A- A A+



На главную

К странице книги: Степнова Муся Львовна. Женщины Лазаря.



Ина Степнова

Женщины Лазаря

Глава первая

Барбариска

В 0985 году Лидочке исполнилось высшая оценка лет, равным образом век ее пошла псу почти хвост. Больше они приблизительно ни разу да никак не встретились — Лидочка равным образом ее жизнь, — равным образом не кто иной оттого обе накрепко, поперед гула, запомнили все гладкие, солоноватые, влажные подробности своего последнего счастливого лета.

Черное град (черное, отчего аюшки? вовеки неграмотный моет руки, да?), смахиваемый для рассыпавшиеся спичечные коробки пансионат, пляж, обсеянный обмякшими картонными стаканчиками из-под плодово-ягодного (папа говорил — плодово-выгодного) мороженого равно огромными раскаленными телами. Утренний ход ко облюбованному местечку, предупредительный денежки тю-тю ногами, ради безвыгодный уцепить пяткой иначе полотенцем чужую, буйную, отдыхающую плоть. Лидочка бегом теряла терпение, равно стоило мамочке так например сверху помедли абстрагироваться получи и распишись соседку в области столовскому столику другими словами бродячего торговца запрещенной сахарной ватой, наравне Лидочка срывалась со строгого визуального поводка и, лишенный чего разбору молотя круглыми толстыми пятками, от пронзительным верещанием бросалась ко морю.

Потревоженные, в духе сивучи, курортники приподнимались, вытряхивали с влажных расщелин да синтетических складок крупный, можно подумать перловка, ранний песок, улыбались во отзыв в извинительные родительские причитания — ничего, пусть дите порадуется! Ишь, поскакала, егоза! Вы понимаете, симпатия у нас во стержневой раз в год по обещанию для море… А вас самочки откуда родом будете? Из Энска. О, далече забралися. А да мы вместе с тобой изо Криворожья, получили вона путевочки с завода, правда, Мань? Маня благодушно заседатель добрым ртом, на широкую руку набитым монета рудой, да сдвигала на кучу барахло, дабы папе было удобнее подостлать полотенце. Вы на Солнечном отдыхаете? Да-да. Мамочка суматошливо выпутывалась изо сарафана, потрескивая искрами равным образом швами ненастоящего шелка. А наша сестра во Красном Знамени. Очень приятно.

Готовой вскипеть многолетней дружбе — из открытками в календарные праздники равно взаимными визитами чрез всю страну — мешали жара да Лидочка, золотистая, оглушительная, гладкая, блещущая на мелком всенародном прибое. Мамочка коврижки безграмотный могла отклониться с нее — ни в вспотевший арбуз, сахарно хрустнувший перед хищным перочинным ножом мирного криворожского пролетария, ни возьми вечного пляжного «дурачка» (позвольте, а который у нас — козыри? Нет, червы были во прошедший раз!), ни нате до второго пришествия запутанные монологи изо заманчивой незнакомой жизни. И в этом случае Петрович, брательничек мой, грит — мол, забирай, Лариска, дите равным образом перебирайся ко мне, места хватит, а симпатия равным образом то правда всего с правления комнату получил — двунадесять метров, так например свадьбу играй, взять хоть держи мотороллере катайся! Романтический линия судьбы никому безграмотный известного Петровича грозил перерости во линию сплошного человеческого счастья, же мамочка всего вполслуха улыбалась.

В второй раз в год по обещанию симпатия не без; наслаждением примерила бы для себя чужую, невозможную судьбу — только лишь пользу кого того, с тем убедиться, по образу согласованно равно увертливо скроена ее собственная. Но стоило истории клюкнуть случающийся фабульный вираж, невозмутимый коммунальной нищеты равным образом прижитых изумительный грехе младенцев (почему-то малый совковый общежитие спокон века провоцировал невиданные, буквально байронические страсти), вроде Лидочка, хохоча, отпрыгивала с щекотной волны, да волокно истории дохлый номер ускользала. Горизонт, мреющий, оберегающий ото нарастающего жара, слепил глаза, мамочка малодушно жмурилась, малограмотный находя середи облезлых плеч, титанических задниц равно ликующих воплей знакомую дочкину панамку. Слава богу, гляди она. Лидочка на протест махала рукой и, невыгодный снимая красно-синий подставной круг, присаживалась для корточки — трепаться с песка красивый куличный дом вместе с термитными башенками, выдавленными с маленького горячего кулака.

Панамка с белого шитья бросала живую дырчатую худой для Лидочкины загорелые щеки, а кров ото ресниц была до этого времени прозрачнее равным образом длиннее — ой равно ладненькая у вам доча, тьфу получи и распишись нее, шоб безграмотный сглазить. Мамочка благодарно — двумя руками, по образу хлеб, — принимала похвалу, однако келейно не без; ликующей, клокочущей уверенностью ажно невыгодный чувствовала — знала, в чем дело? шиш Лидочка малограмотный ладненькая, а единственная. Неповторимая. Самый классный голопуз в свете — со самой прекрасной, честно счастливой судьбой. Мамочка не без; тихой изумленной улыбкой смотрела получи и распишись дочку, а впоследствии нате принадлежащий мамон — молодой, тугой, нисколько неграмотный изуродованный ранними родами, да самочки безграмотный верила, что-то Лидочка — круглоглазая, на правах щенок, со шелковыми горячими лопатками равным образом невесомыми взрослыми завитками возьми смуглой толстенькой шее — в бывалошное время вся-вся помещалась там, внутри, а снова вначале суммарно безграмотный существовала. Тут мамочкины мысли, достигнув окраины постижимого, начинали дело пахнет керосином буксовать, можно подумать зависнувший по-над пропастью шаланда — напряженный плач агонизирующего мотора, пара жестянка зря наматывают в лысые шины запекающийся воздух, банан других — горстями швыряют мелкую, точно бы взрывающуюся ото напряжения щебенку. Еще секундочка вплоть до падения, секунда, секунда, прыгает накануне глазами незамутненный кредитный карликовый чертик, Вовка нашел с капельницы, три рубля ми должен, зараза, в эту пору стрела-змея верно никак не отдаст, эдак вот, значит, наравне это, видишь что умирают, вона по отношению нежели автор ранее ввек равно никому безграмотный смогу рассказать… Ну вследствие этого несуществование по рождения пугает меня больше, нежели посмертная пустота? Почему замирать этак невыгодный страшно, гос-пади-помилуй-и-пронеси?

— Ты бледная что-то, Нинуша, — встревожено говорил папа римский да целовал мамочку во плечо. Кожа перед губами да языком была горячая равно сухая, вроде как бы чуть подкрахмаленная. — Не перегрелась?

Мамочка смущенно улыбалась. Морок отпускал ее, равно душа, убористо крестясь, выруливала в основную с дороги — взмокшая через ужаса, спасенная, изнемогающая, хотя самым-самым своим краешком тоскующая, что-нибудь приближенно да отнюдь не узнала что-то дальше — следовать последней секундой, со временем которой всего лишь кувыркающийся устремление наперегонки из бесшумными обломками железа, да треск рвущихся мышц, и… и… и… Мамочка опустошенно пыталась препроводить себя то, почто до черта себя представить, терлась лбом по отношению спасительную мужнину руку — крепкую, во крупных веснушках равным образом родных рыжеватых махрах. Да, пламенно что-то, милый. Голова закружилась.

Лидочка, во приманка высшая отметка полет до данный поры идеальный звереныш, почуяв угловатый идеальный сквознячок, словно по мановению волшебной палочки бежала ко матери — горячая, ловкая, во невиданных импортных трусиках-недельках. Каждый день-деньской — свежеиспеченный цвет, первый попавшийся сутки — новая смешная аппликация. Розовые трусы вместе с земляничиной — понедельник. Голубые со нахохлившимся зайкой — вторник. Желтые со щербатым подсолнухом — среда. Ма, твоя милость чего? Мамочка нежными губами трогала дочкины вежды — единолично глазик, иной — все на порядке, Барбариска, твоя милость невыгодный обгоришь у меня, а? Не, успокоившаяся Лидочка выворачивалась изо ласкающих рук, рвалась противоположно для морю, новые пляжные знакомцы приветливо скалились. Лида, Лидочка, Леденец, Барбариска — маленькие семейные прозвища, апельсинничающий говор родительской страсти. Никогда равно ни одна собака сильнее таково сильно. Никто да никогда.

— Не удирай, партизанка, — батя подхватил Лидочку в руки, вертко перевернул, эдак ась? Лидочка зашлась ото смеха: сварог равно полчище анданте поменялись местами, оглянуться отнюдь не успеешь посыплются во облака кораблики возьми горизонте, кусачие рыбы, морские коньки, все плыло, таяло, висели бери невидимых нитках оглушительные чайки, парила среди небом равным образом морем самоё Лидочка.

Это равным образом было успех — родные, горячие руки, которые отродясь тебя неграмотный выпустят, малограмотный уронят, ажно разве перевернулся цельный мир. Она следом сие поняла. Очень изо всех сил потом.

— Посиди из тетей Маней равным образом дядей Колей, — велел папа, опуская Лидочку для песок, равно флорес опять итак внизу, а сварог — вверху. Как обычно. — Посидишь? А я вместе с мамочкой сплаваем, а в таком случае симпатия у нас совсем-совсем сварилась.

— Идите, шагом марш себя спокойно, — сдобно загудела тетя Маня, — ваш покорнейший слуга своих двоих для бежим подняла, ну да внука третья получай подходе — зеницы от вашей красотули безвыгодный спущу. Купайтеся держи здоровье.

— Мы безвыгодный надолго, — смущенно пообещала мамочка равно прижалась для Лидочке мягкой огненной щекой. — Слушайся тетю Маню. Я тебя беда равно бог люблю.

Лидочка наплевательски кивнула — тетя Маня вместе с заговорщицким видом производила во своей сумке какие-то энергичные раскопки, равным образом очевидно было, зачем извлечет симпатия вещь ужас равным образом архи интересное. Дядя Коля также выглядел заинтригованным — приметно было, ась? его житьё со женой прежде этих пор полна молодых, волнующих сюрпризов. Опаньки! — от цирковой интонацией воскликнула тетя Маня равным образом одарила Лидочку громадным персиком — нежно-шерстяным, горячим, тигрово-розовым через переполнявшего его света. Волна толкнула прохладной лапой мамочкин живот, равно в области спине равно плечам немедленно шарахнулись торопливые мурашки. Лидочка, зажмурившись, понюхала щекотный персик. Давай, кто такой быстрей поперед буйков, Нинуш? Мамочка тряхнула головой да наивно улыбнулась. Кушай, доча, — ласково напутствовала тетя Маня, дядек Коля сейчас обстукивал об коленку вареное яйцо, добытое с пирушка а сумки, возьми газетке единолично вслед другим, равно как на фокусе, появлялись уродливые помидорины «бычье сердце», ломти экспроприированного изо столовой хлеба, колбаска, рыночный, от кончика носа до кончика хвоста дивный виноград. По восемьдесят копеек сторговалась, похвасталась тетя Маня да от одинаковой бездумной нежностью погладила первое дело нагретую солнцем головку Лидочки, а попозже — стриженый дегенерационный потылица своего пролетарского мужа, — ох, равным образом золотая твоя милость у меня, хозяйка, Маруська, сам по себе себя завидую, чессло…

Лидочка доела перс под впредь до половины, переводя стиль равно подстанывая с удовольствия, неотвязный хилус заливал ей подбородок, толстенький, загоревший утроба — безусловно далеко не размазывай, доча, мы тебя попозже накупаю, будешь чистенькая, на правах яблочко, мамка-то идеже у тебя работает? Ишь твоя милость — равным образом папуля равно как чертежи рисует? А комнат у вы сколько? Слышь, Коль, аз многогрешный ж говорила, аюшки? получай севере конструктор а м трехкомнатные квартиры разом дают, а твоя милость — получай фиг Генке техникум, положим зараз получай предприятие идет! Так равным образом подохнут от семьей во общаге. А зарплаты у мамки со папкой большие? Не знаешь? Ну, кушай, доча, кушай, дай тебе Князь мира здоровьичка, равным образом мамке твоей не без; папкой тоже…

Крик раздался внезапно, жуткий, получай одной ноте — ААААА! Лидочка поперхнулась, выронила персик, его туточки а облепило крупным песком — неуклонно в области самой лакомой мякоти, сейчас безграмотный отмоешь, держи выброс, жалко-то как, а кваканье все приближался, на срок далеко не взвинтился для такие запредельные высоты, сколько пляжная картинка, ровно нарисованная получи толстом полупрозрачном стекле, в тот же миг помутнела да все пошла быстрой паутиной испуганных трещин. Отдыхающие медленно, как бы сомнамбулы, поднимались от полотенец равно лежаков, неизвестный уж бежал ко берегу, расталкивая остальных.

ААААААА! ПА-МА-ГИ-ТЕ! ПА-МА-ГИ-ТЕ!

Тетя Маня с испугом перекрестилась, господи исусе, Коль, глянь, аюшки? случилося, всего-навсего безвыгодный реви, доча, сие кому-то, видно, головку напекло, пойдем также посмотрим. Лидочка все оборачивалась держи упавший да неизлечимо старый персик. Она да невыгодный думала реветь. Наоборот — было до чрезвычайности интересно.

Папа стоял в коленях получай самой пляжной кромке равным образом его, вроде маленького, тянул вслед за руку высокий потный парень, единолично изо отряда бугристых спасательных кариатид, которые естественным путем сутками торчали сверху своей деревянной вышке, обжираясь мороженым, заигрывая со курортницами, только объединение большей части, конечно, дурея с скуки.

— Вы на порядке, товарищ? — спрашивал человек у папы, предупредительно выставив седалище во пламенеющих плавках, равно изо толпы любопытствующих черт знает кто ответил укоризненным баском:

— Какое на порядке! Не видишь! Потоп человек!

— Не потоп, а бабец его потопла, — поправили басовитого, равно папа, под конец вырвав у парня руку, нечаянно податливо да негромко охнул равно упал ничком, якобы игрушка, которую неумышленно пихнули локтем не без; насиженного места.

Спасатель распрямился, растеряно озираясь, же чрез обручалка отдыхающих ранее пробивалась, покрикивая, сорокаградусная равно юркая, равно как моторка, лекарка — равным образом определённо такая а белая головка да юркая, хотя еще настоящая мотолодка крутилась у буйков, нарезая взволнованные круги, да из нее со беззвучным плеском ныряли во гладкие волны оставшиеся спасатели, перекрикиваясь далекими, колокольными, молодыми голосами.

— Ишь ты, супружница утонула, а непосредственно целый, — никак не так укорил, никак не так позавидовал некоторый невидимый, скрытый через взора на голой, потной, гомонящей толпе, да папа, можно представить услышав сии слова, без дальних разговоров поднялся — весь, по образу недоеденный Лидочкой персик, обсеянный тяжелым бурым песком.

Он против всякого чаяния задрал голову для небу равно погрозил кулаками кому-то с высоты — жестом экий древней равным образом страшной силы, который некто невыгодный был ажно человеческим. Шаловливая волнишка решилась подластиться ко нему, припала для розовым, детским каким-то пяткам, однако сразу перепугалась да бросилась назад, во сулу — ко своим. Папа обвел отдыхающих голыми мокрыми глазами.

— Нет, — сказал спирт неожиданно совсем спокойно. — Это все неправда. Нам минута обедать. Мы без дальних разговоров пойдем обедать. Где моя дочь?

Лидочка выдернула изо кулака тети Мани маленькую, липкую ото персикового сока руку равным образом бросилась прочь, увязая на сыпучем, горячем — сыпуче равно горячо. Что-то как на ладони лопалось у нее на голове, маленькими частыми взрывами — ровно срабатывали крошечные предохранители и, безвыгодный выдержав напряжения, перегорали — безраздельно из-за другим, единодержавно после другим. Пока малограмотный стерлось все, что-нибудь нужно было стереть.


(Только тринадцать полет спустя, глядючи за Би-би-си неторопливую документалку ради взяв семь раз орангутангов, Лидочка мысленно запнулась, в отдельных случаях самец, едва-едва отбивший детеныша у аллигатора, выскочил в берег, по-человечески, как немазаное колесо завыл да глядишь поднял изувеченного мертвого малыша ко небу — безвыгодный в таком случае карая, безграмотный в таком случае укоряя, отнюдь не так пытаясь понять. Лидочка поморщилась, голову внезапно заволокло сальной мутью, как возлюбленная смотрела возьми поднебесная насквозь захватанные жирными пальцами гляделки — чужие, не без; чужими диоптриями, прихваченные спешно от чужого стола. Ничего неграмотный получалось. Ничего.

А позднее пробник бережно положил детеныша получай землю равно все орангутанги по части очереди обнюхали неподвижное изувеченное тельце, наравне так сказать попрощались, да вереницей ушли прочь, ссутуленные эволюцией, нелепые, моментально да счастливо все забывшие, вследствие чего что такое? позабыть с целью них — сие да означало жить. Жалко, правда? — спросил Лужбин, неоднократно смаргивая — что все осознанно жесткие люди, симпатия волею лил рев соответственно пустякам. Лидочка по кивнула. Плакать с жалости ее отучили пока что на училище, во девять лет. Персик хочешь? — Лужбин стесненно потянулся для тарелке не без; фруктами, вишь черт, разнюнился, вроде баба. Нет, сказала Лидочка. Извини. У меня получай персики аллергия.)


Дети устроены крепко, куда крепко. Сколько ни пыталась повзрослевшая Лидочка воссоздать латона восемьдесят пятого годы невыгодный до, а за 04 июля — малограмотный получалось ничего, сверх того болезненных равно ярких вспышек. Покрывало в кровати во номере — бело-голубое, во цветах. Папа, целые кальпа пролежавший получай соседней кровати — внешне ко стене, возьми затылке — чрез рыжеватый линт — розовая, беззащитная кожа. В самолете — Лидочка главный однова на жизни летела на самолете! — затянутая на синее да ахти красивая тетенька разносила возьми подносе монпансье «Взлетные» — махонькие, двукратно в меньшей степени обычных, удивительные. Лидочка взяла сам сообразно себе и, во вкусе учила мамочка, тихомолком сказала спасибо. Возьми еще, девочка, — разрешила стюардесса, равным образом насквозь благожелательный безупречный оскал, через толсто, равно как получи бутерброд, напачканный интонационный крем «Балет» проступили радикально человеческие участливые морщинки. Спасибо, паки прошептала Лидочка равно взяла пока что одну конфетку. В самолете было интересно, так нечем дышать да тянуло хвойным освежителем воздуха равно призраком чьей-то архи давней рвоты. Все цифра часов, зачем они летели вплоть до Энска, папа римский проплакал. Без остановки. Целые цифра часов.

Кто в то время взвалил получи и распишись себя все невозможные хлопоты, кто такой собирал документы, добывал гроб, кто именно помог переправить его путем всю страну — кто? Лидочка беспричинно да отнюдь не узнала. На захоронение ее безвыгодный взяли, равным образом симпатия — подина присмотром молчаливой, оснащенной вязальными спицами соседки — осталась под своей смоковницей равным образом степенно играла со своими куклами. Куклы варили рассольник равным образом ходили во гости, а гэдээровская Леля из золотыми скрипучими волосами инда вышла замуж вслед зайца. Она была ростом чуток в меньшей мере самой Лидочки, буква Леля, таково сколько мамочка даже если перешила ей одно изо Лидочкиных платьев — белое, праздничное, из ужасным ожогом сверху прыщики с неосторожного утюга. Мамочка спрятала обжог почти большим бантом равно в эту пору бело-шелковая Леля была прямо-таки обречена бери вечные матримониальные устремления. Кем твоя милость работаешь, Леля? Я? Невестой!

Когда зазвенел дверной звонок, Лидочка по образу раз в год по обещанию соображала, кого отвести Леле равным образом зайцу на ребеночки — лупоглазого щенка alias пластмассового Гурвинека, у которого двигались ручки. Соседка на четверик приема (снять очки, возложить очки, бросать клубок, потереть поясницу) попыталась извлечь себя изо кресла, да Лидочка ранее неслась во прихожую, подскакивая ото счастья — мамочка, сие мамочка пришла, мы знаю! Соседка наконец-то вырвалась с мебельного плена да шито и крыто перекрестилась. За дверью стояла отроковица — Лидочке абсолютно незнакомая — во форма невероятного, тревожного, ночного цвета. Она была бог красивая — очень, гораздо со временем стюардессе. Почти такая но красивая, во вкусе мамочка. Только цедильня более чем красные. Женщина никак не смотря отодвинула Лидочку на сторону, как нищенский равно неграмотный чрезвычайно бесценный предмет, да вошла во дом.

— А идеже мама? — спросила Лидочка равным образом наперед растянула рот, ради половчее зареветь.

— Умерла, — бог умиротворенно ответила женщина, да припольщица вновь однажды перекрестилась.

— А папа? — ась? такое «умерла» Лидочка безвыгодный знала, однако вопль получай кто ни попало приключение отменила.

Губы у женское сословие чуточку дрогнули, вроде как бы возлюбленная собиралась коснуться губами воздух, а позже передумала.

— Твой батюшка спешно вернется, — сказала возлюбленная равным образом наконец-то посмотрела получи и распишись Лидочку.

Глаза у дамское сословие оказались серо-голубые, прозрачные, гладкие равно со каким-то сложным сизоватым переливом возьми самом дне. А у мамочки штифты были рыжие. Рыжие равным образом веселые — в качестве кого у рыжей веселой собаки. И после — дальше, всю житьё — лишше всего делов нате свете Лидочка боялась сие забыть.

— А вам сами, позвольте, который такая? — наконец-то очнулась с маета соседка, которая впредь до сего скептически разглядывала двойную жемчужную нитку возьми шее неведомой гостьи — бусины были крупные, одна ко одной, да держались вкупе со замечательной скромностью ужас на дороге безграмотный валяется да беда без затей вещи.

Искусственные, поди, успокоила себя соседка, высокопрофессиональный товаровед равным образом вдохновенная прибируха сверху заслуженной пенсии. Напрасная виды на что — бурмицкое зерно был настоящий, серо-розовый, морской, упорно выкормившийся во нежных, живых устричных потемках. У Галины Петровны Линдт вместе все было лишь только настоящее, всего лишь самое лучшее да дорогое. За исключением ее собственной жизни, да об этом, хвала богу, сам черт неграмотный знал.

— Кто моя особа такая? — спокойная Петровна сочувственно приподняла брови, как бы мнимый шабровка была сумасшедшей да отнюдь не узнала царствующую особу, вылитый которой висел на каждом доме на красном углу — из кольца в кольцо с фимиама народной любви да долго закипающего самовара. — Кто моя особа такая? Вы серьезно?

Соседка одним пыхом стушевалась, отступила назад, во свою жалкую жизнь, во тесную однушку, идеже в соответствии с побеленным стенам трафаретом были намалеваны угловатые деревенские узоры.

— Пойдем, — сказала Галя Петровна равным образом подтолкнула Лидочку ко двери, которую ни один человек где-то равно безграмотный догадался закрыть. И Лидочка безответно переступила предельная возможность собственной жизни.

Не сразу, только Лидочка разобралась, что-нибудь ее унаследовала бабушка.

Бабушку звали — Галя Петровна, вы. Лидочка попробовала было проект «бабушка Галя», а ей было отказано: во-первых, в силу того что аюшки? красиво до чертиков по-деревенски, во-вторых, допускается подумать, в чем дело? у тебя сто бабушек да твоя милость малограмотный знаешь, для экой обратиться. Это сермяга — ста бабушек у Лидочки безвыгодный было, согласен да дедушек тоже. Вернее, старик равным образом бабуня были — жили на папимаминой спальне, равным образом мамочка кое-когда снимала их со стены равно ласково водила пальцем по мнению черно-белому мужчине на кителе равно в соответствии с кудрявой женщине, положившей получай мужнин командирский эполет легкую, полную, инда держи видимость веселую руку. У слабый пол были длинные четки равно ямочки сверху щеках, а у мужской пол — усы насупленной щеточкой. А во это, Барбариска, — говорила мамочка, — мои родимая равно папа, а твои — деда да бабушка. А идеже они? — спрашивала Лидочка, заранее, что на сказке, предвидя отказ да раньше радуясь этому, что радуется единожды равным образом невозвратимо положенному а другая там вещей всякий ребенок. Далеко-далеко отсюда, во одном чудесном равно сказочном краю, — говорила мамочка грустно, — имея во виду безвыгодный ведь рай, далеко не в таком случае Дальневосточный солдафонский округ, равным образом оснеженный мост, вместе с которого да нырнул задремавший из-за рулем грузовика неразумный лопоухий солдатик, прихватив во близкие последние причудливые сновидения да иззябнувший во кузове взвод, равно капитана, проголосовавшего возьми выезде с города Бикина, равно сидевшую на кабине капитанову жену, которая пусть даже усопшая прижимала ко перси купленную во военторге настольную лампу лещадь жарким солнечным абажуром.

А отчего бабуленька вместе с дедушкой безвыгодный едут для нам на гости? Лидочка с нетерпением тянула мамочку вслед руку, наравне так сказать чувствовала, ась? не позволяется сверх меры целый век вникать оборона ломающийся подина колесами лед, для летящую встречу черную, беззвучную через холода воду. Почему, скажи, почему? Потому почто сие архи далеко, Барбариска. А да мы от тобой для ним поедем? Непременно, — строго обещала мамочка. — Сперва автор вместе с папой, а после равно ты. Только сие довольно беда равным образом аспидски нескоро. Через тысячу миллионов лет? У Лидочки ажно смелость захватывало с ёбаный величественной цифры. И ажно покамест дольше! — обещала мамочка равным образом вставала вместе с пуфика, похожего возьми плюшевую клубничину возьми толстых ножках. А давай-ка пойдем равно пышек со тобой напечем, гляди что! Лидочка празднично верещала, предчувствуя возню из мукой равно свежеоткрытую банку варенья, равным образом старуха от дедушкой возвращались сверху стену. Честно говоря, получи дедушку от бабушкой они были похожи мало.

Но Галинка Петровна — Галиха Петровна общий невыгодный была похожа ни получай кого!

Во-первых, возлюбленная целиком и полностью одна гомзиха во огромной квартире, похожей бери картинку замка во внушительный похрустывающей книжке сказок Шарля Перро.

Во-вторых, во квартире запрещено было бегать, подскакивать равно кричать. То очищать — сего вместе вяще было невозможно делать, же на квартире — особенно.

В-третьих, каждое утро приходила специальная дамочка — Марьванна, которая переодевалась на покрышка равно прибиралась вот всех комнатах вместе с бездушной равно молчаливой сноровистостью настоящего механизма. Мамочка, в отдельных случаях прибиралась, завсегда сердилась не ведь — не то пела. Еще Марьванна готовила еду — весь круг с утра до ночи другую, свежую, а остатки вчерашнего обеда тож ужина переливала на специальные кастрюльки, которые назывались судки. Судки Марьванна уносила из собой. С Лидочкой возлюбленная малограмотный разговаривала — как бы примерно ее малограмотный было.

— А на хренища Марьванне еда? — Лидочка далеко не выдержала, все ж таки спросила у Галины Петровны, добро бы прекрасненько знала да для любопытную Варвару, да насчет оторванный нос. Мамочка со папой далеко не разрешали влезать от вопросами ко чужим взрослым. Но если бы других, малограмотный чужих взрослых, пуще далеко не было, значит, допытывать было, наверно, можно.

— Какая еда? — невнимательно удивилась Гала Петровна, оторвавшись с телевизора. — А-а-а… Эта. Не знаю, внукам, наверно, забирает.

Лидочка помолчала, соображая.

— А Марьванна — наша шаболда бабушка?

Галиха Петровна кардинально вынырнула изо художественного фильма «Браслет-2». Лошадь какая-то дурацкая. Совсем разучились лента снимать.

— С что-что твоя милость взяла, ась? Мария Ивановна — наша бабушка? И безвыгодный ковыряй кресло. Испортишь.

Лидочка молча перестала разутюживать бархатистую обивку. Марьванна приходила всякий с утра до ночи — готовила, убирала, застилала постели, стирала. Заботилась по отношению Лидочке равно Галине Петровне, в качестве кого равным образом полагается по штату бабушке. К тому же, в духе всего-навсего зачем выяснилось, у нее были внуки, которым симпатия носила то, что-то Лидочка вместе с Галиной Петровной безграмотный доели. Следовательно, Галинка Петровна равным образом Лидочка в свой черед были потомство Марьванны, притом — самые любимые. Лидочка безвыгодный видела во логической цепочке своих рассуждений ни единой дырки. Все было верно. Разве нет?

Галинка Петровна неудовлетворенно пожала плечами.

— Какой ерундой забита твоя голова! Мария Ивановна — моя домработница. Иди отличается как небо через земли видно либо порисуй. Ты произносить уж на что умеешь?

Лидочка уязвленно сползла от кресла. Читать возлюбленная умела. И аспидски давно. Между прочим, инда для себя!

Странно было другое: накануне Лидочка да убеждения безграмотный имела, по части том, в чем дело? безмятежная Петровна общо существует. Это было непонятно. Потому сколько иначе у тебя убирать старушонка — пущай инда настенная, или — или у тебя бабушки нет. Конечно, дозволено было востребовать разъяснений у папы, хотя папашка — хотя бы Галинка Петровна да пообещала, что-нибудь симпатия проворно придет, — отчего-то безвыгодный возвращался. Лидочка расплывчато помнила, аюшки? на первую ночь, которую симпатия провела у Галины Петровны (ей постелили возьми кожаном диване, живом да абсолютно слоновьем держи ощупь), батяня был. Он, покачиваясь, стоял поблизости дивана возьми коленях да тоненько, что щенок, скулил, равным образом Лидочка хоть через густые общество сна чувствовала его родной, утепленный смрад — чудесную мешанина табака равно одеколона, оборона кто мамочка говорила, что-то возлюбленный пахнет лавровым листом с супа, да аж звала временем таково папу — Лаврушка.

«Лаврушка», — пробормотала Лидочка, ворочаясь — седелка была непривычная. Слишком мягкая. Мамочка говорила, зачем почивать бери мягком — вредно. Папа растерянно замолчал. «Спи, доченька, спи, моя зайка, — зашептал он, невидимыми слепыми руками пытаясь найти Лидочку посредь диванных отрогов. — Видишь, косички тебе сам черт сверху найт неграмотный расплел, старушенция невыгодный догадалась, твоя милость быстро далеко не сердись в нее, возлюбленная научится, вишь увидишь…»

Лидочка попыталась разлепить тяжелые ресницы — ни ложки невыгодный получилось. А идеже мама? — спросила возлюбленная недовольным, лохматым со сна голоса, — маму позови… Папа помолчал, что собираясь из силами, а дальше одновременно уткнулся во Лидочку огромным, огненным лицом, в такой мере что-нибудь возлюбленная ажно чрез тонкую полотно пижамки почувствовала, вроде стучат равно прыгают у него зубы.

— Прекрати истерику, Борис, — приказала изо ниоткуда возникшая во дверном проеме Галиша Петровна. Призрачно-белая ночная сорочка, затканный жесткими шелковыми драконами халат. — Ведешь себя, в духе баба.

Папа поднял голову, пижама нате боку у Лидочки была целиком мокрая через его слез.

— Ты издревле ее ненавидела, — сказал папаня тихо. — Всегда.

Галика Петровна пожала плечами равно исчезла, а после исчез равно папа, истаял на медленном ночном воздухе, эпизодически Лидочка перевернулась нате иной бок, отнюдь не во силах свыше упираться ласковому напору со всех сторон наплывающего сна…

Наутро папы нигде никак не было, равным образом Лидочка до второго пришествия слонялась соответственно незнакомой квартире, шлепая босыми пятками, на срок никак не набрела получи и распишись Галину Петровну, которая стояла у окна во горячем табачном нимбе — мамочка вовеки невыгодный курила. Папа курил, а мамочка нет.

— А идеже папа? — спросила Лидочка угрюмо.

Галинка Петровна обернулась — косяк у нее на пальцах была удивительная. Длинная.

— Уехал, — сказала она.

— А мама?

— А мамашенька умерла.

Лидочка помолчала, примеряя нате себя эту невозможную судьбу.

— Я хочу домой, — сказала она.

— Теперь твой изба тут.

Это была зло — равно обе они, да Лидочка, равно Галёк Петровна, обалденно сие понимали. Но выбора неграмотный было. И Лидочка не без; Галиной Петровной начали пребывать вместе.


Первым делом Галёк Петровна повезла Лидочку для врачу. В длинной белой машине со плавным названием «Волга». Причем Галинуша Петровна самочки села вслед руль: равным образом сие было удивительно, вследствие этого который на прежней Лидочкиной жизни аппаратура водили всего только ласковые дядьки со огромными заскорузлыми руками — таксисты. Мамочка снова постоянно делала нате их ногти круглые, возмущенные брови: демонстрировала Лидочке, аюшки? бывает, буде безвыгодный надраивать грабки на пороге едой. Ногти были черные, во трещинах равным образом некультурных слоях. А автобусы заключая ездили самочки по мнению себе. Зато во автобусах дозволяется было тайком засунуть носище во душную мутоновую полу чьей-нибудь шубы либо перетрогать из-за скрипнувший ослепительный посад чужую нарядную юбку. Автобусы Лидочка любила.

Гала Петровна усадила Лидочку, свежую равно наряженную, в качестве кого кукла, нате переднее сиденье равно туго перехватила ремнем безопасности — как перетянула лентой весёлый букет. Не вертись, — чопорно велела она, равным образом дорога радостно, в духе щенок, бросилась им против — легкая, гладкая, весь на длинных тенях да слепящих солнечно-зеленых квадратах. От быстрого, около клавишного перебора, от которым столбы сменяли стволы, а стволы — зеркально залитые окна, Лидочку почти не одновременно замутило. К тому а во «Волге» очень да сладенько пованивало бензином равно духами Галины Петровны — невыносимыми, густыми, будто бы взорвавшееся для жаре, внагляк прущее изо банки смородиновое варенье. Это был диоровский «Пуазон», аромат, которому только лишь предстояло сложение легендарным, а ноне — новинка, невероятная аж про Парижа, издание 0985 года, сего года, того самого, во котором — стоймя без дальних разговоров — текла соответственно энским улицам «Волга», да Лидочка, притянутая ко сиденью, болтала лапами, пытаясь найти сандалией бацающий пол. Тщетно. Столб, ствол, окно, поворот. Ствол, окно, поворот, столб.

Галиша Петровна заплатила вслед «Пуазон» триста рублей — триста! — больше, куда как пуще нежели ежемесячная ставка многих граждан огромной советской страны. Но нежели в большинстве случаев тратишь, тем значительнее становится денег — сие но аспидски простое равным образом беда понятное правило. И потом, кто именно определит, сколечко достаточно монета счастья, на каких денежных единицах определить звук, от которым лопнул стеклянистый целлофан, лопнул равно сполз не без; зеленой, в качестве кого примерно инда малахитовой коробочки? Лилово-синий, закругленный равно гладкий, по образу новобрачная женская грудь, флакон. Прозрачная параллелепипед вплотную притертой пробки. Галёк Петровна провела прохладным, влажным горлышком флакона в области собственному горячему пульсирующему горлу. Мед апельсинового дерева, малина, амбра, опопонакс да кориандр. Чтобы выудить смолу опопонакса, растению Ferula Opoponax наносят смертельную рану. Слезы да деньги этой травы пахнут пряным, чистейшим ядом. Не думаю, так чтобы во Совдепии до сего поры у кого-нибудь были такие духи, — промурчала верная Норочка, тайная поставлятельница энской элиты, косушка ондатра больших фарцово-дипломатических путей. Триста полученных ото Галины Петровны рублей возлюбленная сунула на розовую полуоткрытую хлебало своей разубранный сумочки — мнимый во лифчик, быстрым равно сноровистым движением мелкой воровки, которое безвыгодный вязалось ни из Норочкиным сложносочиненным, до самого вытачки да кокетки импортным нарядом, ни вместе с ее протяжной небрежной повадкой ко всему привыкшей богатой дамы.

Машина подпрыгнула получи и распишись из-за угла раззявленном канализационном люке, равным образом Лидочка едва проглотила неизмеримый камвольный сверток надвигающейся рвоты. Пахнет, — пожаловалась симпатия лично до собой. Без особой надежды пожаловалась — легко так. Галиша Петровна перегнулась, протянула крупную руку (пуазоново-бензиновая фетор стала осязаемой — в качестве кого лже- Лидочку не без; головой макнули на чернильно-черные сладкие сопли), равным образом ходкий стритовый атмосфера ловко, по образу кот, просунул насквозь оконное стеклышко тугую прохладную лапу да небольно ударил Лидочку объединение губам равным образом за круглому вспотевшему лбу. Дышать за единый вздох из чего явствует маленько легче. Зато опасная да монотонная считалочка — столб, ствол, окно, переломный момент — вмиг наполнилась грозным, рокочущим ревом. Все шумы проносящегося мимо города, в пожарном порядке отталкивая дружище друга, попытались миром прорваться во оконную щель, но, разумеется, застряли равно с того завыли сверху положительно сейчас яростной, невыносимой ноте.

Чтобы так например одну крошку отвлечься, Лидочка скосила зенки нате Галину Петровну, а равно та, в духе получай беду, была весь во непрестанном, почти что механическом движении. Под юбкой цвета нежной свежей ряженки бойко ходили сильные колени — как бы как бы Галиша Петровна месила невидимыми ступнями черт знает что упрямое, сопротивляющееся да злое. Правая десница (с крупным, спелым рубиновым кабошоном возьми пальце) ведь равным образом профессия ложилась получи рукоять, торчавшую напрямую изо пола, — рукоять от хищным хрустом дергалась, примерно ломалась какая-то невидимая, только важная кость, устройство во отповедь слезно рыкала, да лапа Галины Петровны возвращалась получи руль, завершая его плавное поворотное движение. Это было очень может быть сверху чудный машинный танец, тяжкий равным образом в целях зрителей, равным образом про плясуна, равным образом особенно горько было перемещение головой, которое безмятежная Петровна делала, за очереди заглядывая на три зеркала — вверху, слева, справа, — да некоторый однова медно-карий фигурный завитушка надо ее лбом вздрагивал, получай одну сотую доли секунды выпадая изо общего заданного такта.

В какой-то час данный мудреный узорчатый темп пришел во адрон не без; безостановочным заоконным мельтешением, зловоние на машине усилился, стал почти что торжественным, хоральным равным образом раскатисто громким. Лидочка, сейчас понимая, почто поздно, кончено, так-таки попыталась опрастать из-под ремня шуршалки либо хотя бы бы зажмуриться. Не вертись, говорю, — злобно приказала спокойная Петровна, взвизгнув тормозами, равным образом — опляп! — Лидочку вырвало.

Платье (голубое, новое, от атласным поясом равным образом неглубоко плоенным воланом до подолу) примерно отнюдь не пострадало, а белые носочки вместе с бомбошками рыдающая Лидочка лещадь присмотром Галины Петровны застирала на туалете поликлиники. Боже, зачем после ребенок! Лучше прополаскивай. Теперь отожми что следует. Руки безграмотный в такой мере держишь. Не так! спокойная Петровна выхватила у Лидочки изо рук опоганенные носки равным образом метко — раз, раз! — выжала надо раковиной. Кабошон возьми ее пальце поймал бегущую изо крана витую струйку равным образом освобожденно полыхнул нате поголовно одеяние влажным багровым огнем. По кафельным стенам скоком пронеслись гладкие розовые блики — да пропали. Рот прополощи, — велела Галинка Петровна, равно Лидочка безропотно покатала закачаешься рту прохладный, несущий хлоркой нежить шарик. Выпустила его получи волю. Подобрала от подбородка нитку горькой, липкой слюны. Ее сильнее отнюдь не тошнило, что ли что такое? самую искорка крутило во животе. Да да так вяще с стыда. спокойная Петровна скатала постиранные носки во плотный потный шишка да метко бросила во сумочку. Пойдем, — велела она. И они пошли.


Докторша была похожа в десерт торт — круглая, пшеничная водка равным образом что склеенная с двух сахаристо похрустывающих легких половинок. Это аюшки? но сие следовать фантоша такая ко ми пришла, — затянула возлюбленная сладким, в свой черед безейным голосом опытного педиатра, присаживаясь до Лидочкой нате корточки. Лидочка бери бы ведь ни был встреча попятилась, ожидая чего-нибудь ужасного по-видимому шпателя иначе говоря шприца — отчетливо было, зачем через человека со таким голосом не дозволяется ожидать ничто хорошего. Но докторица складно да небольно ощупала Лидочку гладкими пальцами — а нынче скажи а-а-а, смотри умница, ручки подними, хорошо, давай-ка ныне тебя послушаем. Кружок стетоскопа — экой ледяной, который вроде примерно хоть горячий, канительный топоток растревоженных, щекотных мурашек. Лидочка свела ставшие пупырчатыми лопатки да хихикнула. Не дыши, — не по-детски велела докторша, — а чисто днесь — дыши. Лидочка хихикнула до этих пор раз, да Гала Петровна яростно погрозила ей пальцем.

— Совершенно здоровенькая девочка, — присудила напоследях сахарная лекарка равным образом помогла Лидочке понадевать платье. — А красавица какая — легко подражание вы, Галя Петровна. А вы хоть сколько-нибудь конкретное беспокоит? Может, Лидия кушает плохо? Или спит? Вполне ясное дело — задним числом такого-то стресса. Вы сами-то равно как себя чувствуете? — Докторша мило понизила голос, словно бы приглашая Галину Петровну нате путь упоительного словесного вальса. Она, наравне равно многие ведомственные врачи, большую деление дня дурела ото невыносимого равным образом здорово оплаченного восторга хуй высокопоставленными пациентами да спасала умственные способности как никогда сплетнями.

Галя Петровна негодующе дернула плечом. Сплетничать возлюбленная была безвыгодный намерена — тем сильнее относительно себя самой.

— Я во абсолютном порядке, — отрезала она, — успокойтесь. А ребенка проверьте как бы следует. Может, у нее глисты?

— Ну ась? вы, какие глисты, Галинка Петровна! — Докторша даже если как бы личиной немножечко обиделась из-за Лидочку, которая сидела здесь же, бери стуле, болтая сандалетками. На волане голубого платья — предательское пятнышко с застиранной рвоты, левую пятку чуточку саднит. — Девочка, признание богу, целиком и полностью здорова. Конечно, буде ваш брат хотите, не грех одряхлеть анализы, но…

Словно вызванная ко жизни одно слово «анализы», через ширмы вышла медсестра, немолодая, от деревянным лицом.

— Ольга Валерьевна, выпишите направление. Кал в яйцеглист. Лида Борисовна Линдт. Ведь папу твоего, Лидочка, северный ветер зовут, правда? Лидочка никак не успела инда обратить внимание — безмятежная Петровна встала, взяла ее после руку и, неграмотный прощаясь, вышла изо кабинета.

— Вот так-таки дрянь, — вместе с неожиданной злостью сказала во закрытую портун медсестра. — Глисты. Как лже- котенка из помойки во хата притащила.

Заблеванная «Волга», которую Галя Петровна оставила у будки охраны, ждала их — раскалившаяся сверху солнце, так тщательно вычищенная внутри. Это расстарался охранник, веселенький пухлый дядька, придвинутый сберегать ведомственную поликлинику через рядовых сограждан от их никому никак не интересными язвами равным образом гайморитами. Ишь ты, укачало тебя как, козявка, — посочувствовал пестун Лидочке да сунул ей во вялую ладошку барбарисовую карамельку, которая ото длительного пребывания на форменных карманах на деле утратила первый кондитерский облик. Лидочка, обалдевшая, подавленная новой встречей из «Волгой» да загадочным словом сказать «глисты», смиренно пробормотала мерси — извлеченное с навечно набитых мамочкой педагогических закромов.

— ЛазарЁсича внучечка? — мажорно поинтересовался охранник, пытаясь заутюжить Лидочку в соответствии с горячей макушке, хотя Галёк Петровна вертко выдернула Лидочку из-под ласкающей грабли равно за сунула дядьке выработанный трешница — чтоб заткнул хлебало равно невыгодный фамильярничал.

Хлопнула одна дверца, другая, равно Лидочка по новой оказалась во невыносимом автомобильном нутре, средь знакомой сейчас вони, насущно смешавшейся от запахом горячей пластмассы, хлорки равным образом свежей рвоты.

— А который сие — ЛазарЁсич? — спросила она, стараясь казаться ртом да неграмотный шевелиться, ради безвыгодный разволновать опять завозившийся в утробе энергичный блевотный комок.

Галинка Петровна сколько-нибудь приподняла брови да взглянула получай Лидочку вместе с неожиданным уважением — во вкусе возьми беда взрослого равно куда смелого человека.

— Лазарь Иосифович Линдт, академик, — медленно, нечленораздельно равным образом только-только речитативом сказала она, равно сие было невыгодный толкование пятилетнему ребенку, конечно, ну да равно общий — никак не объяснение, а таково — отнюдь не в таком случае заговор, убивающий память, неграмотный так молитва, заклинающая демонов. Лидочка непонимающе приоткрыла рот. — Твой дедушка.

Глава вторая

Маруся

Он появился во Москве ниоткуда, кажется был воплощен Богом мгновенно бери пороге второго МГУ, — хрустящим ото мороза ноябрьским утречком 0918 года. Услужливое творческая фантазия безусловно еще разложило предварительно вами опахало смуглых ото времени мрачных дагерротипов: холод, голод, разруха, оголтелое людоедство, ужас, братоубийство, тиф.

Однако получи деле на Москве все обстояло далеко не где-то литоринх плохо. С марта восемнадцатого возраст симпатия вторично была объявлена столицей — правда, малограмотный архи ясно, какого то есть государства, же зато суматошный остановка правительства с Петрограда гарантировал неимение нате улицах пирующего бери трупах воронья. В вертеп имени Комиссаржевской для аристофановскую «Лисистрату» валила ни капельки малограмотный опухшая от голоду публика, футбольная экипаж «Замоскворецкого клуба спорта» выиграла турнир города, а получай теннисных кортах «Петровки» царил Вова Вербицкий, актер МХАТа, душка, красавчик, взявший на томик но восемнадцатом году бульон полоса держи первом теннисном чемпионате революционной Москвы. В моду — со легкой растопырки Свердлова — входили мягко поскрипывающие кожанки на обеих полов, настричь от рук не возбраняется было все который угодно, равным образом скуластые брюнетки все что-то около а играли глазами да коленками, в духе во прежние, мирные и, пожалуй, даже если скучноватые времена. Перебои вместе с продуктами, закадычность немцев да толпы сильнее другими словами больше пьяной солдатни невыгодный казались несомненными предвестниками Апокалипсиса. Скорее быстро — сие были неизбежные приход великого перелома: что-то, связанное до такой степени но вот жалость да тесно, равно как красивый загородный концерт равно комары, сердечная склонность равным образом женитьба, Масленица равно жирная, уютно свернувшаяся после грудиной изжога.

Впрочем, обломков судеб равно нехитрого человеческого мусора во Москве в свой черед образовалось преизрядно: свежесвершившейся революцией сорвало со места безграмотный в таком случае который целые сословия — народы. Особенно бессчётно было евреев — во стрела-змея кому советская господство спервоначала да под запал дала безапелляционно все. Ошалевшие, нелепые, неприкаянные кроме привычной внешний облик оседлости, они потянулись во столицу — безвыгодный в таком случае мыкать своего невозможного иудейского счастья, неграмотный ведь увериться лично, ась? — кончено, отмучились. Теперь литоринх наверняка. Самые пронырливые равно сметливые еще как обычно прилаживались, приспосабливались, притирались — кто такой для торговлишке, который ко как угорелая кошка обесценивающимся деньжатам, кто такой ко невиданным раньше должностям, потихоньку, помаленьку, как бы говаривал звериный юдофоб да до совместительству безмерный российский журналист — тихими стопами-с.

Впрочем, некоторым приживаться невыгодный было ни малейшего прока, затем что сливки будущие поколения еврейского народа самочки были участниками равным образом вдохновителями русского бунта — и, следует сказать, бессмысленными участниками да беспощадными вдохновителями. Кстати, собственно они стали равным образом самыми первыми жертвами выпущенных нате волю демонов, при случае — минуя до некоторой степени ярких прерывистых парение — гигантская имперская хрюшка от хрюком поднялась изо долгий лужи равным образом принялась отстраненно шамать собственных поросят, невыгодный разбирая особо, какие изо них кошерные, а какие — далеко не очень. Но на первые советские годы — ах, каким они были святым равным образом неистовым воинством, сии юные комиссары, сии древние сыновья Авраамовы! Неподкупные, фанатичные, безжалостные, прекрасные во своем идиотическом героизме, вот поэтому и есть они придали русской революции оный точный еврейский привкус, с которого да десятилетия после самочки евреи бурно плевались — который ядом, а кто такой равным образом самой настоящей кровью. Это, на правах говорил академик Линдт, глядючи из каковой стороны рассудить.

Впрочем, своевольно Линдт никак не принадлежал ни для торговому, ни ко комиссарскому сословию, ей-ей да вообще, признаться, находил во своем еврействе аспидски недостаточно толку равным образом проку. Иудеев некто считал пугливым равным образом мирным народцем вместе с архи неудачной исторической судьбой. Ну, прикиньте самочки — веками незначительно подторговывать равно мелководно но унижаться, жительствовать получи и распишись узлах, ночами трепетать равно жаться, зная, что, наравне ни старайся, рядом первой но заварушке все в одинаковой мере выпрут со всеми манатками из-за порог. Да уже равно согласно шее накостыляют. Просто приближенно — чтоб перед ногами никак не путались равно чесноком своим никак не воняли.

— Знаешь, Лазарь, еврей-антисемит — сие уже гаже, нежели монахиня-шлюха! — морщился Чалдонов, нераздельно изо отцов-основателей современной гидро- равным образом аэродинамики, академик, горящий глава советской науки равно таковой главнейший русак, что такое? никакого паспорта отнюдь не нужно. Только глянь получай недопеченный нос, бесцветные брови да поголовный цейхгауз простодушной бревенчатой физиономии, равно враз — в качестве кого во быстрой прокрутке — увидишь всю немудреную историю российских хлебопашцев, вместе с ее гиканьем равно свистом, каторжной работой равным образом таким а каторжным, можно подумать подневольным, весельем.

— Да бросьте, Сергуша Александрович, какой-либо а мы антисемит! — скалился Линдт, выставляя крупные ловкие зубы. — Я нетрудно выступаю следовать справедливость. Как позволительно прозывать великим да богоизбранным народ, какой-никакой неталантливо проебал все нате свете, в часть числе и приватный Храм, равно попозже тысячи парение питался чудно слезливыми воспоминаниями? Они ажно толкового культурного наследия безвыгодный сумели создать!

— Лазарь, Бог из тобой, а Библия? — пугался Чалдонов, симпатия был хоть 0869 годы рождения, только цивилизаторский презент равно крепкие кулаки дьячка, вбивавшего на тупоумную деревенскую паству цанит да боголюбие, далеко не утратили для того него педагогической убедительности даже если ко 0934 году. — А Библия-то по образу же?

— Какая Библия, Сернуля Александрович, автор вам умоляю! — Линдт смеялся поуже на открытую. — Да ее кто именно только лишь безвыгодный писал, вас пока что скажите — Упанишады alias Тора! Я вас для культурное традиция говорю, а отнюдь не насчет религиозные бредни. Где у ваших иудеев великая литература? Где живопись? Архитектура где?

Чалдонов в глубине сердца крестился равным образом про себя а бормотал насчет артос свой актуальный дай нам теперь — родные, успокаивающие слова, около отнюдь не имевшие смысла, так чисто елеем питавшие самые заскорузлые душевные трагедия равно раны. И на согласие ему потихоньку равно секретно молились — как например равно нате другом языке, так все тому но Богу — поколения линдтовых предков, тихих скитальцев, отчаявшихся вечных жидов, в самом деле невыгодный создавших ни сложносочиненных дворцов, ни масштабных полотен, ни пышножопых скульптур — ничего, аюшки? огорчительно было бросить, отправляясь во очередное изгнание. Но особенно сие — непрестанное равно горькое — молитвенное устремление что-то около пропитало из себя всю мировую культуру во целом, ась? с каждого угла торчали в таком случае тоскующие еврейские очи, ведь отнюдь не не в этакий степени тоскующие еврейские носы. Они — так есть, тьфу твоя милость господи, вы, ну, конечно, вам — да питаться всему разумному равно цивилизованному божественная предлог равным образом академический первоисточник. Съел, Лазарь?

Линдт пожимал плечами — гадостей, а медянка тем больше религиозных, симпатия ни в жизнь безграмотный ел.

Чалдонову когда казалось, в чем дело? Создатель легко поторопился поместить гениальную линдтову сущность на во-первых попавшееся земное пикния — ровно Ему самому малограмотный перед силу было сохранять эту самую сущность во руках. Ну, на правах личиной печеную картошку, раскаленную, обугленную, вместе с лопнувшим сахаристым бочком, которую спервача без обмана перебрасываешь с ладони во ладонь, пытаясь остудить, а впоследствии все непропорционально роняешь на невидимую ночную траву, пропади твоя милость пропадом, такая горячая — сил нет, ужели даже отнюдь не на коровью лепеху угодила — равным образом бери томишко спасибо.

Подвернувшееся органон оказалось западло маленьким, щуплым да жилистым, где-то сколько посиневший от холода лопоухий солдатик, охранявший портал кайфовый другой МГУ во ноябре 0918 года, сначала принял Линдта ради беспризорника — раз отрепки для часть были самые выдающиеся, равно как изо Малого Императорского театра. Побираться будет, смекнул боец красной армии равным образом примерно ласково приказал:

— Вали отсюдова, жиденок, тогда да спиздить-то нечего. Одни ученственные господа. У них у самих шамать нечего.

— Я ко Чалдонову Сергею Александровичу, — вежливо, в качестве кого взрослый, объяснил жиденок.

И непоколебимо потребовал:

— Доложите, пожалуйста.


К Чалдонову Линдта проводил делопроизводитель физико-математического факультета (с естественным, математическим равно химико-фармацевтическим отделениями). На самом деле факультета равно секретаря во вкусе бы далеко не существовало, вследствие этого что-то огулом юрфак вдрызг — со всеми отделениями — вновь находился во будущем, а секретарь, напротив, чтоб невыгодный свихнуться, бессменно пребывал на своем уютном прошлом университетского приват-доцента — вместе с верным жалованием равным образом приличными званию духовно-нравственными исканиями. Однако Линдт, никак не знавший сих обстоятельств, никак не ощутил во ситуации ровным числом синь порох безумного иначе гофманианского. Впрочем, возлюбленный заключая был чужд пустым размышлениям по отношению тщете лишь сущего равным образом истерически-эзотерическим закидонам. В этом смысле дьявол был отнюдь не совдеповский и, контия конечно, малограмотный интеллигент. Просто крепко-накрепко возвышающийся нате земле гениальный человек — притом величие на самом биологическом смысле сего слова. Классическая неправильность головного мозга. Честно. Наверно, какая-то редкая мутация. Я малограмотный виноват, сколько таково получилось.

Услышав вслед за дверью скребущиеся равно полностью дворняжьи звуки, которыми госсек кафедры нормально предварял свое унылое появление, Гуля Александрович Чалдонов раздраженно закряхтел.

Сергею Александровичу Чалдонову было некогда.

Вообще-то ему было в старину уж почти что тринадцать планирование — ориентировочно со 0905 года, рано или поздно некто — блестящий, среди прочим, геометр — в свою голову согласился заделаться директором Высших женских курсов. И понеслось: дрова, попечители, расширение, доклады, охваченные гормональными бурями курсистки — замуж, дуры, замуж срочно! Но ныне тогдашняя дым казалась Чалдонову приятной послеобеденной дремой. Потому аюшки? принципал Высших женских курсов подле батюшке-царе — сие одно, а смотри твоя милость попробуй, вежливый человек, вслед за месячишко обернуть сии самые Женские курсы изумительный следующий МГУ — ну да присутствие новом революционном правительстве, которое соответственно неопытности само отнюдь не знает, ась? хочет, только требует быть этом — прощай здоров. При помощи нагана.

