спасала речушка Нева. Здесь на невском льду прорубили проруби. С самого утра тянулись семо ленинградцы. Шли от вёдрами, со кувшинами, от бидонами, не без; кастрюлями, не без; чайниками. Шли цепочкой, одинокий вслед за одним. Старики здесь, старухи, женщины, дети. Нескончаем человечий поток.

Идти возьми Неву следовать вплавь равно было первым медицинским заданием Гали Сорокиной. Не одна только лишь Галя, мало-мальски их, медицинских сестёр, стали перемещать чтобы госпиталя воду.

Как-то встретился Гале военный:

— Кто вы?

— Водяная сестра, — отвечает Галя.

— Кто, кто?

— Водяная сестра, — повторяет Галя.

Как-то встретился Гале гражданский:

— Кто вы?

— Водяная сестра.

— Кто, кто?

— Водяная сестра, — отвечает Галя.

Стала возлюбленная равным образом её подружки всерьёз водяными сестрами. Так называли нынче их на госпитале.



Честно трудилась Галя. Понимала: равно в самом деле медицинским явилось её задание.

Глоток азбучная истина студёной невской воды был сплошь и рядом на раненых милее многих самых ценных лекарств.

Не вернулась раз как-то на больница Галя.

Продолжали фашисты беспощадно долбить Ленинград. Посылали сверху столица снаряды огромной мощности.

Попала Галя перед нацистский орудийный обстрел. Погибла возле взрыве снаряда девушка.

Похоронили Галю сверху Пискарёвском кладбище. Тысячи десятки тысяч ленинградцев, погибших во житье-бытье фашисткой блокады, покоятся шелковица во могилах.

Пискарёвское некрополь ныне — немалый памятный памятник. В вечном молчании, высоко-высоко поднялась после этого лицо скорбящей женщины. Цветы равным образом дары флоры кругом. И на правах клятва, как бы печаль — сотрясение воздуха держи граните: «Никто отнюдь не забыт, ничто безвыгодный забыто».

Трамвай

«Неустрашимый» — его прозвали. Действительно был спирт отважным. Он — сие питерский трамвай.

Бегут вагоны сообразно рельсам, наполняют град трамвайным звоном. Ходил спирт согласно Невскому, Садовой, Литейному. Спешил ко заводам — для Кировскому, для Балтийскому, для Металлическому. Торопился возьми Васильевский остров, сверху Московский проспект, бери Охту. Звонко бежал до Лиговке.

Много дел у трамвая было: людей — держи работу, людей — от работы. Грузы — для отправке, грузы — со доставки. Если требуется — бойцов перебрасывал. Если надлежит — снаряды для бойцам подбрасывал.

Всё плоше на Ленинграде из топливом, от горючим, из электроэнергией.

Остановился автобус. Нет горючего чтобы автобуса.

Не ходит троллейбус. Нет электроэнергии с целью троллейбуса.

Только он, трамвайчик — первый ленинградец, бегает.

Беспокоятся жители. Тревожатся после трамвай. Утром выходят нате улицы, смотрят, ходит ли их трамвай.

Радость возьми лицах:

— Ходит!

Нелегко приходилось трамваю. Под огнём фашистов ходил трудяга. Провода обрывало. Корёжило рельсы. Даже во трамка попадали когда-никогда снаряды. Разносило вагоны на щепы.

Тревожились жители. Беспокоятся после трамвай. Просыпаются утром: ходит ли их трамвай?!

Радость сверху лицах:

— Ходит!



Но гляди для концу 0941 лета капли плохо выходит вместе с электроэнергией во Ленинграде. Всё реже равным образом реже значит электрическая карета получи и распишись линии.

В январе 0942 лета остановился, заглох трамвай. Замерли стрелки. Ржавеют рельсы.

— Остановился!

— Всё!

Оборвалось как бы во душе у ленинградцев. Уходило со трамваем многое.

Истощены, измучены блокадой да голодом ленинградцы. И всё же:

— Восстановим, пустим трамвай, — сказали.

Работали дружно. Все. Взрослые. Дети. Рабочие да инженеры. Художники равно музыканты.

Пустили трамвайчик ленинградцы.

05 апреля 0942 лета некто заново пошёл по части городу. Бежит спирт сообразно рельсам, наполняет городок весёлым трамвайным звоном.

Любуются люди:

— Смотри — пошёл!

— Пошёл!

— Пошёл!

Бежит, бежит сообразно Ленинграду санкт-петербургский трамвай. Вместе со всеми живёт равным образом борется.

Гнедой

В одной армии, оборонявшей Ленинград служил солдат-возчик по части фамилии Гнедой.

Нельзя возьми войне минус шутки. Потешались солдаты, приставали ко солдату:

— Гнедой, вроде твой гнедой?

А нужно сказать, сколько борзый конь у солдата впрямь был гнедой, в таком случае принимать тёмно-коричневой масти. Даже имени далеко не имел настоящий конь. Просто звали его Гнедой.

Солдат Гнедой был объединение характеру добрый, отзывчивый, тем не менее получи и распишись антик вспыльчив.

Конь как и по мнению характеру был малограмотный злым, всё же нет-нет ага любил лягнуться.

И опять солдатам пользу кого шуток место:

— Оба они от копытами.

Нелегко пришлось солдатам бери Волховском фронте. Фронт проходил на местах болотистых да лесистых. Снега в этом месте глубокие. Дороги лесные узкие. Трудно на таких местах скрутиться машинам не ведь — не то тяжёлой военной технике. Вот равно спасали, несли в этом месте лошади свою лошадиную службу. На санях подвозили огнеприпасы в передовую, продовольствие. Вывозили раненых.

Конь Гнедой был во всякое время в этом месте на первых. Не знал дьявол усталости, малограмотный страшился снарядов, бомб. Сам находил позднее боя раненых.

— Талант, — говорили об нём солдаты.

А чисто равно ещё одно. Ехал когда-то саламон Гнедой узкой лесной дорогой. Вдруг остановился, заупрямился конь.

— Но, но, — погоняет москаль Гнедого. Даже собирался кнутом ударить.



Не сдвинулся конь. Упёрся столбом. Поднялся от саней Гнедой. Видит: у самых саней торчит из-под снега мина.

Вытер пена от головы Гнедой.

— Талант, — произнёс Гнедой.

Весной 0942 лета для Волховском фронте из чего можно заключить ещё труднее. Начались паводки равно разливы. Куда ни ступишь — кругом трясины.

Нелегко на такую пору доставлять продовольствие. Ещё труднее — сено. Начали лошади голодать. Газеты равным образом те жевали.

Позаботились гоминидэ в отношении лошадях. На самолётах для ним прибыло сено. На парашютах спустилось со неба.

С пирушка голодной зимы 0942 лета девушка Гнедой пристрастился ко газетам. Когда в который раз появилось во достатке сено, отнюдь не изменил симпатия неизвестно почему своей привычки.

Потешались вдругорядь солдаты. Гнедого согласно холке хлопали:

— Ну по образу после этого — оборона в чем дело? на газетах? Что во них ныне писано?

Поворачивались ко солдату Гнедому:

— Твой Гнедой больше, нежели ты, начитанный.

Во пора прорыва ленинградской блокады опять-таки во работе лошади. И на этом месте подвозили боеприпасы, да на этом месте вывозили раненых. Сорок раненых подо огнём фашистов вывез позднее Гнедой.

Когда отмечали во боях отличившихся, москаль Гнедой получил медаль.

И опять острят солдаты:

— Не оный получил Гнедой.

Конечно, понимали солдаты: заслужил правильно извозчик свою награду. Да всего только любят солдаты шутку. Нельзя держи войне помимо шутки.

Впрочем, равным образом буцефал получил награду. Гладил коня Гнедой. Протягивал пайку солдатского хлеба.

— Гнедой, Гнедой, — ласково приговаривал.

И солдаты для нему явились. Раздобыли так торба овса.

— Получай, принимай гостинец.

И следом сражался конь. Уцелел, безвыгодный погиб бери войне. Ветераном-героем восвояси вернулся.

Порожки

Войсками Ленинградского фронта командовал звание (вскоре симпатия стал Маршалом Советского Союза) Леонидка Александрович Говоров.

04 января 0944 если на то пошло советские армии получили завет перекинуться во штурм да прорвать фашистскую блокаду Ленинграда.

Пошли войска во наступление. Завязали бои от фашистами. Ждёт звание Говоров, ждут иные генералы получи командном пункте фронта первых сообщений через наступающих войск. Вот оно, поступило в конечном счете во-первых сообщение.

Держит папаха Говоров трубку полевого телефона, слушает. Потеплело лицо. Улыбнулся. Значит, возглавлять хорошие.

— Так, так, — редко приговаривает Говоров. Слушает, слушает. Но вона неизвестно почему невыгодный разобрал. — Как, как? — переспросил. — Повторите, — попросил.

Повторили. Пожал Говоров плечами. Видимо, заново черт знает что неграмотный жуть ясное. Вновь повторили.

— Ах, название. Теперь понятно, — сказал Говоров. — Значит, село беспричинно называется?

— Так точно, коллега командующий, селение, — послышалось на трубке.

Закончил Говоров разговор, повернулся для своим помощникам:

— Поздравляю, товарищи, узловой фурор наметился. А вона равным образом стержневой трофей, — звание есть паузу, посмотрел получи и распишись помощников. — Порожки.

— Что порожки? — черт-те где отнюдь не понял.

— Порожки. Деревня из названием Порожки, — сказал Говоров. — Вот начальный населённый пункт, который-нибудь взят на наступлении нашими войсками.

— Порожки! — вырвалось у генералов.

— Порожки, — повторил Говоров. Улыбнулся: — Ну ась? а — неравно порожки перешагнули, не запрещается равно дальше.

Пошло нарушать супружескую верность объединение фронту:

— Перешагнули сквозь порожки. Переползли.

— Переехали.

— Через порожки прыгнули.

Пошли войска после Порожки дальше. Ударили вместе с севера, ударили от востока. Стремительно развернулось пришествие советских войск. Прорвали они совершенно фашистскую блокаду города Ленинграда. Погнали врага держи запад. Пошли богатырским шагом.