Деликатно поцарапав лапкой дверь, госсек засунул на комнатат плешивую голову. Чалдонов из тоской отложил на сторону соглашение № 77/113 заседания коллегии народного комиссариата сообразно просвещению. Протокол предписывал «преобразовать Высшие женские курсы вот II Московский народный университет, сделав его смешанным учебным заведением, же безграмотный считая его опять-таки создаваемым высшим учебным заведением».

В этой бумаге отвратительным было вовсе все — желтоватенький цвет, шероховатость, невозможный для того потомственного крестьянина казенно-плебейский цвет («ассигновать бери фабула курсов во виде аванса 0/12 представленной ими сметы»). Но ужаснее итого был ведомость присутствующих возьми коллегии да ни капельки неведомых Чалдонову людей. Д. Н. Артемьев, В. И. Калинин, М. Н. Покровский, В. М. Познер да Д. Б. Тверь были вновь по малой мере в одно красота время выносимы. Но подпись Ленгник, которая с налета отдавала да зубчатый болью, равно свифтовскими непроизносимыми гуингнами, причиняла Сергею Александровичу прямо физическое мучение. По счастью, исправный ангел-хранитель избавил вечно малограмотный высыпающегося Чалдонова через совершенно поуже несносных подробностей — имени Ленгника (Фридрих Вильгельмович) да его партийных кличек (Курц равным образом Кол). Иначе лежать бы будущему академику равно лауреату бери паркете нетопленого директорского кабинета — от собственноручно простреленной башкой. Да в чем дело? ваша сестра затем мнетесь. Павля Николаевич? Заходите. Что там? Очередное вызов сверху?

— Нет, Сергий Александрович. Не предписание. Тут для вас пришли, — сообщил секретарь, по старинке пребывая посреди коридором (тыльная часть) да чалдоновским кабинетом (голова). В каком-то смысле сие равно как была привычная ему убеждения в кругу прошлым равным образом будущим.

— И кто именно а это, дьявол возьми? — неграмотный сдержался Чалдонов, некоторый зависшего меж двух миров секретаря по-человечески, конечно, весть жалел, же получи работе, милстсдарь, все но надобно работать. Да-с! Работать! Несмотря ни получай что!

Секретарь замешкался, невыгодный решаясь взять способом разобрать оборванного подростка, который, вопреки получи очевидную вонючесть равным образом немытость, держался вместе с замечательным веселым спокойствием урожденно богатого равно свободного человека.

— Передайте Сергею Александровичу, аюшки? у меня очищать вопросы объединение динамике неголономных систем, — приглушенно подсказал Линдт. Опорки бери нем красовались такие, что-нибудь относительно самих ногах отличается как небо ото земли было равно малограмотный думать.

— Э-э-э-э, — отозвался секретарь, нежели в корне решил судьбу советской науки, вследствие чего который соскучившийся Линдт хитрожопо отодвинул приват-доцентскую задницу, преграждавшую ему посторонись во светлое будущее, равным образом не принимая во внимание доклада вошел во колоссальный чалдоновский кабинет.


Больше итого сие было способный держи заговор. Или нате детскую игру, взгляды на жизнь которой меняются равно придумываются держи ходу, беспричинно аюшки? во памяти всего равно остается, зачем чувство прихотливого счастья, которое случается толково только лишь во раннем равно до этих пор безграмотный осознающем себя детстве.

Они со Чалдоновым сидели ради столом на заседаний равным образом ловко, кажется картежники, бросали кореш другу засаленную прагматично накануне съедобности тетрадку, которую Линдт извлек откуда-то из-под груды своих лохмотьев. Чалдонов борзо писал бери свободных листах какие-то невозможные для того обычного человека буквы, цифры равно слова, а принявший мяч Линдт писал поверху сих букв да цифр отдельные люди — домашние собственные, да пара игрока даже если крякали подчас через около телесного удовольствия, как воистину резались во волейбол, хекая, напрягая звонкие, здоровые, идеальные мышцы равно посылая дружок другу такого склада а звонкий, здоровый, образцовый мяч.

А дальше Линдт к концу завис для серия минут надо какой-то неслыханной формулой, в большинстве случаев похожей получи и распишись сложное насекомое, ощетинившееся десятком хищных педипальп равно хелицер. Чалдонов протарабанил в области столу короткую нетерпеливую дробь.

— Ну-с?

— Я малограмотный знаю, — признался Линдт равно прикрыл формулу рукой, как боялся, как бы симпатия проскользнет чрез его опухшие с холода щипанцы да от тихим сухим шелестом скроется во потустороннем воздухе смеркающегося мира.

— То-то же, коллега! — не без; удовольствием резюмировал Чалдонов, да они не без; Линдтом глядишь засмеялись ото радости, равно как лже- сие был никак не похрустывающий с застывший грязи ноябрь восемнадцатого года, а июнь мирного равно солнечного 0903-го, да накануне ними лежала безграмотный тетрадка, а распеленутый, розовозадый, довольный, сучащий толстыми ножками младенец, которого они всего-навсего зачем — дуэтом — спасли через неминуемого несчастья. Может быть, инда с смерти.

— Вы возьмете меня учиться, Гуля Александрович? — понизив голос спросил Линдт, равным образом раз как-то махом из чего можно заключить ясно, аюшки? рисунок да полосы получай его обглоданном, мальчишеском лице — далеко не с грязи, никак не ото голода да даже если неграмотный через тысячекилометровой усталости, вследствие чего что, знаете, по мнению большей части приходилось все ж таки пешком… Это были мгла судьбы, худой большого, ахти большого да мурашки по коже ползают далекого дара, почти сенью которого Линдту пришлось продышать ранее восемнадцать парение своей огромной да торжественной жизни равно надлежало проскрипеть пока что на правах мало-мало шестьдесят три.

— Учиться? — переспросил Чалдонов грозно. — Хуюшки! Учиться ему подавай — ваша сестра исключительно посмотрите нате сего гуся! Работать ваш брат у меня будете, потеть над чем — равно покамест как!

Чалдонов со трудом вылез по причине стола, распахнул портун кабинета да во все горло заорал неизвестно куда вглубь, вдаль, на неопределенно-личное будущее:

— Павел Николаевич, маленький Николаевич, вскорости оформите нового сотрудника! Вас во вкусе зовут, коллега? — спохватившись, Чалдонов повернулся для невиданному подкидышу.

Лазарь. Зуря Иосифович Линдт.

Чалдонов кивнул — неграмотный ведь запоминая, безграмотный ведь отдавая честь, и, неграмотный дождавшись с будущего ответа, самовольно отправился для поиски утраченного приват-доцента. Когда чрез часы спирт возвратился, завешанный карточками, справками да анкетами, Лазута Иосифович Линдт прочно спал, уронив непосредственно в открытую тетрадочка вшивую нечесаную голову, да согласно лицу его — наконец-то! — плыли безвыгодный тени демонских крыльев, а торопливая волнение коротких и, кажется, окончательно детских сновидений.


Вечером Чалдонов привел Линдта для себя домой, возьми Остоженку, — на огромную профессорскую квартиру, сумеречную, поскрипывающую, зовуще пропахшую книгами на хороших переплетах равным образом степенными домашними обедами — в пятью гостей да четверка перемены блюд. Перед дверью Чалдонов в секунда в глубине сердца замешкался, равно Линдт точно по волшебству но приветно тронул его после рукав.

— Вы уверены, почто сие удобно, Сергиян Александрович? Мне вообще-то принимать идеже переночевать.

— Ну гляди еще, в чем дело? следовать глупые церемонии, коллега, — буркнул накупленный нежданно Чалдонов, дергая дверной звонок, аюшки? следовать черт, мысли он, что-то ли, читает, а что, возле таких-то способностях, равно коли счеть электромагнитную природу излучения… Ну равным образом всыплет а ми Маруся, господи-пронеси-и-помилуй. Всыплет, сие медянка в духе вдрызг дать!

Входная дверца распахнулась (без уточняющих вопросов равно лязганья засовов, в корне извинительных на городе, на котором а уж что-л. делает произошла великая октябрьская социалистическая революция), да для пороге появилась женщина, а совокупно из ней — свет, таковой явный да плотный, почто Зуря Линдт сверху повремени зажмурился. Свет был через силу живым равно сильным, чтоб его позволяется было нарисовать в банальную керосиновую лампу, которую Марья Никитична Чалдонова (по-домашнему — Маруся) держала на руках, эдак зачем Линдт долго-долго потом, целые годы спустя, ассоциировал жену Чалдонова равно всю их взяв семь раз особенно со сим светом.

У Марии Никитичны было нежное, чрезвычайно живое лик того маленечко грубоватого равным образом более или менее простонародного типа, кой вышел с моды до этих пор во десятые годы двадцатого века равным образом в эту пору обитает чудесно получай дореволюционных фотокарточках. В молодости она, несомненно, была хорошенькой — все на праздник а позабытой в настоящее время манере, в некоторых случаях из женской красотой рифмовалась неяркая шарм да девушке с хорошего семейства обязательно полагалось числа хлипать в области пустякам, пользоваться свежую кожу прохладного молочного разлива, а на менструация целые полоса прозябать на постели, пролеживая с открытыми глазами про сего предназначенные юбки. В жене Чалдонова все сии нежные спрос равно условности отступали возьми второстепенный план, покоренные светом, какой возлюбленная излучала что самочки до себе, равно как якобы аж напересечку своей воли. Всю свою общежитие далее Линдт искал сходственные отблески получи лицах множества женщин, великого множества. Но что-то около равно неграмотный понял, аюшки? подросток хозяйка объединение себя не насчет частностей невыгодный существует. Она организм равным образом воссозданный свет. Но чисто твоя милость вобрала муж знать равно ушла. И огульно моего вселенная ушел ото меня. Цитата. Тысяча девятьсот тридцатник восьмой год. Набоков подтвердил бы, что-то чуткий посетитель равным образом своевольно сумеет отранжировать кавычки.

— Вот, Маруся, смотри, кого пишущий эти строки нашел, — сказал Чалдонов жизнерадостно равным образом крошечку испуганно, мнимый спирт был мальчишкой, а Линдт — трясущимся, блохастым, да поуже фантастически любимым щенком, да решить, останутся ли они в родных местах — жить, alias на двоих отправятся отдавать получи и распишись помойку, могла исключительно мама, не похоже ли во этак несложно забывшая недавний «кол» в соответствии с поведению. Мариша Никитична вопрошающе взглянула бери мужа. — Это Лазарька Иосифович Линдт — мои новейший коллега, — попытался рекомендовать гостя Чалдонов. Затея от приводом найденыша до хаты со каждой секундой казалась ему все не в такого склада мере удачной. Маруся, как бы все неплохо воспитанные люди, обладала качественно взнузданным темпераментом равно благодаря этому умела разрываться из замечательной быстротой. Чалдонов знал сие прекрасно. Лучше попросту равным образом безвыгодный бывает. Линдт попытался приветливо поклониться, равным образом лестница, проем равным образом диод безотлагательно податливо равно бойко повернулись кругом головокружительной оси. Есть желательно без затей невероятно. Маруся помолчала уже одну длинную секунду.

— Вшивый? — практично спросила возлюбленная у Линдта, на правах как бы приценивалась для нему держи рынке. Линдт обреченно кивнул. Собственно, сверх того тетрадки да вшей, у него хлеще нуль да малограмотный было. — Тогда потерпите, нонче автор малограмотный приведу вам во порядок. И всего только следом уж — ужинать, ладно?

Через время из небольшим все уж сидели во столовой после обеденным столом, сервированном до правилам, которые стремительно, торчмя получи глазах, становились старорежимными пережитками. Хрустели салфетки, горько пустомеля серебро, изо просторного, во вкусе полынья, гульфик чалдоновской рубахи торчал, пуская ликующие блики, на-нет бритый Линдт (Чалдонов принес на жертву отменную бритву фабрично-промышленного торгового на хазе Арона Бибера, Варшава, дореволюционная роскошь, на самый крат ради ваших непроходимых кущей, коллега), во кузнецовских чашках светился реальный оранжевый чифирь от настоящим сахарином, а Марийка Никитична подкладывала гостю получай тарелку третью картофелину (с топленым маслом!) равно ласково уговаривала — ешьте, Лесик, а ведь нате вам взглядывать боязно — какая-то главный в ножках, ей-ей равным образом только.

— Зато какая, Маруся, голова! — хвастался довольствующийся Чалдонов, воздев панга равно вилку для небу. — Этот малолеток — гений, можешь ми поверить. А ваш покорнейший слуга такими словами безграмотный разбрасываюсь, твоя милость но знаешь!

— Может, да гений, однако видишь всего только адски ужак недокормленный, — смеялась Маруся.

Линдт пристыженно равно сыто жмурился, из всех сил пытаясь никак не задремать. Гений — сие возлюбленный сделано слышал, да безвыгодный раз. Но десятая спица единаче безграмотный называл его Лесиком — ни до, ни после. Никогда.

От четвертой картофелины спирт отважно отказался: моя особа получу продовольственные карточки, Мариша Никитична, равным образом моментально верну. Чалдоновы сразу замахали получай него протестующими руками. Это был удачный билет, конечно. Незаслуженный, неожиданный. Шел сообразно улице, подобрал монета ключик, выпустил получай волю замурованную судьбу. Линдт да самовольно знал, что-то приближенно невыгодный бывает. А чай — в сторону ж ты. Глаза слипаются, все дрожит равно расплывается во мокром сиянии простого человеческого счастья. Мара Никитична поднялась, дабы скопить со стола посуду, да словно по мановению волшебной палочки вскочил благопоспешествовать ей Чалдонов, уставший опосля некуда, конечно, однако — Маруся, Господь из тобой, сядь, моя персона сам, все сам. И в соответствии с тому, не без; каким жадным обожанием некто смотрел возьми жену, по части тому, во вкусе походя симпатия пригладила ему должно лбом некрасивую белесую кудрю, отчетливо было, зачем даже если тридцатка планирование супружества могут являться зачем-то нужны Богу, особенно буде веришь, в чем дело? Он в сущности существует. Линдт проглотил ниоткуда взявшийся обидный комок. У меня равно как что-то около будет, поклялся возлюбленный мысленно. Именно таково — равным образом ни за что иначе. Вот такая безошибочно любовь, такая верно Маруся, такая верно семья.

Марийка Никитична Чалдонова была самой важный жизненной удачей Чалдонова, да то, ась? и оный и другой изумительно знали об этом, придавало всему укладу семейной жизни оный настоятельный душок чудесной авантюры, минус которой повенчанье памяти превращается во скучнейшее равным образом кой-как удобоваримое кушанье — словно трехкратно разогретой жареной картошки. Маруся была равным образом умнее, да сильнее, да честно перед этим Чалдонова, же базис — возлюбленная была совершенно иной, лучшей человеческой породы. И все рой ее была чудесная — старинная, священническая, уходящая корнями во такие раннехристианские, первоапостольские времена, что такое? зараз становилось ясно, зачем на их доме беспричинно неплохо равно взрослым, равно детям, равно кошкам, равным образом канарейке во клетке, да всему приблудному, нищему, юродивому, перехожему люду, минуя которого равно увидеть внутренним взором себя с нежели договориться мудрено ни русскую жизнь, ни должность русскому Богу.

Впрочем, из Богом у Марусиной семьи были свои, особенные отношения. И семья их, дивная, лакомая, семинарская, была совсем Божьей — Питоврановы. Чалдонов равным образом сейчас, во сороковник девять лет, помнил, со каким серьезным видом юная Маруся объясняла ему, двадцатилетнему олуху, что такое? Питоврановы — сие на целомудренность пророка Илии, которого питали враны. Понимаете? Чалдонов кивал белесыми кудлами, хотя понимал только лишь ямочку возьми щеке у Маруси равным образом серые горошинки возьми ее узком, ловком ситцевом платье, оборона которое непереносимо позор было ажно думать, хотя невыгодный беспокоиться как и безграмотный получалось никак.

— И Господь сказал, — с гонором продолжила Маруся, — ступай да скройся у потока Хорафа, близ Иордана, твоя милость будешь без просыпа ото вод потока, равным образом Я повелю вранам кормить тебя. Враны — сие вороны. Неужели невыгодный помните?

— Очень даже если помню, — согласился Чалдонов, остро, с огромной форой заостреннее обычного чувствуя себя деревенским стоеросовым дураком. И то, сколько спирт сквозь время вообще-то надо был подвести черту физико-математический мехмат Московского университета по части специальности «прикладная математика», неизвестно почему всего лишь усиливало мучительную колика потной рубахи по-под мышками да всю общую, телесную неловкость, которую Чалдонов испытывал через одного присутствия этой девушки, через силу достававшей макушкой перед петлички для лацкане его пиджака.

— А помните, беспричинно продолжите! — потребовала Маруся, хотя Чалдонов во отказ всего лишь немо да просительно растопырил руки, понимая, что-нибудь самый первенствующий боевое крещение его жизни провален — постыдно, жалко, лишенный чего полномочия возьми пересдачу, навсегда.

— А батяня сказал, что такое? ваша милость — выдающегося ума человек, — огорченно протянула Маруся да минус малейшего церковного подвыва, просто, на правах стихи, закончила цитату: — Илия исполнил повеленное равным образом жил быть потоке, да враны под вечер равно на ране приносили ему пищу, бо Господь может да чудесным образом беречь тех, которые вернее всего служат Ему равным образом надеются в Него.

Чалдонов до этого времени крата кивнул да послушливо отправился следом следовать Марусей на соседнюю комнату, идеже большое семейка Питоврановых еще рассаживалось после обеденным столом, громыхая стульями да бравурно переругиваясь — вдругорядь Алешка лезет рядом для пирогам, пап, безусловно скажи ему, наконец, мамоне ненасытной! Питовранов-старший, лектор богословия Московской духовной академии, во отповедь всего сатирически пушил холеную, радикально светскую, надушенную бороду. Чадо- да женолюбец, жуир, весельчак равно умница, дьявол — вразрез во всем представлениям относительно косности духовного образования — знал девять языков (пять изо которых были, впрочем, ужасно мертвы), защитил блестящую диссертацию соответственно языческим культам (по поводу аюшки? свирепо спорил со своим вечным врагом-коллегой Введенским) равным образом — вопреки получи сие — ухитрился остаться начистоту равным образом доверчиво верующим человеком. Да равным образом по образу было безвыгодный верить, даже если ежедневно, безустанно — на звоне столовых приборов, плаче младенцев, скрипе половиц, во каждой ноте многоголосого питоврановского под своей смоковницей — жил равным образом дышал непосредственно Бог, простецкий, уютный, исключительно возможный, беспросветно человекообразный Господь со крепкими крестьянскими пятками равным образом кудрявой бородой, похожей сверху кудрявое облако, полностью заменявшее Ему равным образом диван, равно кресло, да базис мира.

Семейство было огромное, шумное равным образом дружное, хотя хоть случайному гостю было ясно, ась? дружелюбие каста основана никак не держи пустом равно случайном кровном родстве, а возьми абсолютно осознанной, умной человеческой приязни, беспричинно зачем на нос еще раз народившемуся у Питоврановых ребенку, каждой приблудившейся кошке alias приглашенному сверху сисситий гостю приходилось постараться, воеже стяжать наклонность равно благоволение всех остальных — только зато, однажды влившись на эту мирную да многоголосую симфонию огромного человеческого счастья, отдельный получал столько дивного, телесного уюта да тепла, сколько со избытком хватало да получи и распишись земную, да получи и распишись загробную жизнь.

Чалдонова во здание привел Питовранов-старший. Жадный равным образом неугодливый ловец да филофонист человеческих душ, дьявол ясно раскусил на долговязом студенте вполне, признаемся, несуразного да плебейского вида — нет, безвыгодный будущего академика, никак не имя фундаментальной науки, а человека праздник высокой равным образом редкостной нравственной пробы, которую этак век да сердито выискивал на людях дворянин Лёва Толстой, сам, по мнению воле Господа, начисто обделенный того тонкого безымянного органа, своеобразного вестибулярного аппарата души, который-нибудь прочно позволяет инда маленькому ребенку сиречь собаке отличить хорошее с плохого, достаток — с зла, а грешок — с праведного помысла alias деяния. Впервые старший Питовранов собственными глазами видел такое убедительное равным образом оригинальное знак Тертуллиановской аксиомы что касается том, который всякая единица в области природе своей христианка, — равным образом сие возле том, почто Чалдонов получай своей религиозной стезе маловероятно ли продвинулся в будущем Символа Веры истинно Отче наш. Однако дальнего ума человек Питовранов на звезда через многих богословов был весь ловок отличить собор с Бога равно ибо потом двух долгих бесед со смышленым студентом пригласил его сверху перерыв — Пятницкая, 06, свой дом. Милости прошу, симпатичный Сергуся Александрович, равным образом никаких возражений отнюдь не приемлю. Познакомитесь вместе с моими чадами равно домочадцами, а пользуясь случаем да домашнего поедите. У меня во всякое время со вкусом — норма такое, соблюдается неукоснительно, а вы, поди, замучались по части трактирам столоваться.

И Чалдонов, вообще-то горько стеснявшийся токмо сверху свете, не считая своей математики, внезапно никак не не мудрствуя лукаво согласился — пришел, парадный, напомаженный, жесткий с волнения, из глазированными вишнями через модного Эйнема — равным образом капсель из-под сих вишен, обитая шелком, щегольская, на оный но приём опустела равным образом переехала во комнату ко девочкам Питоврановым, идеже стала приютом на пуговиц, шелковых тесемок, стекляруса равным образом прочих вещиц, разрозненных, ненужных, так бессрочно милых на брата девичьему сердцу.

Детей у Питоврановых было шестеро, однако Чалдонов, кажется, приближенно вовек да никак не запомнил их всех согласно именам, оттого почто сразу, еле-еле войдя во тесноватую прихожую, увидел Марусю, которая держала из-за пушистую шкирку огромную дымную ангорку.

— Не снимайте калоши, — разъяренно приказала Маруся Чалдонову, — Сара Бернар, паршивка, ещё принялась гадить!

Маруся встряхнула провинившуюся кошку, которая прижмурила наглые голубые глаза, доступно притворяясь раскаявшейся грешницей. Получалось, не за страх говоря, никак не ультра- убедительно, да Маруся в целях острастки встряхнула обмякшей кошкой покамест раз.

— Но, позвольте, — растеряно пробормотал Чалдонов, заливаясь краской да безвыгодный зная, несравнимо пристроить конфеты. — Как а моя персона во землянка — равным образом на калошах. Разве а можно?

— Это верно, — согласилась Маруся, — матерь безусловно расстроится. Разувайтесь. Уж кризис миновал моя персона Сару нате улицу выставлю. Пусть проветрится. А вам Чалдонов, да? Гуля Александрович?

Она подала Чалдонову руку вместе с зажатой на кулаке кошкой. Чалдонов на противоречие совестно протянул коробку конфет.

— Так точно-с, — пробормотал он, проклиная себя следовать незнамо откудова выскочившее вертлявое словоерик. Так точно-с! Как лакей, на правах приказчик! Боже, стыд-то какой! Погиб, категорично погиб!

— А аз многогрешный — Маруся, ведь убирать — Мариша Никитична, конечно. — Маруся легко, игриво улыбнулась — по-над верхней губой у нее сидела рюмка каряя родинка.

Кошка, воспользовавшись всеобщим замешательством, тяжело, во вкусе комиссионка теста, шлепнулась возьми секс равно немедленно бережно смылась.

— Ну вот, сызнова упустила! — огорчилась Маруся. — Теперь возлюбленная конечно снова равно гардины изорвет. Да ваша сестра безграмотный стесняйтесь, вперед — все заждались уж. Папа лишь по отношению вы равно говорит — пишущий сии строки все думаем, сколько дьявол во вам непременно влюблен.

Это было любимое Марусино термин — решительно. Она единаче однажды подала Чалдонову маленькую горячую руку, ныне сделано свободную, равным образом дьявол политично подержал ее во потном кулаке.

Было 08 ноября 0888 года, а 0 апреля 0889 года, нате Пасху, Сергуня Александрович, лица невыгодный было перед обморока, не без; трудом ворочая словами, еще есть Марусе предложение. Оглушительно — в всю комнату — пахли влажные ажно сверху вид, тугие, праздничные гиацинты.

— Вы согласны, Марея Никитична? — спросил Чалдонов, во случае отказа стоически решивший стреляться — или, во крайнем случае, бросать все, скрыться на деревню, на скиты, во запой.

Маруся подошла вплотную, заглянула исподнизу во глаза, да ее запах, архи простой, самодельный да маленько яблочный, дружно вытеснил гиацинты, заполнил лицом поголовно мир.

— Ну, разумеется, согласна! — обрадованно сказала она. — Тем больше аюшки? ваш покорнейший слуга с подачи вам проспорила папе цельный рубль! Он сказал, аюшки? вас всенепременно посватаетесь в Светлую седмицу. А автор говорила, аюшки? до тех пор Святой Троицы ни следовать сколько никак не поспеете. Есть у вам рубль? — Чалдонов качнулся, вцепился белыми пальцами на грань стола — оплеуха счастья оказался такого типа силы, который на пороге глазами все поехало, поплыло, заторможенно набирая аллюр равным образом погромыхивая сверху стыках. — А зачем а сие вам неяркий такой? Голодный? — Чалдонов помотал головой, на правах кляча. Говорить симпатия все покамест неграмотный мог. Все вновь невыгодный был в силах поверить. — И ась? но ваша милость — совсем-совсем малограмотный рады? — продолжала требовать Маруся. — И аж перецеловать меня невыгодный хотите? Теперь-то, наверное, можно.

Она приподнялась бери цыпочки, подставила гладкие цедильня — просто, что якобы делала сие уж тысячу раз. Чалдонов закрыл бесполезные глаза, да во комнату сей же час ворвался, взбороздив половики, Гриша, меньший Марусин брат.

— Никак невыгодный нахристосуетесь? — поинтересовался дьявол ехидно. — А вслед за тем буква саранча, — некто мотнул головой на сторону двери, следовать которой галдело, прорываясь во столовую, наголодавшееся Великим постом питоврановское семейство, — неотложно поросенка сверх вы сметет!

— А ну-ка уходите отсюда! — засмеялась Маруся, взяла Чалдонова подина руку, равным образом они идемте для столу — ловко, на ногу, славно, по образу выходить равным образом вышагивать бы всю жизнь, а впереди вместе с ликующими воплями «А они целовались, моя персона самостоятельно видел — целовались!» бежал обуреваемый ранними гормонами Гришка, да во столовой все еще рассаживались окрест счастливо равным образом убедительно убранного стола, на сердцевине которого истинно лежал сверху блюде кипенный поросенок, крохотный да жуть детский, с испугом прижмуривший напухшие, чисто у новорожденного, вежды — равным образом Марусю нате не уходите кольнуло дурное предчувствие, да всего-навсего нате одну секунду. Потому что-то годок был великий, благополучный в целях всей планеты — бадняк открытия нерукотворного чуда Туринской плащаницы, об которой беда сколько равным образом зной спорили у Питоврановых, и, медянка конечно, во такого склада годочек невыгодный могло совершиться шиш дурного. Не могло равным образом никак не случилось. Потому зачем на конце весны Чалдонов из отличием закончил Московский учреждение да в области представлению своего учителя, великого Жуковского, был оставлен получи кафедре — к подготовки для профессорскому званию.

А на начале смерть они от Марусей поженились.

Сразу по прошествии венчания юношество уехали на свадебное странствие объединение Волге — Марусина затея, оказавшаяся потом, в качестве кого равным образом все ее затеи, уникально возможным да счастливым вариантом — вернее равным образом никак не придумаешь. Свадебная буча равно остановка в соответствии с железке предварительно Нижнего Новгорода получи и распишись серия дней отложили в таком случае главное, зачем Чалдонов что-то около боялся равным образом почему где-то простосердечно равным образом бурно хотел. Всю обременение своего незаслуженного, невозможного счастья дьявол ощутил лишь только во поскрипывающей каюте парохода — на центральный а вечер, в отдельных случаях они вместе с Марусей наконец-то остались одни. Пахло нежной речной сыростью, объединение потолку плыли длинные, плавные, колыбельные тени, а в дальнейшем во оный а плавный, младенческий пульс пришел, наконец, всё окружающий мир: равно нагнетающийся лампочный свет, равным образом ласковый, бесхарактерный переплеск Волги, равно ответные Марусины движения, ото которых у Чалдонова ведь обрывалось, ведь вновь неодолимо напрягалось влюбленное сердце…

Это был самый сахарный месячишко с всех возможных — долгий да неспешный, по образу их свисток «Цесаревич Николай», реконструированный обществом «Кавказ да Меркурий» преднамеренно на навигации 0890 года. Ставший двухпалубным равным образом снащенный новехонькой американской машиной Compound, «Цесаревич» малограмотный утратил своей провинциальной неторопливости. В живей были медленные завтраки для палубе перед полотняным тентом — вместе с сероватой икрой, которую полагается было сандалить в ноздреватую мясо горячего калача специальной костяной ложечкой, равным образом со бесконечным чаепитием изо маленького пузатого самоварчика, оборона тот или другой Маруся во на первом месте а утро сказала, сколько симпатия похож нате архиерея — экой но крупный да пыхтит. Мокрыми через непрошеных слез глазами Чалдонов смотрел для быструю солнечную воду из-за кормой, сверху визгливых чаек, которым почтенная аудитория бросала щедрые куски до текущий поры теплых саек, возьми известно припухшие Марусины рот равным образом получай нежный, едва-едва ощутимый подтек нате ее только-только позолоченной солнцем новобрачный шее. Ты хоть сколько-нибудь сказала, милая? Прости, пишущий эти строки безграмотный расслышал. Я сказала, который твоя милость похож сверху альпийского сенбернара. Такой но растрепанный да сентиментальный. Вот медянка отнюдь не знала, что такое? выхожу замуж вслед за плаксу.

Маруся поднималась по поводу стола, сноровисто оправляла свое во-первых по-деловому взрослое равно дамское миди (с неудобным турнюром, ко которому симпатия никоим образом невыгодный могла привыкнуть) и, в заключение бегло показав Чалдонову язык, отправлялась греховодничать в соответствии с палубе. А Чалдонов — насквозь радугу, как прежде расплывающуюся в ресницах, — смотрел, наравне симпатия изволь по мнению чисто отмытым доскам, быстрая, улыбчивая, все состоящая изо плавных линий равным образом шелковых теней, да боялся всего лишь одного — который умрет ото счастья, безвыгодный дожив поперед очередного вечера.

На долгих стоянках крикливые да нарядные бабы продавали неряшливую сирень да первую землянику — равным образом Маруся, разглядывая со палубы толкотню получи и распишись деревянной пристани равно многосложные наряды провинциальных дам, оптимистично объясняла Чалдонову, с чего передвижники — сие малограмотный искусство, а нетрудно жалкое копирование тому, чему делать что-нибудь в подражание кому — грех. Понимаешь — не кто иной грех! Вон-вон, погодите уходить нате ту тетку из пирожками, попросту прелесть, правда? Лоб — взять хоть поросят об него бей. А глазищи, глазищи-то какие! Чудо! Разве позволительно дать такое красками тож пускай аж словами? Маруся сверху помедли задумывалась. Разве что-нибудь сыграть? Как фугу? По мне, приближенно буква каменная баба аж грандиознее фуги! И Маруся, музыкальная, на правах все Питоврановы, принималась приглушенно мурлыкать перед нос вещь густое да титаническое, в самом деле похожее получи торговку нате пристани, которая нетрудно бери весу держала огромную корзину из огненными, укутанными на тряпки, новорожденными пирожками. Пирожки были толстые, сытные, от ливером, луком равным образом гречневой кашей — ужасные! — смеялась Маруся, присаживаясь получай корточки равно делясь простонародным лакомством со вислогрудой дворняжкой, которая льстивым вьюном крутилась у ее ног. На-ка вот, мамаша, угостись. Много у тебя щеняток, а? Признавайся?

Дворняжка хищно лихоимец ароматное тесто, невыгодный забывая близ этом всей задней до некоторой степени оповещать самую пылкую благоприязнь ко новоиспеченной госпоже Чалдоновой. Щенят у дворняжки было семеро, да всех их пару часов отступать утопил во помойный яме лавочник, личность невыгодный злющий да ажно малограмотный жадный, а просто, во вкусе равно полагается истинному самаритянину, рациональный равно рассудительный. Он был в силах нетрудно прокормить суку равно ее приплод, так восемь собак ему были без затей никак не нужны, да дворняжке сызнова предстояло выведать об этом. А непостоянно — непостоянно все было хорошо: равно солнце, равно пережаренная не без; луком начинка, равным образом ласковая блат во белой перчатке, которая почесывала ведь вслед за ухом, так загривок, равно всякое перспирация славило Господа, да хоть казалось, в чем дело? Ему сие невыгодный безразлично.

Маруся на конечный в один из дней потрепала полурастаявшую ото счастья дворняжку по части холке да повела мужа нарушать верность в соответствии с кукольному Плесу, маленькому, прелестному, похожему нате жемчужину, убежавшую во траву с чьейто булавки — жемчужину малость запыленную, отнюдь не отлично ровную, да все в равной степени — настоящую. В торговых рядах орали, рвали гармонику, совали зевакам на рожа баранки, пахучую мануфактуру равно знаменитую местную пряжу — равно обоим, равным образом Чалдонову, равным образом Марусе, было ясно, что-нибудь тот и другой безграмотный ошиблись равно сие только лишь начин чудесного, долгого путешествия — и, кажется, все достаточно действительно, на правах обещано, да их ждет живот мирная, долгоденствие, беззаветная наперсник ко другу во союзе мира, да даровано им бросьте через росы небесной свыше, равно через тука земного, равным образом исполнятся в домашних условиях их пшеницы, провинность равно елея, да всякой благостыни — так, чтоб они делились избытками не без; нуждающимися. А крат так, в таком случае равно малограмотный бояться было потом, когда-нибудь, сойти на нераздельно день. И все обещанное сбылось — совершенно сообразно пунктам. Кроме одного.

Через годок счастливейшего супружества Маруся пока что некогда отшучивалась ото расспросов родни, желавшей изумительный что такое? бы в таком случае ни из чего явствует раскачать получай коленях внуков, единаче путем время забеспокоилась сама. Несколько парение — несомненно, худших во жизни Чалдоновых — ушло сверху отчаянную, никому далеко не видимую борьбу. Особенно бедственно Маруся, крайне чувственная равным образом через того особенно целомудренная, переносила врачей. Пройдите после ширму, разденьтесь, пожалуйста, — уверенные мужские руки, пыточные инструменты, покомканный на кулаке потный, звука отнюдь не проронивший платочек, унижение, ужас, унизительная надежда, раз в год по обещанию следовать разом, однажды после разом, сам ко одному. Были пройдены не зная страха все сферы ада — поездки возьми воды равным образом нате грязи, университетские дипломированные светила, дорогие частные доктора, безвестные лекари, которые «с Анной Никеевной, вон, без затей экстра-класс сотворили», притом самоё Аннюня Никеевна, знакомая знакомых чьих-то знакомых, была уж всецело безлика равным образом анонимна, наравне денежная ассигнация, — только, на знак через ассигнации, из ее через не позволяется было дать взятку даже если золотника счастья. В аллюр почесали пусть даже высунув язык входящие во моду гомеопаты, равным образом ото похода до бабкам, знахарям равно колдунам Марусю спасла исключительно врожденная душевная брезгливость. Причем ремесло было инда отнюдь не на грехе, а во том, почто ушлые метафизические прихвостни (многие изо них, кстати, брали после приход столько, в чем дело? постыдился бы равно самый загребистый эскулап) обещали своими торопливыми наговорами, навкрест подшитыми полотенцами равно сломанными свечками трансформировать волю самого Бога, а Маруся, на правах сам черт другой, всей своей сутью чувствовала, что-то сие прямо Его желание — безвыгодный всучать им не без; Сережей детей. Противиться этой воле было бессмысленно, позволяется было только лишь попросить, вроде просишь родителей поклониться ко именинам куклу со фабрики Саймона равным образом Хальбига, однако в обмен плотного сложения землистый красавицы на модном шелковом наряде денно и нощно рискуешь произвести очередную копеечную книжку насчет медведя, а ведь равным образом отеческую оплеуху. Но Маруся далеко не боялась оплеух, возлюбленная общей сложности только что хотела вкушать — с каких щей равным образом из-за почто ей отказывают. Почему равным образом ради зачем — не сколько иное ей?

Походы по части врачам, получи и распишись которых настаивал Чалдонов, были к нее чем-то чаятельно вериг пользу кого юродивого — вновь одно испытание, бурно истязающее плоть, так заместо эдак а остервенело прокаляющее дух. Главное было другое — хоругвь Божией Матери «Взыскание погибших», вратарница родителей Богородицы — праведных Иоакима равно Анны, хоругвь праведной Елизаветы — матери Иоанна Предтечи, глиста в скафандре святого мученика младенца Иоанна на Киево-Печерской лавре, чудотворная хоругвь Толгская во Толгском монастыре, поблизости не без; ней получи и распишись поручнях — идол Божией Матери Знамение, подина которой нужно взяв три раза переползти да жалобно просить Пресвятую Богородицу. Маруся проползла да плакала так, ась? изо храма ее вывели подо руки.

Еще был Зачатьевский монастырь, равно чудотворная образ Милостивая, да худой как щепка преподобной Софии Суздальской. Духовник Маруси батька Владимир, сухой, лукавобородый пожилой старичок, некоторый крестил да окормлял, кажется, все отрасль Питоврановых, посоветовал черкануть во Афонский пустынь Хиландр, равным образом вследствие три месяца никем малограмотный замеченного ожидания Маруся получила ото афонских монахов бандерольку вместе с кусочком лозы святого мироточивого Симеона, плодоносящей уж тысячу лет. Кроме черствой веточки во посылке была иконка святого Симеона да три изюминки. Их полагалось выхлебать бесплодным супругам — двум жене, одну — мужу, до проведя сороковушка дней на строгом посте — не принимая во внимание вина, варения равно елея. На практике сие означало хлеб, воду ага сырые овощи. Отец Ладя сказал, ась? Симеонова стебель — орудие а именно верного. Чалдонов поста неграмотный выдержал, чрез неделю сорвался, пошел, в духе наголодавшийся пес, после ароматом щей да опомнился всего только на трактире, середи пахучих ямщиков равным образом самого затрапезного люда. Миска накануне ним была пуста поперед блеска, половой, юрко заложив руку из-за спину, ранее тащил шайба не без; вареной говядиной, слезоточивым хреном равным образом солеными огурцами. Чалдонов, сгорая со стыда, махнул сверху себя рукой и, дабы усугубить видал падения, потребовал для говядине водки.

А Маруся невыгодный сдалась, безграмотный отступилась, всего только через слабости едва перестала проведывать в людях, равно соскучившийся в области дочери Питовранов-старший заглянул для молодым непосредственно — Чалдоновы о ту пору снимали полдома получи Поварской, Сергуся Александрович был сверху хорошем счету и, разве сообразоваться уже да частные уроки, зарабатывал совсем-совсем недурно. Питовранов в молчании посмотрел в Марусино обглоданное м у какой равным образом голодом рыло равным образом вслед проток вывел Чалдонова следовать дверь.

— Я вы дщерь свою доверил, высокочтимый Александрович, далеко не с целью того, чтоб возлюбленная свихнулась, — сказал возлюбленный тихо, да беспричинно страшно, аюшки? Чалдонов, в качестве кого нашкодивший пацан, спрятал немедля вспотевшие обрезки ради спину. Тестя спирт любил да впоследствии свадьбы подружился не без; ним до этот поры крепче, нежели раньше, — без участия условностей, минуя обязательств. Впрочем, на иной лад сводить дружбу далеко не умели оба.

— Я отговаривал, Никиха Спиридонович. Но папа Вавуся благословил для работа — сказал, всего только воздержанием равно молитвенным подвигом.

Питовранов-старший пожевал на кулаке роскошную бороду, затем дернул — будто бы хотел оторвать.

— Отцу Владимиру, старому дураку, аз многогрешный единаче морду набью, — пообещал он. — Но ты, Сережа, твоя милость но математик, авторитет человек, наравне твоя милость был способным расформировать на флэту такие дикие, первобытные суеверия!

Чалдонов беспомощно молчал — слышать такое с профессора богословия было невероятно, пусть даже до чертиков — да до сего поры жутче была Маруся, ни в какой степени невыгодный изменившая прежнего веселого, ровного, внешнего тона — равным образом весь скорченная, ни после сколько изуродованная внутри.

Тем но вечере для ним пришел смущенный папаша владеть миром — внушать очень вдали заблудшее духовное чадо, равным образом Чалдонов, лакомя старенького священника чаем от вареньем, инстинктивно искал для его сморщенном с пожизненной умиленности лице выжимки побоев. Кулаки у старшего Питовранова, невзирая бери архиерейские учености, были такие, аюшки? все эквивалентно кто лавочник позавидует. Но Маруся пусто невыгодный послушалась, продолжала пахнуть принадлежащий одинокий, никому никак не требуемый воздержанность — равно Чалдонов, в коленях, со слезами умолявший жену безграмотный убивать себя, безвыгодный сокрушать их обоих, понимал, почто все напрасно, все зря, ни плошки сии рыдания да мольбы малограмотный изменят. Маруся была упряма — равным образом соответственно наследству, равным образом посвоему, — да неграмотный было во этом упрямстве ни аза косного, дикого да больного. Она попросту хотела знать. Просто хотела вкушать — вслед что такое? равно почему.

Через сороковуха дней присланные из Афона изюминки были съедены — со молитвой, вместе с трепетом, из невероятной, глазом видимой надеждой. Все напрасно. Дверь безграмотный отомкнулась. Не вышел ажно швейцар, чтоб передать, что-нибудь никакого ответа отнюдь не будет. Маруся подождала сызнова крошку равным образом втихую вернулась ко себе.

Все, ко боязливой радости Чалдонова, отсюда следует в качестве кого так сказать прежним, прекратились пастыри равным образом доктора, бесконечное — накануне ломоты на коленных чашечках — всенощная хуй иконами. Чалдоновы сидели ради воскресным столом, было вновь латона равно утро, белые занавеси во столовой вздувались равно опадали, вздувалось равным образом опадало вслед ними зеленое да золотое, да батистовое туалет сверху Марусе было прохладным поверху равно огненно-гладким внутри.

— Агаша войдет — равным образом короче стыдно, — упрекнула Маруся Чалдонова, ласково шлепнув его за лбу чайной ложечкой — как и горячей равно гладкой.

— Не войдет, — пробормотал Чалдонов, воюя от крошечными скользкими пуговичками равным образом шелковистой тесьмой, — автор этих строк ее из-за самоваром отправил, пока что часа двум безграмотный дождешься.

Маруся все сызнова уветливо отводила его руки, однако некто слышал, чувствовал, как бы сбилось ее дыхание, равным образом знал, что-то вследствие постой все достаточно поперек — вкус, жар, аромат, отзывчива возлюбленная была удивительно, невероятно, относительно экий возлюбленной не возбраняется было лишь мечтать, коли бы Чалдонов смел, конечно, думать по части чем-нибудь подобном…

— Подожди, Сережа, — сказала Маруся, верхняя гауптвахта у нее всякий раз моментом вспухала ото поцелуев, равно сие была ее особенная, Марусина, прелесть, через которой до этих пор чище дрожали у Чалдонова пакши равным образом кружилась голова. — Мне нужно въехать на Кострому, ко Феодоровской Божьей Матери.

Чалдонов потрясенно отстранился, неграмотный понимая, по образу она, такая чуткая, могла неожиданно все испортить, да сие утро, равным образом солнечные заоконные пятна, равно прозрачные медовые подтеки в столовом ноже, равно ощущение собственных губ.

— Это достаточно на финальный раз, Сережа. — Маруся свободно погладила мужа по части щеке. — Честное слово, на новый раз. Я обещаю.


В Кострому они поехали совокупно — и, пусть бы что другой из всех сил старались придерживаться как бы обычно, сие оказалась невеселая кров их чудесного свадебного путешествия. Чудотворная идол Феодоровской Божией Матери, писанная самим евангелистом Лукой, обитала на Свято-Троицком Ипатьевском монастыре, грубо богатом, белокаменном, похожем для зачерствевший бледно-желтый торт. В Троицкий парламент Чалдонов далеко не пошел, остался наружно — изо деликатного крестьянского страха помешать, напортить что-нибудь своим корявым присутствием. Маруся, все вновь усильно осунувшаяся, скотски повязанная простым, сероватым на капочку платочком, оглянулась возьми мужа со порога, как боялась сиречь никак не решалась содеять концевой — истинно финальный шаг. Губы ее безостановочно, слабо шевелились, да Чалдонов знал, сколько Маруся молится — матери Богородицы Анне: «Даждь дитя чрева призывающим тя, разрешая беспросветность их безплодия и, будто позволение безплодия, безчадных жен благочадны сотвори ублажающих тя да славословящих Богочеловека — Внука твоего равно Создателя равно Господа». Поразителен мир, идеже даже если у Бога питаться бабушка, равным образом бабушке этой не запрещается пожаловаться никак не лишь бери разбитые коленки, да да сверху разбитое сердце.

Чалдонов вздохнул да присел получи и распишись укромную, спрятавшуюся на самой сердцевине мохнатых кустов скамеечку; обитель был ухоженный, зеленый, великосветский — депозитарий романовских устоев. И и так равным образом для регулярным приездам царской фамилии все давнёхонько привыкли, все а показной франтовство устойчиво блюли. Садам монастырским равно монастырской солдатской чистоте дозволительно было всего-навсего позавидовать. Чалдонов присел, охлопал за привычке карманы — попыхивать желательно до самого горькой слюны, однако намозолить глаза папиросы неграмотный решился. Пахло солнечной, сочной, без году неделю политой листвой, жирным сытым черноземом, равно громко верещала во перепутанных ветках птаха — распекала Чалдонова после то, аюшки? побеспокоил ее гнездо.

По монастырю сновали паломники, которых ловко, вроде овец, сгоняли во надобные места черные, поджарые монахи, степенно шли для молитве нарядные миряне, же на большинстве своем гоминидэ толклись некрасивые, переломанные, перебитые жизнью, униженные, притащившиеся семо следовать последним приютом, ради надеждой, которой сильнее невыгодный осталось инда внутри. Чалдонов поморщился — подранков, которых веки вечные собирала вкруг себя Русская православная церковь, некто за кулисами презирал, равным образом хоть головой об стену бейся было думать, аюшки? промежду сих отчаявшихся, сирых да убогих, приползших ко входу на обещанное царствие небесное, оказалась да его Маруся — живая, чудесная, весь целиком настоящая. Он уважал всякую веру, равно Марусину — особенно, но, помилуйте, возле нежели шелковица самостоятельно учреждение церкви — каста громоздкая, почитай государства, уродина, способная смолоть на труху даже если самый оптимальный человечественный материал.

Словно во протест чалдоновским мыслям для площади преддверие Троицким собором появился монах, безвыгодный нестеровский потальный инок, а реальный Христов воин, Господень собачонка — лишь во православном обличии. Высокий, широкоплечий, невероятно, только ась? не ужасающе взрачный — нездешней, нечеловеческой и, уже конечно, совершенно невыгодный Божеской красотой, возлюбленный шел, неограниченно раздувая черные рясные крылья, равно из таким яростным презрением смотрел через человеческих голов, как боялся замараться. Толпа, приседая равно крестясь, расступалась под монахом, оторопевшая с существа нездешней, невиданной породы. «Ить, кой ладный», — ахнула экстазно какая-то бабенка, хозяйка ладная, в духе облупленная луковка, равно харя монаха одновременно вмиг перекосилось через ненависти, будто вспыхнуло внутри ярким, черным огнем, — да тутовник а по новой стянулось на брезгливую гримасу.

Чалдонову отсюда следует далеко не соответственно себе, личиной дьявол оступился возьми высоте равно просто-напросто на окончательный одну секунду ухватился рукой следовать гяур поручень. Богу отнюдь не было ни малейшего обстановка прежде людей — сие было ясно. Он наполнял протянутые сосуды не принимая во внимание разбору, вне толку, отнюдь не замечая слез, никак не слушая молитв. Зачем этому доморощенному костромскому Люциферу было отпущено столько телесной прелести равно мощи? Почему Маруся заново стояла получай коленях прежде на очереди иконой — во темноте, во страхе, на отчаянии — равно безграмотный видела ничего, не считая масляных охряных бликов держи огромной старой доске? За что такое? Господь невыгодный сподобил их познать чада дурман своих, или сие было справедливо?

Птица, отчаявшись напугать Чалдонова своей трескотней, решила заступить тактику и, выбравшись с веток, заковыляла соответственно траве, волоком флигель да припадая объединение наивности в таком случае держи одну, так в другую лапку, — притворялась раненой, беззащитной. Спасала детей.

— Не бойся, дуреха, — пробормотал Чалдонов, утирая мокрые шары — компетенция Маруся, ваш покорный слуга всамделишный рева-корова равно нюня, — ей-ей невыгодный трону ваш покорнейший слуга твой приплод. — Птица остановилась, посмотрела получи Чалдонова круглым непроницаемым глазом — некто любил скворцов, они были умные, веселые равно никак не бездельники, на деревне у них было короче скворцов. — Ухожу. Ты слышишь? Уже ухожу. Сколько но можно, а? Так долго! Сколько нам где-то до этих пор брести? Долго ли терзания сея будет? До самыя смерти, матушка! До самыя смерти…

Он приблизительно ждал, рано или поздно но Маруся, наконец, выйдет, что, разумеется, прозевал, вроде отворилась огромная плита храма. Просто во единственный час пятый океан окрест стал другим, да оказалось, который Маруся сделано по рукам до двору, по-свински потупив голову, отлично медленно-медленно, вроде предлогом на храме чем утешительной ладони ей бери закорки опустили до данный поры единственный крест. На нынешний крат еще полностью непосильный. Все, понял Чалдонов, — все, околесица никак не помогло. Даже последнее. Поломали. Изуродовали. Добили. Мою Марусю. Захотелось кричать, даже если визжать: на правах личиной в его глазах терзали ребенка не ведь — не то кошку, да абсолютно хоть твоя милость что-нибудь хочешь не позволяется было расстроить бессмысленной равным образом долгой муке ни на нежели далеко не повинного, нуль неграмотный понимающего существа. Маруся все шла да шла — мнимый закачаешься сне, раздвигая тяжелую воду, да не без; каждым ее шажком Чалдонов ненавидел Бога все сильнее. Эта мизантропия разбухала в середке — на пустой, темной, реберной клетке, — становилась все вяще равно больше, эдак почто сперва из чего явствует не в соответствии с плечу дышать, затем открыться и, наконец, жить.

Маруся подошла, нетрудно положила мужу сверху подстепок теплую ладонь.

— Что ты, милая? Как ты? — Чалдонов суматошливо поцеловал Марусин висок, одернул пиджак, зачем-то поправил шерсть — вроде мнимый пытался всей этой мелкой неловкой возней отвлечь Бога через собственного гнезда. Ненависти свыше никак не было, был лишь только страх, почто фатальный цвета кармина защита в настоящее время может рухнуть равным образом сверху Марусину голову. Снова дьявол все испортил, по всем статьям навредил. Недотепа. Дурень. Стоеросовая башка. Он хотел рассмотреть жене на зенки да адски трусил. Она была беда сильная, Маруся, хотя пусть даже ее дозволительно было раздавить. Раздавить позволительно вместе любого — особенно если бы твоя милость Бог.

— Поедем, Сережа, — понизив голос сказала Маруся. — Поедем, наконец, домой.

— А как бы же… — Чалдонов замялся, отнюдь не зная, по образу продолжить. Как но вера? Как дети? Что хорош дальше? Какая предприятие следующая — бурный дом? храмовый развод? петля, в пожарном порядке прикрученная ко остевому хребту люстры?

— Поедем домой, Сережа, — повторила Маруся мягко. — Я об во всех отношениях договорилась.

Чалдонов напоследях осмелился отнестись ей на лицо. Глаза у Маруси оказались аккуратно во цвет платку — светлые, во крапинку — равно архи спокойные. В них невыгодный было ни боли, ни гнева, ни надежды. Вообще ничего. Полная тишина.

Она впрямь договорилась.


Ни она, ни Бог что-то около да безвыгодный сказали Чалдонову, во нежели был доминанта сего договора, однако и оный и другой речь свое держали крепко. Чалдонов был счастлив на браке так, во вкусе только лишь может бытийствовать счастлив близко со смертной женщиной непродолжительный мужчина. О детях вопроса в большинстве случаев отнюдь не было вовек — в духе безвыгодный было равно самих детей. Марусю, впрочем, сие больше, кажется, неграмотный волновало совершенно.

Она подолгу равно как бы личиной ажно беспечально занялась делами мужа — его как стрела растущей карьерой, его научными работами равно университетскими дрязгами. Чалдонов убежденно да мерно шел во гору, притом сплав крестьянского упорства да большущий математической одаренности позволил ему комбинировать перспективы деятельности, по большей части сочетаемые очень неохотно. Тем неграмотный больше Чалдонов в ведь же время показал себя ярким ученым да толковым администратором. Его оценили, продвинули, пригласили — словом, все шло правильным, благополучным чередом, равным образом по вечерам Маруся, галерея бери коленках в поскрипывающем через усилий стуле, окончательно переписывала будущую диссертацию мужа, безотказно высунув метла равно ровным числом шиш безграмотный понимая. «…То равным образом заключение соответствующей задачи возьми движение газа может состоять написано присутствие помощи такого но ряда, умереть и отнюдь не встать все конечности которого войдут кое-какие поправочные коэффициенты, выражаемые вследствие Гауссовы гипергеометрические ряды…» — выводила симпатия четким почерком со сильным да непривычным уклоном влево, что, за свидетельству графологов, говорит по отношению полном контроле разума надо чувствами. Чалдонов подходил по-за равно тихонько дул Марусе держи шею — напрямик на пушистые щекотные кудряшки.

— Не пыхти получай меня, — сердилась Маруся, — твоя милость невыгодный видишь, автор этих строк работаю. Сам но говорил, зачем приходится скоро!

Чалдонов молча отходил во сторону, равным образом Маруся, безвыгодный оборачиваясь, чопорно распоряжалась — сервант чтоб отнюдь не разорял, банкет скоро! Нет, ась? ты, клялся Чалдонов, стараясь малограмотный сказать предательской дверцей.

— Гауссовы гипергеометрические ряды… — напевно повторяла Маруся. — Очень красиво! Правда, непонятно. Это как например черт знает что значит?

Чалдонов готовно мычал, пытаясь сжевать всего-навсего что такое? слямзенный отрезок мяса:

— Ну равно как никак не стыдно, — возмущалась Маруся. — Через миг ради верстак садиться, а ты… Телятину! Да покамест да холодную! И всю подъел! Мне ни кусочка никак не оставил!

Круглобокая кухарка, пришедшая покрывать получи стол, заставала супружескую чету дружно поедающей конфитюр из первых рук с банки, притом Чалдонов без души излагал Марусе простейшие положения газовой динамики, неграмотный замечая, сколько новобрачная супруга орудует ложкой, нескромно малограмотный соблюдая очереди. Работа «О газовых струях», представленная им во качестве докторской диссертации бери физико-математический департамент Московского университета, была вместе с блеском защищена во феврале 0894 года, равным образом во книга а году Чалдоновы отметили пятилетие со дня свадьбы.

Вопреки логике счастливых браков Маруся отнюдь не превратилась во восторженную силуэт собственного супруга. Может быть, равно потому, который Чалдонов здорово понимал, аюшки? дом, некоторый вела его жинка — изредка неумолимый равным образом капризный, кажется живое существо, — сие в свой черед работа, как и творчество, нужное миру далеко не далеко не меньше, нежели его научные изыскания или, скажем, мурчание кошки, вылизывающей сонных сытых котят. Мало того, Чалдонов был впрямую отвечаю на том, почто смысла во Марусиной ежедневной жизни несравнимо больше, нежели на его собственной. В разложенной получи большом столе выкройке нового платья, на устройстве личного счастья горничной (прислуга Чалдоновых была по неизвестной причине особенно подвержена романтическим страстям, равно Маруся так равно профессия выдавала очередную зареванную девушку замуж), хоть на том, во вкусе Маруся, почесывая карандашом нежную шею, продумывала предстоящий обед, выгадывая с одного куска говядины равным образом жаркое, равным образом щи, равным образом начинку чтобы слоеных пирожков, — нет слов во всем этом была какая-то удивительная, трогательная, одновременно понятная логика маленьких событий, с которых только лишь да может выработаться большое счастье. По ночам Чалдоновы спали вместе, обнявшись, и, никак не просыпаясь, и оный и другой поворачивались в второй бок, стоило одному отлежать умереть и малограмотный встать сне ставшую огненно-игольчатой да непослушной руку.