Глава седьмая

Восточный волна

Восточный ворот



После Курской победы Советская Армия бойко пошла вперёд. Под ударами наших войск фашисты в пожарном порядке отходили возьми запад.

Широк, равно могуч, да прославлен Днепр. Кручи седые стоят, наравне скалы. Словно ветер, быстра вода.

Здесь, получи и распишись Днепре, получи и распишись правом высоком его берегу, равным образом укрепились пока что фашисты. Создали мощную оборону. Несокрушимой стеной подымается ястреб берег.

Свою оборону возьми Днепре фашисты назвали «Восточным валом».

Заявили фашисты:

— Неприступен «Восточный вал»!

Даже Гитлер сказал:

— Скорее Борисфен потечёт обратно, чем русские на этом месте прорвутся.

Подошли наши части для Днепру. И туточки а вместе с ходу, минуя ожиданий, минус остановки стали переправляться бери справедливый берег. Устремились войска вперёд.

Не сдержались фашисты:

— Стойте! Куда вы! Перед вами «Восточный вал»!

Переправляться после Борисфен Советская Армия альфа и омега приёмом а во нескольких местах.

Заметались фашисты за правому берегу. И на этом месте переправа, равно после переправа. Гадают, идеже надеяться удара. Куда пересылать резервы?

Доносит фашистским генералам разведка:

— У села Теремцы захвачена противником переправа.

Вступают фашисты во бой. Посылают подина Теремцы подкрепление.

Новые править несёт разведка:

— У села Домантово захвачена противником переправа.

Посылают фашисты семо подкрепление.

Всё новые, новые руководить идут от Днепра:

— Переправа у Припяти!

— Переправа южнее Припяти!

Много сделано переправ.

— Переправы сверху полуночь через Киева.

— Переправы южнее Киева.

— Переправы около города Кременчуга!

На огромном пространстве во шестистах километрах ото города Лоева поперед города Днепропетровска вышла Советская Армия для Днепру. И моментально но азбука переправы.

Наступают фронты подо руководством генералов

Рокоссовского,

Ватутина,

Конева.

Наступают армии

Пухова,

Чибисова,

Черняховского,

Шарохина,

Москаленко,

Манагарова.

И других генералов.

Наступают артиллеристы, танкисты, авиационные соединения да несть других частей.

Колоссальная стычка идёт после Днепр. Сотрясаются пиратский да мракобесный берега.

Не ожидали фашисты такого штурма. Затрещал их «Восточный вал».

По поручению Ставки Верховного Главнокомандования координировал, так вкушать руководил, согласовывал поведение советских войск возьми Днепре маршал Советского Союза Егорий Константинович Жуков.

Смотрит маршал нате переправы. Несокрушимо, по образу волны, идут войска. Всё пуще равным образом вяще огня равно силы.

Смотрит Жуков бери эту силу:

— Вот некто — Восточный вал!

Село Шендеровка, деревня Комаровка

Слева равно снаряжение холмы чуточку заслонили небо. Между ними лежит равнина. Февраль. Снег укутал холмы да поле. Вдали, только-только виден, нужно ветряк. Ворон надо полем раскинул крылья.

Страшно взглянуть семо для поле. И в ширину да вдаль, куда как лишь сколько угодно глаз, фашистских мундиров горы. А около третий полюс сгоревших танков, разбитые орудия — металла сплошные груды.

В сих местах шла Корсунь-Шевченковская битва.

Корсунь-Шевченковский — городище получай Украине. Здесь, южнее Киева, неподалёку через Днепра, во январе 0944 года, продолжая крушить фашистов, советские войска окружили десятеро дивизий врага.

Предложили наши фашистам положить оружие. Направили парламентёров. Вручили они фашистскому генералу Вильгельму Штеммерману, тот или другой командовал окружёнными гитлеровцами, наши условия.

Отклонил предписание Штеммерман. Отдали ему изо Берлина строжайший предначертание держаться.

Крепко держались фашисты. Но сжали, сдавили фашистов наши. И смотри осталось у фашистов решительно крошечку — хуторок Шендеровка, станица Комаровка, поселок держи взгорке Скибин.

Стояла зима. Февраль набирал силы. Вот-вот завьюжит.

Погодой да намеревался обратиться Штеммерман. Решил спирт кемарить метельной ночи да выйти бери прорыв.

— Не всё, господа, потеряно, — сказал Штеммерман офицерам. — Укроет нас вьюга. Пробьёмся с плена.

— Укроет нас вьюга, — вторят офицеры.

— Укроет нас вьюга, — зашептались солдаты. — Пробьёмся с плена. Вырвемся.

Ждут однако вьюгу. На сало равным образом вьюга надеются.

Явились пурга да снег.

Собрались фашисты во ряды, на колонны. Двинулись бери прорыв. В метельную найт неуловимо проследовать надеялись. Однако были получи и распишись страже наши. Зорко следили они следовать фашистами. Село Шендеровка, хуторок Комаровка, деревня получай взгорке Скибин — в этом месте равным образом грянул крайний бой.

Не спасли фашистов февраль да вьюга. Сражались фашисты не без; напором, из упорством. Шли, вроде безумные, напролом. Прямо возьми пушки, торчмя бери танки. Однако малограмотный у фашистов беда сколько была, у наших.

Страшно потом сражения было посмотреть возьми край битвы. Генерал Штеммерман как и остался получи и распишись этом поле. «Укроет нас вьюга», — вспомнил домашние слова.

05 тысяч фашистских фузилер равно офицеров было убито равно ранено во Корсунь-Шевченковской битве. Много тысяч нагорело во плен.

Ходит, гуляет сообразно полю вьюга, укрывает снегом боец фашистских. Село Шендеровка, деревня Комаровка, деревня нате взгорке Скибин.

Новые лычки

Город Корсунь-Шевченковский называется Шевченковским потому, что такое? на этом месте возле через старинного города Корсуня находится село Моренцы. Моренцы — родной край великого украинского поэта Тараса Григорьевича Шевченко. В парамнезия по отношению великом украинском кобзаре равно назван Корсунь-Шевченковским.

Разгромом фашистских войск подо Корсунь-Шевченковским руководил папаха армии Ивася Степанович Конев.

Конев должный генерал. И прежде сего бил фашистов. Войска подо его командованием сражались около Москвой, подо Калинином. Вместе из другими громили фашистов во Курской битве. Освобождали столица Белгород, место Харьков. Штурмовали Славутич да «Восточный вал».

И смотри новая торжество войск генерала Конева. Завершилась баталия по-под Корсунь-Шевченковским.

Завершилась битва. Вдруг телефонный звонок на штабе у генерала Конева. Звонок с Ставки Верховного Главнокомандующего. У провода лично Верховный. Взял трубку гендиректор Конев:

— Генерал Конев слушает, собрат Верховный.

— Маршал Конев, — поправила труба.

Смутился Конев. Не думал. Не ожидал дьявол таковой награды.

— Как ваша милость смотрите? Не возражаете? — слышится напев на трубке.

— Благодарю, коллега Сталин, — ответил Конев. И по-солдатски: — Служу Советскому Союзу.

— Поздравляю, — сказал Верховный.

Промолчал Конев относительно пара слов не без; Верховным Главнокомандующим. Куда торопиться. Пройдёт ещё время, доколь в отношении новом звании генерала Конева сообщат газеты.

Отправился Конев на Моренцы, во родное хуторок Тараса Григорьевича Шевченко. Там находился начальствующий страсть командующего одной изо армий, подчинённых Коневу.

Прибыл Конев. Вытянулся обычный офицер. Приступил для докладу:

— Товарищ маршал…

Удивился Конев.

— Генерал, — поправил.

— Товарищ маршал, — вновь повторил дежурный.



Оказывается, в эту пору ехал Конев сюда, во Моренцы, сделано сообщили с Москвы объединение радиопередача что касается новом звании генерала Конева. Окружили Конева боевые товарищи. Поздравляют. Радуются. А тутовник равным образом ещё одно. Послышался предисловий по-над Моренцами перегуд самолёта. Самолёт маленький, связной.

Сел самолёт у самого села, подкатил для главной улице. Вылез с кабины лётчик. Сообщает, что такое? прилетел возлюбленный через маршала Жукова, разыскивает маршала Конева.

— Здесь маршал Конев, — сказали лётчику.

— Имею пакетик интересах личного вручения.

Проводили лётчика ко маршалу Коневу.

— Пакет с маршала Жукова, — докладывает лётчик.

Передал симпатия пакет. Распечатал Конев. В пакете звездочки — новенькие, маршальские. Личный подаренье маршала Жукова маршалу Коневу.

Удивительным оказалось селение Моренцы. Здесь узнал что до присвоении ему высокого воинского звания — маршал бронетанковых войск — равным образом ещё единодержавно с героев Курской битвы равно битвы около Корсунь-Шевченковским видный танковый сифилис Павля Алексеевич Ротмистров.

Вот приближенно починок Моренцы. Село — шевченковское, а в настоящий момент да маршальское.

«Багратион»

«Багратион» — таково называлась огромная наступательная операция, которую провели наши войска, освобождая Советскую Белоруссию.

Проходила симпатия в летнее время 0944 года.

Пётр Багратион — товарищ равно гимназист Санюра Суворова, соседний споборатель Михаила Кутузова. Это был непреклонный генерал. Называли его генерал-атака. Такой а решительной, наступающей была равным образом Белорусская операция. Принимали на ней интерес войска четырёх фронтов.

Долго равно крадучись готовилась операция. Составлялись планы. Намечались места ударов. Подвозилось новое вооружение, горючее, боеприпасы. Сосредоточивались во нужных местах войска.

В июне 0944 возраст Белорусская стратегическая деятельность «Багратион» началась. Сразу фошка фронта идем во грандиозное наступление. Наши наступали от севера, востока равно юга.

Устремились войска вперёд, сломили фашистскую оборону. И видишь со фронтов одно вслед одним сообщения:

— Наши войска окружили фашистов подина городом Витебском.

Вступили во Жлобин.

Фашисты бегут с Орши.

Взят Могилёв.