Питоврановы — ставшие вслед сие миг единаче шумнее равным образом дружнее — нередко бывали у Чалдоновых на гостях. Племянники да племянницы, которые первый попавшийся бадняк нарождались на пугающей, под геометрической прогрессии, обожали тетю Марусю, которая обладала врожденным женским безвозмездно качать, пеленать, мочить жидкой кашкой, отделывать после расколотую тарелку (и хитрожопо скрывать осколки через прочих взрослых), напугивать страшными историями да излагать географию. И все сие так, который даже если самый неустойчивый малышка ни секунды никак не чувствовал, в чем дело? его принуждают ко чему-то, ась? симпатия никак не желал бы иначе говоря никак не был способным выработать сам. Чалдонов хоть ревновал жену для этой малолетней ораве, которая веки вечные повисала получи и распишись Марусиных юбках, — более того почто от детьми возлюбленная в жизнь не невыгодный сюсюкала да рядом случае могла отстать превосходный сверкающий позитив получи провинившейся попе.

Родители а именно однова заговорили из ней касательно том, почто позволительно бы занять сироту изо на дому призрения, так Маруся лишь только удивленно подняла брови.

— Зачем? — сказала симпатия просто. — У меня довольно ребенок. Я знаю. Обязательно будет. Я на сие верю, понимаете?

Мать неграмотный выдержала — расплакалась, возлюбленная хозяйка четырнадцать единовременно рожала, вырастила шестерых, остальных восьмерых прибрал Вседержитель, дабы было кому баловаться у подножия Его сияющего престола.

— Что но твоя милость говоришь, Маруся, буде Господь неграмотный попустил, допускается ли перечить?

— А автор этих строк да неграмотный перечу, мама, — настоятельно повторила Маруся. — Я без затей знаю.

Шел 0899 год, почин нового века, новой эры, Московия отдельный пир утопала во полураздавленных кровавых закатах, для которые писали все, который был в состоянии писать, да которые тревожили даже если тех, кому далеко не касательно нежели было волноваться. Марусе исполнилось число — равно сие ранее чувствовалось, немножечко нежней стала грудь, крохотку проворней — скулы, за утрам сейчас безвыгодный таково с настроением откликалась симпатия мужу, так например равным образом знала, что-нибудь возлюбленный значительнее итого любит сии моменты, от случая к случаю возлюбленная была полусонная, теплая, как несильно заторможенная долгим, блаженным, ни чуточки безграмотный страшным небытием. Жизнь проходила насквозь Марусю да мимо нее, хотя симпатия все в равной степени знала, что такое? Бог выполнит данное обещание, как бы в обмен симпатия сдержала слово, данное Ему. И Бог оказался справедливым.

Ребенок у Маруси появился во сороковничек девять лет.

И ничего, аюшки? им оказался худотелый еврейчик из горячими да веселыми — поперек национальным велениям — глазами. Ничего, что такое? ему было восемнадцать да в чем дело? опричь вшей возлюбленный принес на помещение пока что да безысходно злую чесотку. Это был ее ребенок, Марусин. Ее лишь мальчик. Ее золото. Ее Лесик.

Она одновременно поняла это, на правах только лишь открыла дверь.

Глава третья

Заря

У Лазаря Линдта был комфортабельный — девятисотый — година рождения, авансом облегчавший случайному кладбищенскому зеваке все сложности праздного пересчета. Прочие покойники кажется давали себя равным образом свидетелям некоторый шанс: в качестве кого будто бы сложные цифры держи надгробии сулили особенно долгую равно непредсказуемо интересную бытье или — или ажно бессмертие — которое, впрочем, длилось ровным счетом столько, как требовалось прохожему бери то, дай тебе внутренне забрать одну четырехзначную цифру ото другой. А тогда — никакого напряжения мысли, никакого шевеления губами: весь будущность с чувством да вертко укладывается во элементарное арифметическое деяние — недоделка сто. Пойдем, что-нибудь твоя милость застрял у этой оградки? Да-да, дорогая, конечно, сейчас.

Самому Линдту получи такие глупости, равно как собственная смерть, было хоть бы хны — некто был четкий атеист, увещенный ревнователь базаровского лопуха. И, на правах ни странно, то есть ощущеньице безусловной смертности, руки и ноги земного существования дарило ему ведь но самое ровное равно радостное бесстрашие, которым горели первохристианские мученики, пожираемые получи и распишись аренах самую чуточку мультипликационными львами. Впрочем, ко старости безбожие Линдта начал хоть сколько-нибудь отдавать горечью да выдыхаться, кажется рассохлись какие-то резиновые прокладки, притиравшие пробку — ту самую пробочку по-над твердый йодом, равно Линдт безвыгодный так ради стал доверять — скорее, нетрудно устал сомневаться. Он прожил фантастически длинную равно жуть удачную вместе с какой приглянется точки зрения жизнь: провалы, аресты, расстрелы, идейные противоборствующие стороны да бытовые завистники — все сие происходило вместе с кем угодно, только лишь безграмотный из ним. Его боготворили друзья, уважали равно побаивались оппоненты, обожали женщины. Все женский пол — за вычетом одной. Даже безвыгодный опечатка — меньше. Просто заблуждение на тысячной впоследствии запятой.

— Ты, Лазарь, как бы мнимый никак не во наше срок живешь, ни демон тебя безграмотный берет, ни советская власть, — ворчал Чалдонов, гоняя по-под пересохшим языком ледяную таблетку валидола.

— Так их таки да нет оттого что, высокочтимый Александрович. Вот равно далеко не берут.

— Кого нет, Лазарь? Что твоя милость несешь?

— Да ни одной души вышел — ни чертей, ни советской власти, Сергий Александрович. Люди денно и нощно одинаковые. От сотворения Адама. Я прямо умею со ними договариваться.

Линдт повозился, устраивая во кресле тощую язвительную задницу, равным образом от наслаждением огляделся. Он обожал доморощенный состав Чалдонова — книжные шкафы, необъятный стол, аппетитные подземная кладовая умного бумажного мусора, полумрак. Век бы отсюдова безвыгодный уходил, честное слово.

Чалдонов покачал головой. Договаривайся невыгодный договаривайся, а эпоха наступали самые людоедские. Шел 0937 год, возьми физфаке МГУ задорно громили троцкистов — равно как например по немалый беды ученые умы никак не дошли, перьев да пуха по части ветру напустили немало. Впрочем, разборки были до невероятности внутренние — Родина, отдадим ей должное, физиков вместе отдельно безграмотный трепала — понимала, следовательно быть, в чем дело? ко чему, равно кого бабы единаче нарожают, а кого выгодно отличается неграмотный трогать, в силу того что почто выйдет прозрачно — себя дороже. Жди затем полутораста планирование нужного сочетания генов ага воруй у соседей сообразно мелочи устаревшие технологии. Но Чалдонов, лицо клинически благородный равным образом честный, каждую словесную баталию для заседании ученого совета воспринимал по образу сегодняшний день сражение, притом тотально во духе Достоевского: князь тьмы со Богом борется, а луг битвы — сердца людей.

Линдт получи сих шабашах демонстративно садился вблизи ко оратору равным образом амором начинал палить черт знает что во тетрадь. Не в таком случае протоколировал, невыгодный ведь работал — немножко кто такой разбирал его чудовищный, крючковатый, абсолютно паучий почерк. Впрочем, душа записей в свою очередь малограмотный понимал едва никто, же брат десятков ученых в соответствии с всей планете с одного только лишь имени — Зуря Линдт — религиозно закатывала глаза. Это звучало банально, хотя через сего отнюдь не становилось больше значительным. Линдт работал бери стыке физики, химии и, кажется, математики — получи и распишись пирушка невероятной высоте, идеже исчезают последние человеческие сомнения равно насквозь истончившуюся покров немалый науки начинает гореть реальная мясо Единого Бога. Линдт был самым обыкновенным гением — равным образом сие понимали ажно те, кто такой не вдаваясь в подробности нуль далеко не понимал. Особенно на науке.

Но, невзирая сверху очевидную по всем статьям гениальность, во близкие число семь Линдт все до сей времени ходил во вундеркиндах — чин глупое равным образом тесное, вроде короткие штанишки получи и распишись великовозрастном балбесе, же как бы сызнова могли кликать его на мире, идеже средним возрастом признания считался семидесятилетний юбилей? Самый зеленый профессор, самый новобрачный писатель самой обсуждаемой монографии, самый плодовитый исследователь, собравший окрест себя самую тесную стайку самых дерзких юнцов. Безусловно, дьявол многих раздражал. Очень многих. По логике, Линдту исстари следовало руководствовать общностный отдел, а до уму — приблизительно равно кровный институт, ибо что-то все идеи, которые некто генерировал — зачастую держи ходу, в обществе делом, — спирт сам по себе был отнюдь не на состоянии ни воплотить, ни ажно подробно запомнить. Как всякий гуманный выскочка, случайно, ни после что такое? озаренный свыше, Лазарька предпочитал упражняться лишь тем, что такое? было занятно приватно ему, — вдобавок сие «интересно» включало во себя малограмотный всего-навсего науку, да и, например, распрекрасный пол, предварительно которого Линдт — обаятельный, как бы все уродцы, — был больший лакомица равным образом охотник. Еще спирт любил хорошие книги, притом хорошесть таковых определялась отнюдь не всего автором равным образом содержанием, только равным образом годом издания. Полиграфическую продукцию, изданную затем 0917 года, Линдт далеко не признавал принципиально, равным образом московские букинисты обожали его равным образом вслед за сей знатный снобизм, да из-за вкус юмора, равно из-за щедрость, равно ради поразительное чутье, хотя самое альфа и омега — после нежность, вместе с которой симпатия брал на грабки текущий обшарпанный том. Будто дотрагивался предварительно коленей полураскрытой, дрожащей с нетерпения красавицы. Он был прекрасный любовник, в таком случае есть, конечно, пользователь — щедрый, умелый, благодарный, смелый. Ни одна невыгодный уходила с него обиженной — ибо сколько из женщинами да книгами было премило да благоприятно дружить. Язвил равным образом издевался Линдт всего-навсего надо мужчинами. С ними нравиться равным образом на руку было безграмотный вмещать положение вообще. К сожалению, что-то около едва вовек малограмотный получалось.

Разумеется, Родина ахти аллегро приспособила Линдта для войне, наравне приспосабливала для ней все, почто считала взять хоть капельку полезным. Линдт невыгодный возражал — какая разница, ко чему во итоге применяли его выводы — для усилению обороны страны или — или для увеличению молочных надоев. Это была малограмотный неразборчивость, безграмотный душевная тугоухость, а стойкий да разумный расчет. Во-первых, Линдт был начисто лишен нелогических человеческих сантиментов, во-вторых, суд решения текущий научной задачи интересовал его куда-нибудь вяще конечного результата, в-третьих, некто был старший равно ужас понятливый личность — во различие с многих своих последователей, которые спервача с запалом изобретали водородную бомбу, а позднее круглым счетом а взволнованно на этом каялись. Физика же, по мнению мнению Линдта, была самым неподходящим занятием к бздунов. Или твоя милость физик да идешь давно конца, либо не мудрствуя лукаво застенчивый ложный недоучка. Фарисеев Линдт безвыгодный выносил.

Трудно сказать, благодаря чего его далеко не пустили на издержка или — или пускай бы бы невыгодный посадили. Может быть, в силу того что в чем дело? возлюбленный был невероятно, почти не анекдотически непрактичен да нечестолюбив, а вот всех сталинских делах — только лишь копни — бери вселенная вылезают банальные человеческие страстишки — деньги, почести, слава, которых ни в жизнь безграмотный хватит держи всех желающих. Может, деяние было во чувстве юмора — как ни говорите бояться из человеком, каковой все сезон смеется, отнюдь не токмо бессмысленно, однако да западло про нападающего. А может, подоплека таился на пресловутой гениальности — Линдт был держи обличье всё по образу все, да объединение каким-то кой-как уловимым признакам, объединение незаметному, хотя сильному перекосу за по всем статьям привычным швам отличался никак не легко с своего биологического вида, но, возможно, да через белковых форм существования жизни вообще. Скорость, со которой дьявол думал. Отчетливый, чуточку машинальный смех. Великолепное неуважение любыми нормами размеренной человеческой морали. Манера быстро, по-обезьяньи, почесывать выпуклые гениталии. Хаос, каковой симпатия производил, — жуткий, первобытный, облеченный плотью хаос. Линдт был безоговорочно иной, нездешней закваски — куда может быть, что-нибудь пусть даже для клеточном, биохимическом уровне. Это было окончательно чеканно — равно беда страшно. По-настоящему страшно. Тем, разумеется, кто такой был на силах понять.

Конечно, огромное вес имело кумовство Чалдонова, некоторый со чугунным, локомотивным упорством тащил Линдта ради собой, прикрывая одышливым раскаленным вполуоборот через малейшего неласкового дуновения извне. Линдт, несомненно, пробился бы равным образом сам. Может, возьми десяток позже, может, отличный ценой, да — пробился бы. Но Чалдоновы…

В восемнадцатом Линдт прожил у Чалдоновых около три месяца — в двушничек больше, нежели требовалось, вследствие чего ась? карточки, пайки, ордера, каморка — все было (усилиями Чалдонова, конечно) и точка едва сразу, едва вмиг а исчезли вши, только зачем не одновременно а начались споры. Они от Чалдоновым орали побратим нате друга, надув горловые жилы, ссорились, притом особенно взволнованно — ради теории движения тел от неинтегрируемыми связями.

— Мальчишка, — вопил Сергуня Александрович, — неуч, сопляк, несомненно моя персона вслед за сии выводы золотую награда Академии наук получил!

— Царской академии наук, — иронично улыбался Линдт. — А это, согласитесь, на нынешней ситуации абсолютно меняет дело. Вот когда бы на академии всерьёз интересовались наукой, ведь решительно обратили бы ваше чуткость во для эту обаятельную нелогичность…

Линдт принимался вносить напрямик получи обороте какого-то неграмотный так декрета, невыгодный в таком случае приказа — полномочие прилежно снабжала Сергея Александровича бесчисленными энцикликами равным образом циркулярами, равно буде бы малограмотный буква полиграфически-канцелярская щедрость, ему несомненно пришлось бы распихать курить.

— Чаю, мальчики? — спрашивала Маруся, не без; любопытством заглядывая Линдту помощью плечо. За другим плечом пыхтел опустившийся Чалдонов, неразборчиво, да безоговорочно непотребно бормоча. Линдт в тот же миг вскакивал, безвыгодный дописав.

— Разумеется, чаю, Маруля Никитична. Давайте ваш покорный слуга вы помогу.

— Так никак не дописал же! Не дописал! Потому почто нет смысла дописывать, равно отсутствует туточки несчастный нелогичности! — вопиял Чалдонов, тайный зверски обильный да отчаянными (ну, всецело на правах во время оно из Жуковским!) спорами, да веселой дерзостью Линдта, да хоть диковатым, горьким, как на блюдечке меховым запахом, тот или иной симпатия принес на дом. Как примерно они вместе с женой приручили никому безвыгодный дававшуюся во шуршики молодую ласку.

— Не шуми, Сережа, — укоряла Маруся. — Лесик, безвыгодный слушайте его — эту золотую награда дали невыгодный ему, а ми — притом вслед за блестящий почерк. Сколько крат автор переписала эту твою теорию движения никому полностью далеко не нужных тел? Вот то есть — цифра раз! Кстати, Лесик, ваша сестра далеко не поверите — аз многогрешный ныне сменяла сверху десяток яиц что в один из дней полдюжины серебряных ложечек! Подумать только, во четырнадцатом году сии самые ложечки стоили цифра рублей, а десяток яиц — двадцать пяток копеек!

— Ты все в одинаковой мере их выдерживать невыгодный могла, Маруся, — утешал Чалдонов.

— Ложечки? — смеялась Марийка Никитична. — Или яйца? Пойдемте-ка не чета обмывать эту грандиозную сделку — исключая яиц посчастливилось вырубить маленько муки, да ваш покорнейший слуга напекла совсем дореволюционных пирожков — правда, сверх сахара равно лишенный чего масла, же получи и распишись наружность непременно вкусные. Между прочим, вслед за пуд золотисто-желтый невзгоды просят три фунта махорки — ваша милость всего лишь представьте себе себе! Целый пуд!

Линдт да Чалдонов выражали согласное ярость — что могла Маруся хоть пораскинуть мозгами касательно том, дай тебе волочить сверху себя из Хитровки цельный пуд муки! Когда на доме кушать разом банан сильных да выносливых мужчины! Самых сильных да самых выносливых, потешно соглашалась Маруся, вскачь накрывая для столик да локтем прикрывая кушанье от пирожками ото посягательств мужа. Но быть этом чертовски глупых. Сами подумайте, отколе ми одолжить три фунта махорки, разве иные безграмотный вынимают самокрутку из рта! Никогда далеко не курите, Лесик. Отвратительная привычка! Вы но далеко не начнете курить? Обещайте!

Линдт кивнул не без; серьезностью, которую миздрюшка далеко не заметил равно ноль без палочки безграмотный оценил. Курить возлюбленный бросил тем но повечеру — вышел на апатичный московский придворный равно вывернул с кармана даже если далеко не махорку — просто-напросто труху, махорочный сор, почерпнутый Заступник уведомление который ценой, Небо знает где, да ёбаный вонючий, в чем дело? Линдт, упоенно смоливший парение от десяти, ни разу далеко не осмелился скрутить собачью ножку у Чалдоновых дома. Больше спирт во жизни невыгодный есть ни одной затяжки, да коли бы Маруся захотела скручивать изо него веревки, ведь получившихся пеньковых изделий со лихвою хватило бы держи всю Россию, а в таком случае равным образом для полный обитаемый равным образом пустой мир. Но возлюбленная невыгодный хотела. Не хотела изнурять своего мальчика. Такая чуткая, неграмотный видела равно малограмотный замечала ничего. Линдт со стоном втянул во себя стиснутый, во всех отношениях выстуженный фон равно чтоб аз многогрешный тебя больше не видел назад, на дом. В тепло. Плевать сверху махорку. Можно оторвать от себя через что-что желательно — когда тебе получай самом деле убирать несравнимо идти.

Даже съехав на комнату, а следом да на свою собственную квартиру (благополучие Линдта росло торчмя сообразно благорасположению властей да назад согласно его собственным потребностям), некто безвыгодный перестал выходить у Чалдоновых. Сначала кое-как ли малограмотный ежедневно, в дальнейшем понедельно — невыносимый время ненужной деликатности, тот или другой Маруся, смекнув, во нежели дело, категорически да ахнуть безвыгодный успеешь пресекла, — после опять-таки ежедневно, что-то около что-то у Чалдоновых бурно появилась чашка Лесика, его любимое поляна вслед за столом, диван, получи котором он, припозднившись, оставался спать — привилегия, использовавшаяся фактически на исключительных случаях. Когда на двадцать третьем Маруся хоть сколько-нибудь малограмотный умерла с тифа. Не хочу хоть вспоминать. Не буду. Слишком страшно. Или во двадцать девятом — в некоторых случаях Чалдоновы отмечали сорокалетие со дня свадьбы, равно символически безграмотный умер сейчас Сергий Александрович, получи радостях преизрядно перебравший «рыковки» — тридцатиградусной, мерзкой, так зато бойко пополнившей казну молодого советского государства.

Надо признать, почто изо всех деяний Совета Народных Комиссаров самым удачливым да значительным нужно признать прямо манифест в рассуждении разрешении продажи водки, опубликованный на конце 0924 года. Доход ото питейного обстоятельства вырос во разы — с 05,6 миллиона рублей на 0922–1923 годах, предварительно волнительных 030 миллионов на годах двадцать четвертом равно двадцать пятом. Неплохо, разве учесть, почто чекушница стоила целковый семьдесят пять. Неблагодарный народец, впрочем, норовил ругнуть водку «полурыковкой» равно завистливо утверждал, личиной настоящую «рыковку» — на шестьдесят градусов — употребляет самовольно спикер Совнаркома коллега Рыков. В одно, желательно полагать, рыло. И что всего никак не лопнет, сволота этакая!

Впрочем, малопьющему да умиленному любовным юбилеем Сергею Александровичу хватило равно «полурыковки», употребленной за исключением всякой планы равным образом такта, где-то что-то Маруся, ругаясь равно смеясь, упросила Линдта остаться — ибо что такое? ваш покорнейший слуга одна далеко не управлюсь, Лесик, равным образом затем его а все промежуток времени тошнит. Нет-нет, малограмотный убирайте! Ни на коем случае неграмотный убирайте! Пусть заутро проснется да увидит, что такое? натворил! Чалдонов, которого со большим совместным трудом посчастливилось успокаивать равно затравить во постель, покойно почивал, разложив объединение подушке ореол изо благородных да чуть-чуть заблеванных седин. Совершенно особенный у Чалдоновых, Линдт неожиданно понял, аюшки? впервой оказался во хозяйской спальне — маленькой, простеганной ночными тенями, похожей сверху нескромную шкатулку, захлопнувшуюся изнутри. Было едва невтерпеж топор вешать можно — с рвотных ароматов, багровых гардин, с красного пухлого одеяла, почему-то безграмотный убранного соответственно случаю летнего времени, с венозного румянца, блуждавшего по мнению чалдоновским щекам. Даже июньский тополевый пух, слабо да чуть-чуть ощутимо шевелившийся на полутемных углах, равным образом оный казался душным да жутким, можно представить на кошмарном сне. И всего-навсего Маруся была прохладная, на прохладном платье, да гладкие перламутровые пуговички получи и распишись ее спине в свою очередь были прохладные равным образом обнаженные, как бы позвонки.

Одиннадцать полет едва ежедневных встреч. Ни одного неосторожного слова. Тридцать нераздельно годок разницы. В год, эпизодически Линдт родился, возлюбленная впервинку заметила рядом глаза грубоватые гусиные лапки, которые отнюдь не исчезали, наравне ни передвигала Маруся лампу, пытаясь обмануть лукавое отражение. Она огорчилась как от неба свалился страшно интересах женщины, которая считала себя здравомыслящей и, выбирая ботики, спокон века предпочитала бессмысленной моде здоровую практичность. Застав жену на слезах равно невнятных жалобах, Чалдонов помчался на аптеку равным образом принес закачаешься влюбленном клюве пакет, содержание которого достоит было, в области его простодушному убеждению, феерично преобразить Марусю во сказочную принцессу, каковой симпатия да так, несомненно, была, же — токмо безвыгодный плачь, Марусенька, ну-ка аюшки? твоя милость плачешь, твоя милость всего лишь посмотри, что-то пишущий эти строки тебе купил!

Обнаружив получи и распишись туалетном столике испарина с ведущий перхоти провизора А. М. Остроумова (кусок 00 копеек, продается везде, бигеминальный отрывок 00 копеек, радетельный Чалдонов, разумеется, купил подешевле, же не без; запасом, чтоб надолго, — двойной) равно депилаторий д-ра Томсона во порошке (лучшее да вполне безвредное оружие для того удаления вихор из тех мест, идеже они нежелательны, ценность коробки 0 р. 00 к.), Маруся впрямь в один момент перестала визжать да устроила Чалдонову великолепнейшую, освежающую, молодую взбучку, за которой в первую очередь хотела оброк для развод, а позднее долго, давно изнеможения хохотала, слушая нелепые объяснения прежде смерти перепуганного мужа, что такое? симпатия но по образу лучше, равно на аптеке божились, почто доходы патентованные, самые лучшие из лучших равным образом для тому но начисто безвредны на кожи.

Абсолютно мухи неграмотный обидит для того кожи депилаторий да сериал ото перхоти были на стоит держи очереди а яблочный спас при полном параде вручены дворнику, непотребному щеголю равно сердцееду, который, клеймящий соответственно довольному виду, патентованные да самые сливки ресурсы употребил от несомненной пользой к себя — пусть бы равно безо видимых к окружающих результатов. Маруся, на взводе державшая пари, который прислуга останется сверх великолепных усов, проиграла Чалдонову прогулку во Нескучном саду да хорошо поцелуя, задним числом что такое? совершенно, разок равным образом навсегда, перестала бунтовать по мнению поводу таких простых равным образом ясных вещей, во вкусе жизнь, увядание, смерть.

Всего сего Линдт, разумеется, отнюдь не знал, согласен да малограмотный был в силах знать. Большая делянка Марусиной жизни прошла безвыгодный прямо мимо — поперед равно вовне его собственной. На его памяти возлюбленная лишь старела — легко, весело, самоотверженно, сверх мук. Ей был ко лицу ее возраст, старый, бессрочно западший муж, были для лицу сии душные сумерки, текущие рвотой, молоком равным образом медом. Лампа, рачительно прикрытая шалью, сияла неярко, примерно дотлевающая жар-птица, равно вселенная с нее — мягкий, медный, со шелковыми кистями — играл со Марусиным живым лицом, уменьшая седину, хрупко сглаживая морщины. Animula vagula blandula… Моя нечаянная радость.

Давай, ничтожество, соберись. Сейчас либо — либо ранее никогда.

— Я люблю вас, Маруля Никитична, — шепотом сказал Линдт, глядючи во сторону, на тихонько тоскующий угол, на другой, всамделишный мир.

— Я также архи вам люблю, Лесик, — быстро равным образом вполслуха отозвалась Маруся, поправляя подушку так, чтоб мужу было удобней лежать. — И Сергуша Александрович также любит. Знаете, Господь отнюдь не дал нам детей, но…

Линдт одновременно сипло закашлялся, примерно залаял, равно быстро, почти не бегом, вышел с комнаты.

— Лесик, ваша сестра поперхнулись? — рванулась вслед за следовать ним испуганная Маруся. — Надо воды, скорехонько выпейте воды, — так тогда Чалдонов громко, от так-таки барскими перекатами всхрапнул да завозился во постели, равным образом Маруся, секунда поколебавшись, выбрала мужа. Она выбрала мужа.

— Чшшш, милый, мы тут. Ляг поудобнее. Вот так.

Когда слово в слово посредством побудь на месте возлюбленная быстро вошла на кухню, все было во полном порядке. Линдт, в корне отдышавшийся, мыл по-под витой струей стакан. Уже отнюдь не тот, с которого пил, а чей-то чужой, замызганный за ободку жирной яркой помадой. Посуды через гостей остались целые вавилоны.

— Вы во порядке, Лесик? — спросила Маруся встревоженно.

— В полном, Маруня Никитична, — уважительно откликнулся Линдт. — Не во так рукав попало. Извините. — Глаза у него были красные, мокрые, однако уж целиком спокойные. — Ступайте ко Сергею Александровичу, аз многогрешный тогда непостоянно приберусь.

— Спасибо вам, милый! — участливо поблагодарила Маруся, да Линдт складно да постепенно убрал выя из-под ее ласкающих пальцев. Зря дьявол надеялся, легкомысленно мечтал урвать то, что-нибудь ему отнюдь не принадлежало да быть достоянием далеко не могло. Вполне хватит за глаза того, зачем возлюбленная несложно есть. Просто существует — у других не имеется равным образом того. Мудрецы, Лазарь, довольствуются малым — видно, пришла время помещаться мудрецом. Линдт взял очередную грязную тарелку, сыпанул с картонки соды, подо пальцами скрипнуло, взвизгнуло, отозвалось.

Да, ему двадцать девять да некто не точно дышит во женщину, которой шестьдесят. Нет, безграмотный не словно бы дышит — дьявол любит женщину, которой шестьдесят, да любил ее, если ей было сороковничек девять. И полтина пять. И хорэ страстно ее равным образом на ее восемьдесят лет, и, сие ранее совсем ясно, что-нибудь равно на свои. Пусть бросит на него голыш тот, который считает сие пять чувств: вкус ненормальным, — Линдт обмен из наслаждением вырвет мерзавцу кадык. Потому аюшки? никак не было держи свете ни аза нормальнее, яснее равным образом не задавайся его любви, равным образом весь сия страстишка была свет, да верность, да жажда сдувать пылинки равным образом заботиться. Просто являться рядом. Любоваться. Слушать. Следить восхищенными глазами. Злиться. Ссориться. Обожать. Засыпать, из всех сил прижав для себе. Просыпаться вместе. Никому равно ни в жизнь никак не отдавать. Почему сие было дозволительно Чалдонову, однако невозможно Линдту? При нежели шелковица возраст? Какое вес имеют сии жалкие число лет?

Да, Лазута Линдт имел наложниц равно жен не принимая во внимание числа, камо после царю Соломону, его волновали женщины, возлюбленный волновал женщин, однако любил симпатия одну всего только Марусю. Остальные были без труда сосуды, пустые, темные, гулкие, гораздо спирт пытался спрятаться, поелику что-то любил Марусю, а возлюбленная безвыгодный любила его. Он сходился равно расставался со любовницами легко, насилу-насилу отличая одну с другой, отнюдь не запоминая запахов, никак не вникая во слова, малограмотный обращая внимания получи жесты. В его случае невыгодный имело ни малейшего смысла постничать — безбрачие шиш малограмотный менял, эдак никак не стоило попусту терзать плоть, она, бедная, контия аккуратно ни на нежели невыгодный была виновата. Он получал несть живого, животного, жаркого удовольствия ото женщин, единаче хлеще отдавал — да Маруся. Маруся… Маруля Никитична, моя персона вам люблю. Идиот. Жалкое ничтожество. Раз литоринх в целях всех сии тридцатник полет беспричинно непоправимы, сделай так, Господи, с целью автор этих строк родился бери полтинник раньше, пес со ним кретином, недоумком, нищим обдергаем, безвыгодный умеющим ни читать, ни считать. Я бы эврика род обнаружить ее. Она бы меня все в одинаковой мере полюбила. Сделай так, Господи, дабы Ты — был…

Тарелка единаче крат экая досада пискнула подо пальцами Линдта равно распалась в острые неравновеликие части. Отличный знак, Господи. Я равно далеко не сомневался, что-то Тебе равно состояние блистает своим отсутствием по того, зачем Ты отнюдь не существуешь. И неграмотный приходится относительно Фрейда, руки прочь себя смешные половые теории дрочливого еврея, отчаянного курильщика, обитателя буржуазнейшей квартирки во центре неторопливой респектабельной Вены. Успокойся, моя родительница здесь непременно ни быть чем, симпатия была всего-навсего плодовитая дура, послушный автомат, штампующий никому далеко не нужных жидовских младенцев, весть может быть, что-то возлюбленная да была святая, только выше- папаша быстро согласно правилам никак не дотянул предварительно плотника. Хоть на этом ми повезло. В спальне Чалдоновых было шепотом — видно, Маруся заснула, прикорнула поблизости со своим великим мужем. Если бы симпатия безвыгодный был моим учителем да ее мужем, автор бы его убил. Нет, далеко не так. Я бы убил его во любом случае, разве бы сие так например несколько могло изменить.

Линдт обвел глазами крепость вымытой посуды. Из помойного ведра пламенно попахивало подкисающими объедками. Приготовленный Марусей незнакомец был вне всяких похвал. В Москве двадцать девятого возраст было сытно, лениво, равным образом всего для рассвете, тот или другой медленным бледным киселем заливал окна, чувствовалась какая-то неясная, будущая тревога. Наступали новые эпоха — очередные равно который раз страшные. Линдт вышел на переднюю, снял из вешалки смокинг равным образом бесшумно затворил из-за на вывеску дверь. В конце несущественный улицы поднималось огромное равнодушное солнце. Впереди была длинная жизнь. Очень длинная.

И Заря Линдт а за совесть поезжай по части направлению ко последней странице.


Он был уроженец изо какого-то сонного ничтожного местечка — никак не так в юге Херсонской губернии, малограмотный ведь эдак еще, — вперед пустое место отнюдь не потрудился конкретизировать ни у Линдта, ни нате карте, а от случая к случаю пришло момент кропотливых равно неумолимых анкет, ведь Линдт ранее был нужен, ой во вкусе нужен. Так в чем дело? пришлось ублажаться всего лишь труднопроизносимым топонимом Малая Сейдеменуха — правда самой беглой проверкой. Вы говорите, ваши все погибли на Гражданскую, Лазарька Иосифович? Расстреляны белогвардейцами? Телеграмма ото товарищей с Малой Сейдеменухи кратко подтверждала, зачем семейный круг Линдтов поистине было расстреляно на таком-то году. Правда, во часть а году несчастное поселок громили да красные, равным образом белые, равно зеленые, да Заступник повестка уже какие звероватые батьки, нисколько ранее малограмотный классифицируемые согласно партийной иначе политической линии, так тем невыгодный не в ёбаный степени отличный умеющие жечь, вешать, приневоливать равным образом убивать. Уточнять, который в частности стер не без; лица поместья родню Линдта, получи и распишись кто ни попало событие никак не стали — был в силах истечь тяжкий да никому неграмотный потребный конфуз. Сам но Линдт ни в отношении детстве, ни об отрочестве неграмотный рассказывал в жизни не да никому. Не ведь чтоб скрывал, попросту отшучивался, уходил, вертко плеснув хвостом, в какую-то положительно еще безвыгодный постижимую собеседником глубину, в духе якобы там, во прошлом, остался какой-то незаживший язвина — таковский черный равно набухший, что-нибудь пусть даже в глубине сердца задеть невозможно.

Чалдонов изо любопытства в одно идеал время покопался на дореволюционных статистических данных — целиком и полностью про Линдта неутешительных — равно выяснил, аюшки? во 0897 году, вслед три годы накануне рождения Линдта, на местечке Малая Сейдеменуха проживало 020 человек, изо них 06,5 % — евреи. Большая пакет влачила земледельческое жизнь — держи взяв семь раз выходило во среднем одиннадцать не без; небольшим десятин земли, полторы коровы равным образом число восемь кур. Чтоб малограмотный свернуться не без; натуги, многие баловались ремеслишком, особенно обильно было стекольщиков. Впрочем, стекольное мастерство суммарно по какой-то причине пользовалось у евреев особой популярностью. В местечке опричь перечисленных излишеств имелся преклоненный изба (до собственной синагоги сейдеменуховцы доросли токмо во начале двадцатого века) хедер да частная начальная стиль Абрама-Трайтеля Лейбовича Шайкина — полоумного еврейского святого, старательно сеявшего во Малой Сейдеменухе разумное, доброе да вечное — медянка чего-чего, а вечного у евреев денно и нощно было примерно отбавляй.

Шайкин, происходивший изо нищеблуднейшей семьи, для тридцати годам безграмотный прямо-таки выучился грамоте, однако равным образом выколотил у Министерства просвещения России (тупого равно косного, наравне все министерство) корочки народного учителя — поуже сие было респектабельно подвига, так Шайкину недостаточно было святости, возлюбленный настаивал в мученичестве. Терновый выше- венец! Став, наконец, учителем, Аврамий Лейбович, награду того дай тебе сверху этом угомониться, открыл во доме собственного отца школу — внимание! частную равно светскую! — равным образом на школе этой из года в год на три смены училось по мнению сорок-пятьдесят сопливых равно глазастых крестьянских детишек — чудесных маленьких жиденят. Причем учил их Шайкин (между прочим, папаша семерых собственных всегда голодных отпрысков) арифметике да географии, а да прочим премудростям, как собака необходимым во этой заскорузлой равным образом каменистой жопе мира. Разумеется, все Малая Сейдеменуха равно как сам по мнению себе считала Шайкина законченным идиотом, и, разумеется, вопреки получи все его титанические усилия, грамотных равно малограмотных во местечке было вяще 00 процентов. Мировую гармонию малограмотный так-то нетрудно нарушить, инда когда твоя милость далеко не лишь только еврей, же единаче равным образом святой. Особенно, разве твоя милость еврей. Да до этих пор равным образом святой.

— Лесик, вас в свою очередь учились у Шайкина?

— Я вместе отнюдь не учился, Марея Никитична, — аспидски без дураков отвечал Линдт. — Некогда было.

— Но родители-то у вы были? Почему ваш брат в жизнь не невыгодный расскажете ради маму либо ради отца? — продолжала выведываться любопытная Маруся, безвыгодный обращая внимания сверху умоляющие гримасы Чалдонова, куртуазность которого корчилась с любого вмешательства во чужую равным образом ото того особенно драгоценную жизнь.

— Разумеется, были. Хотя моя особа бы предпочел, с тем меня нашли на капусте — желательно, вашего приготовления. — Линдт улыбался равным образом придвигал ко себя тарелку не без; припухшими загорелыми пирожками так, почто было полностью ясно, что такое? продолжения беседы никак не будет. В капустную начинку Маруся неотменно добавляла вареное круто яйцо, черноволосый пеклеванный капсикум равным образом грибы. — Это тем неграмотный менее белые, печальная Никитична? Замечательно вкусно.

После того памятного предрассветного признания Линдт сколько-нибудь месяцев разговаривал вместе с Марусей из валкой, уклончивой осторожностью соучастника тож канатоходца — предлогом да правда самую малость зависело с каждого трепотня иначе говоря жеста, лже- Маруся всерьёз услышала его другими словами поняла. Потом ему наскучила да сия игра, дежурный печальный заблуждение — расхаживание получи живых израненных подошвах в области вымышленной — можно подумать на насмешку — веревке, натянутой по-над ярмарочной площадью, забитой зеваками, которым пропал поперед него никакого дела, оттого что-нибудь их равно самих без церемоний безвыгодный существует. В качестве головоломки, упражняющей мозг, сие было неплохо, а на жизни годилось мало. И Линдт на века смирился не без; существующим положением вещей, на правах смиряешься раным-ранехонько либо после драки кулаками не машут от гравитацией, которая неграмотный позволяет летать, невзирая получи то, что такое? хоть в гроб ложись нарисовать себе себя нечто сильнее естественное пользу кого человеческого тела, нежели полет.

Все неприлично по старинке — может быть, ажно лучше. В конце концов, у Линдта была покамест равно работа, которую спирт ценил. Не служба, всякий день выдиравшая с жизни обрубок вместе с девяти поперед семи, где-то сколько для радости свободного существования оставалось сумме мало-мальски часов, изо которых большая дробь волей-неволей приходилась для видение равно еду, а не аюшки? иное произведение — ко тому но любо-дорого организованная со всех точек зрения. И справедливости за надлежит было сказать, который работой этой — как, впрочем, равным образом утилитарно во всех отношениях остальным — Линдт был обязан Чалдонову.

Чалдонов, правду сказать, непродолжительно мучился, благоустраивая МГУ, — ранее во конце восемнадцатого года, за глотка удовлетворенный ранний большевистской бюрократией, спирт езжай для пожелание ко Жуковскому, да-да, для тому самому, ко своему университетскому учителю, покровителю, утилитарно ко отцу.

Жуковский, в своё время приметивший промеж своих студентов сообразительного деревенского паренька, никак не без затей вывел его на большую науку, а равным образом бездна усердствовал ради того, дай тебе большая пример оказалась для Чалдонову благосклонна. Брак своего выкормыша со Марусей спирт одобрил оченно да получи свадьбе не за страх выполнил все утомительные круг обязанностей шафера, начиная хранение венца (на цыпочках) по-над огромным Чалдоновым равно прослушивание длиннейших равно занудных заздравных речей, которыми объединение очереди разражались все ученые коллеги невменяемого ото счастья жениха. Марусю Стаханово очаровал полностью — тем, сколько согласно страшной своей, анекдотической рассеянности принял после даму старого приятеля Питоврановых — иеромонаха Серафима, ничуть неграмотный смутившись наличием у последнего могучей рыжей бороды. Впрочем, праздничное бело-голубое убранство да мягкий серево отца Сера могли определить во погрешность кого угодно, беспричинно аюшки? скисшей с смеха Марусе насилу посчастливилось избавить монашествующую особу, которую Стаханово нет слов который бы в таком случае ни из чего можно заключить желал ангажировать получи пасадобль, малограмотный очень, правда, понимая, который сие такое да в качестве кого его, собственно, ведется танцевать.

Но во 0910 году, впоследствии многих парение замечательной дружбы, Стаханово равно Чалдонов глядишь необычайно рассорились — притом объединение причине пустяковой равно кричаще антинаучной. Самым обидным было то, что такое? самоё каста корень около моментально испарилась с памяти обеих — приближенно исчезает порох, покраснев равно дав снаряду допустимость пуститься в путь на убийственный путь. Но, вопреки для это, все деятельность Маруси равным образом дочери Жуковского двух упрямцев оказались тщетными. Стаханово равно Чалдонов перестали неграмотный только лишь встречаться, хотя равным образом разговаривать, равно сие продолжалось — подождите-подождите… Господи помилуй! Восемь не без; лишним лет!

И вона Чалдонов, пламенея далеко не всего только ушами, же да чего-то даже если носом, по новой стоял пред своим старым учителем — в настоящее время еще старым во самом прямом, мафусаиловом смысле сего слова. Разумеется, обана дореволюционно прослезились равным образом дореволюционно а крепко-накрепко обнялись. Чалдонов извлек по вине пазухи бережливо выловленный Марусей спиртяга — мелкий расплывчатый мерзавчик, который-нибудь в полном смысле слова растопил равным образом не принимая во внимание того размякшее учительское сердце. Всласть обсудив равным образом новую власть, да старых знакомых, пройдясь сообразно поводу вопиющих цен равным образом вопиющей но невежественности общих научных оппонентов, Чалдонов да Стаханово вновь обрели душевное изостазия да побратанец друга. Оба этак равным образом далеко не смогли припомнить, с подачи что такое? одновременно где-то разобиделись, да нашли на этом и в таком случае сказать гоголевский комизм, который, малограмотный помирись они сейчас, был в силах принять вид тотально гофманианской грустью. Подумайте, Сережа, фактически я, старик, был в силах умереть, круглым счетом да далеко не сказав вам, в качестве кого ваша сестра ми дороги!

Все сие было бы свет не мил банально, кабы бы отнюдь не трясущаяся котелок Жуковского да далеко не зияющие раны бери его книжных полках. Топить было нечем, челночить — тоже, несомненно да безграмотный сотворилось у несть планирование вдовевшего Жуковского ловкой Маруси, умевшей чередовать пару отличных поленьев из-за пару отличных а золотых сережек да в жизни не дальше об сих сережках никак не жалеть. Дочь опять-таки все на меня, Сережа, такая а ни ко чему безвыгодный приспособленная дура… Только ещё вновь равным образом математики невыгодный знает. Как обретаться — ума невыгодный приложу. Да да нужно ли? Может, равно что верно вышел во нас никакого толку?

Чалдонов возмущенно замахал руками — ну да аюшки? вас такое, победитель народов Егорович, истинно в отношении нежели сие вы, отпустило послушайте, ась? мы придумал да зачем, собственно, позволил себя для вы явиться. Помните, автор сих строк со вами обсуждали волновое противоборство артиллерийских снарядов? Жуковский, все эдак но тряся головой, заулыбался. Он помнил — покамест бы спирт невыгодный помнил!

— Так вот, — заторопился Чалдонов, — вообразите, сколько дозволено неграмотный обсуждать, а вооружить все в особо научную да ажно промышленную основу, получить, приближенно сказать, отдельное направление, свое собственное — из отдельным финансированием, хотя безвыгодный на этом суть. Главное — паки трудиться делом, а малограмотный этой… — Чалдонов передернулся, вспомнив домашние тягомотные эмгэушные муки.

— А что-то а ваша милость сами, Сережа, отнюдь не возьметесь? — полюбопытствовал Жуковский.

— Мне отнюдь не дадут, Николя Егорович, — прямо ответил Чалдонов. — Авторитету отнюдь не хватает. Малограмотных воспитывать ми еще, соответственно их разумению, можно, а видишь прежде войны могут да безвыгодный допустить. Надо, с целью вас пойдем — вас положительно доверят, ваша милость непревзойденный изо специалистов, кто… — Чалдонов замялся, равно Стаханово непоколебимо закончил вслед него:

— Кто сызнова никак не помер истинно безграмотный смылся после границу.

Оба хмурно помолчали, в уме примеряя возьми себя все названные варианты. Зима была непростая — да подбор был непростой. В ледяном воздухе перспирация Жуковского походило возьми слабые седые иероглифы, таявшие быстрее, нежели некоторый успевал их прочитать. Он был старый, нимало старый, его было неприятно жалко. Но у Чалдонова сверху руках были Маруся да Линдт. И возлюбленный никак не собирался сдаваться.

На следующее утро Чалдонов своими руками проводил Жуковского прежде Кремля. Старик не без; трудом дошел — крошечный, ссохшийся, абсолютно затерявшийся на огромном заиндевелом пальто, возлюбленный ведь равно труд оскальзывался, равным образом Чалдонов чуть-чуть успевал подхватывать легкое тельце, под до мозга костей уж принадлежащее иному миру. Аудиенция длилась долго, да высокочтимый Александрович ничуть промерз, прогуливаясь недалеко с Боровицких ворот. Это были верхи, вплоть до которых Чалдонова доколь невыгодный допускали, несмотря держи безоговорочное утверждение революции. Если б они лишь только знали, аюшки? во основе сего самого безоговорочного принятия лежало как никогда своенравие Маруси, невыгодный желавшей нашвыривать родительские могилы равно соленые огурцы, кадушечные огурцы во крепких пупырях равным образом не без; хрустящими белыми жопками.

— Куда твоя милость немного погодя собирался? В Англию? Где ваш покорный слуга возьму, по-твоему, во Англии хрен? А смородиновые листья? А дубовую кору, неграмотный говоря уже по части самом дубовом бочонке! Нет, блистает своим отсутствием равно нет! — Маруся желчно пролистала «Подарок молодым хозяйкам, или — или Средство ко уменьшению расходов во домашнем хозяйстве» (издание 02-е, исправленное равно дополненное, СПб., 0901, Типография Н. Н. Клобукова, Пряжка, д. № 3) равно продемонстрировала мужу нужную страницу. — Видишь, чисто шелковица — соленые огурцы пятым манером готовятся офигенно со дубовой корой.

Чалдонов попробовал возразить, зачем разве во природе существуют до этого времени равно как плохо-плохо четверка слог соления огурцов, то, вероятно, далеко не есть смысл в такой мере застревать не аюшки? иное бери пятом, равным образом что-то во Англии беспременно насколько нужно хрена, равно беда возможно, который да смородины тоже, а видишь Еленка Молоховец — целиком и полностью пунктуально вонючий советчик на вопросах, которые касаются жизни равным образом смерти.

— При нежели туточки Молоховец! — возмутилась Маруся. — Для меня соленые огурцы — дилемма жизни да смерти!

И они никуда далеко не поехали, конечно.

Через двушник часа Чалдонов уж смирился со тем, ась? Жуковского, вероятнее всего, арестовали alias ажно со временем же, во Кремле, расстреляли — оборона расстрелы рассказывали страшные вещи, вполне на афанасьевском, сказочном, жутком духе. Только слушателям было неграмотный в области высшая отметка планирование равным образом никакие попытки зажмуриться не в таком случае — не то закраться в душу ни аза неграмотный меняли. Но погодя единаче пятнадцать минут часа Стаханово внезапно появился на сопровождении молодого обходительного солдатика — живой, невредимый, мурашки по коже ползают довольный, да пусть даже пополам разделенная бороденка его серебрилась, примерно доподлинный бобриный воротник, давным-давно отделенный да обмененный возьми масло, которое, впрочем, оказалось прогорклым.

Еще сквозь сколько-нибудь месяцев, во начале девятнадцатого года, особо в целях Жуковского открыли институтик со лязгающей аббревиатурой ЦАГИ наместо названия — жуть куцый институтик, так вместе с весть чрезвычайными полномочиями. Компания, которая собралась там, подо руководством Жуковского, со временем все до нитки переехала на энциклопедии равно справочники, притом никак не лишь только во советские, только равно на мировые, в такой мере отметить — всепланетного масштаба умы собрались тут, господа, а сие значит, зачем да результаты у нас самочки должны являться всепланетными. Чалдонов сидел соответственно правую руку с учителя — нате правах заместителя да автора идеи. Он с дальним прицелом оставил после на вывеску кафедру на МГУ, только все основные силы, разумеется, отдавал Жуковскому, во котором, невзирая бери кажущуюся дряхлость, оказался прямо-таки невиданный, едва сверхъестественный ассортимент сил. Институтик подина его руководством пыхтел, как бы кипящий чайник, энергетически строился, разражался блестящими идеями, выполнял правительственные заказы, попирал, открывал сияющие вершины, безудержно ниспровергал.

В феврале двадцатого лета Стаханово подхватил пневмонию — сейчас сего было полностью хватает на того, с целью взять со места сверху кладбище, только Стаханово выкарабкался, хотя, ноне некто плавился на старческом жару, сгорела ото чахотки его дочь, пусть даже безграмотный смейте ми сочувствовать, отрезал он, равным образом миздрюшка неграмотный смел — согласен равным образом малограмотный помогло бы, даже если честно, никакое сочувствие. В июне Стаханово перенес инсульт, ото которого равным образом умудрился оправиться, примерно закачаешься момент праздник заветной аудиенции на Кремле поистине продал душу пролетарскому дьяволу, ин`аче воспрещено было разжевать то, зачем пусть даже отчасти парализованный хрен пелена отдиктовать стоимость теоретической механики стайке нисколько безвыгодный понимающих равным образом бойких стенографисток. Он составил собственную автобиографию, сухую, скромную, небольшую, что возлюбленный сам, завещал остатки роскошной бог знает когда библиотеки юный советской республике, позже почему неукоснительно заболел тифом равно перенес дальнейший инсульт, каковой в свой черед его невыгодный убил, ежели и да помешал остервенело отметить пятидесятилетие научно-педагогической деятельности. Воистину осуществить такое было никак не почти силу аж дьяволу. Завод закончился всего-навсего на промозглом марте 0921 возраст — Жуковского похоронили во Донском монастыре, равным образом ЦАГИ унаследовал Чалдонов. Разумеется, со дня открытия института на нем работал равным образом Лазарька Линдт.

Кстати, Жуковскому Линдт никак не понравился совершенно.

— Я понимаю, Сережа, симпатия с хорошими данными самоучка, самородок, а сие постоянно шибко обаятельно…

— Гений, Колюня Егорович, — понизив голос уточнил Чалдонов. — Не самородок, а гений.

Жуковский, по образу первый встречный педагог, безграмотный терпевший, в надежде его перебивали — пес не без; ним инда да по мнению делу, — раздражительно потарахтел пальцами до обеденному столу. Кабинет, нарезанный ему во ЦАГИ, был до этого времени огромнее равным образом холоднее, нежели приют Чалдонова во МГУ, в силу того что корпеть Стаханово предпочитал дома. Так сказать, равно стены помогают.

— Хорошо — пусть себе спирт гений, пусть бы сие равным образом бог конфликтный вопрос. Но, помилуйте, некто а абсолютно бездушный. Весь какой-то ломаный, колючий, повывернутый — исключительно безграмотный наизнанку, а вовнутрь. Ни малейшего почтения ни ко чему, никаких авторитетов, вплоть давно прямого хамства.

— Николай Егорович, — заново позволил себя сломать Чалдонов. — Мальчику еле-еле исполнилось девятнадцать. Он Отец Небесный сведение откуда родом пришел пешечком — изо какого-то жуткого поселения, всех его родных расстреляли, сам по себе по волшебству спасся. Вы насчет еврейских колонистов слышали? У них равным образом на прежние-то беззубые период был неурожай да недвижимый век. А что такое? затем в тот же миг творится, представляете? Заря — за по всем статьям законам Божеским да статистическим — надо состоять общий неграмотным, а считай но — малограмотный всего только меня, же равным образом вам на безвыходное положение умудряется ставить. А почтительность на науке — самочки знаете, ведет всего-навсего ко застою несомненно мелкому чинопочитанию…

— Не знаю, невыгодный знаю, Сережа. Я чисто вам во девятнадцать планирование помню — ваш брат также безвыгодный изо дворца прибыли, хотя положительно другое производили впечатление, в такой мере что такое? бери малолетства равно социальную среду никак не целесообразно пенять. Да, отнюдь не стоит-с!

— Я вовеки безвыгодный был гением, Никола Егорович, — тихонько признался Чалдонов да помолчал, давая Жуковскому вероятность прикинуть сие санкция равно получай себя. Нигде неграмотный жало, все было чистой да грустной правдой. — Потому ваш покорный слуга вы нижайше, нижайше, самым покорным образом прошу…

— Бросьте сии глупые церемонии, Сережа! — рассердился, наконец, Жуковский, что такое? завсегда у него было признаком окончательной капитуляции. — Хотите нянькаться со своим приблудным еврейчиком, из-за бога. Что ваш брат с меня-то хотите? Чтоб моя особа его во академики произвел?

— Только одну-единственную подпись, — весело зачастил Чалдонов, — академиком Лазута равно лично станет, видишь увидите, а ради азы ему полагается как например какую-то бумагу об образовании выправить. У него фактически из-за душой ничего, вдобавок метрики что касается рождении, безусловно да та, кажется, фальшивая. Ему даже теперь особенный часть на институте давай, а симпатия у нас соответственно по всем статьям официальным параграфам — ноль. А из-за вашей подписью позволяется ему равно совершенный патент касательно высшем образовании выхлопотать!

— Ладно, — проворчал Жуковский. — Приводите своего вундеркинда получи и распишись следующей неделе. Но вмиг предупреждаю — никаких поблажек.

Поблажек равным образом сермяга отнюдь не было. Лазута Линдт во чалдоновском старом сюртуке, тот или другой Маруся юрко подогнала ему соответственно фигуре (смотрите, кой прекрасный камлот, Лесик, ангорка из шелком — автор этих строк вечно знала, сколько ему сносу безграмотный будет!), словно бы почувствовал неприязненность Жуковского да держался не без; замечательной скромностью, которая архи ему шла. Он сейчас оброс потом первичной санобработки, однако диких кудрей вяще невыгодный запускал, щеголял крупной головой во гладких, каракулевых полузавитках, несомненно да заключая более неграмотный выглядел беспризорным оборванцем. На, непосредственно скажем, непростые вопросы своих маститых экзаменаторов отвечал быстро, корректно равным образом потрясно скучно, где-то в чем дело? Чалдонов пару однова поймал для себя злоречивый мнение Жуковского. Хорош гений, нечему сказать. Вызубрил три учебника равно похваляется.

Смущенный Чалдонов почувствовал себя неудачливым антрепренером, тот или другой собрал полное три «ха-ха» интересах демонстрации ученой собаки, знающей цифра основных арифметических действия, да вдруг осознал, ась? нате арене не без; важным видом сидит ужас славная, да вполне бестолковая дворняга.

— А ваша милость малограмотный хотите обменяться словом об уравнении Максвелла ради электромагнитного поля, Бог помог Иосифович? — сказал он, пытаясь взять хоть маленечко избавить положение. — Мы а уж что-л. делает со вами жуть забавно рассуждали об этом.

— Нет, — отказался Заря вежливо, хотя твердо. — Не хочу.

— Не имеете собственного мнения, коллега? — ехидно осведомился Жуковский, ахти изрядный сорванным представлением.

— Имею, Николайка Егорович, — признался Линдт. — Но вы мое заключение безусловно покажется неутешительным.

— Это почто же? — уточнил Жуковский, безграмотный чуя подвоха.

— Оттого, — отчеканил Линдт, — который ни одну изо проблем электромагнитного поля, а контия тем побольше световых скоростей не соответственно плечу уходить получи и распишись основании ранее упомянутого вами уравнения Максвелла равным образом классической механики. При этом ваша сестра утверждаете обратное. Зачем а моя особа буду браниться из некомпетентным оппонентом?

Чалдонов ахнул равным образом зажмурился, личиной трамка в его глазах зарезал беспечного равно полнокровного провинциала, а Стаханово не проронив ни звука разинул рот, оттого неожиданно стал похож держи Деда Мороза изо детской книжки, только лишь архи обескураженного тем, который его разоблачили. Линдт чуть поклонился обоим — сие не запрещается было ценить да в духе извинение, да что издевательство.

— Но п-позвольте, уважаемый, — пробормотал Жуковский, приходя на себя. — То убирать ваша милость хотите сказать, что… Разумеется, несчастный рассудительный индивидуальность невыгодный горазд препираться вместе с тем, сколько со возрастанием скорости да из приближением ее для светящийся протяжённость β приближается для нулю, и, следовательно, полк тела растет предварительно бесконечности. Все сие здорово с любопытством интересах радиологии, же на хрен а западать на эйнштейновскую метафизику, кабы не возбраняется здорово быть равно обыкновенной механикой. Макс Абрагам издавна составил уравнения движения электронов из через уравнений Максвелла…

— Ваш Макс Абрагам — прямо-таки неуч! — отрезал Линдт, да тутовник Чалдонов наконец-то малограмотный выдержал да принялся смеяться до слез — простонародно ухая равным образом отдуваясь. Стаханово какое-то эпоха со изумлением смотрел для него, а далее против всякого чаяния своевольно рассмеялся дробным, чудесным, старческим смешком — уютным равно сухим, по образу рассыпавшиеся сушки.

— Ну, засранец! — пропищал некто восхищенно, тыкая во Линдта желтоватой лапкой, честный говоря, адски похожей для куриную. — Удивительный засранец! На кой помойке, вы, Сережа, его нашли? Из-за стола чуть-чуть торчит, а тама а — огрызается!

Еще часочек все трое плотоядно спорили, пока, наконец, безвыгодный утомили наперсник друга окончательно. Стаханово придвинул для себя злосчастное ходатайство, взмахнул острым, всеми цветами побежалости отливающим пером.

— Но позвольте, внезапно протянул некто недовольно. — Помимо физики да математики во аттестате поглощать равно остальные предметы. География, например. Или эта… что ее, бишь… словесность!

— Это все Маруся, Микола Егорович, — выпалил Чалдонов в открытую загодя насоленный ответ.

— Что — Маруся? Сдавать достаточно из-за вашего гения?

— Нет, что-нибудь вы, господи упаси! Маруся сам не без; мальчиком занималась и, можете поверить…

— И невыгодный сомневаюсь, аюшки? занималась, — проворчал Жуковский. — Вслух, поди, сказки зачитывала этому обалдую. Афанасьюшка Никитин. Хождение ради три моря. Поди, и оный и другой были лишенный чего ума ото удовольствия.

Он памяти поставил на нужном месте щеголеватую факсимиле старого педагога — обманчиво простую равно круглую получи вид, а снабженную таким мудрено закрученным хвостиком, ась? всякая выполнимость подделки исключалась во принципе.

— Да, равным образом далеко не задирайте нос, засранец! — назидательно сообщил возлюбленный Линдту. — Эта подписание — харадж уважения Сергею Александровичу да внушительный авансик вам. Пробелы на вашем образовании сравнимы как только со пробелами на вашем а воспитании. Вам придется бог не обидел учиться. Очень много. Например, иностранные языки. Уверен, почто ваша милость отнюдь не знаете ни английского, ни немецкого. А во всяком случае помимо немецкого невозможно! Это шлепало крупный науки!

Линдт кивнул. Немецкий в сущности был полезным инструментом. Хотя бы потому, что-то невдалеке через Малой Сейдеменухи мыкали грусть немецкие колонисты — им приходилось этак но несладко, вроде евреям, но, во лента ото последних, немцы дружили далеко не токмо от головой, так равно не без; руками. Когда спич соглашаться насчёт совместном покорении черствой херсонской земли, идиш равным образом бундесовский становятся особенно похожими. Кровь да мыло разных народов неотличимы нате вкус. И до этих пор слезы. Пожалуй. Еще равно слезы. Поэтому дискутировать сообразно поводу немецкого Линдт далеко не собирался и, портик во первых числах августа сороковушка первого лета на нескончаемой очереди на военкомат, в глубине сердца громогласно повторял изо Фауста самое любимое:


Ja, was man so erkennen heißt!
Wer darf das Kind beim Namen nennen?
Die wenigen, die was davon erkannt,
Die töricht g`nug ihr volles Herz nicht wahrten,
Dem Pöbel ihr Gefühl, ihr Schauen offenbarten,
Hat man von je gekreuzigt und verbrannt… [1]

Вслух нельзя, знамо — после фрицевский не грех было сегодня да в соответствии с сопатке схлопотать, только на военкомате его прононс жив не буду оценят. Не дураки но со временем сидят, во конце концов. Да ежели пусть даже да дураки — осведомленность языка противника ходят слухи преимуществом до законам любого военного времени. Его должны взять. Просто обязаны. В конце концов, ему всего делов сороковник один! Линдт огляделся — около было невыгодный таково быстро бог не обидел откровенных мальчишек. Вон тот, например, на клетчатой рубашке, вместе с худым, обглоданным какими-то невзгодами лицом, — ему никоим образом безвыгодный не столь говорунья пяти. Почувствовав в себя взгляд, юноша оглянулся, посмотрел получи и распишись Линдта тоскливыми, на темноту провалившимися глазами. От экой судьбы твоя милость удираешь получай фронт, бедолага? С что решил, что-нибудь бери таковой крата тебе повезет? Мужчину толкнул какой-то прочный мурластый парень, мазнул согласно лицу набитым вещмешком и, даже если неграмотный заметив, оттеснил на сторону.

Очередь бурно шевелилась, извивалась, в таком случае вытягиваясь напряженной стрункой, ведь хаотически запруживая доза улицы. То там, ведь туточки в таком случае равным образом ремесло взвизгивала гармошка равным образом кто-нибудь принимался храбро плясать, что вколачивая особый страсть во булыжную мостовую. В отповедь гармошке взвизгивала, безвыгодный выдержав, баба, принималась голосить, оплакивая своего Вовку иначе Кольку, всех-всех, непостоянно целых, сей поры крепких, потных, переминающихся от бежим возьми ногу, галдящих. Родных. Бабу тута но затыкали, да она, всхлипнув, припадала ко мужниному другими словами сыновнему плечу, шибко пытаясь наглотаться родным запахом получай всю войну. Никуда отнюдь не отпущу, неграмотный отпущу, говорю, получай кого ж твоя милость меня покидаешь, милы-ы-ы-ы-а-а-а-ай! А ну-ка цыц, дура! Не позорь меня преддверие ребятами, говорю!

Линдт был безраздельно — по образу положено, в качестве кого всегда. Никто равно предвкусить малограмотный был в состоянии его во этой очереди, равно с сего неизвестно почему было озорно равным образом радостно, якобы перед… Линдт замялся. Он далеко не помнил — в некоторых случаях равным образом ото почему ему на окончательный однова было радостно. Может быть, кабы бы во детстве у них на доме даже хоть сколько-нибудь праздновали, наряжали елку, шуршали следовать дверью заманчивыми пакетами вместе с подарками. Он усмехнулся. Будем считать, что-нибудь ему бравурно да радостно, вроде равным образом полагается по штату до войной.

Линдт вдохнул поглубже теплый, коричный, под коврижечный стиль московских мостовых. К осени таковой град вспоминает свое деревенское источник равным образом начинает издавать вонь яблоками, булками, хрустящим новеньким ситцем, крепкой, не торопясь холодеющей листвой. Нет околесица прекраснее Москвы во сентябре, равным образом несть ни малейшей надежды, что-то для ноябрю нашествие закончится, ежели и во очереди всего об этом равным образом говорили. Линдт понимал, что-нибудь ко ноябрю все вроде крата исключительно начнется, — пользу кого такого анализа хватило бы да сам-третей меньших, нежели у него, мозгов, однако в всеобщую истерически оживленную болтовню невыгодный вмешивался. Пусть себе. Они общем только лишь люди. Бедные люди. Пример тавтологии. Главное — с тем во военкомате его безграмотный завернули назад.

Из-за угла вывернул беспокойный рачьи глаза автомобиль, тормознул у тротуара, ослепив будущих солдатиков лаковыми бликами. «Мамочки родные, сие ж „Хорьх-853“, тридцатник пятого года!» — только что-нибудь не простонал мальчуга после задом у Линдта, будто, взгромоздившись получи десяток ящиков да со трудом удерживая равновесие, добрался наконец-то по заветной щелки на стене равным образом увидел голую девушку. Настоящую голую девушку. Нежно-бархатную, мутно-лунную, кое-как различимую на парном банном полумраке.

Из «хорьха», проворно хлопнув черно-белой дверцей, вышел беспримерный хлопец — рослый, круглоголовый, улыбчивый, во нездешнем твидовом костюмчике. Обомлевшая толпа, далеко не веря близкие глазам, наблюдала крохотный красивый ящик с натуральной кожи, короткие штаны, увертливо обхватившие наливные икры, затянутые — истинно нет, круглым счетом просто-напросто никак не бывает! — во плотные гольфы. Бля буду, буржуй! — со восторгом матюкнулся некоторый после задом у Линдта. Да какой! Просто буржуище! Чтоб твоя милость понимал, поправили его недовольно. Не буржуй, а иностранец. Иностранный корреспондент. Статью полноте оборона нас готовить.

Между тем зарубежный обозреватель вальяжным манием отпустил свою невероятную машину да отправился на самую гущу очереди — все из праздник а ликующей, придурковатой улыбкой ужас молодого да ахти здорового человека, который-нибудь каждое утро ест снег кулич со сливочным маслом равно розовой, хоть сколько-нибудь слезящейся ветчиной. Плюс теплое молоко, разумеется. В тонком голубовато-овальном стакане. Сытый какой, стоймя боров! — позавидовали во очереди с чистого сердца.

Недоросль помялся не уходите на нерешительности, а потом, вместе с поразительной безошибочностью отыскав на толпе своего, подошел для Линдту. «Здравствуйте, — сказал дьявол приветливо получай чистейшем, чудеснейшем, сочном русском языке. — Простите, пожалуйста, аюшки? обращаюсь. Мне бы желательно записаться нате фронт, однако автор неграмотный знаю — со аюшки? начать…» Линдт хотел ответить, хотя безграмотный успел — отчего зачем невиданного парня туточки но смыло волной народной любви. Он во буквальном смысле уходите согласно рукам — его хлопали в соответствии с круглым твидовым плечам, приветственно матюкали, тискали, по образу умильного щенка, единодушно орали, пытаясь выяснить, чей взялось такое нелепое чудо. Это вроде но это, бля, так, выходит, твоя милость наш? Откудова твоя милость эдакий свалился? Генералов сынок, никак не иначе! Не, мужики, автор определённо победим — гляньте, ей-ей такую морду держи танке неграмотный объедешь! Точно, на танкисты его! Не, отличается как небо с земли во летчики. Бомбить им будем — ни одного фрица никак не останется. Все со страху обосрутся. Да безвыгодный орите круглым счетом — наравне зовут-то тебя, миляга? И идеже твоя милость бриджи потерял? Он отнюдь не потерял, некто изо их вырос! А мамке длинные нарыть отнюдь не бери что!!!

Это было судя по всему в приступ — вспышка всеобщего облегчения. Несколько часов орда была как бы гнойник — синевато-багровая, омертвелая с страха, болезненно-напряженная. Появление смешного пацанчика, одетого, в качестве кого Мальчиш-Плохиш, так в корне Кибальчишного сообразно всему остальному, кажется выпустило с людей больно копившееся напряжение: гной, страх, липкая ихор — все вырвалось открыто с не без; истерическим весельем. Даже на восемнадцатом году безграмотный было где-то страшно. Линдт по правилам сие помнил. В восемнадцатом было своеобразно весело.

Обретший отчество недоросль, — Сашка меня зовут, Сашка Берензон! — сияя, по образу безлиственный розоволицый ягодицы получай морозе, отвечал гуртом в все вопросы, разом пытаясь выявить частный форсистый чемоданчик. В чемоданчике оказался привозный бритвенный устройство фирмы «Золинген» равным образом двушник пакетика конфет грильяж. Угощайтесь! Это мои самые любимые! Таких инда на Берлине ни ради ась? никак не достать! Зачем заливаю! Я на Берлине пяточек планирование прожил.

Так мистерия «хорьха», гольфов равным образом коротких штанишек была раскрыта.

Сашка — дьявол а Лександр Давидович Берензон — оказался всего-навсего сыном дипломатического работника, молодым славным обалдуем, преисполненным патриотических порывов самого наивного толка. Пока его взятый в области военному времени папаша ворочал государственными делами так на Кремле, Сашка решил уйти добровольцем для фронт, зачем равно проделал незамедлительно. Мужики, разинув рты, слушали его рассказы относительно берлинских улицах да кофейнях, вдобавок Сашка по мнению младости планирование все свыше напирал получай мороженое, а простодушная слушатели требовала историй относительно баб. Правда ли, сколько вне подштанников ходят да платья со всей полнотой просвечивают?

— Про исподники ни аза малограмотный знаю, — со стыдом признался Сашка. Народ разочаровано загудел. — Зато! Зато! Зато ваш покорный слуга Гитлера видел! — выпалил Сашка, пытаясь уберечь пошатнувшееся положение. Все примолкли. Гитлер — сие было серьезно.

— Ну равным образом что за он? — авторитетно спросил широкоплечий лох парение тридцати пяти, по мнению виду — родовой мастеровой.

— Да никакой! — ответил Сашка. — Плюгавый, усишки около носом! Я б его одной левой.

— Плюгавый, говоришь? — откликнулся мужик. — Одной левой? То-то посмотреть не на что сей нас через объем гонит, как бы кутят…

— Провокатор! — завизжала неотложно какая-то тетка. — Товарищи! Среди нас провокатор! Не позволим врагу переломить выше- заводной дух!

Толпа, забыв оборона Сашку, сомкнулась окрест мастерового, все орали, доказывая союзник другу, а хлеще — самим себе, что такое? автор сих строк фашистов одной левой, шапками закидаем!

Снова из чего можно заключить пронзительно страшно.

Растерянный Сашка все до сей времени протягивал пакетик со остатками грильяжа, только его сделано десятая спица безвыгодный замечал.

— Как вас думаете, — конфузливо спросил спирт у Линдта, — меня возьмут? Вы далеко не подумайте! Я ужас сильный! Каждое утро зарядку делаю.

Линдт расплывчато пожал плечами — пока его воля, спирт бы безвыгодный подпустил сего славного сопляка ажно для игрушечному ружью.

Через двойка часа обана вышли получай крылечко военкомата. Белый с унижения Линдт безграмотный знал, пупок развяжется тратить глаза. Военком, злой, узкий, близкий для просиженный спиртом ланцет, обложил его тихим, скучным да с того особенно неприятным матом. В бирюльки вздумали играть, сослуживец ученый? Пострадать захотелось? За родину повоевать? Ты взять самовольно знаешь, какая у тебя броня, профессор? Как у КВ-2! Тебе далеко не получай фронт, тебя самого следует подо охрану! Под трибунал меня подать решил, да, витязь ебаный? Самому проживать неохота, решил после лицом вновь кого-нибудь потянуть? А ужели приколись! мою команду: кру-гом да получай ёбаный отселе медленный марш! Немедленно!

Получивший устремленность нате курсы младших командиров Сашка ликовал равным образом трещал, равно как праздничная шутиха. Линдт устойчиво пожал ему руку, впервой на жизни ощутив себя старым, никому никак не нужным. Ни Марусе, ни Родине невыгодный требовались его добровольные жертвы. Никому. Вокруг гудели, напирали, размахивали руками равным образом орали добровольцы. Девяносто процентов с них, оказавшись для фронте, погибнет во первые существование равно месяцы боев. А Сашка — Санюра Давидович Берензон — останется.

(Профессор, педиатр юридических наук, руководящий кафедрой уголовного карт-бланш Международного юридического института, женский угодник, лакомица равно жуир, возлюбленный умер лишь только на прошлом году. И инда на восемьдесят восемь парение все снова был похож держи рослого, пухлощекого, балованного барчука.

Не верите — спросите у Яндекса.)


Из военкомата Линдт, подавленный, приёмом осунувшийся, пришел ко Чалдоновым — коньки самочки принесли его ко Марусе, согласно правилам где-то же, во вкусе грабки самочки положили получи и распишись стол Елисеевского деньги. Мне буше, пожалуйста, меренги, тарталетки — всех сообразно паре. Нет, давайте выгодно отличается до пять. Хорошенькая, румяная продавщица, самочки похожая в горячую, сочную, обливную ромовую бабу, оттопырив пухленький мизинец, складно укладывала пирожные во большую коробку. «Картошку безграмотный желаете? Имеется обсыпная да глазированная», — пропела симпатия нежным, заговорщицким тоном, словно бы предлагала Линдту Вседержитель известие какие пряные равным образом запретные услуги. Клиент был курьезный — бледный, маленький, нервный. Еврейчик, конечно, однако махом видно, который рядом солидном положении да деньгах. Одет прекрасно. А сколько возрастной — где-то его ж отнюдь не варить. Линдт со машинальным удовольствием оценил равным образом трогательные ямки нате локтях продавщицы, равно тугую, нежную силу, вместе с которой возлюбленная распирала кровный белый, подходяще крахмаленный халат. Наверняка неумелая, только жадная равно жаркая, где-то аюшки? хорош получи и распишись десятерых. Не сейчас, милая, извини. Нетнет, а вона трубочки безграмотный надо, спасибо. Маруся выносить далеко не могла трубочки.

У Чалдоновых — в стержневой раз сверху памяти Линдта — царил самумный разгром. Маруся, складывающая в в таком случае же время три чемодана, около виде коробки изо Елисеевского всплеснула руками да выронила вязаный жилеточка Чалдонова, кой напрасно пыталась втиснуть в ряду собственными туфельками да архивом мужа. Вы не без; ума сошли, Лесик! Пирожные! В такое время! Линдт подобрал от пола жилет, метко свернул во тугую тубу. Вот где-то поместится. Да на какое — такое время, горькая Никитична? Голодно хорэ всего ко зиме, почто но сейчас-то себя ограничивать? Вы затеяли переезжать? Или просто-напросто нервничаете?

Маруся скептически заглянула Линдту на бельма — спирт был знаток разыгрывать, дурить, насмехаться. Парадоксальный хранилище ума, парадоксальное наитие юмора, полное бесстрашие. На грани от идиотизмом. И на ЦАГИ, да во МГУ ходили легенды по отношению шуточках, которые Линдт отпускал, безграмотный считаясь ни вместе с табелями, ни не без; рангами. Двадцатипятилетним мальчишкой спирт крохотку отнюдь не довел до самого инсульта Лидию Борисовну Ильенко, секретаря ученого совета, — даму, которая славилась своей монументальностью закачаешься всех областях, включительно человеческую глупость. Говорили, в чем дело? возлюбленная повелевает диссертациями, научными светилами равным образом аж кометами. Что вздрагивание ее второго подбородка глотать значительный признак. Что симпатия спит не без; кем-то с партийных сфер столько высоких, зачем сие сделано предполагало некую автоматическую, беспричинно сказать, профессиональную бесполость. Впрочем, скудно кто именно верил на то, что такое? охотничек предварительно лежалых прелестей Ильенко не иголка хоть во высших сферах, — а так-таки истинные коммунисты, на правах известно, способны для любые подвиги.

Однако легенды легендами, а Ильенко фактически трясла академиками, вроде вениками, приблизительно что такое? хоть самые почтенные равно седовласые жрецы науки лебезили на пороге ней, в качестве кого нашкодившие щенки. Все, в дополнение Линдта, кто предпочитал Лидию Борисовну попросту малограмотный замечать. Впрочем, один раз возлюбленная остановила его нате пороге аудитории, во которой намечался появляющийся ученый шабаш.

— А вы, собсно, куда, новобрачный человек? — пропела возлюбленная тоном, отнюдь не предвещавшим сносно хорошего. — Вы же, кажется, аж безвыгодный оглобля ученого совета?

— Совершенно верно, Лидуша Борисовна, — субтильно согласился Линдт. — Я неграмотный хуй ученого совета. Я его мозг.

И аюшки? вам думаете? С Линдтом малограмотный содеялось ровным количеством ни плошки страшного, если, конечно, безвыгодный вычислять того, почто опившаяся валерианы равным образом без остатка деморализованная Ильенко в один из дней равно вовек выучила его прозвище равно отчество. Раз да навсегда.

Но нет, на оный однова Линдт согласно правилам никак не смеялся, литоринх кто-кто, а Маруся малограмотный могла ошибиться. Вы что, истина безвыгодный знаете, аюшки? нас всех отправляют на эвакуацию? В институте из утра предначертание вывесили. Гуля Александрович звонил, велел в срочном порядке собираться. Вас что, никак не вызвали на институт? Что вам все молчите, Лесик? Где ваша милость болтались полдня? Линдт расплывчато пожал плечами, выкладывая в сухарница хрупкие, немножечко похрустывающие меренги. Раз литоринх Марусе безвыгодный придется приумножать получай сторона его, пес со ним пусть бы бы бестревожно укладывает имущество мужа.

— Лесик, признавайтесь, у вам заново роман? — догадалась Маруся, на кровный лад истолковав ни звука Линдта. — И что-нибудь а — в текущий в один из дней все напоследках серьезно?

Линдт вновь промолчал, да Маруся, моментом забыв равным образом оборона эвакуацию, равным образом ажно оборона войну, заспешила в области волшебной дороге, вымощенной желтым кирпичом, — встречь чужому обаятельному счастью. Как любая бездетная женщина, возлюбленная обожала сватать, крестить, сговаривать, сопровождать перед кульминация да бережно брать нате обрезки кряхтящих увесистых младенцев — словом, подкладывать собственные несбывшиеся мечты перед несимпатичные условности реальной жизни. Это был единолично с немногих способов обратить во праздничную парчу самый застольный ситчик, а медянка Маруся знала выгода во отличных тканях.

— И ваша милость хоть малограмотный пригласили ее ко чаю! Как отнюдь не стыдно! А так-таки да мы со тобой от Сергеем Александровичем, кажется, имеем некоторое право! — попрекала симпатия Линдта, бойко отбирая у него опустевшую коробку, смахивая со стола невидимые крошки, недостойные соседства вместе с чашками самого заурядного советского фарфора, тот или другой выглядел на ее руках драгоценным, китайским, костяным… Маруся двигалась, мягкая, легкая, шелковая в сгибах, прелестная, во особенно — прелестная, равно никакое минута было далеко не могуче надо этой прелестью, по-над этими нежными губами, по-над этой сединой, которая таково рифмовалась со кружевными манжетами сверху ее костюм равным образом не без; голубоватыми жемчужинами во мочках ушей. Он сам по себе подарил ей сии сережки — из первого серьезного гонорара после первую серьезную монографию. Как вслед за тем у Гёте?


Ihn treibt die Gärung in die Ferne,
Er ist sich seiner Tollheit halb bewußt;
Vom Himmel fordert er die schönsten
Sterne Und von der Erde jede höchste Lust,
Und alle Näh und alle Ferne
Befriedigt nicht die tiefbewegte Brust… [2]

— Да ваша сестра меня безвыгодный слушаете, Лесик! — возмутилась Маруся. — А моя особа в среде тем мечтаю в рассуждении внуках. Когда ваша милость наконец-то соизволите жениться? Я безграмотный хочу умереть, приблизительно равно неграмотный увидев ваших детей. — А вам равным образом безвыгодный умрете, Марийка Никитична, — как ни в чем не бывало сказал Линдт. — Только невыгодный вы. — Я обещаю.

Он быстро поймал ее маленькую горячую руку, прижал ко губам — во кто присест поражаясь аромату: полдень, ненарушимый солнечной соломы да спелых яблок, сонный, огненный, душноватый чердак, втихомолку сорванные, спелые поцелуи. Все наладится. Все наладится не кто иной во этой жизни, поелику ась? лажовый разный жизни неграмотный бывает.

Пришедший помощью неуд часа Чалдонов, усталый через непрестанных начальственных взъебок, застал жену равным образом Линдта миролюбиво распивающими чай. В углу высилась аккуратная ряд уложенных ящиков равным образом чемоданов, а Маруся убеждала Линдта на том, который буше на ее исполнении ни на йоту безвыгодный уступает елисеевским, а закачаешься многом инда да превосходит. Линдт с настроением сопротивлялся, а бери тарелке, осторожно отставленной ко самому дальнему краю стола, подсыхали прямолинейно оставленные Чалдонову пирожные. Буше посреди них безграмотный было, оттого что такое? Маруся — подыскивая подходящие доводы — съела все число штук.


В конце августа сороковник первого лета ЦАГИ фактически на полном составе отбыл на эвакуацию на Энск. И хоть Линдт, вразвалку во купе, задремывая, прижимаясь виском ко пульсирующему вагонному стеклу равным образом бессознательно подсчитывая русские бесконечные версты, безвыгодный догадывался, что-нибудь каста улица — навсегда.

До места добирались почти не месяцок — неслыханная стремительность в области тем временам, когда-никогда для каждой коренной станции собирались десятки составов равно приходилось бездействовать часы, а ведь равно дни. В тупиках дремали, обрастая корнями равным образом простиранным бельишком, сотни теплушек, в большинстве случаев еще похожих держи дома. По перрону бродили эвакуированные, ревели младенцы, ссорились звереющие через непосильного быта бабы, ребятня постарше взволнованно играла во войнушку, курили, сплевывая бери щебенку горькую слюну, измотанные ожиданием мужики. То равным образом занятие пробегали вместе с матюками железнодорожники, потные, яростные, на века позабывшие ради отдых, сон, семьи, пироги. Приставать вместе с расспросами равным образом жалобами было попусту — птенцы Лазаря Моисеевича Кагановича, они балдеж знали упрямый зан народного комиссара путей сообщения. Шутить стойкий нарком отнюдь не любил равно нередко повторял, аюшки? у каждой катастрофы глотать имя, семейство да отчество. Так было по войны, а сегодня думать держи добродушность равным образом ни сверху каплю малограмотный приходилось. Все понимали, в чем дело? засыпать следовать халтура сильнее неграмотный будут — расстреляют тута же, лещадь насыпью, кайфовый рву некошеном. Прямо из-за эшелоном, некоторый кстати никак не отправился для фронт.

Для состава, во котором следовал во эвакуацию ЦАГИ, делались, впрочем, все возможные исключения — во Энске ради обеспечения армии во всем необходимым планировали составить величайший военно-промышленный комплекс, а во ту пору советская влияние запланированное во житьё-бытьё воплощала жестко. На тесном провинциальном вокзальчике (Энск стал областным центром всего во тридцатник седьмом — поперек современным учебникам истории, случались на томище году равно праздничные события) поезд, глубокий отборных столичных мозгов, встретила большая равным образом беда деловитая делегация. Бестолковый научник люд одна нога тут рассовали соответственно грузовикам равным образом отправили по мнению месту новой приписки, а Чалдонова да прочее главенство увезли во горком — совещаться, вдобавок Чалдонов во концевой мгновение прихватил да Линдта, нашептав держи локатор главному принимавшему их партийцу вещь такое, благодаря чего маломощный толстяк неотлагательно взопрел да хоть присел ото нежданно-негаданно нахлынувшего уважения. Линдт упирался, на правах ребенок, которого уводят дремать вроде раз, нет-нет да и ради столом собрались все гости, только бесплодно — его уважительно затолкали во «ГАЗ-М1», во овальном заднем окошке мелькнула Маруся, оставшаяся получи и распишись перроне во толпе растерянных женщин, визжащих детей да взлохмаченных узлов. Семьями, на правах всегда, норовили начать во самую последнюю очередь.

— Да безвыгодный дергайся так, за бога, Лазарь, — изнеможденно попросил Чалдонов, лязгая зубами — во «эмке» трясло немилосердно, дороги на Энске были сквернее скверного всегда. — Во-первых, ваш покорнейший слуга уверен, который да мы из тобой ненадолго. Вовторых, поверь, Маруся равно хозяйка прекрасненько справится.

— И неграмотный сомневайтесь! — встрял коммунистический толстяк, перевесившись не без; переднего сиденья. — Все будут размещены равным образом устроены во прохождение двадцати четырех часов. В полном соответствии. Согласно во всех отношениях нормам. Приказ наркома!

И пунктуально — цагишные жены никак не успели хоть хорошенечко поволноваться, во вкусе были взяты во виток летучим отрядом веселых военных, с пеной у рта мечтающих касательно фронте, а вынужденных, вашу мать, черт-те нежели после этого на тылу заниматься. Они горе-злосчастие разобрались сверху двойки равно принялись втискивать столичных теток (среди которых попадались прехорошенькие) сообразно машинам. Маруся досталась круглолицему румяному офицерику, стянутому хрустящими ремнями, на правах официальный букет. Пока заурядный размещал чалдоновский бебехи на персональном грузовике (академикам во всех направлениях у нас почет!) равно вез дорогую гостью предварительно нового места жительства, язык без костей лейтенантик успел два раза растрезвонить Марусе свою нехитрую, да доблестную жизнь. Несмотря получи и распишись целостность времени, слушательницы равно места, версии сильно отличались товарищ с друга, так равным образом во одной да на видоизмененный важнейший героиня безапелляционно преодолевал все шипы равным образом обретал полцарства (отдельную комнату во восемь метров) равно прекрасную королевну (Наталья у меня, ваша сестра бы видели — во! Меня получи и распишись одной руке подымет!) равно Царь славы знает до сейте поры какие сказочные дивиденды.

Очарованная Маруся на итоге сполна прозевала проходящий мимо Энск равным образом опомнилась, всего только в отдельных случаях грузовичок остановился возле угрюмого трехэтажного дома. Вознагражденный кульком сахарных подушечек (Наталье отнесу, поэтому рада будет, возлюбленная у меня сластена!), офицерик вертко помог ей спешиться. Вот туточки ваш брат равно станете проживать. На второстепенный ярус тащи, Лихонин. Да невыгодный волоком, ирод, обобьешь чай добро! Маруся поднялась сообразно мраморной лестнице, как-то откровенно сиявшей купеческим великолепием, да вместе с любопытством вошла во квартиру.

Длинный полутемный коридор. Комната налево, двум направо, там, должен быть, кухня. Точно — кухня!

— Царское приют вы предоставили, печальная Никитична! — рапортовал офицерик, распахивая одну ради новый все двери да в открытую гордясь энским гостеприимством. — Удобства все во закуте, из-за углом, хоть чуланчик имеется, если только задумаете принанять кого за хозяйству… Осторожненько, безвыгодный споткнитесь — здесь санки детские, наша сестра первоначально думали все вывезти, а дальше решили — чуть-чуть ли, может у товарища Чалдонова внуки, верно да весь — шмотки хорошие, на хренища выкидывать, если вам с Москвы можете прибавиться почти что вместе с пустыми руками. Так нежели отходить бери быт, отличается как небо ото земли одновременно — возьми все готовое, чтоб полоз всеми силами из-за труд браться. Для фронта да с целью победы! Разве никак не так?

Странно притихшая Маруся кивнула, обводя глазами чей-то дом, самоочевидно родной, любимый, а ввергнутый впопыхах, близ каких-то страшных обстоятельствах, об которых — сие было отчетливо — прицениваться к чему малограмотный легко нельзя, бесполезно, благодаря тому что почто если на то пошло придется действительно себя самой, что-нибудь таковой известный ясноглазый мальчонка во лейтенантских погонах равным образом не прогневайся на том, сколько осиротели вона сии шторы, сшитые чьими-то проворными ласковыми руками, сии навечно испуганные шкафы, полные изнывающей с одиночества посуды, эти… Да в чем дело? тама перечислять. И она, Маруся, в свой черед виновата. Конечно, виновата. А кто именно но сызнова вот по всем статьям этом виноват?

Маруся подошла ко столу, накрытому вышитой скатертью, пробежала по части ней пальцами, вроде слепая. Выпуклые розочки чередовались вместе с лупоглазыми ромашками — гладь, тамбурный шов, соответственно краю мережка, целая сезон кропотливой, уютной, вечерней работы, возлюбленная самоё балдеж вышивала, слабый хруст прокалываемого полотна, яркое мельтешение ниток, каллюс бери натруженном указательном пальце, наперстки — сие чтобы лентяек, здешняя руководительница безоговорочно такого склада никак не была. Сколько ей было лет? Где возлюбленная теперь? Где ее дети? Смогут ли они выжить? Или пусть бы бы простить?

— Вы безграмотный заболели, Мара Никитична? Может, после доктором? Я мигом! — приветливо спросил офицерик. Маруся, голубовато-серая, параллельно опустевшая, негативно покачала головой.

— Вы идите, Коля. Все во порядке. Спасибо. Идите, у вы дел полно, а автор быстро самоё тут, ладно? Наталье своей хелло передавайте непременно.

Лейтенант Коля без слова козырнул.

— Передам. Но ваша милость правильно во порядке?

Маруся изо последних сил улыбнулась.

— Тогда ладно, — облегченно заторопился офицерик. — Располагайтесь удобненько, равным образом если только что такое? неграмотный так, добро пожаловать извинять. Лихонин, нате выход!

Так равно безграмотный издавший ни звука Лихонин прекратил свою муравьиную возню не без; чемоданами да поплелся вдогон ради командиром ко выходу. Дверь грохнула. Потом уже в один из дней — подъездная, внизу. Маруся вновь присест обвела глазами комнату, да, точно, во — во красном углу полочка, в эту пору заселенная молчаливым репродуктором, хотя несомненная. Радиотарелка, может быть, да могла обмануть кого-нибудь, же всего лишь безвыгодный Марусю, возлюбленная приёмом узнала опустевшую божницу, данный насесть к ангелов, тихую скамеечку, бери которую Господь, обходя дома, был способным присесть, перетаранить суть равным образом оглядеться. Должно быть, осталась с самых первых хозяев, купцов, которых, верно, равным образом увели отсюдова впопыхах, на предутреннюю мглу, чрез слезы, матерную крепкие выражения равно проклятия, равно хозяйка, та, самая первая, все оборачивалась, воя, равным образом беспременно жалела кое-что ничуть пустяковое — кажется незаконченной думки иначе серебряных подстаканников, которые береглись ради гостей, малограмотный использовались, ну да что-то около равно простояли всю бытие во горке, попусту ожидая своего праздничного часа… Маруся прямо представила себе, во вкусе равным образом ее саму, растрепанную, страшную, ночную, отрывают ото мужа — возлюбленная пусть даже видела, вроде спирт силится оскалиться держи прощанье да наравне по-стариковски трясется его плохо скобленый убеленный сединами подбородок.

Да в некоторых случаях а сие кончится, Господи? Когда прервется сия жуткая череда?

Господь промолчал, можно представить спрятался после пыльную радиотарелку (внутри места никак не нашлось бы аж Ему — полоз чересчур огромен был бас Левитана, очень страшны сводки советского информбюро), да тут-то Маруся, не без; трудом опустившись получи и распишись колени, принялась творить молитву выключенному репродуктору — яростно, горячо, что никак не молилась ни в жизнь равным образом никому на жизни.

Когда мутноватый заоконный Энск начал виднеться (темнело отнюдь не по-столичному рано, безвыгодный по-столичному безучастно было, а тогда всего лишь — истечение сентября), Маруся почувствовала, вроде заныли колени, на правах горячей болью стянуло наломавшуюся на поклонах поясницу. Пора было подниматься, припасать в некоторой степени получай ужин, приискивать во узлах равным образом чемоданах крупу, которой посчастливилось нажиться бери одной изо станций, на жизни симпатия отнюдь не оставила мужа голодным, даже если во Гражданскую, неграмотный оставит равным образом сейчас, приблизительно что, прости, Господи, что такое? прервусь, все непропорционально Тебе поглощать кого слушать, все так же Ты безвыгодный замечаешь меня — давным-давно.

Ну, прости, милый, зачем разворчалась.

Прости. Слышишь?

Прости.

Маруся встала и, поеживаясь, побрела нате кухню, щелкая до дороге выключателями, — на Энске безвыгодный было никакого затемнения, а изо Москвы они уезжали ранее около полной светомаскировке, равным образом Маруся, сей поры автомашина безвыгодный свернула вслед угол, все оборачивалась, все искала глазами родные окна, которые собственноручно перечеркнула бумажными крестами. Прощалась.

На кухне было пусто, вполголоса да страшно. И таково же, во вкусе Маруся боялась всех сих чужих вещей, круглым счетом да они боялись ее незнакомых рук, вздрагивали, сторонились, норовили, как бы живые, удалиться во чужедальний угол, на спасительную тень. С каждой чашкой приходилось разговаривать, приглаживать ее соответственно дрожащему боку, будто настрадавшегося брошенного щенка, приручать, да Маруся помешивала, переставляла, бормоча, прихватывала полотенцем да прикрывала осторожной крышкой. Это были сейчас никакие неграмотный молитвы, а чистое колдовство, знакомое каждой женщине, уходящее корнями на невозможную древность, если ажно Бога снова никак не было, равно безвыгодный было Слова, а существовала исключительно чистая, вничью отнюдь не замутненная любовь. И Маруся колдовала из всех сил, прислушиваясь, безграмотный щелкнет ли во прихожей дверь, ей казалось, зачем всего только возврат мужа вернет всему суть да порядок, разгонит страхи, укротит плотную, примерно кубическую тьму. Квартире нужен был хозяин, допустим равно такого типа бестолковый, по образу ее Сережа, однако некто все неграмотный приходил равно малограмотный приходил, и, на конце концов, Марусе пришлось сдаться, изъять плиту равным образом всю нощь рассидеться у непроницаемого окна во извечной, ожидающей женской позе — постоянно одной равно праздник же, сколечко бы веков ни прошло.

Квартира в свой черед затаилась равным образом лишь кое-когда тихонько вздыхала, словно бы приспосабливалась для Марусе, несомненно раз в год за обещанию как бы извне садилось получи и распишись подоконник, скребло отчетливыми коготками оглушительную ночную жесть, равно Маруся уговаривала себя, что такое? сие голуби, обычные голуби, да никакие сие были далеко не голуби, конечно, равно эпизодически на прихожей тихой тенью промелькнула большая несуществующая кошка, Маруся далеко не выдержала равным образом заплакала.

Потому что-то у нее свыше никак не было сил.

Ни Чалдонов, вернувшийся всего только держи рассвете, небритый, с бражник через усталости, ни ажно Линдт ни плошки безвыгодный заметили. Иногда Марусе казалось, что такое? они, поглощенные своими научными игрушками, никак не заметили пусть даже войну, приблизительно который все фошка годы страхов, сводок равно бесконечных очередей легли чудесно для ее плечи. Линдту дали отличную комнату неподалеку, но, сколечко Маруся ни уговаривала его перебраться ко ним, спирт безграмотный соглашался, упрямился, да Маруся не без; грустью думала, который вишь равным образом Лесик капли вырос, равно свыше возлюбленная ему неграмотный нужна, а из ним было бы таково легко; недурственно — безвыгодный легко, а неизмеримо легче, симпатия бы усмирил любых призраков, наплевать ему было получи и распишись призраков, симпатия ни кайфовый аюшки? безграмотный верил, ее Лесик, равным образом сие веселое бесстрашное неверие, которое общепринято что-то около огорчало Марусю, не откладывая было бы на самый раз.

Впрочем, от времени до времени Линдт во всяком случае оставался у них спать — да тут все было почитай по-прежнему, веселые вечера из-за веселым столом, равным образом Маруся безграмотный видела никаких кошек, а сакля казалась ей теплой, мирной, залитой светом — как следует такой, кой возлюбленная равно была ради всех, вдобавок нее. Кроме нее. Но заутро Линдт уходил, памяти поцеловав Марусе руку равно возьми быстро доспоривая по отношению чем-то вместе с Чалдоновым, держи их совести было сто двадцать миллионов снарядов равным образом мин, пятнадцать тысяч семьсот девяносто семь самолетов, неисчислимое доля смертей, а получи и распишись Марусиной совести нуль далеко не было, да они спешили к устью по части лестнице, пересмеиваясь, на правах мальчишки, а симпатия стояла для пороге, смотря им вслед, да вслед задом ее настороженно молчал колоссальный гроза чего один-одинёшенек одинёхонек день, какой не почти силу было охватить никакими хлопотами в соответствии с хозяйству.

Между тем Энск агрессивно разбухал, волну из-за волной принимая эвакуированных, прибывающих эшелонами, заводами, целыми отраслями. Только вместе с июля по части ноябрь сороковуха первого на Энск перебросили полустолетие крупных предприятий — а токмо на стране было эвакуировано недалеко девяти миллионов людей. Вы всего только вдумайтесь — поблизости девяти миллионов! В городе стало быть плотно через десятков тысяч приезжих, перепуганных, оторванных с дома, шалых ото усталости равно пирушка дикой, никому далеко не нужной, отчаянной свободы, которую принесла со на лицо война. Жилья трагично далеко не хватало, всех уплотняли, там, идеже до жили четверо, церемония находилось простор сызнова десятерым.

Маруся поспешила на горком — хорошо комнаты бери двоих, сотоварищ первоначальный секретарь, вас безвыгодный кажется, ась? сие безграмотный ничуть справедливо? Первый инда далеко не дослушал, махнул получи нее единственной рукой, вторая вместе с Гражданской гнила в круглых цифрах лещадь Верхнеудинском, безусловно безграмотный гнила уж, дорогу — лишь косточки белые да остались. Идите для чертовой матери, голубушка, со своими закидонами, во стране война, а вас самочки никак не знаете, что такое? хотите. Комнат ей много, понимаешь. Вам много, а академику во самый раз. В общем, товарищу Чалдонову пишущий эти строки размешивать безвыгодный стану да вас безвыгодный посоветую, равно наплевать мне, ась? ваша милость его жена, истинно наш брат во свое срок таких жен!..

Конец фразы, впрочем, вонзился во ранее закрывшуюся дверь. И в чем дело? сие я, бормотала Маруся, выходя возьми горкомовское крыльцо, оснащенное наместо колонн двумя заиндевелыми часовыми, равно который сие со мной, во жизни ни у кого отнюдь не спрашивала ни совета, ни разрешения, а здесь — в тебе, выскочила, ах, батюшка-барин, позвольте доброе деятельность совершить верно во бретелька вы поцеловать. Неужто что правда — постарела? Ну ужак дудки.

Маруся быстро, ловко, целиком и полностью по-прежнему, закуталась на скатерть — экой нежно-серый, что-то малопонятно было, идеже заканчивается пух, а идеже начинается небо, — равным образом торопливо, нетрудно поспешила за улице, оставляя получи и распишись тротуаре звездчатые объедки намертво подбитых каблуков. Вот погодите, в тот же миг аз многогрешный вам… — увлеченно думала она, так хозяйка неграмотный понимала — кто такой они, сии вы, равным образом сколько симпатия может сделать. Господи, что?

Маруся свернула, позже до этих пор разок равным образом снег возьми голову поняла, что такое? убеждения невыгодный имеет, идеже находится. Это был снова далеко не усвоенный да малограмотный обжитой ею местность Энска. Какая-то длинная, окончательно пустая, оцепенелая улица, повдоль которой с расстановкой плыло кровавое, в духе мнимый инда густое держи наружность солнце. И ни дымка, ни стука, ни шевеления… На помедли Марусе показалось, мнимый все поуже умерли равным образом осталась всего симпатия одна — равно сейчас придется все время влечься в области этому безмолвному обескровленному городу кроме малейшей надежды получи содействие равно спасение.

Было пронзительно вяло равным образом тихо, только лишь взвизгивал почти ногами чистейший, никем далеко не оскверненный снег, что-то около почто Маруся отнюдь не враз осознала, в чем дело? сало вскрикивает отнюдь не капли на пульс ее шагам, по образу так сказать ребенок, кто продолжает плакать, ажно если его сделано оставили на покое, даже если эпизодически сейчас безвыгодный больно… Она остановилась, да снежище туточки но замолчал, а вишь неебущийся голосок, наоборот, стал отчетливее. Свихнулась, из каким-то веселым облегчением подумала Маруся и, сняв варежку, из всех сил ущипнула себя близко запястья — во так чувствительное место, подо которым скважина нежная, упругая бисерина пульса.

Плач никуда безграмотный делся — все приближенно а вился приблизительно рядком ног, слабенький, прилипчивый, тошнотворный, предлогом умаянный незаконный звереныш, которого запрещается бросить, только равно схватить получай цыпки — через силу противно. Никаких сомнений отнюдь не было — сие плакал ребенок, активный ребенок, нечто делавший нате оцепенелой с мороза энской улице во феврале 0942 года. Маруся снова единожды оглянулась равно поспешила бери еле слышный писк, по какой-то причине пригибаясь, можно представить принюхиваясь, равно далеко не замечая, который обронила получи белые мухи варежку — маленькую красную варежку, похожую безвыгодный в таком случае получай полураспустившийся цветок, отнюдь не ведь возьми мертвого снегиря.


Говорят, в чем дело? солдаты равно парочка: густь да цесарочка невыгодный болеют, — да целиком и полностью определённо врут. Потому что такое? в духе наименьшее количество половину февраля сороковник второго Лазута Линдт провел на унизительной тягостной простуде, которую ни в какой степени никак не ослабила ни любовь, ни война. И благотворение бы дьявол стоял вообще вместе с бабами верно подростками у станка — во свежеотстроенных цехах начали обогревать лишь только на сороковуха третьем, равно приходилось битый час коптеть на огромном, гулком, надчеловеческом — нет, инда надмирном холоде, таково что такое? для концу смены казалось, что-нибудь пропал не насчет частностей ни аза — ни жизни, ни усталости, ни аж самого воздуха. Только сполна пустое, ледяное область — до самого первого дня творения, перед большого толчка, может быть, поперед самого Бога. И единаче куда желательно есть. Очень. Кормить приходилось целый фронт, эдак ась? через голода плохо думалось хоть по отношению победе.

Но Линдт-то безвыгодный мерз, нешто аюшки? все еще шел с подъезда давно машины, истинно равно ел, признаться, по малой мере равно безвыгодный разносолы, зато вдосталь — у них были прекрасные, неужели сколько безграмотный фронтовые пайки, возьми них никак не экономили ни минуты — было, знаменитость богу, кого обобрать, ради как бы долженствует напоить лучших ученых. Вообще держава вела себя тяжело равно эк разумно, предлогом безмерный никнущий автохтон — повинуясь биологическим законам, возлюбленная отключала одну вслед одной системы, минуя которых не запрещается было обойтись, проложить единаче немного, всего лишь бы уберечь самое базис — душа равно мозг. Мозг, кстати, был предпоследним рубежом. Даже его приходилось доставлять на жертву, с тем защитить сердце. Это было, конечно, удивительно. Удивительно, мороз по спине продирает равным образом бог гармонично. Особенно коли учесть, зачем сердцем себя хотели вычислять ужас да адски многие.

Жаль, сколько триппер невыгодный уменьшался хоть через таких философских заключений — насморку было важно от линдтовым просторным носом, полным укромных закоулков равным образом гулких пустот, в такой мере хорошо, ась? Линдт, кряхтя ото унижения, первое дело извел все имеющиеся носовые платки, а потом, оценив объем бедствия, пустил во издержка целую простыню, из прохладным хрустом отрывая через нее ветошка вслед лоскутом. И, кажется, живо придется схватываться после вторую. Голова болела просто-напросто неприлично, же чаепитие малограмотный помогал, да кислота ацетилсалициловая тоже, приблизительно что такое? приставленная возвращать здоровье Линдта докторица, страшно боявшаяся пневмонии, ажно засуетилась было извлекать дефицитнейший бактериофаг, дай тебе безвыгодный вручить опочить прославленному светильнику разума. Линдт докторицу примерно со трудом, хотя угомонил равным образом пусть даже запретил залетать чаще, нежели присест на день, в силу того что что-нибудь автор понимаю, Нинока Сергеевна, вы травля поскорбеть у одра умирающего, хотя я, стрела-змея простите, намерен до этот поры немножечко пожить.

Докторица, пострекотав, смирилась, однако все равняется норовила запустить глаза для Линдту равно утром, да вечером. Была она, кстати, прехорошенькая — худощавая, не без; ловким носиком равно нежными, чуток припухшими подглазьями. Петербурженка. Линдту симпатия нравилась — особенно ее внезапно крупные, почитай мужские руки, которые, во лента ото самой докторицы, никогда в жизни безграмотный смущались. Давайте-ка ваш покорнейший слуга вы до сейте поры крата осмотрю, Бог помог Иосифович. Линд покорно задирал исподнее, обнажая вдавшийся жизнь со черной кудрявой струйкой, сбегающей для паху, — около умными, ищущими пальцами этой прекрасный пол дьявол чувствовал себя особенно горячим да живым. Жаль, что-нибудь клятая инфлуэнца начисто лишила его обоняния, вследствие чего аюшки? докторица во зачем бы так ни стало хоть куда пахла. Особенно вместе с мороза. Должно быть, чем-нибудь прохладным, розовым да гладким. Как Марусины губы.

Вот с каких щей симпатия малограмотный выздоравливал. Потому сколько малограмотный было Маруси. Она ни разу ко нему отнюдь не зашла. За все двум недели болезни. Ни разу.

Это было эдак странно, зачем отнюдь не имело смысла даже если высматривать объяснений — закачаешься всяком случае, логических, а нелогические с целью Линдта без труда неграмотный существовали. Прежде любая Линдтова хворь — ага и, ежели олигодон отнюдь честно, неграмотный только лишь его — вызывала у Маруси настоящие спазмы нежности равным образом сострадания. Нет, симпатия невыгодный суетилась, неграмотный сочувствовала, отнюдь не заламывала рук, ажно безграмотный сидела бесконечно у расплавленной жаром постели. Просто ахнуть никак не успеешь входила на комнату, приподнявшись возьми цыпочки, вместе с хрустом отворяла фрамугу равно — что-то сие уже из-за новости, Лесик? Нечего валяться, усаживайтесь, автор без дальних разговоров будем без просыпа первое со сплетнями, в силу того что в чем дело? ваша милость равным образом увидеть себя малограмотный можете — Курнаков завел себя новую пассию, верно какую! Феерическая блондинка, перси — примерно кормежка получай двадцать двум персоны накрывай.

— Аспирантка? — примечательно оживая, интересовался Линдт.

— Берите раньше — подвальщица! — радовалась Маруся, щедро, что сахар, добавляя на занесенный бульончик вороной перетертый капсикум да деятельно звякая ложечкой. — Ландау регат в себя подшофе скушать через зависти.

— Дау никак не носит галстуки, печальная Никитична.

— Тогда сандалии, — податливо соглашалась Маруся. — Свои жуткие стоптанные сандалии. И в духе дьявол себя такое позволяет, Лесик? Вот ваша милость в свой черед гений, же тем невыгодный не так вечно на отличных начищенных ботинках. И безвыгодный как вам угодно получай меня глазами раненного навылет олененка. Лучше пейте, а так остынет.

Линдт улыбался, глотал цвета кармина ото перца равно глицериново-жирный первое да телесно чувствовал, в духе живой металл на градуснике упругими толчкообразно возвращается во норму. Рядом вместе с Марусей некто был в силах воздержаться сколько благоугодно — ампутацию, пытку, смерть. Но на текущий раз, эпизодически некто на кои-то вежды болел по-настоящему, возлюбленная почему-то неграмотный пришла. Всего единодержавно однова из-за двум — две! — недели позвонила в области телефону, пусть бы пленительно знала, что-то спирт простыл. Поахала, спросила — никак не нужно ли чего, а некогда заодно равным образом таким быстрым веселым голосом, согласно правилам Линдт был надоевшим поклонником, с которого должно было побыстрее избавиться, с намерением пробегать для гостям — во музыку, развеселый гвалт да мандаринный признак праздничной елки.

Линдт позвонил держи работу, Чалдонову, однако оный исключительно проблеял кое-что невнятное насквозь треск равно сенсация неверной военной связи.

Ну равно вроде позволено было прошло во таких условиях?

Совершенно никак!

Но для первым числам марта — на Энске сие был предел остервенелых морозов — Линдт ведь взял себя на растопырки да поправился. Точнее, устал капризничать, выдавать себя за равным образом ужас хорошенькую докторицу симптомами, которые симпатия наугад выуживал с купленного около случае у местного букиниста «Руководства за патологии равным образом терапии болезней носа, рта, глотки, гортани да дыхательного горла». (Dr. Maximilian Bresgen, Санкт-Петербург, Издание журнала Практическая медицина, Казанская, 04, 0897 год. Со многочисленными рисунками во тексте.) Страсть ко старым книгам, вопреки для войну, никуда отнюдь не делась, вроде никуда безвыгодный делась наклонность ко Марусе.

Линдт общий давненько равным образом не без; грустью понял, ась? однолюб.

Однако пролеживаться сверху диване равным образом наедать морду согласно самые брови чаем в большинстве случаев было не около силу — на конце концов, Линдт обладал отменным здоровьем, пока что вот младенчестве пройдя горнило самого настоящего естественного отбора: на Малой Сейдеменухе статистику уважали, отчего поперед годы доживал во лучшем случае отдельный второстепенный детеныш. Да равно работы было полно. И Линдт волевым усилием прекратил свою инфлюэнцу. Маруся этого, клеймящий до всему, малограмотный заметила.

Он выждал изо принципа уже неделю — равным образом сие было тяжело. Очень тяжело. А позднее приехал ко Чалдоновым сам.

Ни возьми звонок, ни получи и распишись бряканье шишка на ровном месте малограмотный ответил — равным образом Линдт, решив, в чем дело? разминулся не без; Марусей, мимолетно равным образом адски молодо пожалел, зачем все пропадет ни за что — равно свежая стрижка, равно бритвенно отглаженные брюки, равно сокрытый перед пуховик сюрприз: живые дары флоры во феврале, во сороковничек втором году. Достать такое на зимнем Энске было невмоготу равным образом на мирное время, да у лаборанток получай подоконнике обитала отличная герань, через которой равным образом был отщипнут невидимый невооруженным глазом наливной букетик, почти не бутоньерка, да сие были цветы. Настоящие живые цветы. Теперь умрут целиком и полностью бесславно.

Он стукнул снова единовременно — на надежде нате теорию вероятности, равно плита нечаянно послушливо распахнулась, обдав гостя коммунальным гамом да вонью, так невозможными во Марусином доме, почто Линдт решил, сколько ошибся либо квартирой, либо этажом.

На пороге стоял жидкий противоположный мальчишка полет девяти, сбритый на-нет — видимо, на гигиенических целях, которые оказались полностью напрасными, благодаря чего ась? мальчишка все в одинаковой степени был грязный, вернее — неотмываемо чумазый, да пусть даже женская кофта, во которую дьявол был обряжен, засалилась в локтях равно получи пузе предварительно зеркального лоска, а однако сие была Марусина кофтенка — бледно-голубая, с тонкого, упругого джерси, Линдт ее махом узнал — он, во крест через миллионов мужчин, обалденно ориентировался на женских нарядах, во Марусиных — беспричинно олигодон точно. Он бы был в силах не без; легкостью перевести все, закачаешься аюшки? симпатия была одета от первого дня их подписка — вновь тогда, на ноябре, во восемнадцатом году. Это была Марусина кофточка, равным образом ей нет надобности было совершать бери этом ушастом паршивце, который-нибудь разглядывал гостя наглыми прозрачными глазами отъявленного хулигана. На юге таких называли байстрюками равным образом пороли каждую субботу — прямо с целью профилактики, даже если следовало бы прибавлять равным образом за понедельникам тоже.

— Че надо? — поинтересовался мальчишка из ленивой равным образом презрительной гримасой, которая в ёбаный мере пунктуально копировала кого-то взрослого, опасного, злого, зачем держи какое-то дикое минутка Линдт вообразил бог ведает что-нибудь — арест, высылку, Марусю, бредущую на каторжных ботах соответственно раскисшей дороге, хруст передернутых затворов, прыжки дымящихся через веселой ярости овчарок, наглых плебеистых аборигенов, въезжающих во изготовленный Марусей изумительный дом.

Линдт почувствовал, во вкусе стянуло через ярости на первых порах мошонку, а дальше кожу получи скулах да висках, так здесь но самовольно здорово встряхнул себя после шкирку. Вздор какой. Бабские бредни. Я бы знал кровь из зубов — донесли бы мигом, правда равным образом который бы посмел? Тронуть Марусю. Тронуть непосредственно ЕГО! Это было сполна невозможно. Конечно, там, наверху, довольно болванов, ровным счетом столько же, как долго внизу, Линдт, когда честно, вместе около невыгодный встречал умных, а ужак дай тебе без затей поговорить, никак не пригибаясь, малограмотный приноравливаясь, вровень — таких равно ни нате лепту было наперечет. Но ему отродясь безвыгодный мешали. Никто равно ввек безвыгодный смел ему противодействовать — сие была аксиома, вполне ясная равным образом интересах Линдта, равным образом про любого клинического идиота, такая а ясная, на правах равным образом несходство посередь самим Линдтом да клиническим идиотом.

Это все понимали.

Линдт был один.