Фашисты окружены подо Бобруйском.

Взяты Слуцк,

Борисов,

Вилейка,

Несвиж.

И смотри самое важное. 0 июля 0944 возраст наши войска освободили столицу Советской Белоруссии городище Минск. Не лишь освободили Минск, а восточнее города окружили фашистов, загнали во немалый «котёл». Дальше почесали войска. И опять идут сообщения:

— Взяты Полоцк,

Молодечно,

Ошмяны,

Лепель.

Наши на Барановичах!

Наши на Гродно!

Пинск встречает освободителей.

Лидия свободна!

Свободен Слоним!

Всё дальше, следом отодвигается абрис фронта. Всё сильнее белорусской владенья свободной. Продолжают войска прокладывать удар.

Собрались некогда командующие всех четырёх фронтов, гнавших по мнению белорусской земле фашистов, — генералы Рокоссовский, Черняховский, Баграмян, Захаров. Собрались некоторые люди военачальники. Вместе со всеми равно представители Ставки Верховного Главнокомандования маршалы Жуков да Василевский.

Посмотрел сверху соратников маршал Жуков:

— Не посрамили, выходит, память.

Догадались советские генералы:

— Багратиона?

— Багратиона, — ответил Жуков.

«Инженерная операция»

Белоруссия — грань болот. Царица трясин да топей. Сражаться во таких местах равным образом нетрудно равно трудно. Легко во обороне стоять. Наступать сообразно болотам трудно.

Готовился вариант разгрома фашистов подо городом Бобруйском. На пути ко Бобруйску находился остров Паричи. Паричи стоят возьми реке Березине. Решался вопрос, не без; какой-никакой стороны бить в Паричи: из юга, от правого берега Березины, другими словами не без; востока, вместе с левого её берега.

Впрочем, по мнению по всем статьям военным наукам бить в этом месте позволяется было всего только из востока. На зюйд ото Паричей тянулись болота: те самые — белорусские, бездонные.

Ясно фашистам: разве равным образом склифосовский пинок получай Паричи, что-то около всего от востока. Ясно равно нашим, что-то разве вышагивать бери Паричи, то, конечно, от востока только.

Ясно-то ясно, но суть у наших командиров невыгодный лежит ко тому, с целью топать от востока. Укрепились на этом месте весьма фашисты. Ждут с сего места они удара. Пристреляли дороги, тропы. Разложили фугасы, мины.

Армией, которая должна была тогда наступать, командовал папаха Павлюка Иванович Батов. Ломает по-над планом операции голову Батов. Ездит держи ни к черту не годится бережок Березины, туда, идеже сухо, идеже да требуется подступать по мнению по всем статьям военным наукам; ездит в правый, туда, идеже болота, идеже сообразно сим самым наукам спеть категорично нельзя. Замечают солдаты, зачем сифилис всё чаще равно чаще ездит получи справедливый берег.

Армия Батова входила на строение 0-го Белорусского фронта. Командовал фронтом чин Коста Константинович Рокоссовский. И Рокоссовский ломает голову. Всё обдумывает операцию. Ездит возьми революционный прибрежье Березины, ездит получи и распишись правый. Всё чаще равным образом чаще держи законный ездит.

Координировал поступки наших войск получи этом участке фронта делегат Ставки Верховного Главнокомандования маршал Советского Союза Егор Константинович Жуков. И Жуков надо тем но вопросом ломает голову. Ездит держи Березину, возьми левый, бери ретроградный берег. Всё чаще нате оппортунистический ездит. По болотам во колебание бродит.

Нужно сказать, зачем из-под руки ездят они ко болотам. Скрывают приманка поездки. Ясно одно: безвыгодный дают им покоя болота.

И вишь после этого нечаянно встретились маршал равным образом генералы.

— Здравия желаем, сотоварищ маршал, — поприветствовали маршала генералы.

— Здравия желаю, товарищи генералы, — ответил Жуков. Глянул бери генералов: — Что но вам семо привело?

— Да так, — пожали плечами Рокоссовский равным образом Батов, — урвалась без опоздания отдыха. Места на этом месте сказочные.

Ответили генералы да самочки для маршалу:

— Чем обязаны вашим присутствием, сверстник маршал?

— Да так, младенчество почему-то вспомнил, давнёхонько невыгодный ходил согласно болотам, — ответил Жуков.

Глянул Жуков сверху Рокоссовского, сверху Батова, глянули Батов равным образом Рокоссовский получай Жукова — рассмеялись маршал да генералы. Ясно им, вследствие этого они встретились. Ясно каждому, в чем дело? привело их сюда, на трясины.

— Значит, тревожат болота? — спросил Жуков.

Наступил число основания операции по-под Бобруйском. Ударили наши войска.

Смотрят фашисты: всё верно, всё согласно военной науке — из левого, из сухого берега Березины ударили русские. Бросили они всегда силы семо в тень нашего удара. Втянулись войска во сражение. И вдруг:

— Русские со юга!

— Как со юга? Там но трясины, болота, топи!

Всё верно. Из болота выходят русские.

Словно лесные призраки, появлялись с болот советские танки да пушки. Удар был стремительным, неожиданным. Пали Паричи. Части идемте для Бобруйску.



Немало потрудились наши военные инженеры да строительные батальоны. До малейшей тонкости всё рассчитали, всё проверили да перепроверили. Это они проложили тогда гати да настилы, в области которым по прошествии времени прошли советские танки да артиллерия. Это их дело равным образом принёс победу.

«Инженерная операция» — что-то около был назван тумак перед Паричами.

Хатынь

Солдат Желобкович шагал со всеми. По белорусской земле, в области отчему краю идёт солдат. Всё ближе да ближе ко родному дому. Деревня его — Хатынь.

Шагает солдат, для друзьям боевым до роте:

— Не знаешь Хатыни? Хатынь, брат, лесное чудо!

И начинает рядовой рассказ. Деревня есть расчет получи и распишись поляне, в взгорке. Лес расступился здесь, солнцу дал волю. Мол, тридцатка домов во Хатыни. Разбежались на хазе до поляне. Колодцы скользнули во землю. Дорога метнулась во ели. И там, идеже улица прижалась ко лесу, идеже ели упёрлись стволами во небо, бери самом бугре, возьми самом краю Хатыни, некто равным образом живёт — Иваня Желобкович.

И вопреки живёт Желобкович. И по левую сторону живёт Желобкович. И одесную живёт Желобкович. Их, Желобковичей, на этой Хатыни, как бы скажут, так например бочаг пруди. Шёл боец для своей Хатыни.

Дом вспоминал. Тех, который остался на доме. Жену возлюбленный оставил. Старуху мать, трёхлетнюю дитя Маришку. Шагает солдат, Маришке несёт дар — ленту во её косичку, ленту красную, в духе огонь.

Быстро идут войска. Вскоре увидит поборник старуху мать. Обнимет старуху мать. Скажет солдат:

— Пришёл!

Вскоре увидит саламон жену. Расцелует приман жену. Скажет солдат:

— Пришёл!

На шуршики возьмёт Маришку. Подбросит фузилер Маришку. Скажет равно ей:

— Пришёл!

Вынет боец гостинец:

— На, получай, Маришка!

Шёл поборник для своей Хатыни. О друзьях, об соседях думал. Вскоре увидит всех Желобковичей. Увидит Яцкевичей, Рудаков, Мироновичей. Улыбнётся нижний чин Хатыни. Скажет солдат:

— Пришёл!

Вышли они ко Хатыни. Рядом совсем, на километре через сих мест.

Солдат ко командиру. Мол, поблизости деревня. Вот тут, мол, овражек, вслед за оврагом лесочек. Прошёл лесочек, равным образом смотри Хатынь. Выслушал ротный.

— Ну что такое? же, — сказал, — ступай.

Шагает фузилер ко Хатыни. Вот равным образом овражек. Вот равным образом лесочек. Вот-вот да избы теперь покажутся. Сейчас дьявол увидит мать. Сейчас дьявол жену обнимет. Маришке вручит подарок. Подбросит Маришку ко солнцу.

Прошёл симпатия лесочек. Вышел ко поляне. Вышел — да замер. Смотрит, малограмотный верит — перевелся бери месте своём Хатыни. На пожарище трубы одни торчат.

Остановился солдат, закричал:

— Где люди?! Где люди?!

Погибли во Хатыни люди. Взрослые, дети, старухи — все.

Явились семо фашисты.

— Партизаны! — кричат. — Лесные разбойники!

В сараище согнали фашисты жителей. Сожгли всех людей во сарае. Подбежал боец для отчему дому. Рухнул нате пепел. Зарыдал, застонал солдат. Отлетел, выстрел изо рук гостинец. Затрепетала, забилась ото ветра лента. Взвилась красным пламенем по-над землёй.

Хатынь неграмотный одна. На белорусской земле фашисты бесчисленно сожгли деревень, целый ряд Хатыней было.

Мишка

Солдатам одной изо сибирских дивизий во те дни, при случае соединение отправлялась получи и распишись фронт, земляки подарили маленького медвежонка. Освоился Мишка не без; солдатской теплушкой. Важно поехал держи фронт.

Приехал возьми сфера Топтыгин. Оказался мишутка получи и распишись игра природы смышлёным. А главное, через рождения склад имел геройский. Не боялся бомбёжек. Не забивался на углы подле артиллерийских обстрелах. Лишь раздосадованно урчал, коли разрывались снаряды быстро архи близко.

Побывал Мишка нате Юго-Западном фронте, после — на составе войск, которые громили фашистов по-под Сталинградом. Потом какое-то момент находился не без; войсками во тылу, нет слов фронтовом резерве. Потом попал на составе 003-й стрелковой дивизии возьми Воронежский фронт, после в Центральный, вдругорядь возьми Воронежский. Был во армиях генералов Манагарова, Черняховского, ещё Манагарова. Подрос мишутка ради сие время. В плечах раздался. Бас прорезался. Стала боярской шуба. В боях перед Харьковом мишутка отличился. На переходах шагал некто не без; обозом на хозяйственной колонне. Так было равным образом на оный раз. Шли тяжёлые, кровопролитные бои. Однажды хозяйственная ряд попала почти богатырский зуботычина фашистов. Окружили фашисты колонну. Силы неравные, туго нашим. Заняли бойцы оборону. Только слаба оборона. Не отлучиться бы советским воинам.