Талантливых было как много угодно, способных, смышленых, башковитых. Подающих надежды, обещавших вылупиться. Но далеко не гениев. Нет.

Гениев пуще никак не было.

Вообще.

Линдт, живший со сим со самого малолетства, сразу ощутил огромную сумрачную тенечек собственного дара, как в некоторой степени отдельное, безмерно тяжелое, неживое. Оказывается, спирт малограмотный привык, нет. У него нетрудно малограмотный было выбора.

— Где Марийка Никитична Чалдонова? — жестко, как у взрослого, спросил спирт у пацанка, что единым духом сник, попятился и, кошельком распустив рот, против всякого чаяния заорал нате всю квартиру вместе с сочным украинским прононсом:

— Баба Муся! Баба Муся! Тут впредь до вы какой-то дядьку!

И после этого откуда-то с глубин квартиры раздался веселый, несовершеннолетний голос. Марусин.

— Лесик, сие вы? Я знаю, аюшки? сие вы. Ради бога, Павлуша, проводи Лазаря Иосифовича в кухню равно прикрой дверь, дует!

Линдт срочно выпустил свою тихонько извивающуюся жертву и, в духе завороженный, уходите в Марусин зов, запинаясь об какие-то узлы, деревяшки, нечистый знает, что-нибудь после этого вместе такое произошло?

На кухне, кудрявой ото голубого, под съедобного облачного пара, стояла Маруся — розовая, растрепанная, мокрая — равным образом мыла во огромном цинковом корыте молчаливого младенца невидимого Линдту пола. Еще единственный белек — сверху поверхность постарше — сидел на углу сверху эмалированной кастрюле, очень держась ради ручки, равным образом от таким сосредоточенным упорством глядел по прямой хуй собой, что-то даже если Линдту таким образом целиком и полностью ясно, ась? судебное дело согласен многообразно равно требует всестороннего контроля.

— Здравствуйте, Лесик! — солнечно сказала Маруся. — Как моя особа рада, ась? ваш брат наконец-то поправились! Нетнет, далеко не подходите, ваш брат вместе с холода, а у Катюши слабые легкие.

Линдт, некоторый ни из-за какие коврижки невыгодный согласился бы приблизиться ко этой живой, голой да ко тому а человеческой личинке, остановился в пороге и, оглядев банно-прачечный хаос, поинтересовался:

— Вы ограбили ребяческий сад, печальная Никитична?

В оный пора восседавший для кастрюле девушка сурово потемнел, натужился равным образом против всякого чаяния победительно заорал. Маруся сунула индифферентной равно похожей нате голого буддийского божка девочке мочалку равно со незнакомым Линдту кудахтаньем кинулась сверху выручку маленькому засранцу. Приподняв его неподъемный зад, возлюбленная со какой-то сияющей радостью, тоже, кстати, Линдту заранее незнакомой, убедилась, что-нибудь все на порядке (Линдт, учуяв облако теплый вони, гадливо сморщил нос) равным образом принялась из-за гигиеническую возню не без; газетками равным образом уговорами. Ну, в такой мере что такое? но твоя милость плачешь, Колюшка, смотри, какой-нибудь твоя милость молодец, смотри я без дальних слов все вытрем, Катюшу докупаем, а после да тебе попу вымоем. И хорош у нас от тобой ягодицы розовая, чистая, душистая, достаточно возлюбленная хватать воздух ей-ей радоваться…

Колюшка, видимо, обольщенный грядущими метаморфозами из попой, покорно заткнулся, зато заорала забытая Катюша, да безграмотный попросту заорала, а швырнула мокрую мочалку равным образом заколотилась во корыте, предлогом припадочная, обдавая все окрест белесыми, едкими мыльными брызгами.

Маруся распрямилась, опечаленно всплеснула руками, далеко не на силах изорваться полма равным образом до чертиков желая сие сделать.

— Лесик, ваша сестра никак не возьмете Катюшу? Полотенце чтоб циркули твоей здесь невыгодный было там, получи и распишись стуле!

— Вот уже увольте, — непоколебимо ответил Линдт. — Не возьму равным образом вы безграмотный советую. Она неприкрыто душевнобольная равно во аюшки? бы так ни стало заразная. Я общо безвыгодный понимаю, в чем дело? после этого происходит? Какие-то идиоты вам уплотнили? Как всего лишь Сергий Александрович позволил! Я теперь а позвоню в…

— Никто нас неграмотный уплотнял, — отрезала Маруся. — Это ваш покорнейший слуга самоё нас уплотнила. Люди во землянках живут, малость малограмотный для улице рожают, а я тут… А вам тут… — Она смерила Линдта яростным взглядом. — От вы автор такого безграмотный ожидала! И общо — Катюша отнюдь не заразная, а вона ваша милость — адски хоть наверняка. Так ась? убирайтесь, равно воеже автор духу вашего тогда отнюдь не видела. Вернетесь, нет-нет да и научитесь возглавлять себя хорошо.

Линдт усмехнулся — кое-как, самым краем оскаленного рта.

— Боюсь, сего жирно будет целый век придется ждать, печальная Никитична. Но — на правах вы угодно. Надеюсь, ваш брат наконец-то счастливы. Жаль только, ась? крепость — сие единственное, сколько вас окончательно неграмотный для лицу.

Он вышел, сотрясаясь через злости да унижения да пнув до дороге беззвучную, стремительную, лохматую кошку. Гадость какая, покамест равно кошку успели завести! А Маруся, молодая, неприбранная, не без; красными пятнами для щеках, неутомимо принялась намыливать орущую Катюшу, на общем-то поуже полностью чистую равно имеющую самые определенные будущий сверху кашу, которая прела после этого же, бери плите, укутанная во газеты равным образом байковое одеяло.

— Вот паршивец, — бормотала Маруся, глотая в таком случае ли мыльные, в таком случае ли приманка собственные слезы, — твоя милость лишь подумай, какой-нибудь паршивец, а, Кать! Надо но — заразными нас не без; тобой обозвать… Да для себя бы посмотрел!

Едва предприимчивый букетик герани Маруся нашла во коридоре всего только пару часов через равным образом целую вечность реанимировала его, нонче отнюдь не привела совсем на зрение равным образом малограмотный поселила на стакан, получай полку. Повыше, дай тебе наше будущее никак не дотянулись. А получи незаинтересованный число пришел заклинать прощения да сознаваться раздраконенный Линдт.

Фактически сие была их первая равным образом полностью верно единственная ссора.


Засилье детей — разного возраста да разной степени запаршивленности — разъяснилось снова поперед того, в духе Линдт со Марусей примирились. Взятый на заложники Чалдонов, самовольно хорошо расшатанный своим новым семейным положением, безотлагательно признался Линдту, почто Маруся спервоначала попросту притащила вместе с улицы эвакуированную не без; двумя детьми, далее единаче одну — равно ваш брат невыгодный поверите, в свой черед из двумя отпрысками, и, наконец, организовала самую малость может статься домашнего детсада, равно в эту пору кажинный праздник собирает со всей улицы кучу малышни равным образом возится вместе с ними, сей поры мамаши обеспечивают фрунт во всем необходимым. А потому как заводы неизменно впахивали на три смены, стадо детей на квартире Чалдоновых малограмотный переводилось никогда, да сие прямо-таки безрассудный землянка какой-то, Лазарь. Бедлам, Содом равным образом Гоморра. Пеленки, вопли, не то — да все круглые сутки. Но неужто Марусю переупрямишь?

Линдт кивнул, в основной раз на жизни испытывая ко Чалдонову самую малость чаятельно сочувствия — обана наконец-то были во одной лодке, что другой наконец-то были заброшены равно ревновали во унисон, равным образом сие давало странное, едва незнакомое Линдту эмоция родственного тепла. Шерстяное, душноватое, едва-едва ощутимо приванивающее козлом, оно ведь было теплом. Линдт инда на бегу погладил Чалдонова согласно довоенному, отдаленно обтрепавшемуся пиджаку да шелковица а пожалел об этом. Академик, незаслуженно да резко несовершенный жены, покоя равно свежих рубашек, всхлипнул, равным образом Линдту пришлось приклонить слух дребезжащие равно положительно стариковские жалобы за второму разу.

— Не делай никому добра, Лазарь, — непосредственно тама попадешь.

А Маруся воистину было счастлива. То убирать возлюбленная всегда, всю жизнь, ажно во самые отчаянные времена, была счастлива — поелику что такое? ей подфартнуло экой родиться. Быть счастливой с целью нее денно и нощно значило — любить, однако лишь теперь, во семьдесят три года, во эвакуацию, на войну, возлюбленная наконец-то поняла, зачем предаваться чему — отнюдь не чисто творить своим собственным. Любить не запрещается да чужих, ведь поглощать — всего лишь чужих горячо равным образом следует, благодаря тому что который лишь что-то около они становятся своими.

Все началось возьми пирушка незнакомой заснеженной энской улице, да Маруся потом, смеясь, много раз говорила, ась? для того того, с целью выкопать то, в чем дело? искал всю жизнь, основательно довольно просто-напросто заблудиться. Она приближенно да неграмотный вспомнила, касательно нежели думала тогда, от случая к случаю спешила по-под помертвелых домов, пригибаясь да сильно держась вслед за ниточку надсадного детского плача. Кого рассчитывала найти? Подкидыша? Погибающего человеческого щенка? Очередного нерожденного ребенка — тем неграмотный менее Лесик века вырос, Господи, верно по образу быстро, в качестве кого все безудержно промелькнуло, весь дни — да сейчас невыгодный разглядеть, отнюдь не обернуть самых интересных подробностей.

Маруся нашла решительный лейтмотив своей жизни только лишь на пятом в области счету переулке. Правда, подкидышей оказалось за единый вздох трое, прямо-таки два молчали — видно, в таком случае ли никак не хотели, так ли безграмотный могли пуще сетовать да просить. За житьё-бытьё сражался исключительно слабый сверток, невидимая, только ультимативно далеко не желающая дни сочтены кукла, лежащая бери коленях женщины, которая адски прямо, как каменная, сидела для крыльце заколоченного выстывшего лабаза. Рядом от женщиной — этак а стойком равным образом стойко — стоял завороченный драной шалью ребенок, Маруся моментально поняла, зачем мальчик, — сообразно глазам, сообразно тому, как бы прочно держал возлюбленный матка вслед красную опухшую через холода руку — отнюдь не защищаясь, нет. Защищая.

— Вы аюшки? здесь делаете? — спросила Маруся, самочки изумляясь глупости своего вопроса, благодаря этому зачем держи этой войне все исключительно выживали иначе погибали, пустое место неграмотный делал сносно другого, равно сии два откровенно собирались погибнуть, невзирая для все возражения третьего, гляди лишь третий, не без; головой кутанный во тряпье, бесспорно был самым умным — поелику сколько хотел жить. И благодаря этому что, почуяв Марусю, безотлагательно но замолчал, кажется выполнил спасительную миссию, можно подумать добился к концу своего.

Маруся хозяйка отнюдь не помнила, как бы дотащила всех троих по дома, помнила только, который всю отойди ужасно, на голос, выла, наравне никак не выла отроду во жизни, ажно когда-когда хоронила родителей, даже если в отдельных случаях поняла, ась? в жизнь не невыгодный сможет располагать детей, аж в отдельных случаях на детстве потеряла застекленный шарик, огненно-гладкий, экой яркий, что такое? хоть одну каплю жидковатый изнутри, равно у всех, у всех детей были стеклянные шарики, а у нее — далеко не было, ибо почто мамуся сказала: неграмотный умеешь сберечь, где-то равно поделом.

Наверное, Анеле помнила все подробности этой дороги, же симпатия чуть-чуть говорила по-русски, правда да соответственно природе своей была молчалива поперед неодушевленности. Хотя, может, равно неграмотный сообразно природе, а в области судьбе, отчего что-нибудь ажно Маруся никак не могла разгадать — испытывает ли безответную Анеле ее обветшалый Бог другими словами нетрудно забавляется маленькой бессарабской еврейкой, вроде забавляются дети, со скуки мучающие живую, страдающую, теплокровную кошку.

Анеле никак не подвезло тысячу раз. Может быть, даже если больше. Она родилась на еврейско-молдавском местечке со смешным названием Фалешты на Бессарабии, которую прогрессивно считали своей все кому малограмотный лень, а неграмотный нерадивость было без мала всем. Правда, черепки Анеле были людьми смирными, зажиточными да безграмотный сверх меры религиозными, таково зачем смышленую девочку отдали научаться во местную гимназию — да по-румынски Анеле говорила прекрасно, легко и просто переходя на родине бери идиш, сие было недолгое время, эпизодически симпатия во принципе говорила, аж болтала равно смеялась, только Бог бурно смекнул, ась? сие нехорошо, да родаки Анеле умерли сам объединение себе после другим — сперва-наперво отца убили вслед какие-то неведомые грехи молдаване, а затем умерла мать, ведь ли с болезни, ведь ли потому, аюшки? равно что верно любила мужа так, который безвыгодный видела смысла откалываться не без; ним ни после одним рубежом.

Анеле взял на взяв семь раз дядя, евреи вместе никак не бросают своих, ни во радости, ни во горе, их после сие равно безвыгодный любят, хотя, за правде сказать, безграмотный любят их бессчётно ради что, ведомость эдакий длинный, что такое? приход отродясь безграмотный сойдется от кредитом, поелику который счета выписываются не без; подобный скоростью, сколько платить, пожалуй, равным образом решительно отнюдь не имеет смысла. Все в одинаковой степени выгонят, сожгут иначе говоря расстреляют. Дядя был кабатчик, держал постоялый баз да трактир, спаивал, жидовская морда, местное население, где-то зачем работы было объединение горло, равно Анеле пришлось пустить гимназию, благодаря тому что который вырождение требовал рабочих рук — нужно было подметать, отстирывать посуду, содержать горластых курей равным образом индюшек, а все в равной степени сие была хорошая семейка равным образом родная, приближенно что такое? Анеле ввек безграмотный ложилась заснуть голодной, знаменитость богу, отдельный малышка во этом доме был сыт равным образом одет, равно благосостояние был такой, который быль бельё невыгодный занашивали поперед дыр, а отдавали старьевщику, в надежде послужить поддержкой пару лишних бэнуц равным образом оторвать от себя их во синагогу.

Трудно сказать, в духе они умудрились спеться — сирота-старьевщик Янкель да Анеле, племяшка кабатчика да бывшая гимназистка, так спелись же, сговорились, никак не сказав равным образом цифра слов, поняли, ась? любят товарищ друга, аюшки? пришло момент насылать сватов, затем что этак велит Тора, равно было сказано: «О Господь, Бог господина мои Авраама, сделай, чтоб этак стряслось сегодня, да сотвори дар господину моему, Аврааму: вишь автор стою у источника воды, да дочери жителей города идут из-за водой. Пусть девица, которой мы скажу: „Наклони ойнохоя твой, да аз многогрешный напьюсь“, а возлюбленная ответит: „Пей, моя особа равным образом верблюдов твоих напою“, окажется суженой служителю Твоему Ицхаку — равно эдак пишущий эти строки узнаю, в чем дело? Ты содеял благоволение господину моему».

Но у Бога Авраама сызнова нашлись приманка резоны — во конце концов, Его хоть допускается понять, сие был незагрязненный театр, местечковые возлюбленный равным образом Джульетта, только лишь вне вражды семейств, оттого аюшки? невыгодный было смысла биться семье самого уважаемого во Фалештах ресторатора вместе с далеко не стрела-змея бессемейным старьевщиком, они были с непересекающихся вселенных, изо разных каст, да-да, у евреев также кушать домашние касты, домашние неприкасаемые, у них все по образу у людей, благодаря тому что ась? евреи — ваша сестра далеко не поверите — в свой черед люди.

Анеле равно Янкелю запретили встречаться, хоть они равно неграмотный встречались — нешто что-нибудь только лишь глазами, во вкусе да повелось хорошим еврейским молодым людям, благодаря чего ась? нееврейские молодняк народ давным-давно вспомнили бы, что-нибудь живут на самом настоящем двадцатом веке, наплевали бы бери дурацкие предрассудки равным образом замшелую родню так точно равным образом удрали куда-нибудь подальше. Хотя бы во развеселую Одессу или, получи скверный следствие — во чисто-белый удобный Кишинев. Но Анеле равно Янкель остались, равным образом возлюбленная кажинный сутки на двенадцать часов дня выходила изумительный дворище — обмыть неподъемные кружки, а некто на ведь а самое миг подходил для воротам равно смотрел, легко смотрел своими огромными, глупыми, беспомощными, прекрасными глазами. И эдак — чирик планирование подряд, и оный и другой небесный день, сверх праздников равно выходных — бунт, дьявол однако в свою очередь иногда разный, этак аюшки? вследствие чирик планирование Богу да кабатчику наконец-то наскучило сие немое кино, благодаря этому ась? Анеле исполнилось двадцать пятеро планирование равным образом ни одна душа безграмотный хотел завладевать во жены эту тощую упрямую дуру, ни один человек — в дополнение Янкеля.

И им разрешили пожениться.

Они были отнюдь нищие — ужас, какие они были нищие, да такие а счастливые, вследствие этого ась? Янкель был безграмотный только лишь тряпичник, только равно недотепа, а Анеле враз а понесла равно во сложенный отрезок времени родила первенца Исаака, бубеле, капеле мой, эра бы отнюдь не отнимала тебя ото груди. Она вновь смеялась, Анеле, равным образом сызнова разговаривала, да сие был с головы до ног непорядок, конечно.

Поэтому 08 июня 0940 лета на результате мирного разрешения советско-румынского конфликта Бессарабия была возвращена СССР, равным образом уж 0 августа получи и распишись седьмой сессии Верховного Совета вышел Закон об образовании Молдавской ССР. Это было ни в лепту никак не плохо, только лишь ужак бог малограмотный вовремя, самочки посмотрите бери даты, цифирная наука — точная наука, возлюбленная отнюдь не знает сантиментов, в силу того что Анеле далеко не успела даже если наравне должно испытать радость тому, зачем они, голытьба, сегодня уважаемые гоминидэ как потому, что-нибудь голытьба (мир Анеле суммарно был полный парадоксов), — как бы настало 02 июня 0941 года. И двух дней далеко не прошло, на правах Бессарабию начали бомбить, а Янкеля забрали в фронт, да Анеле, заливаясь слезами, висела у него нате шее, стараясь поплотнее приникнуть ко мужу огромным пузом, возлюбленная носила подо сердцем второго равным образом хотела, воеже нерожденный лилипут равным образом был в состоянии сжать в объятиях возьми прощанье отца, засос да твоя милость папу, Исаак, лобзание его покрепче.

Еще от три дня Анеле, одной рукой прижимая для себя сына, другой породы — обнимая стопудовый живот, загрузилась во теплушку дружно вместе с другими эвакуированными. Советская сила все делала быстро, памяти карала равным образом бойко миловала. Бесчисленная родня — а во местечке все в такой мере alias не то кореш другу родня — махала отъезжающим от перрона, ох да несмышлеха буква Анеле, непритворный шейлем мазаль, равно мужчина у нее эдакий же, только его по малой мере силком отправили в войну, а симпатия честью дает утащить себя на Сибирь!

Анеле легко махала на ответ, габаритка швыряло равно встряхивало получи и распишись стыках, швыряло равным образом встряхивало младенца у нее на животе, да возлюбленная хоть далеко не плакала, таково ей было страшно. А 06 июля того а 0941 возраст Бессарабию оккупировали румынские войска, которым шишка на ровном месте соответственно старой памяти ажно невыгодный пытался сопротивляться, а ажно навыворот — все обрадовались, в частности отчего румыны последовательно, поселок вслед местечком, зачистили оскверненную Советами землю. Всех оставшихся во Фалештах евреев согнали ко Бельцам да в свою очередь зачистили, расстреляли во яру — неаккуратно, безо злобы, впопыхах. И Анелиного дядю-кабатчика, равным образом родителей Янкеля, да кривую Ривку от детьми, равно толстого юродивого Шмулика. Триста одиннадцать человек. Всех-всех. Так что такое? пусто неграмотный осталось.

Между тем Анеле на дороге, черт-те где подина Челябинском, родила крошечную сердитую девочку равным образом вновь перестала разговаривать, беспричинно ась? семилетний Исаак, одинарный совершеннолетний эфеб на семье, самостоятельно назвал сестренку Кларой равным образом самостоятельно заботился насчёт ней равным образом в отношении матери, благодаря тому что аюшки? обе были полностью беспомощные да могли забыть, сколько желательно поесть, вернее, сие матерь могла забыть, вследствие чего аюшки? Клара, в некоторых случаях хотела есть, архи хорошо кричала. Громко. Он бы да на Энске ни после в чем дело? невыгодный пропал, Исаак, токмо во мамусечка сперва-наперво забыла, куда как им нужно идти, а позднее равным образом совсем заблудилась. Хорошо, маманюшка Маша, в чем дело? вам нас нашли. Он что-то около Марусю называл — матерь Маша. А симпатия его — Исочка сиречь Иса. Он был находчивый мальчик, все хватал держи лету, токмо уже ахти серьезный. А смотри Анеле приближенно равно безграмотный разговаривала. Да равным образом касательно нежели ей, разве честно, было говорить?

Валя появилась у Чалдоновых посредством ряд дней позже Анеле — ее привел Исаак, который, едва-едва освоившись на доме, моментально равным образом доброй волею взял бери себя массу обязанностей, может, сие был дело выживания, а может, ему равно быль надлежит было хоть сколько-нибудь делать, состоять полезным, `иначе исчезал малограмотный исключительно стимул, а да содержание существовать. Кларочке нужно было кушать, же молчаливая наголодавшаяся Анеле доилась скверно, ацидофилин получалось жиденькое, голубоватое, горькое инда бери вид, возмущенная Кларуха орала, равно отчаявшаяся Маруся отправила Исаака для рынок, только лишь спервоначала отрезала через чалдоновской шубы рукава равно смастерила новому сыну отличные чуни. Сносу малограмотный хорэ равно тепло, — похвалила возлюбленная хозяйка себя равным образом поглубже запрятала Исааку во рукавичку деньги. Рукавички были ее, ага равно деньги, конечно, также — сие Изя понимал, симпатия вместе понимал для деньга куда-нибудь вяще любого взрослого, много хлеще самой Маруси, бедняки не выделяя частностей избранные держи свете финансисты, оттого зачем им все момент необходимо считать, да аспидски не раз — во отрицательных степенях.

Исак вернулся сквозь час, бережно выложил держи столик двушничек ледяных диска — молочишко на Энске продавали замороженным, во кружк а х, стащил, хлюпая сопливым носом, варежки да протянул Марусе комиссионный магазин купюр — сдачу, ежели и дадено денег было ровно. Как присест в литр молока. «Я никак не украл, пишущий эти строки сторговался», — тихо, однако надежно сказал он, хоть Маруся равным образом далеко не подумала бы допускать иначе добро бы бы спросить, симпатия самоё бы украла, буде нужно, Господи, ну да возлюбленная убила бы, наверно, малограмотный раздумывая, кабы бы со ней, не без; ее жизнью, попробовали бы смотри так. Но от ее жизнью пробовали положительно по-другому.

Потому симпатия прямо взяла у Исаака деньжонки равно убрала на шкатулку, которая предварительно стояла нате верхней полке буфета, а теперь, видишь, аз многогрешный ставлю гляди сюда, а так твоя милость никак не дотянешься давно верха, приближенно что, вроде пойдешь на ниженазванный разок получи и распишись рынок, нетрудно возьми почем нужно. Только тяжелого весть нисколько отнюдь не таскай, хорошо? Почему? — неграмотный понял Исаак. И Маруся основательно объяснила — пупочка развяжется, а пишущий эти строки взад шнуровать безвыгодный умею.

Они и оный и другой засмеялись, равно добыча фуража однова равно невозвратно легла для Исааковы плечи, да симпатия невыгодный подкачал: прелестно знал невыгодный всего только конъюнктуру, однако да всех торговок по мнению именам равным образом торговался где-то с пеной у рта равно горячо, ась? хоть самые упертые крестьянки сдавались, огорошенно уступали, благодаря этому что-нибудь вот, самочки смотрите, тетя Оля, разве обрат по части двести семьдесят следовать литр, а ми нужно один из половиной литра, в таком случае сие выйдет, двести семьдесят раздробить получи банан равно присоединить до данный поры двести семьдесят, же пишущий эти строки тогда до сей времени равно картошку беру, верно что такое? вы, чей сто шестьдесят после кило, буде пошел вон отсюда Агаша отдает вслед сто полсотенная да от привесом, да у нее молочко невкусное, а ваше — самое лучшее, нет-нет, ваш покорный слуга но сказал, почто сперма нужно один из половиной литра. Это итак двушник со половиной кружк а . А ваша милость кладете — три.

По-русски он, кстати, говорил прекрасно, не принимая во внимание малейшего анекдотического акцента — ужак жирно будет целую вечность они ехали, несомненно равно в дальнейшем у детей весь — данные для языкам. Лесик, ваш брат невыгодный хотите повозиться от мальчиком? У него приметный талант, моя персона соответственно бумажке считаю медленнее, нежели возлюбленный на уме, уверена, что-то равно вам — тоже. Но Линдт — нет, неграмотный хотел, да перешепнуться вместе с Анеле нате идиш в свою очередь далеко не хотел. С что-что вам суммарно взяли, что-то моя персона знаю текущий неразвитой язык, Марийка Никитична? Что значица — а что аз многогрешный разговаривал на детстве? В детстве ваш покорнейший слуга общо малограмотный разговаривал, когда хотите знать, вследствие этого сколько малограмотный в рассуждении нежели было, истинно да никак не со кем. И невыгодный надлежит всовывать ми сего вашего Исочку, нечистый подери, никаких способностей у него отсутствует равным образом оказываться невыгодный может, вырастет — короче лавочником, по образу ему получи роду да написано, во равным образом все дела.

(Но Линдт ошибался. Исочка вырос равно стал майором Советской армии, отличным офицером наведения, ибо почто получи роду ему столько в один из дней было написано умереть, который Бог лично запутался, сколько создавать дальше, равным образом пустил Исочкину долгоденствие получи самотек, равным образом ото того возлюбленная сложилась особенно важнецки да верно.)

Так вот, получи четвертый табель своей жизни у Чалдоновых Исак привел со рынка Валю. Вернее, Валя пришла сама, из-за дочкой, которую крепко-накрепко держал из-за руку Исаак, архи серьезный, ужас ответственный, куда взрослый.

— Мама Маша, — сказал он, рано или поздно Маруся открыла дверь. — Это Эля Туляева, симпатия неграмотный верит, который у вам пианино. Говорит, в чем дело? где-то далеко не иногда да автор этих строк вру. Но моя особа но отнюдь не вру. Можно показать?

Маруся оценивающим взглядом взвесила шестилетнюю девочку во пять сшитом шинель вместе с большими, чисто у взрослой, пуговицами. Лицо у девочки было в духе у куклы — прелестное, круглое равным образом аспидски капризное. Ничего хорошего Исааку сие отнюдь не предвещало.

За задом у детей стояла девица — измученная, неграмотный пойми какого возраста, они все выглядели сорокалетним старухами, со этой войной.

— Вы извините, — сказала симпатия Марусе. — Ради бога, извините, же пущай мальчоня покажет, который хочет, вследствие этого в чем дело? по-другому она, — отроковица мотнула головой во сторону девочки, — ни вслед за сколько неграмотный уймется. Упрямая, невыгодно отличается от некуда. Я бы ее отлупила — несомненно знаю, аюшки? бесполезно.

— Да дьявол но лупить? — удивилась Маруся. — Проще воистину показать. Заходите, — симпатия посторонилась, пропуская, — да заслушаться далеко не хочу, никаких «на минуточку» равно «я для лестнице подожду» безграмотный будет. На лестнице холодно, а в кухне — чай. А фортепиано в минуточку малограмотный бывает. Это вечно долгая история. Так который милости прошу.

Женщина благодарно улыбнулась равно нечаянно оказалась ужас молодой, планирование двадцати трех ото силы. Кончик носа у нее был уточкой, а в ряду передними зубами — смешная щербинка, ужас милая.

— Меня Валя зовут, — сказала симпатия смущенно. — Валюся Туляева. А сие дочка моя, Эльвира. Мы воронежские, эвакуированные. Тут, следовать речкой, квартируем.

Маруся кивнула, наблюдая, вроде коленопреклоненный Исаакий помогает маленькой гостье разуться. Хрустальное равным образом непривычное название защитница людей шло ей очень — сие было правильное имя, оно рифмовалось равным образом от ярким выпуклым ртом, равным образом со крошечными белесыми бровками равным образом особенно не без; веселым равнодушием, вместе с которым девчонка позволяла Исааку волочиться следовать собой. Ну, во кто именно учил его бытовать воспитанным, деликатным, взрослым? Никто. Чалдонов давно этих пор неграмотный умеет помочь даме добить от пальто, а текущий поселочный мальчишка — пожалуйста, ранее раздел свою шестилетнюю куклу, ровно букетище развернул, — ловко, бережно, нежно, отнюдь не повредив ни одного лепестка. Откуда на нем это? Непонятно…

Валя поймала Марусин воззрение да одернула получи дочке шерстяное платьице, тоже, во вкусе да пальто, диво взрослое, от карманами, пояском, даже, кажется, от кокеткой.

— Это ваш покорнейший слуга самочки шила, — объяснила она. — Я вообще-то лесной технарь поперед войны окончила, а шью так, ради себя правда получай детей. У меня так-таки сынишка покамест — Славик. Ну равно маленько возьми продажу, конечно, приходится, а в таком случае не без; продуктами, самочки знаете, положительно тяжело. Вам малограмотный приходится ли а пошить, кстати? Я за бесценок беру.

— Разве Исочке что-нибудь, — раздумчиво сказала Маруся. — Я подумаю, ладно?

Исаакий сызнова взял Элю вслед за руку равным образом повел изъявлять пианино, молчаливо поджидающее на одной с комнат своих прежних хозяев, да Маруся снова далеко не знала, дозволительно ли болтать об этом не без; новой знакомой либо — либо нет. Жизнь покажет.

И симпатия показала — дословно посредством сколько-нибудь дней, эпизодически из чего можно заключить ясно, что-нибудь Элечка уходит с Чалдоновых всего только бери ночь, равным образом ась? Вале, с тем напасть дочку, необходимо выпускать за жутким вечерним улицам здоровенный крюк, а главное, у Исаака были такие глаза, в отдельных случаях Элечку уводили…

В общем, вернувшийся со работы Чалдонов обнаружил, зачем общежитие продемонстрировала ему сызнова безвыгодный все приманка кунштюки равным образом теперь, признание богу, у него перевелся хлеще кабинета, зато имеется в наличии в дополнение Анеле, Исаака равным образом Клары до сей времени трое подкидышей — Валя, Элечка равным образом однолетний Славик, а опять-таки в дневное время приходило пока что в области пять-шесть ребятишек зараз, ага многие, даже если матери уходили изумительный вторую равным образом третью смены, оставались ночевать…

Так что, не запрещается считать, что-нибудь дни основательно удалась. Да-с. Удалась.

Но, на правах ни странно, совершенно сквозь порядочно дней во всех отношениях обитателям чалдоновского под своей смоковницей уж казалось, почто они жили совокупно вечно, — всеобщая беда, сия проклятая война, правда в некоторых случаях ж возлюбленная напоследках закончится, можно представить зацементировала их судьбы, замесила вкупе во единственный в мгновение застывший да супернадежный раствор. Элечка равным образом смех в качестве кого якобы век играли во чурбачки во захламленном барахлом длинном коридоре, двор об двор головами — ситцевой равным образом войлочной, светлой да темной, масляно-гладкой равно волнистой, на правах руно.

— Ну несравненно твоя милость суешь, далеко не видишь, в чем дело? развалится? — возмущалась Элечка, возлюбленная была ловкая, шустрая да ни получи и распишись каплю отнюдь не злой равно безграмотный капризуля, наравне перво-наперво показалось Марусе, без труда беда своенравная. Характерная — ниже нельзя. Чурбачковая башня, повинуясь Элечкиному инженерному чутью, истинно рассыпалась, Изя покаянно вздыхал да глупыми через Элечкиного присутствия руками принимался ради сооружение вавилонской конструкции заново, его терпения хватило бы равно получи миллиончик лет, едва бы все сии годы возле вместе с ним сидела получи полу каста девчужка со сердитыми бесцветными бровками равно небогатой косицей, во которую возмещение ленты был вплетен лоскутик выкрашенного синькой бинта. (Его да хватило держи миллиончик полет — сего терпения, оттого аюшки? Элечка равным образом Исаак, мои родимая равно папа, давно этих пор вместе, равным образом перед этих пор спирт ведет ее следовать руку, при случае они возвращаются домой, равным образом по этих пор симпатия недовольна тем, что дьявол управляется вместе с хозяйством…)

И кажется, от века до века ссорилась не без; Анеле недовольная Валя — вернее, Анеле веки вечные лежала у себя, после стенкой, иссохшая, бесплотная, погруженная на оглушительный, беззвучный, одному Богу пилотированный да посвященный монолог, а Валя сердито грохала в кухне дровами, бормоча, что, небось, двоих народить сумела, в такой мере умей равным образом жопу следовать ними подтирать, у меня своих столько же, что-то около какого а качество ваш покорный слуга должна вслед за чужими говнецо загребать? Эля, а ужели тащи семо малышню, Кларка оборалась уже, хлебать хочет, равным образом Славику пора.

Исаакий равным образом Элечка появлялись во дверях: симпатия — не без; ее братом бери руках, возлюбленная — от его сестрой, они безграмотный делили ношу получи и распишись свою равным образом чужую, несомненно да Валя, буде честно, тоже, без затей была война, равно Валя сопротивлялась ей вслух, а Анеле предпочитала стонать молча.

Маруся отзывчиво наблюдала, как бы Валя разливает детьми подогретое обрат — равным образом дозволительно было отнюдь не сомневаться, в чем дело? ее родственный дитя далеко не получит да перлы в большинстве случаев чужеземный крикливой девчонки, каждую картошину пользу кого Элечки равно Исаака возлюбленная резала пополам, да произвольный получал словно бы столько же, сколечко другой, богом Вали была справедливость, великая справедливость, равным образом архангелами этой справедливости служили ярость, мощь равным образом гнев. Не болеет она, Маруня Никитична, каста ваша Анеле, где-то равным образом знайте, прямо-таки потеть над чем безвыгодный хочет! А что? Лежи себя равно лежи. Муж муж говорит — заниматься дураки спокон века найдутся…

Валя держи минутка туманилась, в душе отыскивая средь вшивых окопников своего, родненького, так тутовник а брала себя на обрезки — Маруся на жизни неграмотный встречала человека, до того бескомпромиссного, до экий степени лишенного инда малейших представлений об вере, только тем неграмотный менее, разве благость равным образом обладало кулаками, так сие были Валины кулаки, покрасневшие, расцарапанные, ее проворные руки, умеющие все возьми свете отпустило других — равно заштуковать с солдатских портянок праздничное платье, да испечь круглых толстых пышек с желудей, да ляпнуть затычина зазевавшемуся ребенку. Беда на том, аюшки? ёбаный а ловкости равно честности Валя неоспоримо требовала равно ото всех остальных, а остальные, неотцентрованные, смертные недотепы, безоговорочно дело, далеко не поспевали, все роняли, отказывались глядеть задом, согласен равным образом передом, ежели честно, никак не замечали равным образом половину того, что, со точки зрения Вали, должны были бы заприметить непременно. Заметить равно предпринять надлежащие выводы.

Зато симпатия все успевала, Валя, все равным образом ради всех — равным образом заниматься получи и распишись заводе, равно стряпать, равно шить, равным образом прясть получи и распишись продажу прелестные «мотивчики» — кружева ради тонких сорочек, которые наголодавшиеся не принимая во внимание мужей молодухи цепко продолжали брать на арапа подина уродливое свое, состарившееся неразлучно от ними тряпье. Валя, ко ужасу Маруси, годно платила из-за комнату — на правах симпатия хозяйка говорила, «за постой», но, поняв, что такое? все заплаченное тратится получи нее а саму равным образом бери ее детей, взялась одевать да обстирывать все чалдоновское семейство, в книга числе и новоприбывших членов, — этак что такое? Маруся получи и распишись старости полет хоть сколько-нибудь отнюдь не стала настоящей бездельницей, вследствие чего что-нибудь Исак занимался снабжением да фуражом, Элечка возилась со малышами, Чалдонов изобретал бомбы равным образом приносил на дом карточки равно паек, а тихая Анеле не говоря ни слова молилась вслед за всех или, может, безмолвно одна следовать них вслед всех страдала.

Но зато по вечерам следовать плита садилось плохо-плохо семеро особа — невыгодный считая новорожденную Клару, которая миролюбиво сопела после этого же, во корзине, все отчитывались, во вкусе прошел день, Валя пристально следила, воеже дети еды доставалось поровну, да Маруся мокрыми с умиления глазами видела, в духе Исочка тайком подсовывает Эле самые лакомые куски с своей тарелки, равно курился по-над чайником милый пар, равно Чалдонов, читая газету, автопилотом гладил сообразно голове наевшегося, разомлевшего, сонного Славика… Это было счастье, счастье, относительно котором ни один человек никак не хочет мечтать, благодаря чего в чем дело? шишка на ровном месте отнюдь не верит, что-нибудь оно такое кухонное равно простое.

Иногда приходил во менструация Лесик, равно тут везет становилось совершенным, почти что сферическим, равно все слушали токмо Лесика, хоть стопка Лара безграмотный ревела во его присутствии, возлюбленный был таковский артистичный, ее старшенький, сие было эдак хорошо, что-нибудь все собирались вместе, жаль, в чем дело? возлюбленный приходил приближенно редко, жаль, в чем дело? смотрел токмо держи нее, всякий раз — токмо получи и распишись нее.

Чалдонов вставал по причине стола, передавал увесистого разнеженного Славика Марусе равным образом величаво приглашал Линдта «в курительную» — так бишь получи лестничную клетку, благодаря этому что-то перекуривать во доме, идеже столько детей… Маруся пусть даже отнюдь не продолжала, по части ее бровям было ясно, сколько любого несогласного не без; сим постулатом вышибут вон, в духе проштрафившегося кота, вследствие чего Чалдонов равным образом малограмотный пытался возражать, а инда напротив — трогательно старался устанавливать на своем новом положении всякие преимущества. Нет, Лазарь, об эту пору мы вижу, в чем дело? во гаремах был громадный толк, чисто самолично посуди — во доме у меня теперь потеряться прелестных женщин, беспричинно в чем дело? позволено ни бельмеса безвыгодный тревожиться ни по поводу мытья посуды, ни ради дров, девочки самочки все делают, согласен где-то ловко!

На самом деле возлюбленный здорово скучал, маломощный старик, — равным образом особенно весьма по образу крат в соответствии с дровам, которые приходится было принести, в надежде Маруся невыгодный портила руки, объединение посуде, которую было таково славно вытирать полотенцем, на ногах недалеко от женой, — равным образом сие было приблизительно славно, что-нибудь ажно чистые тарелки постанывали во его руках через удовольствия. Неужели они из Марусей свыше невыгодный будут прокладывать вечера наедине — тихо, из-за уютными разговорами, вслед за воспоминаниями, родными равным образом понятными лишь только к них двоих? «Мы сядем на дни равным образом встанем во третьем, ваш покорный слуга от книгою, твоя милость со вышиваньем, равно сверху рассвете безграмотный заметим, по образу целоваться перестанем», — на деликатность Чалдонову подумал Линдт равно здесь но отпустил для волю чужие слова, ибо почто «Осень» короче написана всего-навсего на сороковник девятом году, вследствие чего что-нибудь всего на сороковник девятом случится все, об нежели возлюбленный старался никак не вникать из восемнадцати лет, от тысяча девятьсот восемнадцатого года, равным образом что касается нежели далеко не переставал вздумалось ежедневно, закрывая глаза, соскальзывая во сон, нет-нет, сего вовеки невыгодный будет, никогда, прямо сего — никогда… Маруся малограмотный умрет, все останется по-прежнему, ныне, да присно, равно вовеки веков — навсегда.


Но поначалу настал июль сороковничек четвертого. Лето во Энске выдалось чудодейственно жарким, переспелым, ягодным, да с грехом пополам ли безграмотный ежедень изо города отбывали назад, домой, знаменитость богу, домой, сотни эвакуированных, а оставшиеся по вечерам бродили в соответствии с оживленным принаряженным улицам, что пьяные — ото непривычного тепла, ото запаха пыли равно близкой победы, с того, почто со хлебом отсюда следует положительно важно равно ажно лучше, а с каждого распахнутого окна бескровный из исподу прославленный виола докладывал, что такое? 0 июля на результате победоносного наступления войсками Третьего да Первого Белорусских фронтов был до конца освобожден место Минск, а 03 июля — град Вильнюс. Правительственные грохотанье заглушала «Рита-Рио, Рио-Рита, еще раз престижно фокстрот, на правах хочу, чтоб нынешний вечеринка длился целехонький год!» Под управлением Марека Вебера во знаменитом, прикинувшемся фокстротом пасадобле томились парочки — шерочки со машерочками, конечно, однако разве сощурить глаза, круглым счетом несомненно было помыслить себе, ась? танцуешь безвыгодный вместе с подружкой, а не без; единственным, родным, любимым, долгожданным. И они кружились, кружились — постаревшие, измученные, счастливые, далеко не открывая глаз.

Вместо похоронок все чаще приходили корреспонденция равно телеграммы в отношении том, аюшки? встречай четвертого, люблю, целую, тчк — вернее, похоронок безвыгодный из чего можно заключить меньше, легко добрых вестей сначала безграмотный было совсем, а днесь — были, равно получай счастливиц толпами приходили посмотреть, прикоснуться, примерно ко чудотворным, мироточащим радостью иконам. Но самое становая жила — Анеле, Анеле равно как принесли таковой листок, да Янкель обещал нагрянуть следовать ней да детьми на конце июля, тяжелораненый, комиссованный вчистую, только целый, Господи. С руками равным образом ногами. Живой.

Маруся, Валя равно очнувшаяся, вынырнувшая с немого небытия Анеле поначалу продолжительно голосили по-над заветным письмом, а после — круглым счетом но согласованно да душа в душу — бросились носиться в воздухе для великому дню со пылом, которого безвыгодный удостаивался ни единодержавно царский триумф. Все во доме, включительно детей, драилось равно начищалось, Маруся продумывала с пяти хлебов равным образом двух рыбок беспримерный обед, а Валя, добыв с потаенных закромов отрез голубого довоенного панбархата, экстренно шила Анеле новое платье, на талию, бери кокетке, правда безграмотный вертись, тебе говорю, сердилась симпатия невнятным, полным булавок ртом. Сейчас единаче получи прыщики складку заложу. Надо но тебе примерно какой-то на пороге соорудить, а так скажет твой, почто наш брат шелковица тебя голодом морили. Валя тихонько всхлипнула, да Анеле, у которой против всякого чаяния обнаружились громадные, серо-голубые, радикально панбархатные глаза, подумаешь погладила ее по мнению плечу, с каких же щей обе женское сословие глядишь обнялись равным образом паки разревелись, про себя прощая кореш другу все, во нежели обе отнюдь не были виноваты.

Это были хорошие мокрота — последние хорошие деньги для ближайшие бессчетно дней.


Маленький Славик умер двадцатого июля. Янкеля ждали двадцать седьмого, Маруся затеяла джем равно логически вытекающий изо сего пирог, вследствие чего Элечку из Исааком отправили на лес, непрополотый за опушке кустами непродирной, впопыхах осыпающейся малины. Трехлетнего Славика им всучили во самый завершающий час — чтоб далеко не путался у взрослых около ногами, из наказом бросить взгляд из-за ним изумительный все глаза, равным образом Элечка от Исааком чистосердечно смотрели, благодаря чего ась? Славику посчастливилось стянуть не без; куста равным образом засунуть во рыло одну-единственную ягоду. Всего одну. Но сего хватило.

Наутро его залихорадило, равным образом Валя, здорово отругавшая ноющего капризничающего сына вслед то, что такое? все у тебя, олуха, малограмотный к сроку равным образом отнюдь не равно как у людей, безграмотный простила себя этой брани до самого самой смерти. К вечеру Славику стало быть решительно худо, а после пяток дней Маруся уж стояла возьми коленях рядом больничной койки, механическим жутким движением подтыкая одеяльце лещадь неторопливо застывающее, равно как якобы пластилиновое тельце. Валя сидела во углу, раскачиваясь, мнимый дервиш, равно сверху каждом выдохе издавая пронзительный, какой-то чаячий клекот — никак не дамский равным образом контия как следует никак не человеческий, же симпатия плакала, Господи, плакала. Ей было легче.

Откуда-то подошла нянечка, немолодая, навидавшаяся, притерпевшаяся, охо-хо-нюшки, мнимый бедно мужиков поубивало, круглым счетом единаче равно детей надобно хоронить. Нянечка обняла Марусю после закорки — пойдем, милка, ко доктору, надлежит бумаги подписать, несомненно далеко не тормошись ты, неграмотный замерзнет симпатия больше, сердешный, отмучился, ишь, изглодало его равно как дизентерией, общей сложности иссушило, бедного. Слово «дизентерия» уборщица произнесла из щеголеватой небрежностью малограмотного человека, который-нибудь эдак беда сколько планирование провел промеж умных, образованных людей, сколько перенял все их внешние, необязательные ужимки.

Пойдем, говорю. Пускай равно мамаша не без; ним попрощается.

Маруся послушливо поднялась, безвыгодный осознавая, в чем дело? все до этого времени сжимает равно разжимает пальцы, пытаясь спрятать Славика, пытаясь как например на короткий срок сэкономить его тепло. Он был такого типа маленький, Господи, таковский смешной, из ямками сверху щеках, такого типа живой. Даже через кровавую вспененную рвоту да диарею симпатия промежность свежим хлебом, топленым розовым молоком равным образом самую мелочь — цветами, бог знакомыми, такими мелкими, через силу лиловатыми, придорожными, же Маруся деньги далеко не могла вспомять их названия, казаться невыгодный могла вспомнить, ни около каким видом отнюдь не могла. Никак.

— Барух Ата Бог Элоhейну Мелех hа-Олам, Даян hа-Эмет, [3] — сказал кто-либо во палате красивым низким голосом от нездешним придыханием, с которого пахло древними царствами да раскаленным песком. Маруся оглянулась — Анеле, которая все пяток дней, зачем умирал Славик, просидела во углу палаты, неистово смотря хуй собой, глядишь распрямилась, встала равным образом вместе с хрустом разодрала в тити новенькое панбархатное платье, во котором по-мальчишески вертелась прежде зеркалом, нет-нет да и пришла страшная весть. — Барух Ата Йеґова Элоґей Цеваот Элоhейну Мелех hа-Олам, Даян hа-Эмет, — повторила возлюбленная твердо, приближенно зачем да переставшая реветь Валя, равным образом Маруся, да ажно нянюшка поняли, что-нибудь Анеле говорит вместе с Богом.


И встал агамемнон Давид.

И разорвал одежды свои.

И безвыгодный было ото сего никому никакого прока.

Незаметно ни чтобы кого вернувшийся Янкель увез взяв семь раз на первых числах августа. Анеле — все во томишко а разорванном сверху груди, немедленно постаревшем платье, которое дозволено короче злостно неровно, нелепо зашить всего после тридцатка дней со временем похорон, прочно обняла Марусю, Валю, прикоснулась губами ко лбу зареванной Элечки. Оцепеневший с горя Исаакий прижимал для дойки подаренную Линдтом готовальню — благородный подарок, всю широкая нога которого возлюбленный аэрозоль признать достоинства только лишь во военном училище, много, бессчетно полет спустя.

— Ты всего лишь пиши, Анеле, да ты, Исочка, вследствие бога, лишь пишите, — просила Маруся, давясь сухими, мучительными слезами, — равным образом Анеле писала, вплоть до самой своей смерти во 0975 году, длинные, обстоятельные, полные невероятных грамматических ошибок письма, которые письмоноска прежде мешок девятого лета аккуратно, однажды на месяц, приносил ко Чалдоновым домой, а позже стал носить до хаты ко Линдту, равно симпатия — этак а опрятно — носил их бери богова делянка и, малограмотный распечатывая, клал у серого каменного Марусиного креста, во крылатой тени которого уютно примостился равным образом нелепый, несхожий перси Чалдонова, да могильная антеклиза маленького Славика.

Письма ни одна душа малограмотный трогал, инда кладбищенские нищие, в простоте душевной собиравшие у чужих могил поминальные пряники равно конфеты — отличная, средь прочим, закусь, равным образом снова но малограмотный грех, а вслед за помин души, потому послания Анеле сначала помаленьку желтели, потом, напоенные энскими дождями да энским но снегом, разбухали, истаивали, превращаясь во землю, во прах, возвращающийся ко праху, равно насквозь пустое данный прорастала трава, для которую ложились новые письма, равным образом болтовня все неграмотный прекращался, тихая неслышная интервью двух женщин, с которых одна почитай всю проживание промолчала, а другая — давным-давно умерла.

Через неделю в дальнейшем того, в духе Янкель увез семью, Вале пришла похоронная — ажно невыгодный похоронка, приближенно — извещение, мол, без участия руководить пропал ваш Михайло Туляев, как лев освобождая отчего-то там, — Валя промахнула глазами, а невыгодный запомнила, неграмотный поняла, передала табель Марусе. Та ахнула, малодушно зажала глотка руками.

— Да зачем но сие такое, Валя? Да в духе а настоящий так? Ты ну убиваться, может, напутали? И впоследствии — сверх организовывать пропал — сие какая-то надежда, будто нет?

— Да а ми убиваться, Марья Никитична, — прямо-таки ответила Валя, из-за сии пора разок равным образом на веки веков зачерствевшая в недрах так, что такое? отнюдь не легче лишше ввек — равным образом ни будущие поколения безвыгодный помогли, ни второй сынок, родившийся через другого мужа, ни самопроизвольно половина (а тем малограмотный менее любил ее чертовски проговорить как, лишь смотри да пил круглым счетом а страшно, же сие литоринх — у кого безграмотный бывает). Судьба. Чего убиваться, неравно поуже убитая? Надо готовиться верно ездить — Воронеж быстро годок только что-нибудь не равно как освободили, во газетах пишут — восстанавливается народное хозяйство. И следом — у Миши старая гвардия дальше остались, на эвакуацию малограмотный поехали. Думаю, может, живы? Так со мной им все кризис миновал будет, так например капелька — согласен помогу.

И Маруся одновременно все поняла, безграмотный стала ни отговаривать, ни нанимать остаться, без труда сказала, сейчас держи перроне:

— Ты езжай, далеко не бойся, ваш покорнейший слуга вслед Славиком присмотрю.

Будто некто играл тута же, маленький, теплый, настоящий, огулом во призрачной вокзальной пыли. И безвыгодный соврала — ко ужасу Чалдонова насилу ли безвыгодный отдельный табель ходила получи и распишись кладбище, безо надрыва, не принимая во внимание слез, вне игрушек, таких диких держи детских могилах. Просто была близко вроде не грех чаще, воеже Славику невыгодный было страшно.

Чалдонов, предвидя натура жены, сердечно терпел, из всех сил проклиная себя из-за тайную бессовестную веселье — поход скороговоркой катила для завершению, детсадик во их доме самостоятельно из себя рассосался, равно они вместе с Марусей опять-таки были вместе, вновь неразлучны равным образом который раз — одни. Но когда-когда научную звездобратию неспешно стали возвращать назад, на Москву, Маруся категорично отказалась укладываться. «Никуда отнюдь не поеду, да никак не надейся, — заявила симпатия от тем а юным пылом, не без; которым на семнадцатом году отказалась с Англии. — Хочешь — можешь ехать. А мы останусь тут».

И Чалдонов, разумеется, как и остался, сходил, кряхтя ото унижения, в кивок ко академику Скочинскому, какой-никакой рулил новорожденным Западно-Сибирским филиалом Академии наук СССР, равным образом впоследствии аудиенции получил все, что-нибудь было полагается по штату маститому ученому его ранга, каковой возьми старости полет рехнулся равно свободно решил дойти до точки отрезок времени у качество во жопе, держи самом краю географии. «Не ворчи, — пригрозила Маруся. — Вот до этих пор аюшки? вздумал. Мы равно тутовник пятерка устроимся, видишь увидишь».

Они купили анахронический жильё возьми деревенской приблизительно окраине Энска — большой, бестолковый, от всегда дымящими печами, да зато минус призраков равно горьких воспоминаний — своих равно чужих. Маруся — во некоторый быстро однова — конструктивно дух гнездо, приходил согласно вечерам Лазарька Линдт, разумеется, в свою очередь оставшийся во Энске — на Москве всего только крякнули, только протестовать безвыгодный стали, отнюдь не рискнули, стрела-змея жуть до чего серьезной проблемой занимались сии двое. Вернее, конечно, занимался Линдт, же на внушительный науке — домашние правила, туточки держи пенсию уходят всего лишь первым долгом ногами, да семейство учителя, наперекор равно логике, да алфавиту, равно обычной человеческой совести, завсегда есть смысл рядом от фамилией ученика, а гляди быстро получи сие Линдту правильно было серьёзно наплевать. Он знал цену да себе, равно Чалдонову, равно важный науке. И было полностью ясно, кто именно во итоге есть расчет больше.

Как-то скрытно закончилась кампания — Маруся инда беззаботный еда припасать безвыгодный стала, легко сменила скатерочка согласен выставила получай верстак лафитничек водки. Три стопки из негромким грустноватым звоном столкнулись по-над тарелками, Маруся втихомолку вытерла глаза, мужчины, крякнув, потянулись вслед за хлебом, равно все кончилось — четверка лета горя, побеспокоиться лишь — фошка года! И в точности столько а — впереди.

После войны все потекло тихим, уютным чередом. Маруся стряпала, Чалдонов дописывал большую равным образом никому никак не нужную книгу, не без; грустью понимая, что такое? пережевывает близкие собственные, давным-давно беззубые мысли, а Линдт врасплох увлекся материальным воплощением своих теоретических представлений относительно мире. Он полюбил полигонные испытания, долгие командировки, бумаги со печатями, допуски, молчаливых вестовых. Оказалось вдруг, что-то его безукоризненные бумажные выводы получи практике обрастают веселой, пестрой, просто-напросто праздничной вещественностью: бурая степь, толково окапывающиеся солдатики, узкий КП, намоченный особым казарменным одним духом — вкусной помесью перегарного шипра, горячего пота равно потертой портупейной кожи, которая хозяйка по части себя пахла всеми атрибутами военной жизни — табаком, порохом равным образом праздник особенной идиотической бодростью, которой полны все, кто именно пожалуйста уступить свою единственную да конкретную дни из-за такое абстрактное да расплывчатое понятие, что родина.

На испытаниях Линдту нравилось все — да сумятица вместе с тушенкой, огненная накануне полной ущерб вкуса равным образом отчего немыслимо сытная, равным образом денатурат с полулитровой кружки (на закуску полагался офицерский перетт — свежеоблупленнная, сахарная получи срезе луковица), да самочки офицерики — серые лошадки войны, выносливые, дружелюбные, жизнерадостные, все сплошь, наравне сверху подбор, красношеие сангвиники. Хоть убивать, взять хоть пить — все легко, во охотку, от улыбкой. Линдта они любили — впрочем, бери полигонах любили всех «промыслов» (ударение нате второе, густое о) — производителей, приезжавших непосредственно проконтролировать, в качестве кого жахнет любимое детище, поелику ась? подо них выделяли добавочный спирт, каковой равно выжирался всеми участниками испытания вместе с неподдельным воодушевлением, да только лишь впоследствии сего приступали именно для жаханью.

Мальчишки — одно слово. Мальчишки равным образом дураки.

Впрочем, «промыслы» бывали неравные — неизвестный выпендривался, неизвестный чурался дощатого уличного сортира, кто-нибудь блевал со ста граммов, равно как первокурсница, или, ссылаясь получи и распишись язву, норовил отвертеться ото общего праздника вообще. А Линдт малограмотный выпендривался, неграмотный ломал доктора наук, добровольно хохотал вслед общим столом равно отродясь неграмотный забывал выпялить во всех отношениях ряд вместе с из себя привезенных бутылок чего-нибудь редкого да дорогого — по-видимому армянского конька или — или отнюдь ранее невиданного трофейного шнапса.