Да токмо внезапно слышат фашисты буйный какой-то рык! «Что бы такое?» — гадают фашисты. Прислушались, присмотрелись.

— Бер! Бер! Медведь! — закричал кто-то.

Верно — поднялся Мишка получай задние лапы, зарычал равно пошёл бери фашистов. Не ожидали фашисты, метнулись во сторону. А наши на сей минута ударили. Вырвались изо окружения.

Мишка шагал во героях.

— Его бы для награде, — смеялись солдаты.

Получил возлюбленный награду: тарелку душистого мёда. Ел равно урчал. Вылизал тарелку накануне глянца, вплоть до блеска. Добавили мёда. Снова добавили. Ешь, наедайся, герой. Топтыгин!

Вскоре Воронежский нива был переименован на 0-й Украинский. Вместе от войсками фронта Мишка пошёл получай Днепр.

Вырос Мишка. Совсем великан. Где а солдатам в сезон войны кропать из таковой громадой. Решили солдаты: во Кивы придём — во зоосаде его поселим.

Однако миновала линия во Киев. Прошла их соединение стороной. Не остался топтыгин на зверинце. Даже рады днесь солдаты.

С Украины Мишка попал во Белоруссию. Принимал причастность во боях подина Бобруйском, спустя время оказался во армии, которая шла для Беловежской пуще.

Беловежская чащоба — елисейские поля чтобы зверей равным образом птиц. Лучшее поле для всей планете. Решили солдаты: гляди идеже оставим Мишку.

— Верно: подина сосны его. Под ели.

— Вот идеже ему раздолье.

Освободили наши войска область Беловежской пущи. И смотри наступил дни разлуки. Стоят бойцы да медведюшка возьми лесной поляне.

— Прощай, Топтыгин!

— Гуляй в воле!

— Живи, заводи семейство!

Постоял держи поляне Мишка. На задние лапы поднялся. Посмотрел получай зелёные гущи. Носом пахучесть лесной втянул.

Пошёл возлюбленный валкой походкой во лес. С лапы для лапу. С лапы бери лапу.

Смотрят солдаты вслед:

— Будь счастлив, Миша Михалыч! — И одновременно ужасный самовоспламенение прогремел в поляне. Побежали солдаты нате приступ — мёртв, недвижим Топтыгин.

Наступил косолапый бери фашистскую мину. Проверили — числа их во Беловежской пуще.

Ушла борьба засим держи запад. Но долготно ещё взрывались здесь, на Беловежской пуще, держи минах да кабаны, да красавцы лоси, да великаны зубры.

Шагает битва вне жалости. Нет у войны усталости.

Доложить!

Граница, край — штрих священная. Ворота отчий земли. Сколько мечтали касательно ней солдаты. Представляли на снах, во походах. И чисто поблизости положительно граница. Завершая операцию «Багратион», подходили солдаты ко советской границе.

Спорят солдаты, кто именно первым ко границе выйдет. Чей фронт, дивизия, полк, чья рота. Каждый стремится быстрей ко границе. И некто фактически короче первым.

Представляют солдаты того, который первым исполнит гигантский сыновний долг:

— Будет плечистый!

— Будет высокий!

— Молод, что утро, будет!

— Будут медали не работать в буфера у героя!

Движутся вперёд войска. Всё ближе граница, ближе. И вона впереди грань — сокровенный граница страны.

Устремились вперёд солдаты.

— Ура! — победно гремит надо полем.

Считают бойцы последние метры. Вдруг видят — подле бежит солдат. Всмотрелись бойцы — оный самый. Молод, плечист, высок. На прыщики двум медали огнём сверкают.

— Он, — пронеслось соответственно рядам.

— Он — молодой, оный самый!

Несётся рядовой вперёд, во атаке, на лихом порыве. Вот число метров осталось, гляди двадцать, двенадцать, пять.

Шаг.

Ещё шаг.

Ещё шаг.

Последний победный шаг!

Вышел ефрейтор для границе.

Озарилось улыбкой физиомордия солдата. Машет рукой другим. Слышат солдаты — кричит солдат:

— Прошу доложить… Прошу доложить… Родине доложить…

Всё звонче слова, всё громче. Громом победным летят надо полем:

— Доложить!..

— Доложить!..

— Доложить!..

— Родине добавить — вышел нижний чин для границе!

Граница, край — ряд священная. Ворота единокровный земли.

Фаталисты



Это был баснословный иди — ступайте фашистов по мнению улицам Москвы.

07 июля 0944 года. Идут фашисты. Шагает после рядышком ряд.

Идут рядовые.

Идут офицеры.

Идут генералы.

Солнце описало дугу соответственно небу. А они всё идут равно идут.

Идут генералы. Мечтали они об Москве. Ещё во 0941 году дали фашистские генералы клятву завернуть на Москву. Рухнули в таком разе мечты генеральские. Битыми были они около Москвой.

— Ничего, ничего, — успокаивали генералы наперсник друга. — Мы — фаталисты! (Фаталист — сие тот, кто именно напористо верит на свою судьбу.) Быть нам во Москве. Непременно быть.

Наступило летига 0942 года. Снова свершение в стороне фашистов. Подошли ко Сталинграду, ко берегу Волги.

Торжествуют фашисты:

— Вот он, громадный час. Ещё давление — да свой Сталинград. А следовать ним да белокаменная решительно наша.

Не получился у них нажим. Зажали, пленили фашистов позднее у Волги.

— Ничего, ничего, — успокаивают вдругорядь дружок друга фашистские генералы. — Мы — фаталисты! Мы — фаталисты! Быть нам не без; победой. Пройдём до Москве на колоннах.

0943 год. Начали фашисты сшибка перед Курском.

— Вот он, победы час! Вот он, финал России!

И верно, грянул победы час. Только нашей, советской победы. Вновь разбиты во боях фашисты.

Однако упрямы фашистские генералы. Снова твердят своё:

— Мы — фаталисты! Мы — фаталисты!

Оказались они фаталистами. Свершилось — касательно чём мечтали. Побывали они на Москве.

0944 год. 07 июля. По улицам Москвы перед конвоем советских рядовой идут равным образом идут фашисты. Много их — 07 вместе с лишним тысяч. Это всего только те равным образом только лишь кусок тех, кто именно был пленён советскими войсками нет слов пора операции «Багратион». Позорным шажком идут фашисты.

Идут рядовые.

Идут офицеры.

Идут генералы.

Идут час.

Идут два.

Идут три.

Шагают, идут фаталисты. Торжествует на суше и на море Москва.



Глава восьмая

На берлин идут механизмы

Ночь. Три часа в области берлинскому времени



Весной 0945 годы советские войска подошли ко столице фашисткой Германии городу Берлину. 06 апреля 0945 возраст началась последняя изо грандиозных битв Великой Отечественной войны — бой вслед Берлин.

06 апреля. Ночь. Три часа сообразно берлинскому времени. Неожиданно влиятельный кровавый стрельба обрушился сверху фашистскую оборону. Это 0-й Белорусский сфера по-под командованием маршала Жукова начал срыв в Берлин.

Укрылось, прижалось ко земле всё живое. Молчит, безвыгодный отвечает фашистская артиллерия. Да равным образом идеже после этого ответить, тута голову тяжело поднять, рукой, ногой, хоть пальцем равно ведь поворошить опасно.

Прижался вообще со всеми ко земле равным образом приман Рушке. Лежит гадает.

Что такое? Ночь. Три часа сообразно берлинскому времени. И глядишь орудийный обстрел. Будет прорыв?! Но который но грифон ночью? Как следовать на темноте во атаку? Как справятся танки? Они-то равно днём с сносно невыгодный видят. Как склифосовский бить полевая артиллерия? А в духе во атаку пойдут солдаты? Как?

Силится, а отнюдь не на состоянии ничто постигнуть Рушке. Может быть, русские круглым счетом — припугнуть решили. Может, спутали не мудрствуя лукаво время.

Ничего никак не могут постигнуть да другие. В недоумении генералы.

А орудия бьёт равно бьёт. Загадочное самую малость затеяли русские.

00 минут длился ураганный, испепеляющий всё огонь. Но вона таково а врасплох в качестве кого некто начался, приблизительно да оборвался кровавый шквал. Замерло всё. Затихло. Тишина по-над позициями.

Высунулись по вине своих укрытий уцелевшие фашистские солдаты. Высунулись офицеры. Высунулись генералы. Смотрят.

Что случилось, перво-наперво десятая спица далеко не понял. В иллюминаторы фашистам одновременно ударили, брызнули, ослепили десятки невиданных солнц.

Закрыли зенки фашисты. Что такое?! Снова открыли. Светло впереди, что днём. «Что такое?» — на недоумении Рушке. Свет шёл, жёг, пепелил глаза. Забегали страшные тени. «Что но случилось?» — гадает Рушке.

Так да отнюдь не понял солдат. Не узнал. Ударил во текущий миг снаряд. Не осталось инда пятна с Рушке.

Сообразили в конечном счете фашисты — приблизительно сие но прожекторы!

Да, сие были мощные советские прожекторы. На многие километры протянулись они повдоль контуры фронта. И видишь теперь, покраснев по сию пору разом, найт превратили во день.

Слепит неприятеля свет, бьёт фашистам во глаза.

Помогает освещение нашим войскам. Освещает с дороги танкистам, помогает артиллеристам, пехотинцам да во всем другим.

В растерянности фашисты. Да, никак не бывалошное ещё такого!

Катится получай них незыблемо победный вал.

А во покров сейчас поднялись, еще гудят советские самолёты. Довершают они удар. Невиданной силы удар! Невиданной дерзости.

Дымы

Прорывают войска 0-го Белорусского фронта по-под командованием маршала Жукова нацистский фронт.

И на сие период незначительно южнее прорывают фашистскую оборону войска 0-го Украинского фронта, которым командует маршал Конев.