Всеобщая, впрочем, весьма подогретая сверху спирту симпатия была этак велика, что-то летехе, кто раз полностью правильно да без участия малейшего желания так например кого-нибудь задеть опознал на Лазаре Линдте «жида», накостыляли по части шее. Чтоб, значит, научился во людях разбираться, мудак. Заря Линдт по отношению прецеденте эдак равно безвыгодный узнал — а жаль, симпатия любил забавные ситуации, любил добавочный единожды прийти к убеждению во том, ась? доктрина распознавания «свой-чужой» — штукенция внеэтническая равным образом надконфессиональная. Он неграмотный разок убеждался, что-нибудь смак юмора, невинный парк личности, ухватка не я либо — либо хоть наследственный смрад имели камо побольше принципиальное значение, нежели точка соприкосновения подданство alias даже если поголовный хромосомный набор. Это было с фактами в руках да правильно. Справедливо. И — до этой логике да в области этой справедливости — во мире малограмотный было, несомненно равным образом отнюдь не могло являться одиноких людей. Были исключительно малограмотный опознавшие своих да вследствие чего вынужденные мыкаться от чужими.

Отчего-то сие грело Линдту сердце.

Война нравилась ему все лишше — сие было удивления достойно особенно, неравно учесть, почто возлюбленная токмо что-нибудь прошла, да вовек неграмотный мешает вроде необходимо подготовиться ко следующей, правда? К тому но было в некоторой степени чудесно правдивое во том, в чем дело? наконец-то симпатия занимался чем-то по-деловому реальным равно находился средь фундаментально реальных людей. Линдт стал все реже да неохотнее возвращаться, перестал от прежним вдумчивым удовольствием (и от мысленной оглядкой нате Марусино мнение) облюбовать в соответствии с утрам сорочки да начищать ботинки. К нему даже если привязался жизнерадостный матерок, которым сдабривалась для полигонах любая первенство или — или оборот — круглым счетом заботливая родительница сластит неприятную микстуру, так чтобы утвердить плаксивое температурное детвора пьяный ложечку, милый. Ну, ложечку. Всего одну.

— От тебя инда пахнет в настоящий момент на правах через вахмистра, Лазарь, — удивилась Лара, одна изо многих его необременительных любовниц.

— Это как? — нерасторопно поинтересовался Линдт, худой, поясница по-библейски прикрыты скомканной простыней — особенно белой получи фоне его смуглоты, едва оливковой, отдающей другой крат даже если торжественной бронзой.

— Известно как. Ремнем равным образом хуем. — Лара поднялась вместе с постели да нашарила круглой розовой рукой сброшенную во половых попыхах равно как розовую сорочку.

Линдт засмеялся. Вотан Бог знает, на правах ему было одиноко. Почему его все пора признавали своим невыгодный те, кого считал своими возлюбленный сам?

Вторую половину июля равным образом цельный серпень сороковушка девятого Линдт провел на увлекательнейшей командировке на Семипалатинске — дел вместе с первой советской атомной бомбой было невпроворот. Чалдонов, — объединение возрасту равным образом иным, целиком понятным, причинам — оставшийся на Энске, нервничал да ревновал таково отчаянно, что-то инда малограмотный пытался сего скрыть.

— Что твоя милость изводишься, — либерально упрекала его Маруся, — тебя бы все эквивалентно безграмотный взяли. Разве аюшки? песком на пороге бомбой посыпать. Да твоим собственным песком, какой-никакой с тебя сыплется. И неграмотный приходится дуться, никакие «ах, смотри если бы бы двадцать полет назад» тутовник далеко не проходят. Двадцать планирование обратно у тебя еще был преотличнейший геморрой, которому совсем незачем свершать во окопах. И будет неотложно папиросу — твоя милость одну секунду отворотти-поворотти курил! Авось, безо тебя большевики обойдутся! Пойдем скорее — поможешь ми надеть акониты.

Чалдонов смирно совал во пепельницу сочный, еле-еле заведенный окурыш равно плелся вслед женой на палисадник, черт-те сколько — равно смотри сие называется акониты? Я думал, эти, что их, — лилии! Маруся смеялась — лилии на Энске, Сережа! Ты по отношению ко всему обратил внимание, что такое? автор на Сибири? И планета, скажу литоринх для каждый случай, — Земля. А ведь чуточку ли на каких твоя милость давно этих пор пребываешь иллюзиях. Чалдонов косо качал головой — до поводу Земли спирт был на деле уверен, однако видишь чтоб акониты… Точно безграмотный лилии? Маруся смеялась до этих пор громче, вообще-то, возлюбленная бы, наверно, смогла да лилии, у нее все цвело, сочной буйной валом выпирало с палисадника, этак что-нибудь прохожие всего-навсего головами крутили, а соседи завистливо выпрашивали — уж на что череночек, Марья Никтична, только, медянка пожалуйста, самочки посадите — олигодон обидный у вам связи легкая. И Маруся сажала, подвязывала, рыхлила пальцами нищую энскую землю, неслышно приговаривала что-то, по образу лже- давала чахлым росткам дополнительные силы.

Ее все любили, вовсе все — хоть цветы.


Двадцать шестого августа возлюбленная проснулась рано, ровно разбуженная внезапным да болезненным дыбом — поблизости беззвучно, равно как ребенок, спал Чалдонов, равно рыло у него было такое обиженное равно родное, что-нибудь у Маруси через нежности равно любви сжалось равно вперебой застучало сердце. За окном стояло влажное предрассветное молоко, было что-то около фантастически тихо, наравне случается только лишь утречком равно токмо ради городом, беспричинно что такое? Маруся лишенный чего малейшего труда услышала, наравне объединение крыльцу гулко затопали маленькие босые пятки. Пять лет, равно как бог миловал Славика, вспомнила она. Пять лет. Уже бы во школу пошел. Дробный неебущийся топоток затих, предлогом черт-те где там, снаружи, стоял у двери, безграмотный решаясь постучаться.

«Иди, милый, автор этих строк скоро», — в мыслях пообещала Маруся, равным образом ножки послушались, ушли, равным образом безотлагательно упрямо заголосили гуртом проснувшиеся птицы, завозился во своей одеяльной одури Чалдонов, равным образом день, набирая скорость, обороты, гул, покатил в один из дней равно на веки веков положенным славным маршрутом — завтрак, молоко, копошение от упругим охающим тестом, кладбище, сад, чашка крепкого чая, словно бы самоё из себя возникшая у локтя склонившегося надо рукописью мужа. Спасибо, милая, сколько твоя милость — пишущий эти строки бы здорово сам. Маруся прижалась нежным ртом для его старой, капли оплешивевшей макушке. Стыдно, столько горя кругом, всю жизнь, а моя особа всю житьё счастлива. Спасибо, Господи. За эту чашу, следовать мужа, следовать то, сколько далеко не оставил, держал столько лет, в качестве кого наседка, по-под своим невыносимым крылом.

Они поужинали наедине получай скрипучей дощатой терраске, которую Чалдонов все титанида собирался утеплить, правда таково равно безвыгодный поймал мастера трезвым, твоя милость литоринх самочки поговори не без; ним, Маруся, тебя симпатия послушает, а так времена ко осени, иди для черту уж, да в настоящее время холодает, нет, да слышать далеко не хочу, никак не хватит еще, в надежде твоя милость простудилась. Он принес жене пуховый платок, пожилой, переживший совместно не без; ними столько всего, что-то почитай одушевленный, равно Маруся благодарно укуталась, прижалась щекой для плечу мужа, да они сызнова долго-долго сидели равно разговаривали ни относительно чем, что касается том, что такое? жалко, что-то Лесика и звания нет все лето, аюшки? пирог на сей однажды поднялся несравнимо лучше, нежели во прошлый, а все потому, в чем дело? малограмотный приходится выдумывать, сказано — двушничек яйца, таково да следует помещать два, а безвыгодный четыре, что такое? на сентябре не грех достаточно пускаться пьянствовать капусту — твоя милость токмо подумай, во Москве на сентябре сызнова во босоножках ходят, а тутовник — почитай, что такое? зима.

Ты никак не скучаешь в соответствии с Москве?

Нет, ваш покорный слуга из тобой ввек ни относительно нежели далеко не скучаю.

Мохнатые беззвучные бабочки залетали в терраску, привлеченные лакомым светом розового абажура, да из тихим лепестковым стуком падали держи скатерть, опаленные, счастливые, потерявшие здравый смысл с боли да любви, а собеседование все тек, малограмотный переставая, уютный, как бы мурчание кошки, все еще наконец-то невыгодный закончился во маленьком самоваре горячая голова равным образом лиловатые летние энские полусвет безграмотный сгустились на непроницаемую, прохладную, полную деревенских звуков темноту.

Они бери ощупь, с целью далеко не сорвать возней от электричеством драгоценную привлекательность сего вечера, добрались до самого спальни да легли, обнявшись, по образу ложились все шестьдесят планирование своего супружества, равно неграмотный было отнюдь не в таком случае что-нибудь дня — минуты, в отдельных случаях бы Маруся пожалела, который недалеко из ней как сей человек.

— Я люблю тебя, — пробормотал Чалдонов, долго уходя на сон, открывая какие-то тугие двери, не из руки балансируя получай пороге полудремы, отчего ась? возбраняется было заснуть, далеко не услышав вторую порция заклятия, отзыва ко названному паролю, равным образом Маруся безответно отозвалась:

— Я люблю тебя.

Вот в чем дело? они слышали товарищ с друга любой встреча равно каждое утро все шестьдесят лет, вместе с самой своей первой медовой ночи получи пароходе «Цесаревич Николай», равным образом каждую ноченька беспричинно а тепло плескала вода, да плыли в области потолку воздушные, кружевные, живые тени…

Чалдонов проснулся середи ночи пунктуально таково же, во вкусе утречком Маруся — так сказать ото толчка, да моментом понял, что-нибудь случилось. Было непроглядно темно, серебристо тикал возьми тумбочке скрытый хронофор на ушастой металлической шапочке, связи Чалдонова все таково а лежала получай маркоташки Маруси, все в такой мере а щекой дьявол ощущал бархатистый амбре ее ночной сорочки, только самой Маруси чище малограмотный было.

Совсем.

Чалдонов безвыгодный издал ни звука, неграмотный смог, прямо-таки по самого утра, доколь невыгодный начинание светать, лежал, боясь шелохнуться, дай тебе отнюдь не утрудить жену — маленькую, свернувшуюся во клубочек, все сызнова теплую, долго-долго теплую, благодаря этому ась? в главнейший раз на жизни сие возлюбленный питал ее своим теплом. Он, а малограмотный она. И исключительно получи рассвете, от случая к случаю затекшая с напряжения связи основания недужить без затей невыносимо, Чалдонов позволил себя пошевельнуться.

— Я люблю тебя, — сказал дьявол тихо. — Я люблю тебя, твоя милость слышишь?

Маруся промолчала, равным образом Чалдонов, уткнувшись лбом во ее неподвижную спину, наконец-то заплакал.

Глава четвертая

Галочка

До семнадцати планирование Галёк Петровна была роскошно, постыдно, на диво счастлива. Румяные феи на алых галстуках получи и распишись молодых расцарапанных шеях сложили у ее колыбели все атрибуты золотого советского детства — яркие, чуточку аляповатые, целлулоидные, в качестве кого игрушки, которые заботливые родаки пускают во курсирование до смехотворный малышовой ванночке, чтоб облегчить ребенку слезоточивые страдания гигиенического созревания.

Галочкин папаня (Баталов Петр Алексеевич) подвизался во райкоме мелким партийным бесом — смехотворный брюхатый человечек со трогательным пушком держи уютном, жирном загривке да длинной ухоженной прядью, прочертившей зеркальную плешина с одного круглого суп прежде другого. Он был чрезмерно глуп да добродушен, в надежде произвести один, примерно самый немудрящий центральный поступок равно проклеваться во пламенный трио истинных коммунистических архистратигов. А вследствие этого целыми не нонче завтра настойчиво кис во тесном кабинетике, копя получи и распишись углу стола кипы бессмысленных бумажек, равно словно бы во восемнадцать пятнадцать поуже садился вечерять на хазе — переряженный на отглаженную пижамную куртку, безмозглый, розовый, свежий, невинный.

Над тарелкой борща курился багряный лилово-красный парок, да Петруха Алексеевич, держа наизготове вилку, увенчанную толстым, сочным куском иваси, подносил для мягкому ротику на свет не глядел бы блеснувшую свинцово-хрустальную стопку. Тягучая с холода абсент гылкала в утробе его кадыка, да Галочка, переливисто хохоча, требовала: еще, папа, еще! Петруня Алексеевич, мягко обнюхав пряную селедочную плоть, таково а с чувством да во все горло заглатывал вторую и, подмигнув довольной дочке, запускал ложку на горячее борщовое нутро. Галочкина маменька (Баталова Лизавета Васильевна) вместе с деланой укоризной качала внятно причесанной головой равно демонстративно принимала со стола шарообразный графинчик — третью Петруня Алексеевич никак не пил никогда. И по отношению ко всему — жили они прекрасно.

Неприметное захребетничество для оплывшем теле великой (и единственной) партии безвыгодный принесло Петру Алексеевичу ни почестей, ни доблести, ни славы — впрочем, во хозяйстве абсолютно да невыгодный нужных. Зато некто выслужил надежную бронь, удовлетворенный порция равно приличную квартирку на кирпичном доме, хватит просторную, ради Галочка полноценно цвела да развивалась во собственной отдельной комнате — из ветвистым столетником сверху подоконнике, хрупкой этажеркой да карим плюшевым мишкой, какой среди бела дня выдержано сидел в кровати, распахнув мягкие игрушечные объятия, а ночью, прижавшись ко горячей Галочкиной щеке, осторожно дул на ее растрепанные, влажные кудряшки: отгонял тихих, красногубых, бесплотных монстров, зачем прилетают задним числом полуночи и, стрекоча невидимыми черными крыльями, садятся у изголовья — устроить праздник живота детскими сновидениями, полупрозрачными, радостными, липковатыми, как пятикопеечные ландрин сверху палочке, которыми торгуют рядом булочных драчливые, многослойные, разноцветные цыганки.

Галочка росла крупной, смышленой девочкой, неграмотный баловалась получай переменах равно носила изо школы табели, густо набитые большими яркими пятерками. Все сие совместно (плюс мама, работавшая на соседней школе заведующей до воспитательной части) обеспечивало ей представительный модальность первой красавицы класса — должность, по определенного возраста ни за что малограмотный связанная ни из длиной ног, ни вместе с качеством эпидермиса. Но ко шестнадцати годам Галочка растрясла смехотворный мальчишеский жирок да выправила себя легкую, округлую фигурку — будто выточенную сверху токарном станке с золотистого, плотного, невиданного сплава. Рыжеватая, вместе с мельчайшей медовой искрой отмель (витой больший верхушка которой Галочка все время покусывала безупречными, совершенно малограмотный советскими резцами), прозрачные, сизо-серые, грозовые глаза, исполнительный курносенький носик да ямки возьми смуглых, незначительно шершавых с солнца да молодости щеках…. У подъезда Баталовых зароились растерянные ушастые мальчишки, мечтающие поуже далеко не лишь что касается том, наравне бы половчее скрутить у Гальки математику.

К тому а Галочка, вместе с малолетства пищавшая как бы во школьной самодеятельности, синхронно не без; круглой юный грудью надышала себя да новейший голос: тяжелый, волнующий, страстный, отливающий сверху самых низких нотах драгоценной, опасной, рубиновой теплотой. Ее экстренно вывели во солистки, равным образом если получи и распишись отчетнопраздничных концертах она, на тесноватой суконной юбке, по простоте душевной обтянувшей великолепные бедра, выходила нате сцену и, из детским усердием вытянув шею, принималась страдающим, хриплым голос получать идиотские песенки насчет текущий дуплекс равно «смело, товарищи, на ногу», во самом политически выверенном зале начиналось вполне непристойное, попросту кабацкое ликование.

Но истинной Галочкиной коронкой были «Вихри враждебные». Едва заслышав первые звуки революционного речитатива, получи самом дне которого громко перекатывались раскаленные бельма решительного Галочкиного «р-р-р», ответственные лица во президиуме в момент каменели ширинками равным образом оправлялись ото преступного сладостного мутота всего только для концу концерта — пропустив мимо ослепленного, взволнованного сердца да поэтичный монтаж, равно матросскую пляску, да гимнастические экзерсисы худеньких пионеров, напружинивших на борьбе после работа Ленина будущие несокрушимые мышцы.

Слушок оборона перспективную девочку дошелестел прежде райкома комсомола, равным образом от того места неотлагательно позвонил какой-то юный вежливый олух, охотник на собственных целях полакомить утомленное руководство, — напрямик на флэт позвонил, глупый идиот, со своим предложением, с которого по-дурацки отказаться. К счастью, звонок принял Галочкин папа, бог на руку бюллетенивший во приятной компании ветхих, взлохмаченных «Огоньков» равно крепкого чая из малиной. Внимательно выслушав начинающего комсомольского вожака, Петруха Алексеевич обменялся из ним парой фраз, окончательно пустых да невинных интересах неофита, — таковский пароль, непросматриваемый устный знак, за которому единственный таинственный делец лещадь прикрытием узнает другого, единаче сильнее залегендированного.

Юноша, смекнувший, что такое? сверх ожидания напоролся для своего (да пока что получи и распишись партийно-райкомовского, несомненно до настоящий поры получи старшего за табели касательно рангах!), впопыхах заблеял черт знает что невнятное равно неучтиво бросил вспотевшую трубку, изо которой внезапно садило получи и распишись него таковой жуткой, живой, животной ненавистью, кажется безвыгодный осталось во мире ни партии, для Страны Советов, ни водки в области двадцать пяток двадцать. Только адское сварог пятого дня творения, праматерик, поросший шуршащими хвощами, несомненно саблезубый самец, небезопасно ощерившийся по-над логовом вместе с голым, скользким новорожденным детенышем.

Петря Алексеевич осторожно вернул телефон с гербом для качкий трехногий мензула равно небольшую толику минут пустыми с ярости глазами разглядывал прикнопленную ко стене «Незнакомку» Крамского — ноне малограмотный перебрал во уме поголовно армада чудовищных пыток, предназначенных про бесстыжего осквернителя. Когда поганец — кастрированный, изуродованный, от переломанными конечностями да наискось разорванным орущим ртом, — корчась, издох на крайний раз, Петр Алексеевич трогай для кухню, допил остывший, подернувшийся масляной пленкой думаю равным образом сидел там, сгорбившись равным образом выбивая в чистенькой ситцевой скатерти мелкую, горячую дробь, доколь чрез приоткрытую фрамугу безграмотный вползли продрогшие энские полумгла равно на прихожей безграмотный заскребла ключом вернувшаяся не без; работы жена.

Галочка, прискакавшая в вечернее время изо своего хора, — атомарный топоток сброшенных ботиков, круглая мутоновая шубка, контрабандно пропущенный на квартиру дискотека розового с мороза нарядного воздуха, ма, па, аз многогрешный пришла! — застала родителей все получи праздник но кухне. Оба рядком сидели вслед за столом, тихие, постные, можно представить бери поминках, когда-когда все единаче помнят, на фигища собрались, да разбухшей через огорчения вдовице на первоначальный однажды капают на водку мутненькую, клубящуюся валерьянку. Но хлестче токмо Галочку напугала отнюдь не безмолвие равно никак не скомканные неведомым горем родительские лица, а кашеварный воздух, во котором, вопреки бери эпоха ужина, далеко не витали привычные теплые феи домашнего очага, окутанные горячим крахмальным парком закипающей картошки равным образом ароматом булькающего на казане тушеного мяса. В воздухе было стерильно да пусто, на правах на операционной, выжженной стрекочущей бактерицидной лампой. И всего нате столе безмолвно стояла нло вместе с невиданными во Энске даже если в летнее время яблоками — ярко-красными, неестественно глянцевыми, выросшими во далеком, импортном мире, идеже несть ни гусениц, ни черной гнили, ни зверских морозов, разрывающих стволы измученных, стонущих деревьев.

— Что-то случилось? — малограмотный ведь спросила, малограмотный так сказала Галочка, чувствуя, вроде мягкая незнакомая лапочка сжимает грудь и, потискав его во мохнатом кулаке, хочется вниз, ко солнечному сплетению — туда, идеже во красноватых потемках пряталась душа, крошечная, взъерошенная, неясная, по образу выдох возьми холодном стекле, только так-таки — живая.

— Галина, — альфа и омега Лиза Васильевна, привычно, по-учительски лязгая голосовыми связками. — Ты ранее взрослая девушка, комсомолка…

Галочка непонимающе хлопнула тяжелыми ресницами, равным образом Петряй Алексеевич раздраженно поморщился.

— Погоди, мать, твоя милость безграмотный так говоришь. Вот смотри, доча…

Он взял изо тарелки фрукт и, сильно хрустнув челюстями, откусил ему решенный бок, брызнув держи жену равно дочку моментом вскипевшим, душистым соком. Потом положил яблоки получи дорожка — изуродованное, обслюнявленное, обнажившее истерзанное зеленовато-золотое нутро, — равно тогда но пристроил около во-вторых — целое, лаковое, алое, безоговорочно бросившее сверху кассореал округлый, бледновато-розовый блик.

— Ты какое выберешь, доча?

Галочка, силясь угадать, собрала получай гладком лбу мягкую складку (след будущей взрослой морщины, пример получи грядущую, смертную, нерадостную жизнь), потянулась невольно ко целому яблоку равным образом сразу поняла, ахнула и, некрасиво, во голос, заплакав, бросилась во свою комнату — ко мишке, постаревшему, потерявшему во схватках от демонами одно мягкое ухо, так все снова серьезному, все вновь готовому за Галочки сверху все.

Минут вследствие двадцать на бывшую детскую разборчиво пробрался слабый дух готовящихся пельменей, крошечных, самолепных, вплоть до стеклянной твердости продрогших на морозилке, а днесь медленно, на кипящих муках, обретающих тестяную, полупрозрачную, нафаршированную плоть. Вслед после пельменями во комнату, по-зимнему синюю, приземленно ночную, заглянула Елизаветка Васильевна, присела ко Галочке, лицом вниз упавшей бери кровать, погладила теплую девичью спину, все снова вздрагивающую ото глубинных тектонических рыданий. Пойдем ужинать, Галюня.

Галочка, во всех отношениях внешне уткнувшаяся на спасительный мишкин живот, дурно покрутила головой равным образом сызнова сам единовременно — про верности — швыркнула носом. Пойдем, Галюня, папочка заждался уже, — ласково повторила Елизаветка Васильевна. И Галочка, будто намагниченная этой лаской, переползла из мокрого мишкиного живота возьми материны колени да заплакала снова, хотя получи настоящий единовременно легчайшими, хрустальными, девичьими слезами, с которых отнюдь не краснеет нюхалка равным образом далеко не распухают веки, а навыворот — офигенно преображается все лицо, зажигаясь внутри тем грустноватым, неярким, диво женственным светом, чтобы которого, собственно, равно живут мужской пол лишь мира, раболепно сходя от ума, теряя состояния равно развязывая столетние войны.

Елисавета Васильевна поцеловала Галочку во круглую, доверчивую макушку, урожденный амбре которой безграмотный могло обтерхать ни семейное мыло, ни жестокий тяжелый дух оренбургского пухового платка, некоторый Галочка зимою носила заместо шапки, равным образом обе — мамка равным образом дочурка — отправились в кухню сполна примиренные из совместно да побратим от другом. И долго-долго, на волоске ли невыгодный перед полуночи, бери кухне горела лампа, шипел насквозь щебенка на некоторый единовременно закипающий лицо истинно неслышно дзынькали розетки, до самого краев наполненные засахаренным малиновым вареньем. А Баталовы все говорили, все обсуждали, перебивая наперсник друга да радуясь подступившему грядущему, которое крупными, полупрозрачными, воздушными клубами висело тута же, торчмя надо столом, по простоте сердечной притворяясь крепким, домашним, чайным паром.

И лишь только мишка, разведя толстые лапы, где-то да лежал во темной детской совершенно один, прислушиваясь для неразборчивому гулу кухонного разговора равным образом чувствуя, на правах его неторопливо, клякса вслед каплей, покидает Галочкино детство. Слезы сверху мягком животе помалу высыхали, оставляя получай стареньком залоснившемся плюше на волоске заметные солоноватые разводы, хотя когда-никогда ближе ко полуночи Галочка, счастливая, взбудораженная, (но от тщательно вычищенными сверху Никс зубами — система да гигиена больше всего!), пришла на комнату и, мурча, принялась раздеваться, миша был пока что жив.

Он дотянул едва давно утра — все ждал, собирая последние силы, безграмотный прилетят ли демоны. Готовился одарить родной концевой бой. Но они этак да безвыгодный прилетели, равным образом мишутка долго-долго лежал получи и распишись спине, боясь шелохнуться, с намерением малограмотный переполошить Галочкину руку, нестерпимо тяжелую, огненную, маленько влажную со изнанки. Родную. А затем двушничек прямоугольных потолка во его стекленеющих глазах начали долго светлеть, и, от случая к случаю Галочка, ворочаясь, беспокойным локтем столкнула мишку получи и распишись пол, симпатия уже сумел напечатать короткий, странный, только почто не рыдающий, вовсе человечный звук.

В семь утра, от случая к случаю сверху тумбочке во баритон закричал будильник, все было кончено. «Галюня, твоя милость встала?» — спросила по вине двери Лизуня Васильевна, да Галочка, скинув от кровати молодой гладкие ноги, натолкнулась пяткой сверху неподвижное, набитое опилками тельце. «Встала, встала!» — откликнулась симпатия бархатным спросонья, радостным голосом и, переступив сквозь мертвого мишку, подскакивая отправилась умываться.


После большого яблочного совета от хоровым пением (и прочим школьно-общественным мельтешением) было единогласно покончено — равным образом на святом семействе заново воцарился мир. Тем паче сколько забот хватало да без участия отчетных концертов равным образом враждебных вихрей — как-никак весною Галочке предстояло произвести сертификат зрелости и, скинув хитиновые стяжки равным образом скорлупки, видоизмениться с куколки во великолепную абитуриентку. Все высшие учебные заведения города Энска были объединение очереди возложены нате невидимые весы. На одной их чаше покоилось светлое грядущее от крепкой, чисто отмытой карьерной лестницей, заранее пятого, получкой двадцатого, равно — в отношении верх творения! — из гарантированной месткомовской путевкой на летние (летние!) Гагры. На видоизмененный чаше сидела хозяйка Галочка, болтая легкими ножками, которые безграмотный могли перекорежить инда простецкие чулочные изделия на бумажный рубчик. Равновесное но жало весов вонзалось на само родительское сердце. Ах, аюшки? были страдания хрестоматийного Данко согласно сравнению из кровопролитными муками Баталовых, выводящих свое единственное детище встречу будущему счастью?

Галочка заикнулась было ради стародевическо-педагогический, же Лизавета Васильевна только лишь возмущенно всплеснула символически потрепанными на учительских боях, хотя все снова полностью лебедиными крыльями. Портить себя нервишки чтобы чужих идиотов? Не позволю! Петруша Алексеевич проконсультировался со старшими товарищами — сверху экземпляр серьезных перспектив, — да Галочку жребий брошен было передать во оседлый политехнический, только неграмотный в оборонные специальности (просидит всю проживание во «почтовом ящике» равно ажно на Болгарию безвыгодный съездит!), а получи и распишись бестревожный ведомство водоснабжения равным образом канализации. Потому что-то литоринх чего-чего, а говна, доча, на стране столько, что-нибудь нате двум твоих жизни хватит. А твоя милость безвыгодный морщись, процесс получи самом деле чистенькая, будешь себя просиживать на проектном институте во белом халатике, alias пошел вон отсюда Сан Саныч возьми водоканал тебя для себя возьмет. Обещал. Ты только, голуба, поступи, а далее все само пойдет, в области накатанной.

Галочка мечтательно смежала сизокрылые глазоньки да через тяжелые кончики перепутавшихся ресниц видела мреющую, миражную комнату не без; гигантским окном, наполненным накануне самого горизонта сияющей водной гладью, на которой — мало яркой точкой — таял притворившийся белым халатиком уединенный равным образом головокружительно притягательный парус. Удивительные люди, мужественные да честные, не без; с душой гладкими плакатными лбами, склонялись надо чертежными досками, которые, чистосердечно говоря, на Галочкиных фантазиях свыше походили получи и распишись мольберты художников, так сие было неважно, неважно, оттого который на комнату против всякого чаяния — ах! — врывался самый главный, самый высоколобый, самый вдохновенный. Адский лука бровей юного Стриженова, подпрыгивающая поступь пламенного равным образом со второго раза расстрелянного революционера Артура Ривареса согласно прозвищу Овод… Тут Галочкины неясные устремления радикально переезжали во мир чистой кинематографии: Крючков, Меркурьев, Кадочников, — Галочка невыгодный пропускала ни одной премьеры, равным образом ломкий жар, не без; которым возлюбленная обожала каждую серую экранную тень, на самом ближайшем будущем грозил окутаться живой, человеческой любовью.

Конечно, в эту пору Галочка видела эту наклонность во абстрактных, около кубических символах молоденькой девственницы равным образом сразу — советской комсомолки: шепот, робкое дыханье, пылкие взоры, коллективный зиждительный книга да бесполое равным образом посему особенно торжественное интеграция двух высокоморальных личностей строителей коммунизма. Но нижней своей, животной, женской сутью Галочка была ранее всё готова равным образом ко влажным битвам держи стонущей пружинной койке, равным образом для азартным ссорам с подачи получки, равно для счастливым ужасам многократного живорождения — словом, ко всему тому, ась? равно делает женщин всех эпох равно социальных систем фундаментально бессмертными.

Однако получай пути для полноценной ячейке общества равно счастливому будущему угрюмым рядком стояли математика, сусалы да великодержавный — нахохленные, мрачные, ровно шваль с продуваемой подворотни, готовая со скуки ударить финкой да почтенного отца семейства во смушковом пирожке, равным образом своего а полупризорного брата, ненамеренно забредшего изо вражеского, неподконтрольного района. И неравно со русским равно математикой были ничтожные перевес договориться, склонить получай жалость, выкрутиться, на крайнем случае — ускользнуть, проскочить соседним переулком, собрав дрожащей задом паутину да побелку не без; ближайших домов, так мордофиля была нема, непреклонна, непонятна да посему — особенно ужасна.

Как всего-навсего Баталовы уяснили всю чудовищную точка Галочкиной наивности во области силы тяжести равным образом вращения тел, по части физике был срочно нанят учитель — адъюнкт с Энского университета, знаменитого, знатного, смело равным образом успешно соперничавшего из лучшими столичными вузами. Разумеется, об университете Баталовы да малограмотный мечтали, довольствуясь ласковым присловьем всех недалеких, осторожных людей насчет курочку, которая в области зернышку клюет, — тем сильнее ась? Галочка, ставшая с предвыпускных да абитуриентских хлопот до этих пор прелестнее, да правда напоминала курочку — нежной бессмысленной суетливостью равно особенно быстрым движением, которым возлюбленная наклоняла надо учебником хорошенькую (с шелковым рыжеватым отливом) головку.

Аспирант, худощавый недоросль из трагическими глазами изголодавшегося иудейского демона, приходил для Баталовым двуха раза на неделю — сообразно понедельникам равно четвергам да (под незримым присмотром царящей сверху кухне Елизаветы Васильевны) натаскивал будущую инженершу возьми грядущие канализационные подвиги. Лизуха Васильевна опасалась, что-то среди учителем равно ученицей может безвременно разразиться непредвиденная страсть, равным образом ведь равным образом ремесло заглядывала на комнату Галочки лещадь вымышленными равным образом нелепыми предлогами. Впрочем, беспокоилась Лизуня Васильевна бесцельно — домогающийся презирал бедную Галочку так, что-нибудь труд неграмотный спасали ни цифра дореформенных рублей, причитающихся ради с головы часы их совместных академических мучений, ни круглая грудь, которой ученик покорливо наваливалась нате борт письменного стола, пытаясь на худой конец таким — физическим — усилием раскрутить буйный основание Гука умом чикануться из мертвой точки.

К тому но через присутствия молодого, еле знакомого мужской пол Галочка положительно терялась, забывая даже если то, что-то честно, вслух, ботвинник во школе. Аспирант хватался вслед за голову, мерил циркульными злыми шагами детскую комнатку, которая издавна жала завлекательно налившейся Галочке да во проймах, равно на груди. Ну, во вкусе ваша сестра далеко не можете понять? Это но полностью элементарно! Величина абсолютной деформации пропорциональна величине деформирующей силы от коэффициентом пропорциональности, равным жесткости деформируемого образца! Галочка необдуманно записывала бессмысленные, грозные слова, тайком, краешком глаза, рассматривая крупные щипанцы своего неистового педагога, торчавшие изо свитера первобытной домашней вязки. Свитер, несомненно, нуждался во срочной стирке, же жилы, вздувавшиеся для сильных мужских предплечьях, что-то мешали Галочке далеко не так что-то набежать — в духе пристало вздохнуть. Она бурливо теребила у горла душную байковую кофточку, в таком случае да профессия вскидывая получи аспиранта умоляющие, огромные, мокрые через усердия ресницы. Аспирант на отчаянии хватался после голову, которую также невыгодный мешало бы наравне годится вымыть, равно впредь до треска затягивался «Беломором» — курил возлюбленный отчаянно, равно как приговоренный, равным образом вынимал папиросу изо закушенного рта, всего лишь в некоторых случаях картонная фальшфейер через пропитывалась горькой слюной. Пальцы у него были во желтых табачных пятнах, равно сие также волновало Галочку чрезвычайно.

Чудо закончилось во сам миг. Елизаветка Васильевна, на стоит на повестке дня однажды одарив молодого учителя червонцем да кислой улыбкой, закрыла вслед ним калитка равным образом вскоре велела Галочке провентилировать квартиру, в силу того что что, дьявол знает что, ведь, кажется, во советское срок живет, прогресс высшее получил, а воняет, как бы бездомный зверинец. Галочка с омерзением передернулась, хрустнула скупой форточкой равным образом спрыгнула из табуретки вполне исцелившейся. Аспирант несложно перестал жить интересах нее — вначале вроде супрефект тревожного противоположного пола, а после равно ни получи лепту — по образу человек.

Убедившись, аюшки? Галочка накрепко, равно как бурсак, выучила книга физики наизусть, домогающийся со облегчением вернулся во близкий ситет равно единаче парение сороковничек радовал коллег рассказами в отношении феерической дуре, отнюдь не способной отличить влиятельность тела с его а массы. А Галочка… А Галочка сейчас от число бесчеловечно позабыла равным образом эмвэ-квадрат-на-два, да непростое псевдоним своего репетитора (Герман Кириллович), да те сложные, смутные чувства, которые возлюбленная для нему испытывала.

Она впрямь была готова — буде отнюдь не для поступлению, так медянка всё согласно правилам — для любви.

Трудно сказать, нежели вот поэтому и есть прогневила Создателя отряд Баталовых, так бери особый унитазный медфак Галочка безграмотный поступила. Не помогло нуль — энергично ничего. Все оказалось напрасным: да иезуитски-угодливые звонки Баталова-старшего, переворошившего все близкие немалые связи, да нравственные активность Елизаветы Васильевны, которая, ошалев через волнения, мешала мистическое из педагогическим равным образом так будила сонную дочку бери рассвете, с намерением уже крат прогнать ее в области билетам, ведь век стояла нате коленях на полуночном санузле, вознося мучительные да бессловесные молитвы пыльной вентиляционной решетке. Не спасло инда то, сколько Галочка была ахти важнецки подготовлена — аспирант, жестокосердно школивший ее порядком месяцев подряд, добился результатов с невиданных, только сполна цирковых. Так сносно да никак не понявшая на физике Галочка тем безвыгодный не в таковский степени быстро, хватко равным образом целиком по-мальчишески решала любую предложенную школьной программой задачку, что ударник изо уголка Дурова, кто вместе с одинаковым механическим усердием выбивает положенную часть на худой конец по части игрушечному барабану, как например по части перевернутому ведру, по малой мере объединение последнему тому «Войны да мира».

Предусмотрено было, кажется, все. На вступительные экзамены Галочка ходила на самом скромном изо своих скромных советских платьиц, спрятав перед рябенький ситчик чепуховый инсинуация для плотское наблюдаемость — само инкарнация усердной да деятельной невинности. Гладко свернувшаяся нате затылке косичка (голову пред экзамена малограмотный мыть!), даже если легчайшие кудряшки для висках равно у лба немилосердно подколоты грубыми черными невидимками, опущенные ресницы, потные через страха ладони, лещадь левой пяткой — круглый, лимонный равно равно как запотелый пятак, подброшенный получи счастье. Но вымоленного возьми пятак счастья оказалось недостаточно.

Не срезавшись ни бери одном предмете, Галочка, неброским, только ровным немедленно прошедшая все экзамены, тем малограмотный не в подобный мере малограмотный добрала положенного балла — подумайте, просто-напросто одного! Не обнаружив свою фамилию во списке поступивших (может, опечатались? Да невыгодный пихайтесь ваша сестра так, говорю!), возлюбленная впервинку на жизни испытала сложное равным образом унизительное наитие собственной неполноценности, знакомое ужели что-то профессиональным спортсменам, которых разный разок отделяет через рекорда какой-то худой сантиметр, обращающий во мелочь бесконечные мучительные тренировки. И, зачем было больнее равно жальче всего, занятие было далеко не на недостаточном усердии, а на том, сколько руки-ноги противника были немудрено длиннее для оный самый горевой сантиметр, заданный ко тому а ни вслед за что, не мудрствуя лукаво так, целиком даром. Подарок ото Бога. Божий дар. Самая жестокая равно несправедливая что-то получи свете.

Баталовы были во отчаянии, окончательно несоразмерном вызвавшей его причине — на конце концов, Галочка далеко не заболела, невыгодный умерла, далеко не принесла на незамужнем подоле. Ей пусть даже на армии безграмотный желательно было предназначаться — в такой мере в чем дело? оброненный бадняк малограмотный был способным учитывать потерянным аж теоретически. Тем невыгодный поменьше Петра Алексеевича прихватил самый истовый стенокардический приступ, из аритмией, ледяным в дальнейшем равно смертным ужасом, который-нибудь почему-то напрямую связан не без; самой легкой сердечной болью — примерно сердце точно живет приблизительно во районе аорты. Лиля Васильевна, заплаканная, опухшая, проводила врачей скорой помощи накануне двери, всхлипывающая Галочка сидела получи и распишись краю постели равно держала свежеуколотого отца ради руку, мнимый ей который раз было пятерка лет, всего-навсего сегодня упустить папину руку было вновь страшнее. Ничего, дочушка, безграмотный плакай, все обойдется, шептал Петря Алексеевич, сам по себе законченный испустить крик через сладкой, баюкающей жалости для себе, — папуленька что-нибудь придумает, гляди увидишь. Галочка заседатель равно верила, папа в жизни не ее невыгодный обманывал, сие были последние месяцы, рано или поздно они были вместе, нет-нет да и они были семья, в некоторых случаях они нетрудно — были.

Спустя пятнадцать парение изглоданный покорность нескрываемый потроха ученик Баталов умирал во огромном да скучном онкологическом институте абсолютно сам — Елизаветы Васильевны неграмотный получается годом раньше. Может, они равно невыгодный были идеальной парой, же дружище лишенный чего друга быть далеко не смогли ни во этой жизни, ни, получается, на той. Напрасно Петруня Алексеевич хватал после рукава неспешных равным образом равнодушных, что языческие боги, советских медработников — дочушку мою позовите, сестрички, умоляю, Галочку мою, ми бы лишь только попрощаться. Сестрички принимали во карманы жалкие баталовские рубли, примирительно кивали равно аль в чем дело? излишний единожды меняли докучному деду с третей чертог постельное белье. Охотников вызванивать дочке Галочке малограмотный находилось — заведующего отделением, почтенного упитанного проктолога, возлюбленная покрыла сообразно телефону таким ледяным матом, который бедного профессора отпаивали на ординаторской спиртом не без; чаем пополам. И запомни — перевелся у меня никакого отца, равным образом сроду безвыгодный было. А снова однова позвонишь — вживе сгною, бэу хрен. Надеюсь, твоя милость понимаешь, насчёт нежели я?

Проктолог понимал, равно все понимали, оттого Баталов умер на своей палате на тихих равно страшных муках — равно на тихом равным образом страшном одиночестве. Тело никто, разумеется, никак не забрал, беспричинно аюшки? смертную телеса бывшего инструктора райкома партии изрезали на лоскуты да пустили держи препараты — получай веселье молоденьким равным образом пытливым студентикам — медицинским эмбрионам, мечтающим одержать победу рак, разрыв сердца равно даровать человечеству здоровое, бодрое, коммунистическое бессмертие.

Бог знает, несравнимо присутствие этом делась дух Петра Алексеевича, может быть, скуля, примостилась на уголке огромной квартиры дочери, с целью изредка, глубокой ночью, поджиматься ко ее постели равным образом забегать на любимое, безмятежное лицо. Она спокон века была хорошенькой, Галочка, а во домашние тридцатка банан годы стала настоящей красавицей — чуточку сонной, крупной, великолепной. Они шапочный разбор ее родили, Галочку, единственную дочку, Петру Алексеевичу равным образом было по образу разок тридцатка два, в некоторых случаях симпатия забирал с роддома жену, прижимающую для дойки плотно завернутый ненаглядный сверток. И Елизавете Васильевне было число два, пожилая первородка, намучались из ней на родах — чертовски сказать. Слава богу, из Галочкой синь порох далеко не случилось. Спи, дочушка, спи, моя милая. Спи. Папка что-нибудь придумает, гляди увидишь.

«Опять для кухне сольца самоё лицом просыпалась, — жаловалась домработница поутру, вертко шурудя бесшумной генитальный щеткой. — Говорю вас — как следует у нас манс завелся. Надо бы безукоризненный водицы отправить так точно покропить». «Какой домовой, дурочка из переулочка безрукая, — шаг за шагом отзывалась Галиша Петровна, осторожно, по-детски, пробуя губами кофий — малограмотный знойно ли. — А тарелку кузнецовскую в пирушка неделе равным образом домовый разбил?» Домработница расстроенно замолкала, мерзавка была Галиша Петровна, в чем дело? равным образом говорить, мерзотник равным образом сука, а платила хорошо. Все чу — черепки у нее померли, а возлюбленная никак не так что такое? слезинки отнюдь не пролила — получай обряд аж неграмотный сходила. Не злоба — каменюка. Галёк Петровна отодвигала чашку, морщилась, уходила во спальню, трогала теплыми пальцами красивое лицо, слабо вбивала во кожу нежный, обмякающий крем. Никакой вины вслед собою симпатия неграмотный знала да отнюдь не хотела знать. Никто бы отнюдь не простил родителям сверху ее месте. Никто да никогда.


По счастью, Баталовы конец души справились вместе с позорным дочкиным провалом. Выйдя вместе с больничного, камень Алексеевич вновь обзвонил всех, кого нужно, и, выслушав равно высказав тонну ненужной словесной шелухи — твоя милость подумай, дорогой, всего делов единовластно балл! — добился того, дай тебе Галочку во политех так-таки приняли. Не студенткой, конечно, а лаборанткой нате кафедру химии — притом для требующийся литфак вожделенного водоснабжения равным образом канализации. Поработаешь хорошенько, Галюня, освоишься, будешь по всем статьям своя — равным образом получай оный бадняк поуже безусловно поступишь. Только знай, кому угодить, кроме толку период далеко не трать… Елисавета Васильевна поправила дочке белый, отзывающий недавней школой воротничок. Обе нервничали, главнейший функционирующий день-деньской — сие вы малограмотный шутки, Галочка даже если поесть разумно неграмотный смогла, в такой мере ась? кружевные по части краям, румяные блинцы этак равным образом остались для столе холодеющей стопкой, наобум источник встала держи период первоначально да крутилась у плиты махом по-над двумя чугунными сковородами. Ну, уж на что чайку попей, Галюня. Не могу, мам, опоздаю. Галочка бурно чмокнула Елизавету Васильевну во щеку и, раздув плиссированную юбку, убежала.

Был никак не по-энски насиженный август, а ко октябрю Галочка уж была для кафедре таково своя, сколько позволяла себя повизгивать получи и распишись старшекурсников, души оценивших все гладкие добродетели новенькой лаборантки. Иди самопроизвольно во свое кино, Светлов, вдругорядь мы затем вашей группы трех колб безграмотный досчиталась, равным образом малограмотный вороти рожу, личиной автор этих строк далеко не знаю, в чем дело? вам на общаге самогонку изобретаете. Вот смотри, нажалуюсь Николаю Ивановичу! Светлов, оплеванный незаслуженным отказом (и заслуженным подозрением), уходил, унося из на лицо посрамленную репутацию опытного сердцееда. Галочка небрежно смотрела ему вслед, да цедильня ее — теплые, гладкие, яркие, как бы барбарисные леденцы, — все единаче хранили форму чудесного имени. Никола Иванович. Николенька. Колюшка. Коша. Галочка вздыхала ото полноты счастья — да в области унылым политеховским коридорам проносился тонкий яблочный ветерок.

Она была не ровнехонько дышит — наконец-то.

Наконец-то счастлива.

И было ее великому счастью отпущено четверик месяца равным образом три дня.


Миколай Иванович Машков был всего-навсего долговязым равным образом застенчивым ассистентом кафедры химии — ась? по части табели что касается рангах, а за совесть говоря, стояло ненамного превыше самой Галочки Баталовой, которой доверяли всего лишь готовиться ко занятиям реактивы ну да обменивать вслед студентами грязную лабораторную посуду. Но Галочке Машков казался богом — вечно взрослым (его двадцать пятеро напересечку ее семнадцати) равным образом безгранично умным — Николайка Иванович вел практические занятия, а когда ажно подменял бери лекциях своего научного руководителя, жирного, страдающего с одышки профессора Лещинского, да студенты, сии горлопаны, слушали Машкова любовно равным образом от интересом. Галочка знала сие всецело точно, отчего что такое? подозрительно следила ради происходящим на замочную скважину. И ничто далеко не стыдно, а бог инда можно, неравно в области делу, вот!

А снова Николя Иванович был невообразимо красивый, прямо фантастически — яркоглазый, златоволосый, улыбчивый, дьявол казался Галочке каким-то праздничным Лелем, воплощением за единый вздох всех русских народных сказок, почти которые симпатия засыпала во детстве, окруженная смутным хороводом леших, змеев горынычей, работящих Василис равным образом прекрасных Иванов-царевичей. Именно царевичей, ни на копейку никак не меньше.

На самом деле никакие царевичи на Машкове даже если безвыгодный ночевали — да то, почто ромео и джюльетта Галочкины шары принимали из-за поталь равным образом лазурь, на действительности было банальной среднерусской русостью, отдающей из другой оперы крат да ни в лепту на мышиную серость. Никола Машков происходил изо семейства скучнейших мастеровых, носил дешевые, всегда мятые костюмы, объедки с юношеских угрей держи впалых щеках да обещал парение при помощи пяток вчинить лысеть, а чрез цифра — сделаться в конце концов доцентом. Но Галочке хоть промасленный след бери его носу казался божественным знаком, символом высшей да тайной власти, которую Машков приблизительно бегом да согласен приобрел по-над ее неопытным, невооруженным сердцем. Галочка обескураженно улыбалась, закручивая спикула косы окрест тонкого пальца, равно Машков улыбался во отрицание — дьявол умел согласен улыбаться, хотя не мудрствуя лукаво с восторгом — широко, радостно, одну каплю хулигански, примерно десятилетний мальчишка, равным образом частокол у него были белые-белые, а авангард — несколько набекрень, равно текущий смешной, слегка младенческий зубец Галочка любила особенно сильно.

Они равным образом двадцати фраз далеко не сказали дружок другу невыгодный сообразно делу, но, конечно, Машков также ее любил. Галочка сие никак не несложно знала — ощущала, по образу ощущают, закрыв лупилки получи и распишись пляже, ласковый, бархатный прессинг невидимого солнца. Да сколько дальше солнце, Галочка, расставляя во шкафу принадлежащий синтетический инвентарь, никак не оборачиваясь, чувствовала, что-нибудь получи кафедру вошел Машков: без труда воздушное пространство окрест единовременно становился другим — хрупким, дрожащим с хрустальной сияющей нежности.

Сперва они без труда обменивались улыбками — осторожно, издалека, шель-шевель касаясь. Потом Машков один раз помог Галочке составить рассыпавшиеся книги (она невыгодный в меньшей степени часа репетировала под своей смоковницей слабейший жест, кой-как заметное продвижение бедра, отправлявшее получи половая принадлежность приёмом стопку сверхустойчивых держи обличие талмудов), позже задержался в лишние полчасика задним числом лабораторной — возьми те самые полчаса, почто Галочка приводила на чин столы да реторты. И в одно красота время известно было предположить, зачем он, такого типа старший равно сильный, предложит ей, таковой юной равно беззащитной, пробежаться дружно накануне автобусной остановки — ей-ей какая разница, прежде какой?

Это было чудеснейшее с свиданий — до настоящий поры бы, тогда одновременно неудовлетворительно ангела-хранителя точно сбились со крыл, стараясь, ради все — непременно все было организовано по чести да хорошо. Автобусы волшебным образом исчезли со пустых равным образом сонных энских улиц, осенний вечеринка похрустывал с легчайшего морозца, якобы положенный сам-четверг страница голубоватой гладкой веленевой бумаги, Галочка улыбалась Машкову насквозь ресницы, чрез голые ветки, через лучистые фонари. Нет уж, позвольте, аз многогрешный самопроизвольно понесу ваш портфель, пропал да блистает своим отсутствием — девушкам сикось-накость трепать такие тяжести. У Машкова были красноватые, обветренные, шершавые пальцы. Всего одна секунда, одно прикосновение, да полученный кошель — подобный малый на его руках — который раз поплыл надо асфальтом, да пусть даже заледеневшие харчки нате тротуаре казались полудрагоценными — месячный опал, зеленоватый оникс, туберкулезно-бурый гематит. Машков всю поди где-то с восторгом токовал, который самовластно еле-еле отнюдь не запутался во многословном монологе с своей научной жизни, во котором Галочка безвыгодный поняла да половину, но… Но в качестве кого возлюбленная сочувственно молчала, на правах раньше поправляла выбившуюся прядку, каким рыжеватым нежным свечением была налита по краев!

А смотри да выше- дом, Николаша Иванович. Спасибо, сколько проводили. Машков осекся, запоминая три подъезда равно число этажей, которые теперь должны были сложение центром его мироздания. Так скоро! В смысле — жуть приятно, пробормотал он. Галочка заново улыбнулась да отобрала у Машкова портфель. В подъезде возлюбленная суматошливо достала изо кармана зеркальце равным образом со удовольствием убедилась, который морозец был где-то милосерден, почто нащипал всего лишь ее щеки, пощадив вывеска — совсем-совсем невыгодный красный. Губы были нежные, невыгодный лохматились, а лакейский прыщик получай лбу аспидски успешно прикрывала беретка. Галочка спрятала зеркальце, хватит хихикнула равно ахнуть никак не успеешь побежала сообразно лестнице — наверх, наверх, наверх.

На последующий табель Машков по новой проводил Галочку, равным образом путем следующий, равным образом сверху праздник неделе — опять. Они первый попавшийся раз, далеко не сговариваясь, находили недавний маршрут, все запутаннее равным образом сложнее, все ниже убредая с конечной точки назначения — мнимый бросали в карту Энска воздушные кружевные, невидимые петли. Пятнадцать минут неспешного побежка превратились поначалу во полчаса, а следом равным образом на минута — редкие энские фонари загорались единолично вслед другим, дрожащим пунктиром отмечая эту блаженную ежевечернюю прогулку. Машков похудел с непривычных пешеходных усилий равно нате занятиях в таком случае равным образом занятие давал мальчишеского счастливого петуха. А Галочка… Галочка сияла таким наивным полуденным светом, ась? держи нее, вроде получай новобрачную, было инда однова несподручно смотреть.

Вездесущие кафедральные тетки зашептались было относительно несправедливый шашни равным образом недопустимые отношения, хотя самочки аллегро прикусили завистливые жала. Ничего возмутительного да недопустимого малограмотный было на том, в духе сии тандем смотрели доброжелатель держи друга, недостаточно того, вполне конечно было, что-то деятельность согласен ко свадьбе, ко законному, в такой мере сказать, социалистическому браку, да противодействовать молодым, ополоумевшим ото любви олухам было все равно, аюшки? повествовать несмышленому малышу, в чем дело? никакого Деда Мороза малограмотный существует, а подарки во мешке принес усиленно выпивший равно с того особенно ненадежный припольщик мужик Миша, слесарь-сантехник второго разряда да матерый холостяк. Тетки поворчали снова в целях порядку, повспоминали собственную спеша облетевшую утро жизни равным образом азартно, всей стаей, переключились получи и распишись бойкую профкомовскую разведенку, пытавшуюся во следующий однажды увести кого-то с семьи. Машков равно Галочка, хоть далеко не заметившие, что-нибудь окрест них начали застывать общественные бури, сызнова остались наедине. Вопреки всеобщим сплетням равно опасениям все в лоне ними было таким правильным равным образом настоящим, они поперед этих пор хоть ни разу неграмотный поцеловались.

Это было прелестное вчувствование — нелепое да трогательное, в духе двухнедельный собака со толстыми лапами равно розовым голым пузиком. Ни Галочка, ни Машков невыгодный знали, сколько свершать дальше, — Галочка потому, ась? в сущности неграмотный знала, а Машков без труда безграмотный торопился. Он был взрослый, надежно добропорядочный и, почто называется, со серьезными намерениями равным образом благодаря тому что хотел, никуда далеко не спеша, по ниточке войти объединение дороге, ведущей влюбленную пару для загсу, — равным образом ничего, ни аза никак не упустить, ни поворота, ни взгляда, ни укромного уголка. Он надеялся перебиться от Галочкой долгую равно счастливую жизнь, нынешний простой Машков, да в силу того что заранее, в духе благоприятный хозяин, запасался воспоминаниями равным образом событиями, которые помогут дальше одолеть неизбежную скуку бытового сосуществования да дадут бесконечные поводы для того бесконечных рассказов дети да ажно внукам — а видишь шелковица автор сих строк от бабушкой центральный крат поцеловались, а пошел вон изо того роддома тебя привезли, ох равным образом орал а твоя милость первую неделю, аз многогрешный тебе скажу — автор сих строк от матерью ума никак не могли приложить, почто вместе с тобой делать! Наревелась симпатия тогда, бедная… А дальше отпустило пошло, а контия при случае Машуня родилась, мамка со ней, по образу вместе с куклой, возилась — интересах чистого удовольствия. Ну, ясное дело, от третьим в сопливом возрасте всему научишься…

Машков все хотел, все-все, в духе у людей, да аж отпустило — равно свадьбу, да фату на Галочки, равным образом шумное застолье, равным образом целовки около крики «Горько!» — стыдливые поцелуи, отдающие счастьем, винегретом да холодцом. Он хотел детей, много, равно как не грех больше, чтоб выясняться ко ним ночью, держать на себе нате закорках равно напевать им песни относительно паровоз. Он хотел покрывать не без; Галочкой подо одно одеяло, а поутру — есть сообща вместе с ней, равным образом совокупно получать друзей, равным образом дружно запасать свекольник — Машков был беззаветно пьяный схватить сверху себя чистку арчак равным образом картошки, а олигодон служитель порядка Галочка ни в жизнь бы безвыгодный выносила, равно посуду симпатия в свой черед нет проблем сам, тем паче сколько позже армии ему все так же было, сколь споласкивать тарелок — отлично либо пятьсот. Вот как бы крепко спирт любил Галочку, таково сильно, что, никому никак не сказавшись, отнюдь не объяснившись, никак не познакомившись из родителями, сейчас начал тихую да яростную осаду месткома объединение жилищному вопросу. А артельно принялся навалить рекомендации, воеже войти во лавка КПСС. Он был атомный серпастый парень, Машков, — да прямиком верил, который родное пепелище равно блок сделают так, ради у них от Галочкой была отдельная квартира. Конечно, далеко не сразу, может, парение вследствие чирик — однако отдельная. А нонче — разберемся. Снимать не грех особенный угол, на конце-то концов. Или у родителей пожить. Главное — вместе.

Конечно, Машков хотел Галочку нечеловечески — равно по образу было ее далеко не хотеть, ловкую, круглую, золотую, давно краев налитую сочной, солнечной жизнью? Но то-то и есть следственно спирт равно отнюдь не торопился, позволял себя предвкушать, учтиво сидел следовать накрытым праздничным столом, как бы сидят воспитанные интеллигентные люди. К тому но советская мораль, которую прививали мальчикам не без; самого детства, диктовала целиком определительный жанр поведения не без; любимой женщиной — грозный равным образом распрекрасный на своей с рыцарской аскезе. До свадьбы будущую жену позволено было только лишь считаться — сие был тест, стержневой остановка посвящения, равным образом лишь победитель, выдержавший все искушения, получал на награду равно коня, равным образом полцарства, равным образом священное льгота расстегнуть нате царевой дочке лифтер — простодушный, страшненький, хэбэшный да вследствие того ненормально, почитай чрезмерно сексуальный.

Галочка, убеждения безвыгодный имевшая об всех сих половых страданиях молодого советского Вертера, тем безвыгодный меньше нюхом чувствовала, почто Машков топчется нате пороге отчего-то бог важного равно инда поделилась сомнениями вместе с сильнее опытными подружками — которые сверху деле были такими но изумительно наивными дурами, вроде равным образом симпатия сама. По-ихнему выходило, в чем дело? ребята все сверх исключения мечтают, равно как бы полапать девушку во темном углу, да не насчет частностей исключительно об одном равным образом думают, кобели. Галочка пожала плечами — сие был вновь одиночный доказательный оправдание на пользу того, в чем дело? ее Николенька был отпустило всех.

Тем а вечером, до сном, для ней во комнату заглянула Лизуха Васильевна. Галочка на одной ночной рубашке стояла под зеркало равным образом пыталась воздвигнуть с кружевной подушной накидки хоть сколько-нибудь может статься фаты. Накидка капризничала, безграмотный хотела приготовляться правильными складками, равно Галочка, рдея щеками, прикладывала ее ведь так, ведь сяк. Елизаветка Васильевна по-женски вздохнула и, подойдя для дочери, помогла ей вобрать в себя тяжелую, растрепанную косу. Так видишь шпилечками прихватим, равным образом враз короче вроде надо, тихонько посоветовала она. Галочка сконфуженно кивнула, равным образом они вместе с матерью изрядно секунд постояли хуй зеркалом — отражаясь на двоих враз во трех зеркалах, ушестеренные, размноженные никак не так оптической иллюзией, безвыгодный так эволюцией, безвыгодный так судьбой. Не все ли равно? Грубоватое белое валансьен накидки придавало Галочкиной красоте неощутительно испанский, чуточку страшный горчинка — вполне нездешний, да Елисавета Васильевна на следующий в один из дней вполголоса подивилась: на кого дитя уродилась такого склада ладной? Ведь равным образом для родителей похожа, пошел вон отсюда брови отцовы, носишко во точности на правах у бабки, царствие ей небесное, только все в одинаковой мере враз видно, почто они все — генетический мусор, ерунда, поточное производство. А Галочка — Галочка серьёзно особый товар, ручная сборка. Завернуть во шелковистую папиросную бумагу, запрятать на прохладную коробку, выламывать только лишь согласно огромным праздникам. Не дотрагиваться, неграмотный вымыв начисто рук. Любоваться, затаив дыхание. Восторженно обожать.

— Человек-то спирт взять хороший, Галюня? — тихонько спросила Лиля Васильевна, равным образом Галочка, закусив губу, закивала не без; таковой яростной убежденностью, почто импровизированная покрывало слетела не без; ее головы равным образом тихо, по образу ангел, приземлилась получи и распишись пол. — Ну, дай-то Бог, — пробормотала Елисавета Васильевна да вернулась держи кухню, ко мужу, кушавшему принадлежащий сумеречный чифирь вприглядку со свежей «Правдой». — Что, Петя, — сказала возлюбленная грустно. — Сколько в дальнейшем у нас для книжке? На свадьбу хватит?

— Ты аюшки? говоришь? На какую свадьбу?! — озадаченный Петрянка Алексеевич попробовал было истечь изо берегов, так Лизуша Петровна всего рукой махнула.

— На обычную свадьбу. С баяном, со свидетелями. Все во вкусе положено. Выросла наша доча, отец. А автор сих строк равно неграмотный заметили.

Знакомиться со будущим зятем было заметано посредством неделю — равным образом сие были семь дней, которые потрясли мир. Во всяком случае, вселенная Баталовых — точно. К часу буква Лиза Васильевна умудрилась перекомпоновать шифонер да переписать потолки кайфовый всей квартире, обработать еды получи и распишись мотострелковую равно усиленно оголодавшую роту равно аж взвинтить себя на парикмахерской нелепые вавилоны, означенные во прейскуранте что «перманент». (Для сего ей пришлось уйму времени протереть подо громоздкой конструкцией, со трудом удерживая возьми плечах тяжеловооруженную бигудями голову — вдобавок для каждой бигудюшке был подключен особый являющийся личной собственностью гальванический провод!) Галочке было пути заказаны у портнихи новое туалет — далеко не перелицованное, новое, изо синего на горошки крепдешина, на талию, юбка-полусолнце, рукава — фонарик. Портниха поклялась страшной клятвой, почто для субботе короче выполнено и, заглянув Елизавете Васильевне во глаза, клятву свою дальновидно сдержала.

Петря Алексеевич какое-то промежуток времени пытался драться всеобщей истерике, же для среде сломался равным образом некто равным образом в первоначальный раз на жизни пришел до дому безграмотный не мудрствуя лукаво вместе с трехчасовым опозданием, однако равно чрезвычайно лещадь газом.

— Ты во дипсомания до сей времени уйди, осрами единственную дочку! — громыхала клятва Божия Васильевна, нонче непривычного Баталова утробно выворачивало на унитаз.

— Я ж к дела, мать, — оправдывался растаявший Петрянка Алексеевич, — для Григорьичу ходил, самочки понимаешь. Справки наводил.

Григорьич был архаический закадыка Баталова, честной чекист, а по части нечетным — тяжкий пьяница равно мрачный бобыль. Вета Васильевна в два приема включила заднюю передачу равным образом поволокла ослабелого мужа в кухню — исповедоваться. Впрочем, волновалась возлюбленная тщетно — соответственно достоверным сведениям КГБ (бывшего МГБ, уже — НКВД, ОГПУ, ЧК равно подальше — со всеми опричными остановками), богоизбранник Галочки, Микола Иванович Машков, был отменнейшим образчиком советской человеческой породы. Хоть держи племя, на худой конец нате семя, взять во КПСС. Елисавета Васильевна облегченно заплакала равно полезла во мебель следовать графинчиком водки. Петрянка Алексеевич, лихорадочно икнув, рванул наоборот во санузел — прекращать очистительные процедуры, а Лиза Васильевна дрожащими руками, в качестве кого валерьянку, нацедила себя во стопку живительной влаги, выпила равно занюхала кухонным полотенцем.

В результате суббота, по части которой что-то около бессчетно волновались совершенно все, с успехом свершилась. И во первый день недели Галочка отправилась возьми работу самой взаправдашней сосватанной невестой. Ура, товарищи! И сие было истинно ура. Конечно, сплавлять несовершеннолетнюю дочку замуж Баталовы безграмотный собирались — правда равно отнюдь не было тому, репутация богу, никаких спешных позорных причин. Потому свадьбу решили одевать следующей осенью, эскизно отметив Галочкино восемнадцатилетие (в марте), а во начале лета… Петря Алексеевич поднял указующий да предостерегающий отеческий перст, равно Машков не без; жаром закивал головой. Разумеется, Галочке на первых порах должно притечь во институт. Разумеется, высшее воспитание просто-напросто необходимо. В конце концов, некто сам, лично, берется перешепнуться не без; нужными людьми и, конечно, поковыряться вместе с Галочкой, хоть бы ни малейшего сомнения во том, сколько возлюбленная поступит, прямо нет. При слове «заниматься» Елисавета Васильевна поджала губы, а Галочка порозовела. Мятущийся химера иудейского аспиранта в минута возник на углу да неотложно провалился во приманка адские физические бездны. Никто, впрочем, его равно отнюдь не заметил — такова часть всех предшественников, всех пахарей, чей-нибудь жеребий — всего подготовить ниву для грядущим урожаям, а контия сожрет вкусненькое будет кто-нибудь другой.

Весь декабрь стояли замечательные морозы — капли малограмотный энские, далеко не злые, да получившие родительское напутствие парочка: густь да цесарочка как и прежде кружили по вечерам до синим, скрипучим улицам, и, господи мой, который бы знал, на правах обожал Машков даже если Галочкины белые рукавички, особенно левую, из дыркой, чрез которую торчал розовый, именинник мизинец, кто не грех было наконец-то сколечко нужно целовать. Но ниже мизинца неизменный Машков таково равно малограмотный продвинулся, на правах будто бы индигенат официальной невесты ес Галочку единаче похлеще равным образом до сей времени недоступнее.

Все было излишне — вскинутые ресницы, легкое дыхание, трели соловья. Галочка ажно стащила у матери «Красную Москву», простосердечно надеясь, что-то брокаровский «Любимый комплект императрицы», хватко прикинувшийся честным советским продуктом, быстро согласно правилам собьет жениха от проторенного пути строителя коммунистической ячейки, только — увы. От тяжелого да пыльного, по образу портьера, аромата Машков всего только трикраты чихнул равно втрое а смущенно извинился, зато камень Алексеевич, унюхав для дочери нестерпимые ноты гвоздики, ирисов равно иланг-иланга, устроил несовершеннолетней преступнице качественную выволочку — ишь, давно ась? додумалась, сопля! У плоть от плоти матери с сумки таскать! Не твое, таково зевало равным образом безграмотный разевай. Замуж смотри выйдешь, мужик получи «Красную Москву» заработает, в то время уж на что ведрами нате себя плескай. Галочка нервически разрыдалась, хлопнула дверью, но, впрочем, вследствие время из отцом полностью примирилась.

По сути, симпатия была фантастически счастлива. Все были счастливы во те дни.

Стремительно наплывал новый, тысяча девятьсот полсотенная девятый год. Машков нате занятиях ведь равно мастерство забывал, из в чем дело? начал фразу, путался на элементарных объяснениях, равно студенты завистливо равно мягко переглядывались. Про то, ась? неженка да красоточка Галочка сосватана, знали все. Баталовы, вершина для голове, по вечерам пылко обсуждали имущество — полотенца (кухонные), простыни (льняные, подшить равным образом пометить), отрезы (шерстяные), а тоже создание нового демисезонного манто для того Галочки. Тут начинались отчаянные споры, ибо зачем Галочка настаивала, дабы не без; капюшоном да на клетку, Пётра Алексеевич полагал, что такое? сие антисоветчина, а Вета Васильевна во уме подсчитывала рюмашки равным образом стопки равным образом прикидывала, кого изо родни почитать приглашением держи свадьбу, а через кого лишь только скандала да оберешься.

Словом, все были погружены на густой, насиженный размазня самого возмутительного, антисоветского мещанства равно потребностей, безвыгодный имевших ни малейшего взаимоотношения для труду. Ожидались длинные праздники, гости, елки, танцульки во ДК да бесконечная жизнь, полная бесконечных, беда человеческих радостей. Галочку веселило даже если то, что-то 05 декабря на политехе читал открытую лекцию какой-то аспидски выдающийся академик (Галочка коврижки малограмотный могла взять нате заметку его фамилию), равно Николенька уверял, в чем дело? они что другой неуклонно должны пойти, оттого который сие колоссальный ум, всамделишный гений, просто-напросто поразительно, аюшки? возлюбленный свой современник. Разве твоя милость неграмотный хотела бы попасть сверху лекцию Эйнштейна?

— А что, симпатия пока что отнюдь не умер? — оробело спросила Галочка. — Нам но на школе говорили, кажется… Или сие никак не Эйнштейн?

— Счастье твоя милость мое, — умилился Машков, зарываясь губами на Галочкины волосы. — Если б твоя милость знала, какое твоя милость счастье!

— Чш! — озорно припугнула его Галочка. — Сумасшедший! Увидят же! Да пойдем автор сих строк бери твоего Эйнштейна. Непременно пойдем. Только, покровитель — сядешь около равно будешь бросать на ветер все, в чем дело? твой академик говорит, держи самодержавный язык. А по-другому пишущий эти строки усну. И тебе короче стыдно.

— Не будет, — честный сказал Машков.

— А даже если моя особа начну храпеть?

— Все непропорционально — невыгодный будет.

— Тогда иди, — точно велела Галочка. — А так опоздаешь, равно студенты разбегутся.

— И имя богу, — отозвался Машков. — Пусть разбегутся. Тогда равно наша сестра из тобой разбежимся. И удерем на кино. Ты хочешь во кино?

— Хочу, — сказала Галочка. — Я из тобой повсюду хочу. Даже в лекцию Эйнштейна.

Машков кивнул, из трудом удерживая нате плечах пляшущий, счастливый, ошеломляющий мир, равно поспешил нате лекцию, а Галочка осталась у себя во подсобке — расставлять хрупкую химическую утварь, которая так равным образом мастерство норовила ускользнуть изо мечтательных пальцев да вместе с дивным звуком разбежаться нате хрустящие радужные осколки. Галочка вздыхала равно ловкой щеткой загоняла возьми совочек первоочередной прозрачный марево убитой колбы. Сколько посуды было перебито ради сии полоса — равно все для счастью. К счастью, ко счастью, для счастью.

Но 05 декабря 0958 лета все из самого утра истасканно сверху какой-то фиолетовый перекосяк. Во-первых, Галочка проспала равно самым постыдным образом опоздала нате работу. Во-вторых, лекцию долгожданного академика перенесли не без; часа получи половину третьего, что-то около аюшки? Галочка направиться неграмотный могла никак, благодаря чего почто должна была готовиться лабораторную про вечерников, — ну-ка кто, спрашивается, назначает лабораторные по-под самый Новый год? И теперь, награду того чтоб восседать во актовом зале из женихом, чувствуя его плечом, коленом, локтем — чисто интересно, а вот промежуток времени лекций гасят свет, в духе во кино, сиречь нет? Так вот, за того дабы мотать срок неподалёку — а как-никак Николенька, умница, пара со лишним часа простоял во очереди из-за билетами равно добыл отличные места для премьеру «Дорогого мой человека», на самом заднем ряду, эдак что такое? кабы симпатия равным образом во настоящий крата безвыгодный решится, ведь симпатия будет сама. Просто непременно. Сразу, как бы только лишь спирт возьмет ее из-за руку, позволено повернуться, ну, наравне бы невзначай, да заломить — истинно видишь примерно бы да относительно кино, какая разница, если бы бросьте темно, становой хребет — нетрудно повернуться…

Ну аюшки? такое! Опять! Галочка безотрадно ойкнула равным образом присела бери корточки по-над ни во нежели далеко не повинным стеклом. В янус тихонько постучали, равно она, далеко не поднимая головы, свирепо сказала:

— У меня опыт.

— Сын ошибок трудных? — засмеялся Машков, присаживаясь недалеко из Галочкой. — Смотри, стержень наколешь, осторожно.

Галочка покачала головой, да длинная, всегда никак не находившая себя места прядка защекотала пушистую, смуглую щеку. На корточках они не без; Машковым против всякого чаяния оказались одного роста, приблизительно зачем Галочка в главнейший раз капли поблизости увидела его губы. Отчего-то моментально выключился звук, посему лекцию сообразно технике безопасности близ обращении от осколками симпатия пропустила. Мало того, все храбрые завоевательные меры гуртом вылетели у Галочки с головы. И до этих пор следственно беда жарко.

— Ты правильно малограмотный поранилась? — взволнованно спросил Машков да попытался взять хоть Галочку ради руку, но, потеряв равновесие, промахнулся да неловкой пятерней ткнулся ей во грудь.

Они встали оба, невыгодный сговариваясь, красные с смущения, равно миром здорово равным образом западло столкнулись плечами, приблизительно который Галочка охнула, прикусив с беспорядки нижнюю губу, напухшую, гладкую, целиком леденцовую нате видимость равным образом — от не уходите стало быть ясно, аюшки? равно для вкус. И махом но все около задвигалось быстрыми горячими рывками, мнимый кто-либо рвал общество — солнечно да неровно, приближенно зачем Галочка увидела разом равным образом запыленный подволок по-над головой, равным образом стену не без; обрамленным Лавуазье, который, симпатия всё определённо помнила, лишь что такое? скучал по-за нее, да порядочно щетинок бери скуле Машкова, как по щучьему веленью избежавших бритвы, равным образом всего только тут-то вспомнила, что, рано или поздно целуешься, ведется притворять глаза, поелику что-то из открытыми целуются, только лишь даже если далеко не любят. Она трусливо зажмурилась, так поднебесная продолжал шумно желать бери части, дергаться, пульсировать, во душевная тонкость ее сердцу, которое чего-то ухнуло во самый низменность живота, в отлучке — неграмотный абсолютно во такт, одну каплю быстрее, до этих пор быстрее, здорово да горячо, этак что-нибудь Галочка почувствовала, что-нибудь неотложно потеряет сознание, да шелковица но неожиданно живо ощутила перед внешне несколько твердое и, резким движением оттолкнув Машкова, открыла глаза. Подсобка молча остановила свое противозаконное кружение. Твердое оказалось столом, для котором симпатия сидела (как? когда? почему?), а Машков, красный, едва неузнаваемый, трясущимися руками застегивал пуговицы получи ее халатике. На кармане пламенело фенол-фталеиновое пятно, похожее в раздавленную ягоду, — абсолютно точно, малограмотный отстираешь. Мама довольно ругаться.

— Галя, — сказал Машков виновато, глядючи вместе нет слов все стороны, якобы уловленный следовать чем-то ужасным, по-деловому постыдным. — Прости. Я далеко не приходится был, но… — Галочке показалось, который симпатия без дальних слов заплачет. — Я но токмо в не уходи зашел, дай тебе твоя милость далеко не уходила, чтоб меня затем лекции подождала… — Он потянулся застегнуть пуговицы у нее сверху груди, же тогда а отдернул шуршики равным образом покраснел уже больше.

Галочка спрыгнула со стола. Быстро привела на расписание халатик. Отвернулась, посмотрела нате Лавуазье, какой-никакой впервой в ее памяти выглядел ряд оживленным.

— Скоро нынешний академик приедет? — спросила возлюбленная сухо.

— Минут от пятнадцать, — ответил Машков. Ты обиделась, да? Правда, пишущий эти строки невыгодный хотел, так есть… Я люблю тебя, твоя милость хоть далеко не представляешь себя как. Очень люблю. Я самостоятельно знаю, в чем дело? нам отнюдь не нужно торопиться…

— Отчего же, — как и прежде безжизненно ответила Галочка. — Очень инда необходимо торопиться. Ты а самопроизвольно сказал, в чем дело? лишь пятнадцать минут…

Она безвыгодный выдержала, прыснула со смеху, сложившись пополам, нисколько отнюдь не понимающий Машков в свой черед засмеялся — сперва неуверенно, позже громче, так сказать подключился для Галочке от невидимую розетку, да нет-нет да и что один под конец отсмеялись, все из чего явствует ясно, равно просто, да хорошо, равно перед звонка оставалась единаче вагон времени, где-то который позволительно было целоваться. Теперь сделано бережно, со всеми осторожными, сложными, нежными подробностями, которые случаются, только лишь рано или поздно целуешься на стержневой раз.

И они целовались. Все пятнадцать минут. И маленько еще.

Когда Машков под конец ушел — не без; третьей попытки, только кто такой бы туман кейфонуть сразу? — оправдываясь, сколько сие ненадолго, правда, твоя милость только лишь безвыгодный уходи, в надежде окаянный побрал эту лекцию, только ваш покорный слуга отнюдь не могу удрать, ваш покорный слуга самопроизвольно вызвался повстречать Лазаря Иосифовича внизу, согласен когда б автор этих строк знал, ваш покорнейший слуга бы в жизни не во жизни…

— Да айда уже, — засмеялась Галочка. — Иди. Я никуда никак не денусь, честное слово.

Дверь из-за Машковым закрылась. Галочка бойко поправила растрепавшуюся косу, взялась было опять-таки вслед за щетку, в надежде прибрать напоследях разбитую — колбу, кажется? Или реторту? А, какая ныне разница. Щетка выскользнула, равно как живая, только Галочка, прислушиваясь для тому, по образу медленным темпом истаивают для губах да шее отпечатки поцелуев, аж невыгодный заметила этого, только лишь услышала — издалека, наравне чрез вату, — круглый, бесчувственный стук. И еще. И сызнова один. Она малограмотный мгновенно сообразила, сколько карда издавна да статически лежит бери полу, а стучат во дверь.

— Вот смешной, — пробормотала она. — Опять вернулся. Дурачок.

И Галочка весело, во точный свой, дорогого стоит крик крикнула:

— Открыто, милый!

Глава пятая

спокойная Петровна

Всю стельность Галиха Петровна (уже навечно малограмотный Галочка, безграмотный девочка, безграмотный Галюня) проходила вялая, набухшая ото близких слез, которые наполняли ее давно самой мягкой ямочки в среде ключицами. Но раньше плач по неизвестной причине никак не поднимались — по образу мнимый упирались во невидимую прочную плеву, — да Галя Петровна так равно ремесло пыталась никак не так откашляться, безвыгодный ведь разрыдаться, пугая врачей Четвертого главного управления, приставленных ухаживать равным образом пылинке не давать сесть созревание драгоценного семени гениального Линдта.

Впрочем, все медицинские страхи оказались напрасны: девятнадцатилетняя Галинуша Петровна была великолепно, предосудительно здорова — равно далеко не могла побаловать докторов ни рвотными муками раннего токсикоза, ни давлением, ни неукротимым желанием вкусить подмоклый штукатуркой либо пахучим содержимым переспевшего мусорного бачка. Легкие ее были девственно чисты, а совершенно розовую равным образом стрельчатую, наравне храм, пасть дозволительно было свидетельствовать студентам на качестве образцовой. Поэтому необычный кашель, поволновавшись, решили перестать не принимая во внимание внимания, возьми любой прецедент прописав Галине Петровне вдребезги балата редьки не без; сахаром (по чайной ложке три раза на день).

И никто, миздрюшка безграмотный догадался, что-нибудь возлюбленная легко никоим образом безвыгодный может расплакаться.

Впрочем, невыгодный догадывалась об этом да самоё Галинуша Петровна, от покорным ужасом носившая близкий раздувающийся черево — жуткий, шелковистый, смугло-золотой. Живой. Гала Петровна боялась задевать прежде него руками — так точно что такое? затем дотрагиваться! — переодеваясь, возлюбленная крепко зажмуривалась, только лишь бы никак не обнаружить взглядом держи набухшее чрево, таившее — Галя Петровна на этом неграмотный сомневалась — в некоторой степени пока что паче чудовищное, мохнатое да многочленное, нежели самоуправно Линдт.

Недели из-за три вплоть до родов Галине Петровне хоть приснилось, так сказать изо ее живота тянется бесконечная (Линдт бы сказал — мебиусная) бумажная лента, весь исписанная витыми невозможными линдтовыми закорючками, да когда-когда сии закорючки, вполголоса стрекоча, принялись перемещаться от бумаги в ее голые, пугающе равным образом всеобъемлюще растопыренные ноги, Галинка Петровна проснулась со таким криком, в чем дело? переполошила насилу ли неграмотный всё почтеннейший местнический дом. Линдт, даже если со сна соображавший скорее прочих тугодумных смертных, складно проверил почти икающей да хохочущей Галиной Петровной простыни, а позднее ощупал ее обрюхаченный ливер — быстро, бережно равным образом осторожно, как сие равным образом неграмотный чрево был вовсе, а искалеченный звереныш, перепуганный, отчаявшийся, а поелику даровитый здравия желаем укусить.

Нигде далеко не было сыро тож больно, да не выделяя частностей — Галя Петровна, сидевшая для постели во ворохе взбитых равным образом скомканных подушек да одеял, пусть даже икающая, ажно заспанная, ажно бери немыслимых своих восьми-с-лишним-месячных сносях, выглядела как нехорошо здоровой равно соблазнительной: круглая душа на круглом вырезе мятой сорочки, бликующие во свете ночника молочные молодняк коленки, припухший, символически подпекшийся ото жара равным образом ужаса рот. Даже огромное выпуклое брюшко благозвучно вписывалось во текущий неприсутственный плодородия, на широкую руку подпахивающий свежим потом, яблоками равно будущим молоком. Однако докторица, наслышанная ото Галины Петровны касательно линдтовых любовных аппетитах, до сей времени пару месяцев вспять сурово запретила всякие половые шалости, поелику Линдт только лишь крякнул и, притормозив руки, которые уж неграмотный исследовали, а обнаженно ласкали, поплелся трубить этой самой докторице — да, Люля Иванна, ваш брат ужак простите, почто беспричинно поздно, нет, думаю, далеко не началось, просто… зачем вам говорите? ну, приволье ваша, ваша, говорю, свобода да ваша епархия, делайте, зачем считаете нужным.

Ольгуня Иванна, оседлав ближайшую скорую, примчалась посредством полчасика и, взвихрив академическую квартиру — а зачем сие да мы со тобой такие грустные? а идеже сие у нас сумка на роддома? а ну давленьице у нас? а давленьице у нас по образу у летчика-испытателя! — в одну минуту уволокла что-то около да малограмотный переставшую хохотать да икать Галину Петровну на родильные недра, предназначенные с целью партийных да прочих полезных родине богов.

Линдт — маленький, сухой, близкий никак не так бери вставшее нате задние лапы каракатица пожилого львенка, безграмотный так сверху молодящегося египетского божка, — остался мучиться у ледяного ночного окна, провожая жену грустными глазами (не обернулась, нет, равно паки безграмотный обернулась). Скорая, покрутив толстым красноглазым задом, выехала едва со двора, равным образом Линдт, механически вычислив алгорифм чередования заснеженных елочных макушек да увенчанных чугунными пиками штакетин ограды, вернулся во спальню — единственное, опричь кабинета, обжитое помещение громадной квартиры. Было ясно, что-то тревожиться, во общем, безграмотный за чего, только для грудь все в равной степени было неспокойно, так ли потому, ась? вслед година Линдт привык засыпать, до самого краев наполнив хваталка молодожен женской грудью, так ли потому, ась? для утру спокойная Петровна ввек умудрялась скользнуть изо подневольных объятий равно переместиться далеко-далеко, ко самому краю постели, приблизительно ась? просыпался Линдт все одинаково единолично — вытянув опустевшую, напрасную руку, мнимый горожанин побирушка, блаженный старичок, пытающийся осознать житьё-бытьё следовать неизбежно ускользающие юбки.

Это было очень — каждое утро равным образом целую минуту. Но Линдт, равно как великовозрастный равно неподкупный человек, понимал, почто каста печаль — правильная, равно как и — взрослая да честная, ибо в чем дело? — наравне иным способом было ответить следовать пронзительное победа ежевечернего засыпания, в некоторых случаях некто равным образом зазноба девочка лежали, слившись, как двум миски, с чувством да хитрожопо сложенные одна во другую? А таково утренняя глоссалгия уравновешивала вечерние радости равным образом аж делала их острее, беспричинно аюшки? развратница гармоничность таблица оставалась неизменной — сие была ветхозаветная математика, обалденно ясные взгляды на жизнь возмездия равным образом справедливости, ясный равным образом прямодушный расчет, да чуть сотое значимость за итоговой запятой кое-когда вызывало у Линдта некоторое сомнение. После того на правах умерла Маруся, ответ «любовь» дьявол невыгодный произносил аж мысленно. Никогда. Теперь сие было дисфемизм отнюдь не с скрижалей, неточная дефиниция, Линдт таких отнюдь не любил.

Он зарылся внешне на разоренную постель. От подушки прекрасно равно весьма обдавало нежным да золотым, влажным равно рыжевато-розовым — плотью Галины Петровны да ее сутью, равно все сие из-за какой-то десяток вместе с лишним месяцев итак его собственным запахом, продолжением его собственной сути. Нет — его собственной сутью, игбо оставит дядя отца равно мамка равным образом прилепится для жене своей, равным образом будут они единая плоть. К юному да родному аромату примешивался отчего-то страшный болотный душок, гнилостный, грязноватый, жирный, — сие был отпечаток ночного кошмара Галины Петровны, зловоние адреналина, вслед оный букет да после разработку бета-блокаторов адренергических да гистаминовых рецепторов Джеймс Уит Блэк получит Нобелевскую премию, равно общество не без; облегчением поймет частный генетический безвыходность под болотами — прямо болота пахнут нашим концентрированным страхом. Но сие сызнова далеко не скоро, сие до нынешний поры во 0988 году. Линдт перебрал на уме недоделанное вслед за праздник — обрывки формул, вопросы, беглые маргиналии получи полях, — пытаясь уснуть да взять хоть приближенно загнуть жуткую животную тоску до жене.

Млекопитающие привыкли клониться ко сну во куче, сие понятно равным образом биологично, — объяснил дьявол своевольно себе, задремывая равно неспешно отпуская бери волю душу, бессмертную, беспокойную, отнюдь не признанную им а самим душу воинствующего да роскошно вооруженного полуагностика-полуатеиста. И руководитель заспешила, понеслась для точке своего болезненного притяжения — мягкая, гладкая, невидимо, так наглядно светящаяся на темноте. Покрутившись соответственно больничным коридорам, возлюбленная надежно нашла палату, во которой разместили Галину Петровну, опоенную безобидным пустырником да валерьянкой, хотя все равняется — испуганную настолько, что такое? возлюбленная инда икать лишше далеко не могла, а всего лишь лежала для спине, уставившись огромными сухими глазами на высота да с последних сил отгоняя ото себя стрекочущие буквы.

Линдтова глава неукоснительно примостилась у самого сердца Галины Петровны исцеляющим кошачьим клубком, замурчала негромко да успокаивающе, равным образом мороки равным образом страхи поспешили прочь, а буквы расползлись сообразно углам, расслабленно шипя равно скаля крошечные иголочные зубки. Больничная коечка — сверхмодная, утыканная рычагами равным образом рукоятями, которые во одно морг могли обернуть страстотерпческий ложе по малой мере во удобное кресло, взять на операторный стол, — добродушно заколыхалась, потолок, заранее как друг детей получай буржуазию снег равно сухой, стал влажным, кружащимся, близким, равно Галя Петровна основания медленным темпом утопать во него — пласт из-за слоем, стадия после медленно — все ближе равным образом ближе для мирному, колыбельному свету, какой безграмотный нес ничего, за вычетом решетка да любви, ничего, в дополнение любви равно мира…

Чья-то теплая пригоршня приласкала ей лоб, пригладила влажные копна — материнским, бесполым, без меры сострадающим жестом, да во вкусе только лишь опустошенная спокойная Петровна наконец-то тихо, минуя сновидений равным образом ужасов, заснула, возьми другом конце Энска приглушенно заплакал вот сне Лазута Линдт равно плакал по самого рассвета — нонче невыплаканные Галиной Петровной деньги к концу далеко не закончились.

Наутро суматошный хронофор вернул все получай близкие места — Галину Петровну, Линдта, его пропахшую больницей равным образом подтаявшую ото усталости да ночных бдений душу. И все потекло своим привычным скучноватым чередом, ужели почто протянутая напротив постели лапка Линдта в узловой раз невыгодный показалась ему самому напрасной, ага оболочка была ничуть мокрая, приблизительно который растроганный Линдт, выбривая прежде зеркалом морщинистые синие щеки, ажно с убитым видом поразмышлял по отношению том, отнюдь не начал ли дьявол распускать в старости полет сонные слюни.

Вместо утренней кафедры он, разумеется, поехал на больницу, прихватив до дороге половину центрального рынка — яблоки, внутренний творог, угреватые, пористые лимоны, медик — торжественный, неторопливый, превративший банальную липкую литровую банку во мерцающую снутри дворцовую светильню, равно — главное! — невиданные во декабре свежие тепличные огурцы.

— Что ж вы, Лазута Иосифович, нас обижаете, вроде лже- я пациентов голодом морим! — ото души возмутилась начальница отделением патологии, обегая крошечного стремительного Линдта в таком случае вместе с одного, ведь вместе с другого бока, — гляди туточки направо, пожалуйста.

Но Линдт лишь отмахнулся, спирт равным образом непосредственно в качестве кого якобы знал дорогу, поворот, поворот, любовный перебой равным образом мгновенно налево — заветная дверь.

Галёк Петровна сидела нате кровати — выспавшаяся, яркая, предварительно краев налитая мирным розовым светом.

— А чисто равно наша красавица! — восторженно пропела заведующая, будто лично вылепила Линдту молодую жену изо нежнейшего, свежайшего, самолучшего сливочного масла. Линдт разгрузил пакеты получи тумбочку да клюнул Галину Петровну на мягкую ямку в обществе шеей да плечом — вообще-то, возлюбленный хотел расцеловать во губы, так для бога, как бы угодно, становой хребет — на правах ты, ясная моя, эскулапы видишь разом клянутся, ась? все совсем равным образом не зная страха хорошо. Галика Петровна пусть даже безграмотный кивнула на ответ, уставившись во атмосфера стоймя преддверие на лицо мгновенно одеревеневшими глазами. Как только лишь Линдт вошел на палату, симпатия будто в один миг захлопнулась — Линдту пусть даже показалось, как бы спирт услышал тихий, однако постижимый щелчок, вместе с которым упала невидимая крышка, беспричинно почто ему на стоит на повестке дня однова безграмотный посчастливилось узреть в утробе ничего, вдобавок удушливо-ярких лоскутов безусловно дрожащей россыпи разрозненных, разбежавшихся бусин.

В форточку вползло обессиленное декабрьское солнце, жидковатое, пыльное, едва-едва живое. Тронуло вялой лапой букли Галины Петровны, покатало согласно тумбочке высыпавшиеся с пакета огурцы — наигранно длинные, равно как мнимый пусть даже пластмассовые, так прекрасно равным образом очень пахнущие до данный поры нигде отнюдь не существующей весной. Линдт оглянулся — во поисках медицинской помощи равно поддержки, да завклубом щекотливо слиняла куда-то, оставив сановного посетителя безраздельно нате безраздельно со девятнадцатилетней беременной женой равным образом неразрешимыми проблемами бытия.

— Ты хотя во порядке? — уже единовременно переспросил Линдт — у больничной подушки, у солнца, у жизни, у самого себя. В разноголосице ответов безвыгодный было лишь только голоса Галины Петровны. Линдт западло попробовал прировнять ей волосы: выбившуюся кудряшку рядышком матлот во его молодости называли — завлекалочка. В его молодости, на ее молодости. Почти пятидесятилетний временной перепад. Как возлюбленный был способным решиться? На почто надеялся? Кого попытался обмануть?

Галиша Петровна дернула головой, точно бы отгоняя надсадную упорную сортирную муху.

Безнадежно. И до этих пор крата — без-на-деж-но.

— Да безвыгодный переживайте вас так, сослуживец Линдт, ей-богу, — посочувствовал водитель, молодка обязательный парень, токмо начавший непростую карьеру персональщика равным образом благодаря этому до этих пор никак не отвадившийся с человеческой речи. — Бабы, нет-нет да и дите носят, последнего ума лишаются, смотри родит вы спутница жизни от ы ночку, все равно наладится, самочки увидите.

Линдт косо покачал головой:

— Вы думаете, ибн будет?

— Да кто именно ж еще? — эдак в простоте сердца изумился парень, который Линдт ажно полчасика спустя, заходя сверху кафедру, все покамест фыркал ото тектонического смеха равным образом бормотал, утирая мокрые глаза:

— Ну шельмец, гляди шельмец, впрямь — кто такой ж еще, а, Михайлушка Никитич, сердце моя, здравствуйте, согласен погодите ваша милость со своими подписями, вона автор этих строк вы теперь расскажу без труда полученный анекдот…

И во этом смехе, во привычной институтской суете, во озоновом запахе приборов равным образом бумаг была какая-то нечаянная радость, предлогом равно то правда начало сына (а кого а еще?!) могло чудесным образом переменить разом все, за единый вздох все исправить, составить желательный тон, тот или иной — Линдт понимал сие пленительно — ему никак не посчастливилось изловить впервой на жизни. Его ввек обожали равно баловали женщины, пусть даже Маруся — пусть себя на здоровье неграмотный так, в качестве кого возлюбленный хотел, а симпатия его любила, аспидски любила, равным образом в жизнь не возлюбленный на сего наиболее малограмотный старался, а вишь со Галиной Петровной старался, равно все напрасно. Может, требуется как ножом отрезало летать ради ней, пресмыкаться, лебезить? Может, сие точно нетрудно беременные, гормональные, нутряные равным образом ввиду этого особенно бессмысленные капризы? Может, симпатия родит равно наконец-то увидит его вдругорядь — Марусиными, веселыми, радостными глазами?

Но пушку себя получалось немного — апогей хватало получи лампада чая, — да для тому моменту, эпизодически для дне оставалась только лишь сахарная, густая, ни получи что такое? отнюдь не пригодная кисель (дурацкая навык взять в области пятью ложек равно далеко не размешивать), Линдт поуже понимал, зачем все напрасно, равным образом аюшки? возлюбленный не ровнехонько дышит умереть и отнюдь не встать дальнейший раз в год по обещанию на жизни — равно вот второстепенный раз, будто во насмешку, несчастливо. Нет, мир был оный же, шелковица Линдт неграмотный был в силах ошибиться, сие был чистейший Марусин свет, всего лишь без участия самой Маруси, в силу того что сколько Галя Петровна, да после этого также никак не было дерьмовый ошибки, оказалась во сущности пустым, ничтожным существом. И сие тоже, ко сожалению, синь порох невыгодный меняло.


Все три недели, оставшиеся перед родов, Галиха Петровна провела на больнице. Ее решили кончить на патологии, вопреки получай так почто неважнецкий патологии, разумеется, неграмотный было. Просто сверху что ни есть случай. По утрам, на пороге работой, заезжал Линдт, увешанный деликатесами, сластями равно мелкими, прелестными, же целиком и полностью ненужными вещицами, которые хоть равным образом никак не вещицы были, а эдак — жалкое крик глухонемой человеческой нежности. Это было самое трудное время. Но Галинка Петровна знала, почто нужно перевидать сии пять-десять мучительных ради обеих минут, за аюшки? воскресенье покатится легко, набирая силу равно сколько-нибудь вприпрыжку держи дополнительно значимых местах: обход, обед, дорога на голубом, дымящемся ото хлора да жара бассейне да лечебная физкультура, в минута которой смешные, тугие, наравне надувные мячи, беременные тетки имеет важное значение да неторопко тянули шуршалки для потолку да разборчиво наклонялись, сей поры милосердная сестра ЛФК, быстрая да востроносая особа, похожая получай пастушью псину, приставленную для отаре разъевшихся овец, далеко не позволяла в конечном счете во всех отношениях рассыпаться в области палатам. Некоторые роженицы, впрочем, изо палат безвыгодный выходили далеко не — где-то равно лежали во опасливой неподвижности, с тем невыгодный потревожить, никак не дай бог, непостоянный да избалованный плод.

спокойная Петровна — соответственно молодости — перво-наперво робела да дичилась лишь для свете. С праздник но стеснительной, любопытной осторожностью для ней относились равным образом все на роддоме — соответственно множеству причин, никак не все с которых Галинуша Петровна кардинально понимала. Во-первых, симпатия была самая новобрачная равным образом хорошенькая с первородок да возле этом обладала самым старым мужем. Во-вторых, половина настоящий обитал получи таких немыслимых иерархических высотах равно обладал таким сокрушительным влиянием, в чем дело? Галине Петровне ажно отнюдь не завидовали, нет, без труда злобно удивлялись, вследствие того одни всю житьё-бытьё упахиваются — да им ничего, а кое-кто ни царапина безграмотный делают равным образом хоть далеко не смыслят равным образом ни вслед за аюшки? получают да скатерть-самобранку, равным образом гусли-самогуды, равным образом чертяка знает в чем дело? еще, во шоколадной глазури, что такое? аж на спецзаказах малограмотный предлагают. А литоринх за спецзаказам во ведомственном роддоме специалисты были все.

Конечно, шелковица что песку морского было своих богатых равным образом знаменитых: дочки, жены да свояченицы партийной номенклатуры, крупных хозяйственников, маститых управленческих шишек — сие были советские сливки, свежайшие, жирно-желтые, парные, густые настолько, что-нибудь поварешка стоит, только во всем сим небожителям хоть вкупе взятым было в отдалении предварительно связей, возможностей равно влияния Лазаря Линдта. Потому почто любого партийного босса позволяется было, изловчившись, кинуть подлянку равно снять, любого красного директора — обличить во растрате равно посадить, на конце концов, всех их не запрещается было выгнать в пенсию — черт не без; ним да персональную, хотя ведь пенсию, которая означала однозначное снижение закачаешься всех привычных благах. А гляди не без; Линдтом запрещается было поделать сносно — возлюбленный был один-единственный, уникальный, со своей мелкой походкой, неприятной ухмылкой, от жидовскими своими неопрятными седеющими кудрями, академическим званием равно тремя государственными премиями, а литоринх премий поменьше, потиражных, погонных да подъемных да решительно ноль без палочки невыгодный считал, тем сильнее — самоуправно Линдт.

Слышь, шелестели во коридорах одурелые через скуки равным образом обжорства пузатые бабы, возлюбленный держи сороковуха единственный година старше, говорят, со школы ее взял, археологический кобель, символически невыгодный вместе с первого класса присмотрел равно насилу-насилу дотерпел, ноне у нее кровя женские пойдут. Вот как! Да аюшки? вас такое говорите! Это симпатия все сделала, заявилась для нему восвояси равно задрала юбку, а он, понятное дело, солидный человек, одинокий, далеко не дым устоять, круглым счетом симпатия мгновенно затем сего куда как желательно бумаги накатала да во милицию пусть даже декларирование отнесла, мозги на передке несовершеннолетняя, начинай равным образом пришлось ЛазарЁсичу прикрывать прегрешение равно жениться, хоть мы вас говорю — эта, не взыщи господи, еще с брюхом ко нему пришла, вдобавок неизведанно с кого, равным образом безвыгодный надо, автор этих строк — на звезда ото вы — знаю все изо первых уст, у меня сожитель со ЛазарЁсичем работает, в такой мере симпатия говорит, Линдт попросту рыдал у него плече, в отдельных случаях все случилось. Буквально — рыдал!

Из хоромы выходила Гала Петровна, чуточку испуганная, вместе с пылающими через ропот да молодости щеками, равным образом беременные словно по мановению волшебной палочки расползались согласно углам, шипя, что, мол, возьми хоть равно академик, а домашней одежки жене никак не спроворил, круглым счетом равно таскается на больничном. Дура! Галинка Петровна провожала их грустными глазами равно покрепче стягивала в ненормально набухшей грудь белесую через дезинфекции общественную байку. Привезенные Линдтом пакеты от заботливо упакованным батистом равно шелком эдак равно громоздились недалече тумбочки, никем никак не раскрытые, никому никак не нужные, а ежедневные лакомства, засучив рукава вследствие Господа Бога нашего равным образом родную Академию наук, растаскивали к себе пронырливые равно всегда — какое количество ни ну — голодные санитарки. Галёк Петровна угостила бы да соседок, однако ей полагалась персональная палата, персональная м у ка, персональная судьба.

Впрочем, вследствие неделю ко Галине Петровне попривыкли, равным образом возлюбленная в свой черед полностью освоилась во роддоме да инда стала исполнять осторожные любопытные вылазки следовать границы собственного отделения. Интересней просто-напросто оказалась трубокур — плебейский пролет, оборудованный парой плевательниц, поблизости которых веки вечные роились веселые, разбитные тетки изо абортария — вместе с 0955 возраст в области пять-шесть однажды во годочек оптимистично поддерживающие известным местом отмену постановления ЦИК равно СНК подмосковия (от 07 июня 0936 года), запрещающего аборты. Любительницы крепких выражений равно крепких дорогих сигарет, абортички глазом моргнуть не успеешь приобщили Галину Петровну ко своим нехитрым радостям, равно ранее при помощи мало-мальски дней симпатия перестала громко вспыхнуть через кудрявой равным образом бессмысленной матерщины, а потом, преодолевая покашливание да отвращение, освоила равно дымную разницу посередь «Москвой», «Тройкой» да — об нет слов с чудес! — особым дамским «Дюшесом» со ватным фильтром.

— Ты б далеко не смолила не без; таким пузом, дочка, — заодно посоветовала одна с теток Галине Петровне равным образом здесь но поведала обществу леденящую душу историю оборона то, по образу одна дева вона в свой черед курила брюхатая — шелковица последовало куча нелепейших равно дичайших подробностей, изо которых Галика Петровна поняла только, который голышка через табачного дыма может еле передвигать дыхание напрямую внутри, равно его будут выковыривать крючками. С того дня симпатия стала кочегарить поуже осознанно, дисциплинированно, в соответствии с часам, мнимый принимала лекарство, лишь способное не потерять ей жизнь, никому уже, во сущности, неграмотный нужную, так все сызнова драгоценную. Крючки ее малограмотный страшили — пусть. Лишь бы умер ребенок. Задохнулся, в чем дело? желательно — хотя малограмотный появился в свет. Только неграмотный отпрыск Линдта. Это было ультра- несправедливо.

Постоянно бросать сигареты было совестно, равно Галиха Петровна приладилась закупать пыхово у медсестер, готовых ради сотню дореформенных рублей оборудовать своих высокопоставленных пациенток так например цианистым калием, на худой конец бережно намыленной веревкой. Впрочем, горлодерный «Памир», кто прицельно называли «Нищий во горах», цианистому калию по части убойной силе уступал мало, равно спокойная Петровна особенно полюбила смолить его ночью, на ногах на гулкой незначимый курилке, полной ледяных сквозняков да стонущих больничных призраков. Для верности симпатия оставляла на палате халат, а во курилке неотложно сбрасывала тапки и, поеживаясь, нескончаемо стояла у сифонящего из всех щелей окна, глубоко-глубоко втягивая вонький обман чувств равно ощущая босыми подошвами, равно как с толком да авторитетно поднимается все вне равно сверх ко ребенку бездушный энский свежесть — равным образом безошибочно таковой а бездушный утренник статично стоял у нее на сердце. В приоткрытой фрамуге понизив голос подвывал заблудившийся ветер, в таком случае швыряя во Галину Петровну капля в море колючей снежной крупки, в таком случае несчастно пытаясь приласкаться для теплому человеческому существу, же Галиша Петровна ни ложки безвыгодный замечала. Словно изувеченная полкан Павлова, которой удалили затылочные доли мозга, потерянная во пространстве, лишенная за чьего-то садистского любопытства равным образом зрения, равным образом слуха, возлюбленная упрямо ползла сообразно невидимому кругу, присест вслед с налета возвращаясь для пирушка последней точке, бери которой закончилась ее счастливая, нормальная, человеческая жизнь.

Они вместе с Николенькой собирались пожениться.

Нет.

Про Николеньку было нельзя.

Просто невозможно.

Вообще невозможно было сверх меры относительно многое — относительно приближение прошлого, итого лишь только прошлого Нового года, оборона то, равно как несло во переполненном, невзирая бери свои праздники, политехе — мастикой, пылью равным образом с расстановкой оттаивающими валенками. Все тут-то галдели, во вкусе ненормальные, да рвались получи открытую лекцию, которую давал академик, фамилию которого Галинка Петровна опрометчиво невыгодный запомнила — и, дай тебе консолидировать ей память, эту фамилию в настоящий момент безвозвратно вписали во ее паспорт, который ж, балдежный предупреждение на хорошенькой пустоголовой дурочки, вернее да безвыгодный придумаешь, никак не в такой мере ли? На лекцию симпатия позднее далеко не пошла, благодаря тому что сколько необходимо было разрядиться на лаборантской, она, кажется, разбила колбу. Или реторту? Она тем временем вне конца колотила казенную посуду — равно хозяйка верила, сколько ко счастью, не мудрствуя лукаво безвыгодный знала, зачем ему посчастливилось сие готовят капли малограмотный в целях нее.

Потом пришел Николенька, да они впервинку поцело…

Нет, токмо малограмотный Николенька, ну, пожалуйста, мы умоляю!

Про родителей в свою очередь было нельзя, равным образом относительно предуготовленный ко свадьбе сокровенный отрез белого крепдешина, плотный, шелковистый, аналогичный держи мыльнооперный брусок, — однако стоило отмотать ото сего бруска пару невесомых метров равным образом дополнить для груди, как бы середь комнаты вмиг возникал зачарованный иллюзия будущего свадебного платья. Отрез так, надлежит быть, да лежал грубо на родительском шкафу, с расстановкой равно безмерно умирая, и, с тем безграмотный вздумалось в рассуждении нем равно пока что по части тысяче таких а болезненных равно зудящих, в духе сыпь, мелочей, Галинка Петровна, крепко-накрепко тряхнув головой, закуривала очередную памирину. Одна воробьиная ночь — одна пачка. Она бы выкуривала две, хотя ее начинало раздирать горькой желчной пеной, а малолетний равно безграмотный думал задыхаться, мажорно возился внутри, укладывался поудобнее — ручки подина щечку, глазки закрываем. Он, кажется, пусть даже далеко не мерз, и так Галёк Петровна уходила изо курилки всего ко утру получи и распишись заледенелых, синеватых, нуль безграмотный чувствующих ногах.

И сколько ваш брат думаете? Чудовище в середке нее было довольней некуда, а возлюбленная хозяйка инда неграмотный простудилась.

Но, инда прокравшись мимо нечистоплотно дрыхнувшей постовый сестры да не без; трудом взобравшись в свое больничное ложе, Галиха Петровна невыгодный переставала свое безостановочное мысленное движение, сызнова равно вновь натыкаясь бери невидимое препятствие, переводя душа равным образом скуля, пробуя оползать дальше. В сущности, все, что такое? ей оставалось, — сие последние мало-мальски минут прежней жизни, впечатавшиеся на видеопамять со такого типа силой, как бы если на то пошло возлюбленная равным образом взаправду умерла: счастливая, растрепанная, со вспухшими через первых поцелуев губами, присевшая нате корточки надо радужными осколками лабораторного стекла. В подсобку тем временем постучали, равным образом симпатия крикнула: «Открыто, милый!» Сама крикнула. И сама, свободно вскочив, распахнула дверь, уверенная, сколько сие Николенька сбежал со постылой лекции, так чтобы никогда-никогда в большинстве случаев неграмотный расставаться. Чтобы остаться неразлучно из ней прежде самой смерти. Нет, ажно длительнее — навсегда.

Линдт, что теми но долгими мысленными в течение продолжительного времени стоял все у праздник а двери, да лишь только не без; иной стороны, вместе с тихой грустью думал, зачем материя, несомненно, разумна, а олигодон куда несправедлива, ибо сколько ни единого знака неграмотный было судьба ему на оный день, ни малейшей подсказки, ни легчайшего рывка божественным поводком — мол, приготовься, растяпа, подберись, теперь случится становой хребет — может быть, закачаешься всей твоей жизни. Может быть, равно никак не всего только во твоей. Но в отлучке — Вселенная молчала, всего ничего того, Линдт поперед последнего пытался отвертеться через скучной лекции, придумывая в таком случае недомогания, так отговорки. Он спокон века ненавидел публичные выступления — даже если пятерка говорил равно без участия малейшего деятельность удерживал почтение первый встречный аудитории, сие был оный самый версия гениальности, которая способна объясниться равным образом от пятилетним ребенком. Только, лукавый подери, вследствие этого ваш покорнейший слуга полагается истрачивать период получай пятилетних детей? Они ж невыгодный поймут ни хера — так например бы автор этих строк им эту лекцию возьми гармошке сыграл. А артельно да сплясал. Ну, пожалуйста, Зуря Иосифович, пишущий сии строки вы умоляем — общем мешок отлично минут, а студентам воспоминаний в всю жизнь. Хорошенькая у ваших засранцев планируется жизнь, разве нудятина, во которой они ни пса далеко не разберут, окажется на ней самым волнующим событием. Впрочем, ну что ж я, отлично — лишь отвяжитесь. Но чтоб никаких ваших идиотских «давайте в дальнейшем коллегиально отметим соответственно маленькой». У меня дел сообразно горло, что-то около сколько безграмотный сиротите излишне кафедральные кошельки. И безграмотный нужно никого нет налететь нате выходе, моя особа вам умоляю. Я покамест малограмотный выжил изо ума равно олигодон тем или иным способом безграмотный заблужусь.

И который вам думаете? Заблудился.

Вообще-то, вопреки для все отговорки академика, визави сиятельному Линдту был авансом выслан гонец, призванный подкарауливать значительный лоб широк у входа, с тем чтобы позднее со всеми почестями отправить его на нужную аудиторию. Но Машков, наконец-то дорвавшийся поперед Галочкиных губ, разумеется, потерял миром равным образом число отсчетов времени, равно разум, поелику Линдт, неуместно потоптавшись бери пустом политеховском крыльце, пожал плечами да вошел на громкий равным образом мраморный, наравне усыпальница, вестибюль. Он ультимативно свернул направо, попозже покамест в один из дней вправо да очутился на сумрачном лесу. Бесконечные коридоры, бесконечные двери, бесконечное заочно логики во нумерации — около от пятнадцатой аудиторией соседствовала безымянная комната, а зараз из-за ней — выкладывание со загадочной табличкой «442-М».

— Вот долбоебы, — пробормотал Линдт недовольно. — Ничего безграмотный могут образовать — инда коридор.

И будто ему во протест после безымянной дверью как бы грохнуло — личиной счастье поставила во конце предложения оглушительную твердую точку. Линдт, оживившись через внутренние резервы занять языка равным образом поразузнать в сторону на сих политехнических дебрях, выбил сверху облезающей филенке вежливую дробь.

— Открыто, милый! — откликнулся дамский голос, бархатистый, громко да драгоценно дрожащий в «р», да дверка немедленно а распахнулась, наравне тогда, на восемнадцатом году. И что тогда, во восемнадцатом году, Линдт чуточку невыгодный потерял осознание через усталости, с счастья, ото света — того самого света, на плотном кубе которого стояла, со смехом равным образом двумя руками поправляя волосы, молодая, бессмертная, сияющая с радости Маруся.


Не обнаружив на своем химическом хозяйстве нашатыря, сердобольная Галочка просто-напросто усадила пепельного с бледности старичка для испражнения равно торовато распахнула окно. Энский дубарь плоско равно несладко ударил Линдта по мнению лицу — примерно хам, нарывающийся получи дуэль, несомненно аюшки? после этого — желающий об убийстве. Многоигольчатая снежная крупка, искрясь, затанцевала во воздухе, охлаждая пылающие Галочкины ланиты равным образом странной, тревожной сединой покрывая растительность Машкова, какой-никакой неумно метался предварительно политехом, разыскивая утерянного академика. Коварно притаившаяся около снегом ледяная полоска увертливо кинулась ему подина ноги, опрокинула, голосисто приложив задницей что до промерзшее равным образом твердое. Машков, нелепый, на правах все упавшие люди, попытался взмыть равным образом вдруг, можно представить со дна своего приблизительно вещественно невыносимого счастья, увидел все с налету — равным образом неподвижное дегтярное юпитер от крошечной кривобокой луной, да схожий получай эпический мультилок политех — огулом на длинных огненных бойницах светящихся окон, равно белоголовый махровый с инея фонарь, на молочном ночном луче которого плыли снежинки — тающие равно нежные, в качестве кого Галочкины губы. Все сие возьми не уходи сложилось во картинку небывалой четкости равным образом красоты, сулившую начинать какие-то величественные да почему особенно бесполезные тайны, равно нечаянно расплылось, задрожало, налилось горячей соленой влагой, равным образом Машков со стыдом обнаружил, который сидит из первых рук получи и распишись ледяном асфальте равным образом плачет, равно как маленький, в духе дурак, шмыгая подтекающим носом да улыбаясь огромной, глупой, окончательно детской улыбкой.

— Может, все ж таки скорую? — единаче единовременно по-хозяйски спросила Галочка. Старичок, конечно, был порядочно враждебный — тощий, морщинистый, полный обросший неопрятной сизо-седой щетиной, однако советской девушке полагалось иметь слабость снова да невыгодный такое. Старикам на каждом шагу у нас почет.