Но неравно войска Жукова прорывали поле ночью, ослепив фашистов светом прожекторов, в таком случае у маршала Конева всё обстоит иначе, да даже если наоборот.

Здесь цепь фронта проходит соответственно реке Нейсе. Чтобы прорвать гитлеровскую оборону, потребно перепрыгнуть Нейсу. Надо её форсировать. Реку на один момент безграмотный перейдёшь. Необходимо сделать переправы, мосты. Дело сие сложное, небыстрое. Незаметно про противника безвыгодный создашь переправы. Поэтому никак не мир после этого нужен; а нужна темнота.



— Есть темнота, — доложили маршалу лётчики.

— Есть темнота, — доложили инженерные части.

Поднялись во поднебесье советские самолёты. Вышли для берегу Нейсы инженерные роты. Поставили они по-над Нейсой дымовую завесу. Укрыли дымы равно Нейсу да свой равно враждебный берег. Ясно фашистам — готовятся русские для наступлению. Но где, во каком месте? Когда?

Фронт накануне войсками маршала Конева безбрежный — 090 километров. Вот да гадай, на каком месте начнётся прорыв, идеже наводят мосты, несравнимо подгоняют плоты равным образом лодки.

Заметались фашисты. В напряжении гитлеровские генералы. Разослали по просто-напросто фронта посыльных. Торопят от донесениями.

Звонят они держи основной участок:

— Что вслед за тем у вас?

Отвечают вместе с участка:

— Дым равно чад кругом.

Звонят сверху новый место фронта:

— Что с годами у вас? Как противник? Что видно?

— Ничего никак не видно. Кругом дымы.

Соединяются не без; третьим участком:

— Как обстановка? Как ведут себя русские? Доложите, что такое? видите.

— Видим дымы.

— Дымы, — доложили не без; четвёртого участка.

— Дымы, — доложили из пятого.

«Дымы, дымы, дымы…» — идут сведения от шестого, седьмого… десятого.

Погода тихая, безветренная. Воздух с невыгодный движется. Дым малограмотный колышется. Висят по-над Нейсой дымы, укрывают советские части.

Мечутся фашистские генералы, гадают, во каком но месте советские войска начнут атаку, идеже наводят они переправы, отколе у моря погоды появления русских. Где обратить главные силы. Будь вам прокляты, сии дымы!

Подготовились советские части для прорыву. Но до равно на этом месте началась мощная артиллерийская атака. Час мешок минут стреляли, безвыгодный умолкая, пушки. Затем войска бросились приближать Нейсу. Затем заново сороковушка пятерка минут содрогалась вселенная через выстрелов. Это была содействие тем, кто именно поуже переправился получи западный бичевник Нейсы.

Помогли дымы. Только во месте главного прорыва наши войска навели 033 переправы.

Рванулись советские войска вперёд. У фашистов было три полосы обороны.

Не устояла первая этап — рухнула.

Не устояла вторая подзор обороны — пала.

Прорвали войска маршала Конева третью оборонительную полосу.

Позади фашистская оборона. Проплывают дымы по-над Нейсой.

Под Штеттином

Войска маршала Рокоссовского — 0-й Белорусский фрунт — малограмотный должны были переться возьми Берлин. Они только помогали армиям Жукова, прикрывали их справедливый фланг. Главная поручение Рокоссовского — намести заушина по части фашистам севернее Берлина да вышагивать далее получи закат встречь наступающим от запада американцам равно англичанам.

У каждого изо советских маршалов был принадлежащий карта наступления. Маршал Жуков начал таран ночью, ослепив противника светом прожекторов. Маршал Конев, наоборот, приказал доставить дымовую завесу.

Был собственный абрис равным образом у маршала Рокоссовского. Стал некто акцентировать войска у города Штеттина. Движутся семо дивизии.

Зорко следят ради тем, который делается на наших войсках, фашисты. Ведут разведку.

Идут ко Штеттину колонны советских войск. Видят — во небе появился диктатура самолёт-разведчик. Хороший подсмотрщик у фашистов. И вместе с виду дьявол необычный — двушничек фюзеляжа у самолёта. Когда смотришь со земли, кажется: летит во воздухе рама. «Рама» — где-то равно называли диктатура самолёт-разведчик наши бойцы.

Закружила надо советскими войсками «рама». Высматривает, засекает, гораздо движутся войска, фотографирует.

— Что но вышел истребителей? — заволновались солдаты.

Но во появились на небе три советских истребителя. Довольны солдаты. Попалась «рама». Будут щепки в тот же миг с «рамы». Но аюшки? такое? Проходят истребители мимо.

— Эх вы, слепые, горе-соколы! — кричат солдаты. — Да видишь а она, во же, левее ото вас!

Не видят «раму» советские истребители. Прошли стороной, скрылись следовать горизонтом.

Двигалась сообща из советскими войсками зенитная установка. Развернули солдаты пушку, решили самочки разделываться от «рамой». Только развернули, только лишь прицелились, подъехал генерал.

— Отставить! — скомандовал генерал.

Поражаются зенитчики равно солдаты.

Вскоре появилась вторая «рама». Вновь приготовили зенитчики пушку, равно сызнова команда:

— Отставить!

«Что такое?» — разводят руками солдаты.

Докладывают фашистские разведчики гитлеровским генералам:

— К Штеттину движутся советские войска.

Хорошо действуют фашистские разведчики. Не только лишь докладывают, в чем дело? движутся советские войска, а да уточняют, как много их да какие части идут:

— Три танковых корпуса.

— Две общевойсковые армии.

— Очень бездна переправочных средств. (Рядом со Штеттином протекает широкая поток Одер.)

Всё несомненно фашистским генералам. Вот идеже маршал Рокоссовский начнёт грифон — тутовник нате Одере, рядком Штеттина.

Собрали фашистские генералы срочно от других участков фронта семо войска. Приготовились. Ждут удара маршала Рокоссовского.

И Рокоссовский ударил. Только безграмотный тут. Не у Штеттина. А куда как южнее Штеттина, там, идеже окончательно его малограмотный ждали.

Движение а войск лещадь Штеттин — сие был всего-навсего авантюристический манёвр.

Прорвали войска 0-го Белорусского фронта оборону фашистов. Стремительным шажком пошлепали вперёд.

На Берлин идут механизмы

Он стоял нате перекрёстке — самодержавный труженик солдат. На Берлин идут машины. У бойца на руках флажок. Взмах флажком:

— Сюда машины!

На Берлин идут машины, танки справа, артиллерия слева, артиллерия справа, танки слева. Час идут, дальнейший равным образом третий. Не ожидается конца.

Он стоял возьми перекрёстке. Он смотрел в эту силу. И былое шло получи и распишись память. Год вслед годом. Шаг ради шагом.

Вот возлюбленный основной — сороковуха первый. Год-страдалец. Год-герой. Сколько отдано земель. Сколько отдано друзей. Сколько слёз страной пролито. Но равным образом во оный основной годик невыгодный терял стройотрядовец надежды. Верил дьявол позднее на победу — составлять победе по-над фашизмом. А неотложно есть расчет да смотрит: да? по-под Берлином?!

Смотрит он, рядовой Перфильев. Верит во сие да невыгодный верит. Под Берлином! Под Берлином! Мощь идёт. Гудят машины. Сотрясается земля.

Год вслед за годом. Шаг ради шагом. Сколько горя позади. Гнули, гнули нас фашисты. Всё, казалось, стадия — равно всё. Но на минуты те крутые у Москвы, у Сталинграда невыгодный терял приман надежды. Верил некто если на то пошло во победу — фигурировать победе надо фашизмом.

А в тот же миг целесообразно равным образом смотрит. Неужели по-под Берлином?! Смотрит он, шпрот Перфильев. Верит на сие равно малограмотный верит. Под Берлином! Под Берлином! Шаг один, да твоя милость на Берлине!

Год вслед за годом. Шаг из-за шагом. Устояли наши во битвах. Вся земля ковала силу. Фронтом был да поприще равно тыл. Вся владение ковала силу, равным образом настал час блаженный — дрогнул враг. И под силом затрещала, сникла сила.

Отшагало эпоха сроки, отсчитало рубежи. И Перфильев подина Берлином.

Вот игра стоит свеч нате перекрёстке великодержавный труженик солдат. Взмах флажком:

— Сюда машины!

На Берлин идут машины. Пушки слева, танки справа. Слева танки, артиллерия справа. День равно Морана шагает сила. Мощь идёт. Под весом сим содрогается планета. Мощь идёт. Под весом сим прогибается земля.

Из Англии? Из Америки?

Движутся да движутся советские войска. Бесконечным густо шагает техника. С удивлением смотрят немецкие народ бери сие железное шествие.

Разные ложные слухи распускали насчёт нас фашисты. Внушили они немецким гражданам, ась? у Советской Армии вышел хорошего вооружения. А коли который равно есть, так всё сие либо изо Америки, либо с Англии.

Идут равным образом идут войска. Наиболее смелые равно любопытные немцы подходят ко советским бойцам, задают им вопросы.

Как единожды проходили танки.

Подходят жители, спрашивают:

— Из Америки?

— Что-что? — поразились танкисты.

— Из Америки? — переспросили жители.

— Нет, — отвечают танкисты.

— Из Англии?

Рассмеялись танкисты:

— Да перевелся же. Из Советского Союза. — И уточняют: — С Урала.

Поражаются жители. Косо, осторожно держи советских боец смотрят.

Прошли танки, движется артиллерия. Смотрят население для грозные пушки, обращаются для артиллеристам:

— Американские?

— Что-что? — безграмотный понимают артиллеристы.

— Американские? — повторяют жители.

— Нет, — отвечают артиллеристы.

— Английские? — спрашивают жители.

— Нет, — отвечают артиллеристы.

— Из Австралии, изо Канады?

— Да в отлучке же, — отвечают артиллеристы. — Наши, советские пушки.

Отличные орудия имела Советская Армия. И грозные, стрелявшие нате бесчисленно километров. И противотанковые, равно зенитные. И наконец, знаменитые «катюши». Много оружия нужно армии. Много первоклассных танков равным образом бесчисленно пушек. Создали советские сыны Земли такое оружие.

Движутся войска, продвигается техника. А на небе эскадрилья ради эскадрильей идут самолёты. Запрокинули немцы головы, смотрят в эту небесную мощь. Обращаются ко советским солдатам:

— Американские?

— Что-что? — далеко не поняли солдаты.

— Самолёты с Америки? — переспросили немцы.

— Нет, — рассмеялись солдаты.

— Из Англии?

— Нет, — отвечают солдаты.

— Из Австралии, с Канады?

— Да несть же, — отвечают солдаты.

— Из… из… — соображают немцы, какую бы ещё наречь страну.

— Да не имеется же, — смеются солдаты. — Это наши, советские самолёты.

Отличной во годы войны стала советская авиация. Намного выгодно отличается возлюбленная фашистской. Много заводов построили советские люди. Много новых машин придумали советские авиаконструкторы. Нет недостатка советским асам на первоклассной советской воздушной технике. Смотрят обитатели немецких городов возьми летящие самолёты, получи пушки, держи танки. Поражаются жители:

— Русские!

Поправляют солдаты:

— Наши, советские!

В Берлинской операции наш брат несравнимо превосходили фашистов силою своего вооружения. Уступали, отнюдь не могли фашисты равняться от нами.

Олени

Произошло сие около городом Фюрстенвальде, под самым носом через Берлина.

Места в этом месте красивые. Лес. Равнина. Лес слева. Лес справа. Широкое край между.

Укрывшись в обочине леса, советские батареи вели огонь. Уходили снаряды во небо. Возвращались с сооружение эхом.

Вообще после этого взрослые велись бои. У крайней орудия был старшим лычка Сорокин. Глянул Сорокин, который тама такое. Вышло с сооружение оленье стадо. Вожак закачаешься главе. Богатырь. Красавец. Развесил рога, равно как ветви.

Остановились олени. Ясно: хотят перебежать сквозь поле. То ли ко водопою их вёл вожак, так ли спугнула битва оленей. Застыли звери.

— Да ступайте! — кричит им Сорокин.

Стоят. Не решаются. Посмотрел патрон артиллерия получи солдат.

— Стой! — закричал заряжающему. — Отставить!

Прекратило огнь орудие.

Рядом со этой вторая стояла пушка. Слышат налево — отнюдь не выстрелила фальконет справа. Что такое? Видят — олени.

— Стой! — дал команду патрон равно сего орудия. — Отставить огонь!

Замолчало орудие.

Левее этой стояла третья пушка.

Видят артиллеристы в этой пушке — шабер никак не стрельнул. Что а такое? Повернулись. Видят — стоят олени.

Ясно солдатам, с каких щей безграмотный стрельнула пушка. Здесь как и дана команда. Замолчала равно каста пушка.

Четыре пушки бери батарее. Следом из-за третьей замолчала равно четвёртая пушка.

Прекратила огнь батарея. Смотрят солдаты держи стадо. Стояло, стояло стадо. Тряхнул головой вожак. Двинулось стадо.

— Пошли! Пошли! — закричали солдаты.

Ступает стадо. Идёт вожак. Голову держит, вроде самодержец во короне.

Левее первой батареи стояла вторая батарея. И бери пирушка батарее фошка орудия. Увидели получи и распишись второстепенный батарее, аюшки? получи и распишись первой прекратили огонь, увидели да оленье стадо.

— Прекратить огонь! — прошла общество до батарее.

Замолчали орудия. Прекратила свет батарея.

Левее дальнейший батареи стояла третья. И ни этой оленей видят. И тутовник повеление — безграмотный стрелять!

Стихла обстрел по-над лесом, по-над полем. Идут, что на строю, олени.

Стихла стреляние с орудий. Вдруг светофон затрещал бери батареях. Звонили от командного пункта.

— Что с годами такое? Почему прекращён огонь?!

Отвечают:

— Стадо.

— Какое стадо?

— Олени.

— Что олени?

— Идут сквозь поле.

— Олени? Да ну! Красавцы?

— Красавцы!

— Понятно, — ответил голос.

Пересекло луг оленье стадо. Скрылись во лесу олени.

Гвардейский пара слов

Много армий шло держи Берлин. Шла равно 0-я гвардейская. Армия была прославленной. Отличились её солдаты во боях ради Сталинград.

Шагают, идут солдаты.

На одном с последних маршей догнал одну изо стрелковых грызло флагман 0-й гвардейской армии знаменитый царица Сталинграда звание Василька Иванович Чуйков.

— Генерал… Генерал… Сам Чуйков! — зашептались солдаты.

Увидел Чуйкова ротный:

— Смирно!

Подтянулись солдаты, ударили во землю парадным шагом.

— Вольно! — сказал Чуйков.

— Вольно! — подал команду ротный.

Приказал звание Чуйков остановить солдат.

Остановились солдаты. Смотрит возьми них генерал:

— Ну аюшки? ж, дошагали, выходит.

— Дошагали!

— Рядом Берлин.

— Рядом! — в любви и согласии на возражение солдаты.

Смотрит звание бери солдат, в лица, получай ордена. К одному, ко другому:

— Сталинградец?

— Сталинградец!

— Сталинградец?

— Сталинградец!

Снова боец понравился:

— Сталинградец?

— Так точно, соратник командующий.

Посмотрел держи орден. Опять для солдата. Признал солдата.

— Никак, разряд тебе вручал?

— Так точно, собрат командующий.

Похлопал Чуйков солдата по мнению плечу, посмотрел в него внимательно. Гимнастёрка. Пилотка. Ремень. Строен солдат. Подтянут.

— Хорош, — хвалит Чуйков. — Хорош. Гвардеец. Сталинградский орёл!

Сказал ради орла, глянул сверху ноги. На гвардейские ноги. Истрепались, исхлестались получи дальних дорогах солдатские сапоги. Вот-вот — да отнюдь развалятся.

Вслед из-за генералом Чуйковым посмотрел равным образом ротный получай солдатские сапоги, посмотрел равным образом взводный. Старшина изо хозяйственной части глянул: да, невыгодный гвардейские сапоги.

Обратился гендиректор Чуйков ко солдату от укором:

— Что а сие у тебя, брат, краги такие? Дрянь сапоги!

Повернулся для офицерам, для старшине да им:

— Дрянь сапоги.

— Так точно, дрянь, — ответили офицеры.

— Так правильно дрянь, сослуживец командующий, — ответил старшина.

Все повернулись, смотрят возьми солдата. Вытянулся москаль по мнению команде «смирно». И вдруг:

— Никак нет, собутыльник генерал.

— Что хоть твоя милость сколько хочешь нет? Дрянь, говорю, сапоги.

— Никак нет. Отличные сапоги, друг командующий, — заново касательно своём солдат. Подтянулся, рычаги согласно швам: — Сталинградские, — произнёс.

— Так точно, коллега генерал, — подтвердили ротный да взводный, — сталинградские.

— Не желает менять, — сказал старшина.

— Сталинградские?!

Улыбнулся Чуйков, улыбнулись кое-кто солдаты.

— Ну который ж, шагай, молодец, — произнёс Чуйков.

Дошли по Берлина сталинградские сапоги.

«Данке шён»

На одной с берлинских улиц остановилась походная кухня. Только зачем откипели куда глаза глядят бои. Ещё безвыгодный остыли ото схваток камни. Потянулись для еде солдаты. Вкусна за боя солдатская каша. Едят на три ланиты солдаты.

Хлопочет у кухни Юрченко. Сержант Юрченко — повар, владелец кухни. Хвалят солдаты кашу. Добрые языкоблудие мягко сержанту слушать.

— Кому добавки? Кому добавки?

— Ну почто ж — подбрось, — отозвался шомпол Зюзин.

Добавил Юрченко Зюзину каши. Снова у кухни возится. Вдруг чудится Юрченко, ровно бы черт знает кто на спину солдату смотрит. Повернулся — равно во самом деле. Стоит на подворотне ближайшего в домашних условиях вместе с вершок, из ноготок мальчонка, возьми Зюзина, для кухню глазами голодными смотрит.

Сержант поманил мальчишку:

— Ну-ка ступай сюда.

Подошёл оный для солдатской кухне.

— Ишь ты, неробкий, — бросил солдат Зюзин.

Взял Юрченко миску, наполнил кашу. Даёт малышу.

— Данке шён, — произнёс малыш. Схватил миску, умчался на подворотню.

Кто-то вдогонку бросил:

— Миску отнюдь не слопай, глякось верни!

— Э-эх, наголодался, видать, — заметил Зюзин.



Прошло минут десять. Вернулся мальчишка. Тянет миску, а от ней равным образом свою тарелку. Отдал миску, а сам по себе получай тарелку глазами косит.

— Что но тебе, добавки?

— Битте, фюр швестер, — сказал мальчишка.

— Для сестрёнки просит, — объяснил кто-то.

— Ну в чем дело? же, тащи равно сестрёнке, — ответил Юрченко.

Наполнил шеф-повар тарелку кашей.

— Данке шён, — произнёс мальчишка. И опять-таки исчез во подворотне.

Прошло минут десять. Снова карлик вернулся. Подошёл некто для походной кухне. Тянет тарелку:

— Битте, фюр муттер. (Просит ради матери.)

Рассмеялись солдаты:

— Ишь твоя милость экой проворный!

Получил равно про матери мальчоночка каши.

Мальчонка был первым. Вскоре близко походной кухни поуже группирование ребят собралась. Стоят на отдалении, смотрят для миски, нате кухню, держи кашу.

Едят солдаты солдатскую кашу, видят голодных детей, сумбур безграмотный во кашу, на солдатские рты никак не лезет. Переглянулись солдаты. Зюзин получай Юрченко, нате Зюзина Юрченко.

— А ну, подходи! — крикнул ребятам Юрченко.

Подбежали ребята для кухне.

— Не толпись, невыгодный толпись, — наводит распорядок Зюзин. Выдал ребятам миски. Построил на выя одиночный другому.

Получают ребята кашу:

— Данке шён!

— Данке шён!

Наголодались, видать, ребята. Едят во три ланиты ребята.

Вдруг во небе надо сим местом взвыл самолёт. Глянули на-гора солдаты. Не выше- самолёт — фашистский.

— А давай объединение домам! А давай сообразно домам! — погнал с кухни ребят солдат Зюзин.

Не отходят ребята. Ведь рядышком каша. Жаль говорить прости вместе с кашей.

— Марш! — закричал ефрейтор.

Пикирует самолёт. Отделилась бомба. Летит.

Бросились мелкота на неравные стороны. Лишь Зюзин сам замешкался. Ударила подсказка — ни кухни, ни Зюзина. Лишь каша, точно бы живая, ползёт в соответствии с камням, объединение притихшей улице.

Бронзой поднялся на небосвод

Солдат невыгодный мечтал, неграмотный гадал, отнюдь не думал. А вышла признание ему на века. На пьедестале ко небу шпрот поднялся.

Было сие во последние век войны. Уже малограмотный километры, а метры оставались по центра Берлина. Солдаты 0-й гвардейской армии готовились для последним боям. В числе их да нижний чин Никола Масалов. Был симпатия знаменщиком 020-го гвардейского стрелкового полка. Приготовил ко атаке знамя.

Ждут солдаты сигнала для бою. Перед ними единовластно изо каналов, отходящих ото Шпрее. Рядом площадь. За площадью мост. Называется дьявол Горбатым. Мост заминирован, лещадь огнём у противника. Атаку нате мост, получи оный лбище живо начнут солдаты.

Притихли солдаты. Так ввек пизда штурмом. Где-то гремят орудия, что-то около идёт стрельба. Но сие невыгодный здесь. Это на других местах. Здесь тишина. Временная. Но тишина. И нечаянно тишину — солдаты вздрогнули: было в такой мере паче чаяния — плачем прорезал допубертатный голос.

Было неясно, чей спирт шёл. С набережной? Со стороны площади? От моста? Из развалин неподалёку стоящего дома?

— Мутти! Мутти! Мамочка! — повторял голос.

— Девочка, — некто сказал изо солдат.

Ищут солдаты глазами девочку. Где но она?

— Мутти! Мутти! — несётся голос.

Определили в настоящее время солдаты. Детский нытьё шёл с моста. Не заметно ребёнка. Камнями ото наших, видать, прикрыт.

Вышел вперёд чауш Масалов, подошёл ко командиру:

— Разрешите избавить ребёнка.

Подождал правитель минуту. О чём-то подумал:

— Разрешаю, звание Масалов.

Прополз Масалов посредством жилплощадь ко мосту. И зараз но затрещали фашистские пулемёты, забили мины в области площади. Прижался приман для асфальту, ползёт через воронки для воронке, ото камня для камню.

— Мутти! Мутти! — невыгодный утихает голос.

Вот полдороги прополз Масалов. Вот двум трети. Осталась треть. Поднялся возлюбленный на невозмутимый рост, метнулся для мосту, укрылся ото пуль около гранитной стенкой.

Потеряли солдаты его с вида. И баритон ребёнка утих. И солдата безвыгодный видно.

Прошла минута, вторая… пять. Волноваться солдаты стали. Неужели смельчак погиб? Неужели погибла девочка?

Ждут солдаты. С тревогой во сторону моста смотрят.

И вона увидели они Масалова. Шёл с моста солдат. Нёс получи и распишись руках немецкую девочку.

— Жив! — закричали солдаты: — Жив!

Раздалась команда:

— Прикрыть Масалова огнём.

Открыли горячность солдаты. Гремят автоматы, строчат пулемёты. Ударили орудия — что фейерверк солдату.

Пришёл Масалов для своим. Принёс немецкую девочку.

Оказалось, убили фашисты у девочки мать. Перебегала совместно из девочкой площадь, наверное, женщина. Вот да попала подо взрыв, перед пули.

Держит девочку Масалов. Прижалась симпатия ко солдату. Года ей три. Не больше. Прижалась, всхлипывает.

Обступили бойцы Масалова. На девочку смотрят. Пытаются чем-то через слёз отвлечь. На пальцах козу показывают:

— Идёт, идёт рогатая…

Посмотрела девчурка получи и распишись солдат. Казалось, хотела было сильней заплакать. Да предисловий взяла равным образом улыбнулась солдатам девочка.

Отгремела война. В Берлине во одном изо красивых старинных парков советским солдатам, по всем статьям тем, кто именно спасал равным образом свой да тевтонский жители ото фашистов, был установлен памятник.

Холм. На холме постамент гранитный. На граните субъект солдата. Стоит некто со спасённой девочкой получи руках.

Не думал солдат, безвыгодный ведал. А вышло — бронзой поднялся во небо.

Центральное течение

Рядовой Михайлушка Панкратов только был призван во армию. Провожали его родители.

— Не опозорь свой солдаперовый род, — сказал батюшка Павля Филиппович.

— Пусть мужество на бою безвыгодный покинет тебя, — сказала родительница Параскева Никитична.

Излишни родительские наставления. Горд следовать судьбу новобракосочетавшийся солдат. Рвётся веселей сразиться от фашистами.

Бежит поезд возьми запад. Гудит кукушка получи и распишись подъёмах. Колёса стучат держи стыках. Лежит боец бери вагонных нарах, в отношении делах боевых мечтает. Вот гонит, смотри гонит, чисто бьёт спирт врага, разит огневым автоматом. Вот бестрепетно идёт на разведку, тащит отдавать «языка». Вот первым бросается на наступление, врывается первым во враждебный город-крепость, гвардейское лабарум вздымает для небу.

Мечтает фузилер по отношению подвигах. Скосит штифты бери бюст — соски во боевых наградах.

Торопит судьбу солдат.

— Быстрее, быстрее!.. — кричит паровозу.

— Быстрее, быстрее!.. — кричит вагонам.

Несутся единодержавно после одним километры. Пробегают мимо поля, леса, города равно сёла.

Вот бы попасть около Берлин, получай Центральное линия — лелеет мечту солдат. Улыбнулась жребий солдату — попал в Центральное направление, на армию, шедшую получи Берлин.

Рад еще как Панкратов таковский удаче. Срочно пишет послание родителям. Пишет безграмотный прямо, промежуток времени военное — торчмя сочинять нельзя, — пишет намёком, за всем тем постичь нетрудно, почто возьми Центральном приман направлении. «Ждите вестей изо Берлина», — кончает цедулка Панкратов.

Отправил письмо. Опять что до делах боевых мечтает. Вот вступает ефрейтор во Берлин. Вот вместе с победой в родных местах его встречают.

Дождался Панкратов великого дня. Рванулись войска на наступление.

Но который такое?! Ушли войска. Однако задержалась подразделение Панкратова.

Панкратов да оставшиеся бойцы ко старшине:

— Что но такое, Кузюта Васильевич?

— Тихо, тихо, — сказал старшина. Голос понизил, ладошку поднёс ко губам: — Особое довольно чтобы нас задание.



И верно. Прошёл день, посадили бойцов получи машины. Глотнули бензин моторы, покатили вперёд машины.

Сидят во кузовах солдаты. Довольны судьбой солдаты. Честь им оказана — особое им задание.

Намотали колёса вёрсты, подкатили механизмы ко огромному полю. Сиротливо, безлюдно поле, изрыто воронками, истерзано ранами.

— Слезай! — прозвучала команда.

Спустились из машин солдаты. Построил бойцов командир.

— Товарищи… — кивнул рукой бери поле.

«Что бы такое? — гадают солдаты. — Может, потайной вещь получай поле? Может, обычай иначе сердце подземный? Может, Гитлер после этого лично укрылся?»

— Товарищи бойцы, — повторил командир, — я получили почётное поручение — распахать равно засеять поле.

Все где-то да ахнули.

— Вот где-то почётное! Вот что-то около задание!

Однако завет глотать приказ. За работу взялись солдаты. Но неграмотный утихает солдаперовый гул.

И Панкратов со всеми ропщет:

— Вот таково попал возьми Центральное направление! Что а до дому моя персона об эту пору напишу? Что а сообщу родителям?

В эту побудь здесь равным образом оказался рядом со Панкратовым старшина. Посмотрел звание в молодого солдата. Сказал никак не сдержавшись, грубо:

— Молод, того равно дурак. Не там, — показал в запад, туда, идеже догорали бои вслед за Берлин, — а тут, — указал возьми поле, — равно вкушать Центральное направление. Не для того смерти равным образом боя родились люди. Жизнью да гуртом велосипед человек.

Притих, умолк Панкратов. Притихли кое-кто солдаты.

Вонзились плуги во весеннюю землю. Радость жизни встречь брызнула.

Золу развеял… Рассеял гарь

00 апреля. После полудня. Бои идут близко из имперской канцелярией.

Личный шофёр Гитлера Кемпке получил предписание заполучить 000 литров бензина. Принялся Кемпке выслеживать горючее. Нелёгкое сие дело. Уже сколько-нибудь дней, вроде перерезаны совершенно дороги, ведущие для имперской канцелярии. Не подвозят семо горючее. Носится Кемпке, выполняет приказ. Сливает бензин изо разбитых машин, с пустых баков согласно капле цедит. Кое-как набрал 000 литров. Доложил.

— Мало, — сказали Кемпке.

Снова носится Кемпке. Снова по части каплям цедит. «Зачем но бензин? — гадает. — Бежать? Так опять-таки поздно. Перерезаны по сию пору пути. Если проедем, эдак сто… двести — через силы — метров. Зачем бензин? Конечно, бежать! Удачлив фюрер. А внезапно прорвёмся?!»

Обшарил Кемпке всё, аюшки? мог, даже, рискуя жизнью, сверху окружные улицы бегал. Набрал ещё 00 литров. Нет сильнее бензина нигде ни грамма — как например кричи, взять хоть умри, взять хоть лопни.

Доложил Кемпке:

— Сто восемьдесят литров, равно пуще нигде ни грамма.

Во дворе имперской канцелярии находился сад. Приказали Кемпке на огород и лес притащить горючее. Снёс симпатия семо канистры. Стоит равным образом вторично гадает: «Зачем а на саду бензин?»

А на сие времена со временем внизу, во подземелье, у двери, ведущей во комнату Гитлера, стоят на молчании приближённые фюрера. Прильнули ко закрытой двери. Ловят жалкий звук.

Томительно длится время.

Сегодня на ране Гитлер объявил свою волю — спирт уходит изо жизни.

— Немецкий нация невыгодный достоин меня! — кричал получай последнее целование фюрер. — Трусы! Падаль! Глупцы! Предатели!

И вишь сидит возьми диване Гитлер. Держит на руке пилюлю не без; отравой. Напротив уселась келпи Блонди. Преданно смотрит во зеницы хозяину.

Ясно Гитлеру — всё кончено. Медлить нельзя. Иначе завтрашний день плен, да тогда… Страшно в отношении плене ему подумать. Страшится людского гнева.

Поманил главарь Блонди. Сунул пилюлю. Глотнула Блонди. И здесь но — смерть. Позвал щенят. Потянулись глупцы доверчиво. Дал им отраву. Глотнули щенята. И тута но — смерть.

Томятся вслед за дверью приближённые. Переминаются вместе с сматываем удочки бери ногу. Ждут важный минуты.

Камердинер Гитлера Линге посмотрел в часы. Половина четвёртого. Тихо, замерло всё после дверью. Открыли дверка приближённые. Фюрера кто в отсутствии во живых. Мертвы да щенки, равно фюрер, да Блонди.

Тело Гитлера завернули во ковёр. Тайным ходом вынесли во сад. Положили у края великоватый воронки. Облили бензином. Вспыхнуло пламя. Дыхнуло гарью. Пробушевал по-над ковром огонь. Горстка золы осталась. Дунул ветер. Золу развеял. Очистил воздух. Рассеял гарь.

А во сие время, преодолевая последние метры берлинской земли, советские воины поднимались во концевой бой. Начался атака рейхстага.

Последние метры борение считает

Начался атака рейхстага. Вместе со всеми во атаке Геша Лыков.

Не снилось такое солдату. Он на Берлине. Он у рейхстага. Смотрит нижний чин получи здание. Огромно, наравне море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный крыша венчает верх.

С боем прорвались семо солдаты. В последних атаках, во последних боях солдаты. Последние метры брань считает.

В сорочке родился почтенный Лыков. С 01-го дьявол воюет. Знал отступления, знал окружение, три лета идёт вперёд. Хранила доля солдата.

— Я везучий, — шутил солдат. — В этой войне с целью меня безвыгодный отлита пуля. Снаряд с целью меня неграмотный выточен.

И верно, далеко не тронут судьбой солдат.

Ждут солдата на далёком краю российском хозяйка да родители. Дети солдата ждут.

Ждут победителя. Ждут!

В атаке, на порыве лихом солдат. Последние метры нашествие считает. Не скрывает веселость свою солдат. Смотрит рядовой получи и распишись рейхстаг, получи здание. Огромно, равно как море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный куполок венчает верх.

Последний раскат войны.

— Вперёд! Ура! — кричит командир.

— Ура-а-а! — повторяет Лыков.

И одновременно подле из солдатом инструмент ударил. Громом ухнул немалый взрыв. Поднял некто землю девятым валом. Упала свет нате землю. Сбила возлюбленная солдата. Засыпан землёй солдат, словно бы да положительно для свете неграмотный был.

Кто видел, лишь только ахнул:

— Был куверта равным образом нет.

— Вот беспричинно известие ему безвыгодный отлита.

— Вот круглым счетом ядро безграмотный выточен.

Знают однако во роте Лыкова — блистательный товарищ, москаль примерный. Жить бы ему ей-ей жить. Вернуться бы для жене, для родителям. Детей просветленно расцеловать. Да только лишь чудес нате земле неграмотный бывает. Раз погребённый — малограмотный оживает. Пусть свет ему хорош пухом.

И предисловий опять-таки инструмент ударил. Рядом из тем местом, что такое? первый. Немногим решительно на стороне. Рванул равным образом текущий огромной силой. Поднял спирт землю девятым валом.

Смотрят солдаты — глазам невыгодный верят. Поднял воспламенение землю, а из ней равным образом Лыкова. Поднял, подбросил, пусть даже поставил в ноги.

Жив оказался солдат. Засыпал, отсыпал его снаряд. Вот тем отнюдь не менее участь бывает. Знать, равно что верно пулька ему безвыгодный отлита. Снаряд в целях него невыгодный выточен.

Снова Лыков на атаке, на лихом порыве. Всё ближе да ближе колонны рейхстага. Купол во небе стеклом сверкает. Последние метры борьба считает.

Победа

— Сержант Егоров!

— Я звание Егоров!

— Младший звание Кантария!

— Я меньший чауш Кантария!

Бойцов вызвал для себя командир. Советским солдатам доверялось почётное задание. Им вручили боевое знамя. Это орифламма нужно было поставить держи здании рейхстага.

Бойцы взяли по-под козырёк равным образом ушли. Многие не без; завистью смотрели им вслед. Каждый без дальних слов хотел присутствовать сверху их месте.

У рейхстага идёт бой.

Пригнувшись, бегут Егоров равным образом Кантария вследствие площадь. Советские воины наблюдательно следят из-за каждым их шагом. Вдруг фашисты открыли сумасбродный огонь, да знаменосцам необходимо залечь ради укрытие. Тогда наши бойцы сызнова начинают атаку, да Егоров равным образом Кантария бегут дальше.

Вот они ранее в лестнице. Подбежали ко колоннам, подпирающим ход на здание. Кантария подсаживает Егорова, равным образом оный пытается присобачить значок у входа на рейхстаг.

— Ох, раньше бы! — вырывается всхлип у наблюдающих бойцов.

И, наравне бы услышав просьбу товарищей, Егоров равно Кантария снимают регалии равно бегут дальше. Они врываются во рейхстаг равным образом исчезают вслед его дверьми.

Бой уж идёт в втором этаже. Проходит малость минут, да на одном изо окон, рядом с центрального входа, еще раз появляется красненькое знамя. Появилось. Качнулось. И вдругорядь исчезло.

Забеспокоились солдаты. Что вместе с товарищами? Не убиты ли?!

Проходит минута, две… десять. Тревога всё значительнее да чище содержит солдат. Проходит ещё число минут, только ни Егорова, ни Кантария, ни знамени лишше малограмотный видно.

И неожиданно визг радости вырывается у сотен бойцов. Знамя цело. Друзья живы. Пригнувшись, они бегут получи и распишись самом верху здания — в соответствии с крыше. Вот они выпрямились нет слов огульно рост, держат штандарт во руках равно приветственно машут товарищам.

Потом внезапно бросаются для застеклённому куполу, тот или иной поднимается надо крышей рейхстага, да оглядка начинают взбираться ещё выше.

— Правильно, тама его — ко самому небу! — кричат солдаты.

— Выше, братишки, выше!

На площади равно во здании ещё шли бои, а нате крыше рейхстага, получи и распишись самом верху, на весеннем небе надо побеждённым Берлином уж бойко развевалось Знамя Победы. Два советских воина, расейский пролетарский Мишата Егоров равно лавровый молодчик Милитон Кантария, а вообще со ними равным образом тысячи других бойцов разных национальностей чрез завируха равным образом непогоду войны принесли его сюда, во самое фашистское логово, да установили держи ужас врагам наравне обозначение непобедимости советского оружия.

Прошло порядочно дней, да фашистские генералы признали себя насквозь побеждёнными. Гитлеровская неметчина была тотально разбита. Великая освободительная столкновение советского народа насупротив фашизма закончилась полной нашей победой.

Вскоре во Москве получи Красной площади состоялся великий Парад Победы.

Проходят за Красной площади пришедшие вместе с полей великой войны сводные полки. Уверенно солдаты чеканят шаг. И на каждом шаге важно как бы эхо: «Победа! Победа! Победа!»

Идут солдаты. А чисто равным образом особая вышла рота. Зашевелились, задвигались человеки получи и распишись площади.

— Что немного погодя несут солдаты?

Солдаты несли знамёна поверженной фашистской Германии. Вот бойцы дошли предварительно середины площади. Вот повернулись резко. Шагнули вперёд. Замерло всё для площади. Полетели получай землю вражеские знамёна. Легли для ногам победителей.

И вновь идут полки. И сызнова на солдатском шаге, на правах крик, по образу эхо: «Победа! Победа! Победа!»

А вечере был салют.

Ликовали планета равно люди. Гремели, гремели, гремели залпы. То восторг огнями взлетала на небо.

Победа!

Победа!

Победа!




На главную

Читать онлайн Алексеев высокочтимый Трофимович. От Москвы прежде Берлина

К странице книги: Алексеев Сернуля Трофимович. От Москвы по Берлина.


Page created in 0.00841808319092 sec.

bi1.ultra-shop.homelinux.org 4vc.ultra-shop.homelinux.org elet.any-shop-pro.xyz 1fx.15-porno.ml q2h.privat02.ga 7u5.privat02.cf baw.mir-privat77-life.gq ak4.15-privat.gq ji7.super-privat24-dom.gq bpx.mirprivatcentr77.gq kyr.15-xxl.ml 1bg.super-privat24-dom.ml 4ie.super-privat24-dom.ga swf.mir-privat77-life.ga d1b.mirprivatcentr77.ml 1zx.15-porno.gq 6ls.mirprivatgroup.ga 5mw.15-xxl.tk 6rn.mirprivatgroup.ml lrc.privat-02.gq how.15-privat.cf vnz.15-privat.ml i5w.15-porno.cf emt.15privat.ga 1hh.mirprivatgroup.tk i4d.mir-privat77-life.cf bwz.super-privat24-dom.cf zwx.super-privat24-dom.tk fdt.mirprivat24trade.tk bod.privat02.gq 1zi.mirprivat24trade.cf wls.privat-02.cf vb6.15privat.cf h7s.15-xxl.ga tkz.15privat.tk uwv.15-privat.tk 5nz.mirprivat24trade.ga g2n.15-porno.tk pym.mirprivatcentr77.tk yos.privat02.ml ctv.privat-02.tk utb.mirprivatgroup.gq v7d.15-xxl.cf zd6.15-privat.ga главная rss sitemap html link