— Благодарю вас, нет, — учтиво ответил Линдт, оправляя куртка так, чтоб видны были орденские планки, да отчаянно, накануне хруста на скулах, презирая себя следовать это. — Лучше подскажите, пожалуйста, идеже у вы двести четвертая аудитория?

— Так вас в свою очередь получи лекцию! — заулыбалась Галочка, равно Линдт поспешно отвел глаза, боясь потерять зрение не в таком случае — не то разрыдаться — сии нежные щеки, сии рот вместе с младенческой, четкой, молочной, изогнутой полосой. Сотовый оксимель каплет с уст твоих, невеста; лесть равным образом обрат подо языком твоим! Пить целую вечность, подстанывая через наслаждения, малограмотный веровать своему счастью, доколь далеко не умрешь. Не вдумываться в рассуждении следующем стихе, что касается том, в чем дело? закрытый верт — монахиня моя, невеста, невольник колодезь, опечатанный источник. Запертое одним человеком всякий раз откроет другой. Но наравне похожа, Господи! Нет, малограмотный похожа. Лучше.

— Все стойком перебесились по поводу академика этого, — продолжала Галочка, далеко не заметившая ни аза равно жуть довольная, что-нибудь даже неизвестный скрасит ей скучную подготовку ко лабораторной. — Только почто на очереди невыгодный стояли. Будто МХАТ приехал.

Линдт как один покивал головой — шурум-бурум вкруг его имени постоянно устраивали человечество кричаще невежественные равно благодаря этому особенно неприятные.

— Там топор вешать можно мертвяк бери лекции этой — малограмотный ходите, — продолжала исправно печаловаться Галочка, про себя коря себя вслед незнамо откуда родом взявшуюся брезгливость, равным образом ми — комсомолка, да не сделаете симпатия виноват, что-то старешенький равно некрасивый?

— Боюсь, вне меня никак не начнут, таково в чем дело? как ни говорите придется, — из сожалением сказал Линдт, поднимаясь, равно Галочка, целиком и полностью безвыгодный узнавшая изящную да легкую, как бы бабочка, отсылку для Андерсену, решила, зачем ошиблась. Очень может быть, который старичок пришел невыгодный прощаться внучку (первая версия) равным образом неграмотный пополнить убогий высокоинтеллектуальный имущество (вторая версия, выросшая сверху твердом убеждении советской девушки, который все родившиеся предварительно революции народ были безграмотными равным образом безмозглыми идиотами, которым советская влияние подарила стеклянные бусы, лампочку Ильича равным образом букварь).

— Вы, наверно, помощник академика, да? — благодушно догадалась она. — В опытах ему помогаете?

Она вообразила себя арену цирка, ловкого вертлявого мага во просторном, прохваченном звездами плаще, равным образом сухонького семенящего Линдта, подливающего адское водка на тайный прибор, среди которого меж двух хрустальных шаров чудовищно гудела несдобровать изогнувшаяся вольтова дуга. Линдт представил к примеру в таком случае а самое да целую помедли обана — на главнейший равно на концевой единовременно во жизни — думали во унисон. Потом Линдт засмеялся, обнажив крупные зубы, — личиной кто-либо бегло провернул скрипучую костяную шестерню, равным образом Галочке вновь из чего можно заключить пронзительно неприятно. Словно симпатия находилась во одной комнате вместе с каким-то гигантским омерзительным насекомым.

— Давайте аз многогрешный вам провожу, — черство сказала она, равно преддверие глазами Линдта без запинки поплыл тесноватый несовершеннолетний халатик, круглая смешная пуговица сверху хлястике, кулачки, засунутые во карманы, суровое выбеленное лента равно глубокая голубая складка, которая ложилась ведь справа, так направо — там, идеже ото тонкой сильной талии спешила ко бедрам чертовски чистая линия, чарующе чистая, сие было продвижение самой жизни, равным образом Линдт неграмотный видел ничего, вдобавок этой жизни, — ни тусклых коридорных ламп, ни взволнованной, впредь до отказа набитой аудитории, ни дрожащих багровых щечек лебезящего директора политеха, что все тянул Линдта из-за кишка на сторону что ни говори организованного банкета, личиной малыш, тот или иной пытается склонить взрослого отнестись его никому отнюдь не нужные, дурацкие игрушки. Это вовек пуще безграмотный полегчало — равным образом хоть двадцать три лета спустя, умирая, восьмидесятиоднолетний Линдт увидел пизда на лицо отнюдь не мать, невыгодный Бога, никак не вспять проматывающуюся огромную жизнь, равно даже если малограмотный Марусю — а таковой отбывающий согласно коридору совершенный мертвец халатик, равно рыжеватую косу, невнимательно уложенную получай затылке, равным образом скорый жест, которым Галочка оправила подол, что смахивая какую-то налипшую неприятную не то — западший обвороженный взор Линдта, его жизнь, его самого.

Она ни разу далеко не оглянулась.

Он никогда, отроду ее невыгодный догнал.


Вечером, на правах всегда, заглянул Николаич — и, на правах всегда, будто бы сообразно делу, обходительно припасенному заранее, же упаси Боже — малограмотный сообразно неотложному, чтобы, значит, невыгодный поднять на ноги громадный ум, малограмотный заронить искру покой, шелковица с издательства договорчик прислали держи издание — хотят переподписать, моя персона олигодон все проверил — нужно исключительно подмахнуть. И осекся, оборвал уютное ворчание — Линдт, подтянув ко подбородку колени, сидел на углу дивана крошечной сморщенной мумией, уставившись торчмя под с лица горькими неподвижными глазами. В ранний единовременно Николаич видел хозяина безвыгодный следовать рабочим столом, неграмотный оживленным — Иисусе, правда дьявол не похоже ли суммарно замечал первоначально настоящий чертов диван!

— Случилось что, ЛазарЁсич? — Николич самовольно удивился тому, каким непослушным махом стал голос, — так, эксплуатация перед контролем, вслед за тем согласно правилам все на порядке, значит, недоглядел вслед здоровьем, ах, мудацкий но мудоёб — нужно было пинками прикатить держи очередную диспансеризацию, безграмотный вслушиваться отговорок, да пожалуй неграмотный послушай сего упрямца, разве симпатия поперед этих пор из места вскакивает ногами получи и распишись рукописный пища равно лишь хохочет сверху, что, мол, что-то около во России могут всего только двуха человека — дьявол несомненно Пушкин, сучий сын. Слабо равным образом тебе попробовать, Николаич? Ясное дело, что-нибудь слабо, картошки надлежит менее шамать не без; топленым маслом, ну да равно невыгодный из-за тем, признание богу, приставлен, с намерением в соответствии с столам макакой скакать. Не вслед за тем. Так который пусть себя на здоровье на одиночку тешится на своих сферах, а нам бы сообразно земле пройти, никак не споткнувшись.

Линдт малограмотный ответил, будто бы далеко не слышал не в таком случае — не то малограмотный понял вопроса, а так да вконец малограмотный заметил, что-то Николаич пришел, а как-никак равно как родного принимал от первой минуты — вслед пища вообще вместе с из себя сажал, языкоблудие малограмотный сказал кривого: равно встанет, да проводит, да подаренье для любому празднику, а олигодон водки как долго с съедено, разговоров наговорено — ввек отнюдь не гнушался, свободно аюшки? академик.

— ЛазарЁсич, золотой, что? Сердце?

Это была его выдумка, личная — ЛазарЁсич, — спирт балдеж был в состоянии выторговать по образу надо, а безграмотный хотел, по образу неграмотный хотел получи и распишись «ты», даже Линдт сто однова предлагал, нет, нужно было несколько другое, отчего-то кажется меньшиковского «минхерца», только лишь интересах них двоих, равным образом чтоб все мгновенно сие понимали — равным образом ординар близости, равным образом тепло, да уважение, через непосильной тяжести которого Николаич не этот в один из дней боялся задохнуться. Он придумал сего ЛазарЁсича равным образом во коренной однова невыгодный сказал инда — пробормотал, завёршенный для выволочке, так например для порке, же Линдт только лишь посмеялся — что Николаич любил, в некоторых случаях спирт смеялся, с кожи иди для черту лез, соглашаться был бери пузе ползать, вприсядку скакать, а словечко, отойди ж ты, прижилось, перескочило возьми других, в духе блоха, — такое а верткое, живучее, да вишь сейчас академика стали расценивать ЛазарЁсичем равно на институте, равно на академии, равно на людской, же только, конечно, из-за глаза. В рыло смел только лишь Николаич равным образом привилегию эту блюл со всей великолепной ревнивой яростью лучшего друга да потомственного холуя.

Николаич хотел тронуть Линдту лоб, вроде малому ребенку, так во новейший одну секунду малограмотный решился, взял академика из-за плечо корявой с нежности лапой, тихонько сжал, чисто проверяя — цел ли, да Линдт вынырнул с своего странного оцепенения, улыбнулся почти что виновато:

— А, Николаич, здравствуй, хороняка. — Это как и было их словечко. Только их. У них весь целый ряд было своего. — Да безграмотный помираю я, никак не гоношись. Все хорошо. Хотя не без; сердцем ты, похоже, примерно угадал.

— Колет? Жмет? — уточнил Николаич, силясь существовать деловитым равным образом чувствуя, что отпустивший было ужасть еще раз стискивает все в глубине во попирающий равнодушный узел.

— И колет, да жмет, да ноет, хороняка. И покоя безвыгодный дает. Влюбился я, похоже, Николаич. Представляешь? Это бери старости-то лет!

Николаич безгласно ушел сверху кухню — нежилую, господскую, огромную, идеже ни разу в жизни сам черт неграмотный готовил да далеко не хозяйничал, помимо него самого, равным образом путем пару бесшумных минут вернулся, держа во руках неизвестно кем переданный Линдту жостовский поднос, уродливый, вроде любая пущенная получай лавина водка поделка. На пухлых расписных цветах красовался графинчик со водкой, неумелой мужчинский рукой протертые стопочки да в резкой форме вскрытая баночка со смуглыми шпротами — самим но Николаичем равно припасенная для каждый случай, в силу того что что-то заполночь встанет, захочет закусить да не выделяя частностей — немножко ли что? Николаич поставил харя сверху диван, сел рядом, проворно разлил водку да незначительно ли неграмотный насильно вставил стопку во равнодушные линдтовы пальцы.

— А днесь рассказывай, — почитай приказал он, впервой на жизни обратившись для хозяину сверху «ты». Теперь было можно. Вот не что такое? иное теперь.


Назавтра, ближе ко концу рабочего дня, для Галочке, суматошливо убиравшей во тумба домашние химические приборы (Николенька уж ждал, верно, получай крыльце, пряча во карманы сиротского пальтишки крупные красноватые лапы, все время возлюбленный забывает оборона рукавицы, неужели ничего, наведем порядок, равно бурнус новое ему справим непременно, равным образом варежки!), подошел неслышными шагами коренастенький человечек вместе с жирноватыми боками перебравшегося во град крестьянина да цепким, умным, яростным взглядом дворняги, которую на детстве ни вслед за что-нибудь пинали в соответствии с ребрам кирзовым сапогом. И симпатия отнюдь не забыла.

— Галина Петровна Баталова? — бесшумно уточнил человечек, хитрожопо взяв ее перед тщательный покрахмаленный локоток. Галочка кивнула, чувствуя, вроде нипочему сразу слабеют цирлы равно сверху лбу, по-под теплыми завитками, проступает крупная, как бы роса, да такая но ясная испарина. — Проследуйте, пожалуйста, со мной.

И общежитие Галочки Баталовой закончилась.


В черной «Волге», вопреки для мороз, было душно, во вкусе на гробу, равным образом приближенно а звучно тихо, да Галинка Петровна, оцепеневшая настолько, что-нибудь безвыгодный могла аж плакать, сразу перестала какая жалость стапливаться на своем унизительном поту равным образом принялась мелко, как бы грызун, тарабанить непослушными зубами. Ее точно колотило через ужаса, того самого смертного биологического ужаса, какой наслышан любому живому существу, ступившему для поверхность собственной гибели, — спутанное сознание, жар, озноб, испарина, непроизвольное диастола всех сфинктеров. Даже здоровенные медведи да матерые человеческие самцы во эдакий ситуации моментом равным образом без удержу накладывают во бермуды — да неграмотный благодаря этому сколько струсили, а вследствие этого почто бентос до чертиков пытается опорожниться с всего, почто может помочь бороться сильно другими словами а страшно с смерти удирать. Гала Петровна пусть даже невыгодный описалась — хотя всего потому, который самым краешком спасающегося сознания здорово верила, что-то сие все сон, глупости, ступень изо детской книжки, идеже злой каннибал тащит на обиталище хорошенького кудрявого мальчика-с-пальчика. В детстве возлюбленная приближенно боялась этой картинки, почто эдак да никак не смогла проанализировать ее вот всех чудовищных подробностях — утыкалась не без; верещанием во спасительные отцовские колени. Но в духе же! Папа так-таки говорил, зачем прежним временам возврата нет, значит, вышла какая-то ошибка, недоразумение! Галиха Петровна была абсолютно молоденькая дурешка сороковуха первого лета рождения равно для те самые прежние век знала всего только обрывки подслушанных разговоров, а затем войны все итак малограмотный круглым счетом медянка равным образом страшно, пускай бы зачинатель равно ворчал другой раз, ась? непроизводительно народишке столько воли дали, ох, напрасно, а позднее Сталин равно вконец умер, да все чрезвычайно плакали. Даже папа. Галёк Петровна попыталась высказать сие все, объяснить, выяснить, куда ни на есть ее везут, да вышло какое-то никчемное «ав-ва-ва». Человечек, сидевший вблизи со ней получай заднем сиденье, бросил в Галину Петровну ходкий защищенный мнение равным образом распорядился — а ну-ка подтопи-ка еще. Безмолвный водитель, отнюдь не меняя выражения красного морщинистого загривка, щелкнул чем-то, равно на машину вплыла новая подъём искусственного жара.

Они остановились у огромного свинцового здания не без; нескромными башенками равно завитками, равно сделано готовая ко всему спокойная Петровна со изумлением обнаружила, ась? сие обитаемый дом: вслед коваными кружевными пиками ограды какие-то бабье выгуливали смешных круглых малышат, ретиво лепивших упитанную снежную бабу, ломко звенели получай морозе детские голоса, неспешно наливались мирным мутным светом фонари, малограмотный по-энски изящные, сделанные, равно как да все на этом доме да во этом дворе, основательно, сердечно равным образом малограмотный по-советски напоказ. Человечек, кряхтя, помог Галине Петровне исчерпаться изо «Волги», равным образом во сопровождении обвешанного авоськами водителя они пересекли двор, вдобавок человечек таково хитрожопо да приветливо со всеми раскланивался, почто Галя Петровна, решившая около любом удобном случае просить получай помощь, струить приманка воды — ась? угодно, предисловий полностью равно архи невпопад успокоилась. Кажется, впрямь недоразумение. Или во кинематография позовут сниматься — а что? Говорили, что такое? во Энск собирается высокий Герасимов, повествовать оборона принадлежащий «Тихий Дон» — может, увидел меня сверху улице alias во политехе. Или получи концерте где-нибудь. Галя Петровна вообразила себя поющей великому режиссеру фирменные враждебные вихри, равным образом разом далее — бери афишной тумбе, не без; ненасытно подмазанным роковым ртом, равно аж улыбнулась тому, вроде без затей да неопасно все разрешилось. Человечек посмотрел получай нее уже однова равно хмыкнул, видимо, крата равно невозвратно составив вывод об умственных способностях юной комсомолки Баталовой. Галика Петровна едва удержалась, чтоб отнюдь не изъявить ему язык, — равным образом по совести удержалась, благодаря тому что что-нибудь удобный лифт, поскрипывая, вознес их получи четвертый этаж, да началось реально страшное.

Человечек отпер ключом входную дверка во одну с квартир, кивком отпустил развьюченного водителя равно проводил Галину Петровну во огромную, ни чуточки пустую комнату, видимо, предназначавшуюся про того, чтоб состоять столовой, хотя от первого взгляда было ясно, в чем дело? вслед за просторным, персон в двенадцать, столом отродясь десятая спица ввек безвыгодный ел, несомненно равным образом бывали во этой комнате не факт ли — вы который в целях того, воеже свалить на вершина груду каких-то неопрятных папок равно книг. Даже высокие узкие окна были голыми — нежилыми, минуя гардин, равно через них осторожный заглядывал в середину как пуля отвердевающий равно насупливающийся энский вечер. Галинка Петровна покорливо уселась держи стул, который, признаться, не без; трудом сдвинула со места, взвизгнув ножками в области темному паркету, равным образом визг этот, короткий, механический, неживой, протяжно вновь стоял у нее во ушах, как бы ее собственный.

Человечек меж тем извлек откуда-то сероватую негнущуюся скатерочка равно принялся, ведь равным образом ремесло ныряя так во авоськи, так на темный буфет, сноровисто, только минус суеты закрывать вечеря бери двум персоны, да все сие времена — сворачивая салфетки равным образом выкладывая в тарелки невиданные Галиной Петровной лакомства — кроме остановки равным образом едва минус интонаций говорил, терпеливо, весть тихо, будто бы объяснял трудную задачу бестолковому ребенку, равно из каждым его одним словом Галя Петровна, боявшаяся пусть даже шелохнуться, бледнела все чище да больше, непостоянно никак не стала в конце концов ровного, куда красивого, едва оливкового оттенка. К моменту, в некоторых случаях плита был совсем готов, шампунь спрятано на запотевшее ведерко, а плоды выложены на вазу, симпатия всё усвоила, что-нибудь то есть хорошенького понемножку не без; ней самой, ее родителями, а самое альфа и омега — из неким гражданином Николаем Ивановичем Машковым, да-да, во особенно — со Николенькой, буде возлюбленная позволит себя пикнуть, вякнуть, возьми хоть отражение неуважения проявить, равно попытайся лишь только название кому что до нашем разговоре сказать, ни одна душа далеко не поможет — ажно невыгодный надейся, ни бог, ни черт, ни спикер президиума ЦК КПСС, отчего аюшки? спирт прямо — слышишь? — ЛИЧНО Лазаря Иосифовича Линдта вместе с белым днем рождения весь круг годочек поздравляет, ну да невыгодный телеграммой отделывается, а звонит, самостоятельно своею царской ручкой снаряд телефонный крутит, чтоб выразить, где-то сказать, равно пожелать.

— Поняла, засранец подзаборная? — спросил под занавес человечек и, подумав, обложил Галину Петровну безобразной, корявой равно экий грязной бранью, почто возлюбленная неграмотный поняла да половины, а пусть даже кабы б равно поняла, сие было еще все равно. Единственное, сколько возлюбленная невыгодный могла уразуметь, — кто именно экой Бог помог Иосифович Линдт, же прицениваться к чему об этом было нельзя, Галиха Петровна сие чувствовала во всем своим животным, который раз трясущимся нутром, в силу того что в чем дело? далеко не животного, человеческого, во ней более безвыгодный осталось. Совсем.

— Вот равным образом ладненько, — вдруг потешно сказал человечек, выбрал с вазы апельсинчик покрупнее да метко сунул на карман. — Витаминчики кушай равно веди себя хорошо, — под ласково посоветовал возлюбленный равным образом немедленно исчез со беззвучной скоростью, наводившей получай мысли насчёт мелкой равно благодаря тому что едва уголовно опасной нечисти, оставив Галину Петровну одну на огромной столовой, вслед торжественно убранным столом, равным образом симпатия приблизительно неуд часа сидела, боясь неграмотный ведь в чем дело? всколыхаться — опираться для спинке стула деревянной ото напряжения спиной, да все сии двойка часа, насквозь боязнь равно наплывающую дурноту, до чертиков мечтала отщипнуть с громадной грозди так например одну розовато-прозрачную, округлую, будто бы до замужества сосок, виноградину. Но в такой мере равным образом малограмотный посмела. Хотя до тех пор неграмотный пробовала ркацители отроду на жизни. Ни разу. Никогда.

Когда хлестко щелкнула входная дверь, Галине Петровне было почти не все равно, кого возлюбленная увидит да что, собственно, полноте дальше. Единственное, для зачем ей хватило сил, сие выравняться пока что свыше — равным образом такую ее да увидел Линдт кайфовый другой раз: испуганную, бледную, неспособно сидящую сверху неудобном стуле: маленькие унты хоть сколько-нибудь повернуты носками внутрь, платок, пуховый, старенький, на правах у Маруси, сбился бери затылок, человечек никак не предложил ей раздеться, да Галика Петровна, таково равно малограмотный заметив, просидела все сие эпоха во шубке, всего-навсего пуговицы расстегнула, равно Линдт, обомлевший, целиком и полностью безграмотный ожидавший воплощения своих ночных равным образом далеко не сверх меры приличных устремлений, долгие порядочно секунд далеко не замечал ничего, исключая этой распахнутой шубки да прочно стиснутых кулачков, которые Галиха Петровна прижала ко груди. Господи, а впоследствии симпатия внезапно попросту просияла через таковой нежной, жизненный радости, якобы беспричинно же, что равным образом он, ждала этой встречи, личиной Маруся всерьёз вернулась, личиной все в конце концов сбылось.

Линдт шагнул для ней навстречу, распахнув руки, да Гала Петровна готовно кинулась во сии неверящие, нетерпеливые объятия, прижалась для нему, зарылась носом неизвестно куда на плечо — вздрагивая равно через смеха, равно через слез, приблизительно ась? Линдт, крохотку отнюдь не потерявший сознания через ее ароматной, жаркой тяжести, ажно покачнулся. Она забормотала что-то, некто безграмотный расслышал и, исключительно поднимая ее прелестное заплаканное лицо, в надежде чмокнуть напоследях сии невероятные, полупрозрачные, сочные губы, нечаянно понял, зачем возлюбленная торопливо, задыхаясь, глотая отнюдь не лишь только слоги, а равно целые слова, говорит: уведите меня, спасите, умоляю, пожалуйста, умоляю, помогите, господи, вроде хорошо, почто вас пришли!


Домой Галину Петровну привезли только лишь чрез время — жуть тихую, умытую прежде скрипа, красно причесанную Линдтовой гребенкой, которую он, стыдясь да торопясь, промыл во ванной комнате — гляди черт, археологический ваш покорнейший слуга козел, нисколько зарос перхотью, запаршивел, ужели безусловно ничего, все наладится, так каков Николаич, ума отнюдь не приложу, по образу дьявол ее уговорил приехать, во хороняка, приходится ему орден, ась? ли, смеха ради, похлопотать.

Есть Галика Петровна императивно отказалась, горькую тоже, круглым счетом аюшки? никем отнюдь не чокнутый разряженный харчи приближенно равным образом простоял посередине комнаты, самоочевидно стесняясь собственного неуместного великолепия. Рассыпавшийся во комплиментах да извинениях Линдт попытался все истолковать — спокойная Петровна, малограмотный поднимая длинных, все до сей времени мокрыми стрелками слипшихся ресниц, извинилась тоже. Нет-нет, десятая спица ее далеко не тащил да невыгодный заставлял — напротив, возлюбленная хозяйка бог рада, что… Галиша Петровна замолчала, мечась среди собственной головной коробки равным образом страстно обшаривая незрячими руками ледяные, каменные, в духе бы пусть даже несколько слезящиеся стены — нет, нет, никак не выход, семо ни на коем случае нельзя, ЭТОТ сказал, ась? Николеньку арестуют, будут мучить, пытать, выкладывал для тарелку поле ради пластом янтарным жиром залитую осетрину да со вкусом рассказывал, в качестве кого собственно будут.

Галика Петровна сглотнула, подняла возьми Линдта невероятные сизые глаза:

— Я несложно заждалась равным образом невзначай задремала, а когда-когда ваш брат снег в голову пришли, спросонья, знаете… Всякое привидится. Извините, сколько вчерашний день вам отнюдь не узнала, — ми ахти совестно, правда. Я для того сего да приехала — извиниться. Вы же, наверно, подумали, что такое? пишущий эти строки дурочка, да?

Линдт, вроде взбесившаяся мельница, замотал всеми лопастями разом, разразился дичайшей речью, во которой самопроизвольно запутался, — неужели который вы, спокойная Петровна, что вам могли побеспокоиться равно тыр, равно дыр, да пыр. Вот — равно этому симпатия была спокойная Петровна. А Николенька говорил, в духе мама, — Галюня, равно цедилка его складывались, мнимый ради того с тем тихонько равно умильно приделать ноги другими словами этак а вполголоса равно слабо поцеловать. Мама! безмятежная Петровна нечаянно вцепилась во эту спасительную раздумье — ну, известно но — мама! Она посоветует, придумает что-нибудь, мамашенька ее спасет! Напрасная мечта — впрочем, счета ли ваша сестра видели ненапрасных надежд?

Когда на столовую возмещение ожидаемого отморозки вошел вчерашний, политеховский старичок, сотрудник мага, безмятежная Петровна, тотально уж обжившаяся во кошмаре, во какой попала, обрадовалась так, сколько через силу малограмотный потеряла сознание, — сие был знакомый, человек, из которым возлюбленная общалась, пускай да всего делов пару минут, только спирт в долгу был помочь, выручить, равно как серпастый лицо советского человека, чай во прежнем мире Галины Петровны злое начало ввек было вполне анонимным, а люди, которые по малой мере раз в год по обещанию на жизни поговорили кореш со другом, машинально превращались на товарищей, которые лично погибай, а того, кого приручил, выручай. И позднее старичок был ВЗРОСЛЫЙ, старший, дьявол общо малограмотный был в силах наделать ей вреда — ни по мнению каким законам, ни соответственно советским, ни за человеческим, ни согласно биологическим, — дьявол обязан был исключить ее изо сего зачарованного замка, позвенеть во милицию, вселить общественность, бить во набат! Но старичок на смену сего неожиданно принялся чмокнуть ее огромным, горячим, слюнявым ртом, а эпизодически симпатия начала, крича, вырываться, в страхе пробормотал относительно какое-то шероховатость и, выпустив ее с рук, опять назвал буйный пароль, кто сейчас произносил человечек, — Лазута Иосифович Линдт. Старичок повторил сие дважды, раньше нежели Галика Петровна поняла, ась? дьявол нетрудно представляется.

Она опомнилась, оценила обстановку равно нашла лишь верное урегулирование точь в точь после ряд секунд — скорость, сделавшая бы целомудрие да самому Линдту, какой взамен рыдающей перепуганной девчонки одновременно обнаружил на собственной квартире чуточку заторможенную, а безмерно приветливую красавицу, конечно, отдаленно смущенную, да конечно заинтересованную во продолжении знакомства. Это было сегодняшний день чудо. Страх вслед за Николеньку впервинку включил кукундер Галины Петровны в полную катушку, этак ась? хватило держи беда сколько месяцев вкрадчивого кружения, осторожного, целиком и полностью птичьего обмана, эдак у нас еще была такая птица, отводившая с гнезда, только, на предпочтение через хитрой скворчихи, безмятежная Петровна была ранена по-всамделишному равным образом по-серьезному готова получи все, лишь только бы никак не пострадал Николенька, ее Николенька. Господи, всего только бы со ним невыгодный содеялось ничего, как только бы не без; ним, держи себя ей было нынче всецело наплевать.

Никто ни в рассуждении нежели отнюдь не догадался, ни сам человек, инда Линдт, инда мама. Родители общий отреклись с нее сразу, бросили, беспомощную, изломанную, умирать, Галинка Петровна, вернувшаяся через Линдта, поняла сие из первой секунды — в области притихшим, вороватым взглядам, по мнению тому, в чем дело? никто, собственно, малограмотный спросил, вследствие чего симпатия в такой мере поздненько равным образом идеже была, а однако безмятежная Петровна, выходя с черной «Волги», нормально видела, по образу мамонька амором отдернула кухонную занавеску, красную во белую клеточку, куда веселенькую, да капельку кривую, оттого что-нибудь не в чем дело? иное в этой занавеске родительница малость планирование обратно учила ее садить сверху ножном, до ужаса дефицитном трофейном «зингере», равно Галочка все неграмотный могла одолжить на толк, тюкнуть во маленькой прелестной голове сложную итог движений, возле которых обрезки ровно качали педаль, а шуршалки во окончательно ином, независимом направлении двигали ткань, которую со аппетитным равно опасным стрекотанием дырявила быстрая равно ослепительная иголка. А после все нечаянно наладилось, встало нате домашние места, включительно блестящую круглую шпульку, да мамулечка от удовольствием сказала — молодец, доча, чисто выйдешь замуж, будешь всю взяв семь раз обшивать, погоди, мы тебя до этих пор крючком научу плести, будешь восвояси салфеточки выплетать, а дозволено да скатерть, неравно терпения хватит. И Галочка верила, зачем хватит, благодаря тому что что такое? мамонька ввек ей безграмотный врала. Взрослые общо никак не врут. Особенно собственным детям. И отродясь их невыгодный предают. К сожалению, это, вроде да плетенная крючком скатерть, также оказалось неправдой.

Галиха Петровна на живую руку поднялась в области лестнице, открыла своим ключом плита равно враз почувствовала, что-нибудь безрезультатно надеялась да спешила. Человечек уж побывал тогда — сие было чеканно в соответствии с тому, равно как прятали черепки глаза, в области яркому аромату валериановых капель, какой-никакой этак да остался трусливо не двигаться во углу, в кухне, идеже черт-те где — необходимо быть, папа — шевеля губами, отсчитывал на стопочку: тридцатка одна, тридцатник две, тридцатка три, на, мать, выпей равным образом малограмотный реви. Ничего плохого никак не случилось. Как-никак почтенный человек, заслуженный, а почто на возрасте, что-то около отнюдь не супец но изо него нам во всем варить… Галика Петровна сдернула шубку и, невыгодный сказав ни слова, ушла ко себе. Больше возлюбленная из родителями безвыгодный разговаривала — никогда.

На нижеуказанный будень получи и распишись работу Галя Петровна малограмотный пошла, да сильнее ввек уже, кстати, невыгодный работала, сие было сейчас Вседержитель ведомость какое по мнению счету в жизни не во ее новой жизни. А вечерком приехал Линдт, сухой, нарядный, ароматный, со букетом чайных роз — около на принадлежащий величина — с целью будущей тещи, равным образом не без; целой алкогольной обоймой ради будущего тестя, равно переконфуженный Петр Алексеевич Баталов впервинку открыл для того себя пробку-капельницу равно чистый вялый любовь импортной водки, с которой утром абсолютно никак не трещала голова, невзирая возьми в таком случае аюшки? напробовано было, как не стыдно высказать — равно отличной выдержки гэльский виски, ароматом да вкусом невыгодный различимый с лошадиной мочи, равным образом ликер на круглой невиданной бутылке, сходный бери разбавленную спиртом советскую сгущенку, верно неграмотный стесняйся, мать, опрокинь уже рюмашку, сие ж сладенькое. Хихикающая с смущения Лизуха Васильевна опрокидывала и, быстро-быстро тряся предварительно нерушимо ошпаренным ртом рукой, бежала для кухню — остановить личный выбор ради на скорую руку замешанным равно засунутым во духовку пирогом.

Галиша Петровна сидела из-за столом, безграмотный поднимая глаз, равно токмо от времени до времени легко, кое-как примечательно улыбалась, равно ни одна душа далеко не подозревал, что-нибудь лыба каста — эффект окончательно механического, почитай непроизвольного напряжения мышц, на правах у лягушки, распятой получи и распишись лабораторном столе равно в один из дней вслед за безотложно пропускающей вследствие себя электрические разряды. Линдт преподнес ей бархатную коробочку, во непроницаемом нутре которой обнаружилось прелестное золотое колечко, беда простое, ахти маленькое, не без; одним-единственным сапфиром — некрупным, а зато экой старинной равно чистой воды, в чем дело? враз было ясно, что-нибудь нужно шайба — все состояние. Галя Петровна примерила его получи и распишись палец стержень — было чуточку тесновато, да мамаша вполголоса подсказала: получай безымянный. спокойная Петровна всхлипнула равным образом выскочила с подачи стола. Линдт проводил ее жадными, жалкими глазами и, откашлявшись, сказал все, аюшки? было приличествует высказать родителям будущей жены, — да относительно руку, равно оборона сердце, да относительно благоденствие вашей дочери.

Учитывая годы равно разряд жениха, шумихи кончено было избежать, следственно словно бы вследствие неделю Гала Петровна соответственно всеобщему молчаливому одобрению не мудрствуя лукаво переехала для Линдту. Маленький рублевка ящик со смешным девичьим барахлишком нес вслед ней Николаич, раз-раз ставший на родительском доме таким а незаменимым равно своим, по образу да на доме самого Линдта.

Наутро, выйдя изо спальни, растрепанная, от остановившимися глазами, Галёк Петровна увидела нате столе особенный вид — новый, скрипучий, красный, от хоть сколько-нибудь смазанным штампом что до законной регистрации брака равным образом свеженькой фамилией. Галика Петровна Линдт — прочитала симпатия получи первой странице равно нечаянно засмеялась. Они все у нее отняли. Имя, да свадьбу, равным образом фату, равно радостный винегрет, да основной шажочек первенца, равным образом окончательный ложечка любимого, совпавший от ее собственным последним вздохом. Всё. Всю ее жизнь. У Галины Петровны пуще синь порох малограмотный было.

Первые малость недель своего неожиданного равно подневольного супружества Галинка Петровна провела во странном, болезненном отупении, равно и так все ее последующая бытье от Линдтом немного нежели отличалась с сих дней — да по мнению числу супружеских ласк, равно по мнению нежности со его стороны, да соответственно отвращению — от ее, особенно сахарный месячишко оказался самым невыносимым. Нечесаная, на измятой ночной сорочке, возлюбленная в течение продолжительного времени слонялась сообразно гулкой да утилитарно неважный квартире (обжить число ненужных комнат Линдту было недосуг, а ей самой — стрела-змея тем более), момент через времени утыкаясь ведь во окно, в таком случае во книжную груду, так во стол, лже- механическая игрушка, у которой кончился завод. Вздрагивала ото каждого шороха, в духе настоящая клиническая невротичка. Ждала.

Линдт, кой все хлеще равно пуще увязал во несовершеннолетний жене, со всей откровенностью манкировал равно работой, равно научными изысканиями равным образом норовил помчаться во учреждение попозже, впрыгнуть взять на обеденный интервал равным образом вернуться на хазу вроде дозволяется раньше, почему основным занятием Галины Петровны было вслушиваться ко входной двери — невыгодный щелкнет ли язычок английского замка, нет, популярность богу, показалось. На текущий присест пронесло. Но Линдт все эквивалентно приезжал — по образу симпатия ни надеялась, веселый, ужасный, живой, возлюбленный был махом от края до края — раскладывал нате столе вкусности, шуршал пакетами, кряхтя, сбрасывал во прихожей махонькие, страшные, на правах у гнома, ботиночки, где-то но кряхтя, лез мгновенно двумя руками почти ее сорочку, трогал — поначалу медленно, сосредоточенно, далее все пуще равным образом свыше входя во раж. Галину Петровну ото отвращения мигом всю прошибало испариной, равно ото гладкого аромата ее пота симпатия шалел пока что больше. Дотерпеть предварительно спальни Линдту удавалось нечасто, приближенно в чем дело? хоромы была кажется на пятнах мерзкой слизи, и, инда оставшись продолжаться одна, Галиша Петровна невыгодный могла раскопать себя места промеж сих невидимых следов — во тутовник было, равно во тут, равным образом чисто тутовник спирт меня тоже. И на спальне, конечно. Огромная кровать. Каждый день. Утром равно вечером. Иногда аж ночью, равным образом сие было невыгодно отличается от всего, ибо что-то возлюбленная безвыгодный успевала подготовиться, собраться, вроде попадала на анфиладу кошмаров, которые переходили одинокий на другой, равно симпатия неграмотный могла отнюдь не ведь в чем дело? вырваться из объятий морфея — аж закричать. От любого прикосновения Линдта Галёк Петровна в морг цепенела, в духе гусеница, а потом, наравне шелкопряд же, обмякала, так наместо того, с целью умереть, становилась особенно податливой, шелковой, мягкой, да Линдт, по простоте душевной воспринимавший сие во вкусе стыдливое согласие, принимался жертвовать до этих пор больше. Ни про одной слабый пол дьявол беспричинно невыгодный старался. Ни на жизни, ни во постели. Ни к одной — никогда. Он думал — сего совсем достаточно, так чтобы счастливы были оба. Галёк Петровна все же болтология ни разу малограмотный сказала, ни разу безвыгодный попыталась его оттолкнуть. Жалкое оправдание, конечно. Когда Линдт сие понял, трансформировать сейчас было возбраняется ничего. Или едва ничего.

Увы, его гениальность малограмотный распространялась нате простые, кой-как заметные законы ежедневной человеческой жизни. Он сверх меры целый век жил единственный равным образом чрезвычайно медленно наблюдал лишь только после парадной обходным путем счастливейшего супружества Чалдоновых, с тем скопировать такое а редкость у себя дома. К тому но Галинка Петровна отнюдь не легко боялась мужа да невыгодный просто-напросто его ненавидела. Она отнюдь не выносила Линдта так, в духе кое-кто безвыгодный выносят змей, тараканов иначе говоря пусть даже вконец невиннейшие движимость слыхать голых полупрозрачных птенцов, высунувших изо гнезда скрипучие зияющие жерла. Это была линдтофобия чистой воды. Тягучие головные боли, убыток аппетита, тошнота, потливость, непроизвольные судороги, которые торжествующий Линдт принимал следовать спазмы вполне иного рода. Страх. Нет, пусть даже этак — СТРАХ.

Линдт ничто безвыгодный замечал. Фейгеле моя, бормотал он, засыпая да непосредственно дивясь бог ведает отколь выплывшему идишу — видимо, так-таки житница самой исступленной нежности закладывается во нас снова умереть и никак не встать младенчестве, равным образом язычина этой нежности ввек — материнский. Фейгеле. Птичка моя. Галёк Петровна неслышно вставала не без; постели, плелась на ванную комнату равным образом мылась, мылась, мылась, доколь шеврет возьми пальцах никак не становилась белесой, сморщенной, как бы у утопленницы, горячая зажор колыхалась, плыли согласно ней рыжеватые вьющиеся пряди, прикрывая намученные, натерзанные соски, ненормально вздутый через академических усердий срам. Вот в частности — срам. Нельзя было поддернуть болтология точнее.

Когда энская морана чуточку тронулась, ослабела, замаслилась по части краям, предчувствуя весну, Линдт свозил молодую жену сверху могилу Маруси. За городом было пронзительно холодно, бритвенный ветер, присвистывая, что сброд чрез дрянные передние зубы, стегал Галину Петровну по мнению лицу, симпатия куталась на старую свою девичью шубку (нового, с мужа, симпатия малограмотный надевала ничего, аж на пакеты неграмотный заглядывала), смотрела, что Линдт возится у невидимого почти сугробами холмика, утаптывая осадки равным образом неграмотный замечая, в чем дело? наступает в двум некоторые могилы — какого-то угрюмого деда равно ребеночка, ото которого даже если фотографии невыгодный осталось — только пепельный индевелый камень, получи котором Гала Петровна смогла почувствовать лишь кличка Славик равно двум даты, нетерпимо обрезавшие от двух сторон маленькую жизнь. Родня, наверно, холодно подумала Галиша Петровна, да тараньки у нее были такие а серые равно заиндевелые. Линдт отогрел ладонями фарфоровое Марусино лицо, пробормотал, стыдясь равным образом стараясь, с целью шишка на ровном месте невыгодный услышал, — вот, милая, наконец-то привел тебе жену. Ты издревле мечтала, помнишь? Маруся смеялась одними глазами, грудь брови, чухалка волосы, уложенные легко да высоко, во ушах — крошечные жемчужины. Его жемчужины. Чалдонов сказал — во них равным образом похоронили.

Линдт пока что однова погладил сейчас оттаявший абсолютный овал. Галя Петровна шмыгнула носом да оглянулась получи и распишись ворчащую на отдалении «Волгу», во которой кемарил, разомлев во тепле, водитель, способный, на правах все равняется кто мастер своего дела персональщик, в момент задрыхший взять хоть во эпицентре ядерного взрыва — лишь только бы владелец вышел изо машины. Поедем, заторопился Линдт, твоя милость замерзла совсем. Он попробовал прикоснуться до самого ее щеки, Галя Петровна невольно дернулась равно в пожарном порядке отвернулась. Ничего, бормотал, Линдт, ступая ради женой сообразно кладбищенской тропинке равно стараясь отнюдь не наседать возьми ее маленькие, круглые, до самого слез обаятельные следы. Ничего, все до текущий поры наладится, хорошенького понемножку день, да довольно пища. Маруся всякий раз круглым счетом говорила. Но ни ложки невыгодный налаживалось. И щечка Галины Петровны почти его пальцами была холоднее фарфоровой фотографии мертвой Маруси.


Через малость месяцев наваждение чуть-чуть рассеялся, равно спокойная Петровна стала понемногу приспосабливаться, как бы приспосабливаются гоминидэ аж ко концлагерям равным образом баракам, ко ежедневным — не без; восьми впредь до одиннадцати — пыткам, ко подъему в соответствии с гудку, для нищенскому авансу, для старости, ко тому, в чем дело? все (вообще — все) закончится тем, нежели да надлежит закончиться, — смертью. Конечно, сие была отнюдь не жизнь, а мир обитания. Но во всяком случае равным образом на тюрьме в свою очередь сыны Земли живут. А Галинка Петровна, за крайней мере, была сыта, обута равно одета. Она все пока что объединение большей части дичилась, молчала да никуда неграмотный выходила изо дома. С родителями возлюбленная малограмотный говорила аж в соответствии с телефону, не проронив ни звука отходила на сторону, совала трубку недоумевающему Линдту, некоторый смело отправлял все нехитрые функция зятя, временно Галиха Петровна малограмотный вступила к концу на полную свою силу да никак не перекрыла родителям даже если эту крошечную живительную струйку. Но сие было потом, весть потом. Пока а Галиша Петровна, медленно, слабо, как бы в дальнейшем тифа, училась загодя простым равно инда привычным вещам — причесываться, каждый божий день выметать зубы, кстати есть, вовлекать подчас радиоточку, дабы склониться что-нибудь умиротворяющее насчет удои равным образом накос. Она инда однова отгладила блузку, вместе с удивлением обнаружив, который костяные пуговички кой-как застегнулись бери груди.

За окном прыгали вовсе еще весенние синие лекарство да отощавшие следовать зиму, хотя полные оглушительного ора воробьи. Апрельское высота поднебесная на волоске помещалось во распахнутую форточку, закачаешься дворе нерасторопная нянька поспешала после упитанным ведомственным дитятей, некоторый вознамерился собственноножно зафиксировать новенькую, вместе с иголочки, лужу. Бумс! Нянька растянулась кайфовый всю немалую длину, равным образом дитятя, торжествующе хохоча, без дальних разговоров вбежал на свою лужу, вздымая ледяные волны, ровно стопка кургузая баржа, груженная килограммами радости, свежей рыночной вырезки равным образом теплого молока. Стукнула дверь, равно Галёк Петровна в стержневой раз невыгодный вздрогнула, далеко не сжалась, а обернулась, все уже ощущая, как бы тает сверху отвыкших губах мягкая, сливочная держи сласть улыбка. Но сие был малограмотный Линдт. Хуже. На пороге, прижимая ко титечки какую-то папку, стоял Николаич, кто не без; пирушка давней, приснопамятной встречи, равно как изощрившийся царедворец, ни разу никак не позволил себя остаться вместе с Галиной Петровной наедине. Оба равным образом одно слово неграмотный перемолвились касательно том, относительно нежели могли бы, и так да безвыгодный хотели поговорить.

Галёк Петровна перестала осклабляться равным образом поспешно вышла с комнаты. Николаич проводил ее угрюмым взглядом. Ему, старому бобылю, хватило секунды, чтоб осознать то, сколько Галиша Петровна осознала после долгие недели, а Линдт да ни сверху каплю узнал, что равным образом положено, самый последний. Этот свет, равным образом вовремя нежный, а днесь загустевший по зримой, почти что медовой плотности. Эти темные сладкие тени лещадь глазами равным образом во углах незначительно приподнятых губ. Едва сошедшаяся нате титьки простенькая блузка, которую распирала снутри беда сколько невидимая, однако явная равно похожая сверху ту, что-нибудь взламывала в летнее время даже если многосантиметровый асфальт, дабы пропустить для волю шелковистую, упругую, круглую грибную макушку.

Галинка Петровна была беременна.


Все титанида сороковушка девятого годы Линдт провел во Семипалатинской области, на пыльном коконе повышенной нервозности, секретности равно жары. Народу собралась туча — ждали Берию, Самого, конца света, казней египетских, расстрелов в месте. Никто, в томик числе Курчатова, безграмотный верил, что такое? чертова РДС-1 взорвется, — американцам со своей пришлось потрудиться немало, потому, получай что ни есть случай, готовились для худшему, хотя, вместе с точки зрения Линдта, худшим был как бы крат непосредственно попсовый взрыв. Он-то что единовременно был уверен, зачем взорвется, бери все сто — чистая математика, коллеги, можете пусть даже безвыгодный сомневаться. Это на физике будет сюрпризов, на математике все верно — единственная вещь, получай которую позволяется положиться вполне.

С 07 августа последняя стержень в колеснице безвыгодный спал — просто-напросто безграмотный могли. Сам безграмотный приехал, зато как-никак прибыл Берия — ахти полный, а от паче чаяния легкими, только сколько не изящными манерами, свойственными некоторым особенно удачливым толстякам. Линдту дьявол понравился, вполне, впрочем, ожидаемо — Берия сказочно слушал, был деловит, умен равно обаятелен, равно как равно принято хорошему исполнителю. Он равным образом вел себя вроде сказитель — никак не заносился, проблемы по части большей части решал, а безграмотный создавал да истово делал вид, предлогом спирт тогда приближенно — во сторонке, во тени, а главные тогда вы, товарищи ученые.

— Главные в этом месте — товарищи конструкторы, — поправил Линдт, — нате бумаге все правильно, беспричинно ась? неравно они малограмотный налажали, все пройдет наилучшим образом.

— Думаете, Лазарька Иосифович? — пристойно спросил Берия, во сотый единожды вытирая лбишко да шею носовым платком, страдал симпатия через казахстанской жары несложно невероятно.

— Не думаю, а знаю, различие существенная, — проворчал Линдт. — Пойдемте отличается как небо через земли прогуляемся, а, коллега министр? Завтра лишь сего еще безграмотный будет, а жаль. — Линдт кивнул получай Опытное поле, громадное, сотни во три квадратных километров, ревностно застроенное железнодорожными мостами, домами, дорогами. Город, развернутый всего на того, с целью умереть. Как да все в равной степени какой новый город, впрочем. Смеркалось, ревели обреченные верблюды да покамест какое-то несчастное скотье, которое минуя всякой математики чувствовало, что-нибудь сия найт — последняя. Перекрикивались на отдалении люди, неунывающе пели марширующие солдатики, вкусным мясным дымком пахло через полевых кухонь.

— А с чего ваш брат отказались через научного руководства испытаниями? — сразу спросил Берия.

— Ой, увольте, Лаврентий Павлович! Бегать, бумажки подписывать, медную проволоку в соответствии с складам выбивать. Такая скука. Даже Капица, нате зачем прост равно как правда — равным образом оный отказался. Пусть отпустило Курчатов, дьявол у нас молодой, честолюбивый.

— Вы сумме нате двум лета старше, Лазарька Иосифович, — законно заметил Берия. Пытаясь угнаться следовать легким Линдтом, возлюбленный безысходно пыхтел. — Фу, безусловно безграмотный бегите так, у меня ретивое выпрыгнет.

— Не выпрыгнет, — пообещал Линдт, сбавляя деяние равно приноравливаясь ко забавному толстяку. Такой умильный. Что все накануне ним этак трясутся, честное слово? — Не скажите, пара годы — большая разница. Я сделано по-над учебником Краевича потел, а спирт снова мамкину титьку сосал. Пусть пока что отрабатывает.

Оба засмеялись — слегка веселее, нежели полагалось во эдакий ситуации, во этакий компании, во таком месте.

На следующее утро, 09 августа 0949 года, на семь часов утра на первом месте искушение советской атомной бомбы успешно состоялось. Маруся была уж три дня мертва, Линдту попросту безграмотный доложили об этом. Не рискнули отвлекать. Поэтому симпатия прыгал сообща со всеми во бункере, обнимался, радовался, в чем дело? эдак классно жахнуло. Даже, кажется, орал. И нисколько отнюдь не почувствовал — ничего. Ни единой мысли, ни малейшего предчувствия. Арифмометр. Тупая счетная скотина.

Линдт вернулся на Энск токмо для концу сентября — дары флоры получай Марусиной могиле еще почитай стали сочной гнилью, тленом, сеял мелочной равнодушный дождь, ведь равным образом мастерство срываясь на крупку, насухо секущую за щекам. Чалдонов, вмиг постаревший для тысячи лет, сгорбленный, тряся головой, все пытался поломать оплывающий скудельный невозмутимый бочок, равным образом рычаги его дрожали где-то а мелко, жалко.

— Оставьте, высокочтимый Александрович, — малограмотный выдержал Линдт, — моя персона сам.

Глина, скользкая, жирная, навек забившая обольстительный Марусин рот.

— И меня чтоб после этого вот, рядом, Лазарь, — вместе с трудом выговорил Чалдонов да отнюдь не выдержал, по новой зарыдал, шибко врастяжку седые, колючие, старые щеки. Умер некто только лишь посредством четверка возраст — во полтинник втором, равно Линдт, малограмотный оставивший черепашьим ходом сползавшего во имбецильность старика перед последней минуты, ввек даже если себя безвыгодный признался, который презирал равным образом ненавидел его из-за это. Чалдонов обязан был сойти одновременно вслед за ней, дружно со ней, где бы нее. Они что один были обязаны.

Впрочем, у Линдта был подходящий момент — отличный, примерно стопроцентный, и, видит Бог, некто малограмотный собирался ото него отказываться. Разговор со Берией в канун Большого Взрыва, показавшийся Линдту таким незначительным, оказывается, невыгодный был обычной светской болтовней нервничающего сановника да малахольного ученого. Это получается определенно по прошествии первого а звонка с Москвы — во ноябре, погодя сколько-нибудь месяцев впоследствии Марусиной смерти. Звонил какой-то гелертер с Академии наук, как знакомец, хотя подобный седьмой воды, аюшки? Линдт круглым счетом да малограмотный связал его бекающий голосочек даже не без; каким-нибудь подобием физиономии. Звонок был контрольно-предупредительным, услужливому олуху велено было доложить, что-нибудь Линдтом недовольны. Он был малограмотный дурак равным образом прекрасненько знал об этом раньше. Недовольны были далеко не им самим, конечно, — кто такой бы заключая посмел, а тем, зачем спирт постоянно безвыгодный возвращался на Москву, хотя, среди прочим… Линдт в самой резкой форме бросил трубку.

Вторым позвонил Иоффе. Линдт, во глубине души невозвратимо оставшийся тощим беспризорником, а вследствие чего чуточку кого уважавший во вкусе на науке, где-то да во жизни, к Иоффе делал исключение, больше, правда, похожее держи грамматическую ошибку. Иоффе был Учитель — безграмотный на божественном, а во самом простом, педагогическом смысле сего слова, равно сие одинокий основание набросать его не без; большенный буквы. Иоффе безграмотный покой было вертеться из маленькими равно слабыми, сирыми равным образом убогими, равно было во этом несколько беда еврейское. И архи Марусино. К тому но Иоффе был стоящий теоретик, равно Линдт здорово помнил малость счастливейших минут, которые возлюбленный провел вновь на 0922 году надо работой Иоффе в области реальной прочности кристаллов. Поэтому трубку спирт безвыгодный швырнул, а напротив, медленно равно из удовольствием говорил со стариком, надо которым в свою очередь сейчас сгущались тучи свежеорганизованной борьбы не без; космополитизмом, которые куда бегло пролились совсем реальным серным огнем. Иоффе сняли со поста директора Физико-технического института АН СССР, который-нибудь спирт единаче во 0921 году сам, своими руками, вырастил с маленького отдела. Линдта заново неграмотный тронули, во вкусе далеко не трогали никогда. Видно, необходимо пару однова подступить получи и распишись начетчик синод минуя штанов, единожды во лик далеко не узнают, съязвил он, кажется, аж чуточку оскорбленный очередным пристрастным невниманием властей.

Но тогда, на начале зимы мешок девятого, Иоффе звонил далеко не интересах того, чтоб вопиять — нисколько наоборот, Лазута Иосифович, автор прошу, безотлагательно прошу вы вернуться на Москву, равно невыгодный легко так! Линдт стараясь безграмотный сказать ни слова выслушал шалавый меню должностей да окладов (совершенно неинтересный) равным образом здорово приманчивый таблица запланированных в ближайшее срок научных задач. Все сие ужас равным образом адски соблазнительно, Авраамий Федорович, равным образом моя особа польщен, что-то вас инда взяли бери себя занятие врать, предлогом никак не справитесь без участия меня. Но, честное слово, на фигища ми с целью токмо сего бродить во Москву? Я изумительно поработаю равным образом после этого — почта, популярность богу, у нас до сей времени ходит. Не в духе возле царе, конечно, же справляется. А полноте что такое? неимоверно срочное — не запрещается опять-таки да фельдъегеря какого-нибудь снарядить.

Иоффе покряхтел, но, никак не доверяя телефонным проводам, предварять об опасности отнюдь не рискнул. Только попросил держи панихида — берегите себя, Заря Иосифович, равно Линдт послушался, круглый вечор вдумчиво собирал археологический брезентовый вещмешок: двум туман белья, кружка, ложка, шерстяные носки, блокноты, Марусина фотография. Набор вышел обыкновенный — не без; тем а барахлом, уложенным на оный но вещмешок, спирт общепринято мотался до полигонным испытаниям. Линдт вынул изо гардероба шкаренки поплоше, взвесил их держи руке равным образом внезапно засмеялся. Хуюшки вам. Не дождетесь. Он бегом переоделся во избранный свой, спецом подина заседания равно награждения сброшюрованный костюм, радуясь тому, на правах здорово равно свежо обнимает плечища белоснежная сорочка, наравне юрко уселся для положенное помещение секция нарядного галстука. Марусин фотокарточка возлюбленный переложил вот скрытый бункер пиджака, тама а отправил документы равным образом пинком загнал напрасный сидор подина кровать.

В три часа ночи, когда-когда на квартиру позвонили, дьявол открыл дверка поуже одетый, во отличном, равно как в запрет сшитом сак вместе с воротником с седоватой каракульчи, под неотличимой через его собственных, гладких, также крохотку тронутых инеем завитков. Строгий амбре трофейного одеколона Kölnisch Juchten (геометрический пузырек зеленого стекла, красная крышка, сорокаградусная этикетка) стоял на прихожей неразлучно со Линдтом, так сказать адъютант его превосходительства, равным образом запахи влажной замши, подкопченного мяса, сладкого моток равно покамест по какой-то причине неуловимого, щегольского, офицерского, рифмовались вместе с пришедшими, из их скрипучими портупеями, не без; в совершенстве выбритыми щеками самого Линдта, не без; его свежим бельем, не без; самой ситуацией. Не наобум «Кельнскую юфть» обожали летчики люфтваффе, малограмотный понапрасну Линдт хранил настоящий Князь мира уведомление какими кровавыми путями добравшийся впредь до него флакон.

Угрюмый, сродный держи рубленый пердонарий майор возле виде такого парадного барина ото неожиданности козырнул, хоть бы вообще-то собирался брякнуть уже раз, а позже отколотить дверка привычными равным образом ко молоту, равно ко серпу кулаками. За задом у него маялись малограмотный выспавшиеся солдатики.

— Обыск? — учтиво пригласил гостей Линдт, чуть поклонившись.

— Никак нет, — пробурчал майор, недовольный, в духе ребенок, которому беспричинно начали присочинять известную на память да вследствие этого особенно любимую сказку. — Приказано доставить.

— Так доставляйте, — распорядился Линдт, натягивая мягкие кожаные перчатки, снова прежде войны присланные изо Лондона сэром Джеймсом Чедвиком, нобелевским лауреатом согласно физике из-за 0935 год. И первым легко, около вприпрыжку, поспешил внизу за лестнице.

За всю долгую ночную отвали Линдт малограмотный проронил ни болтология — а зачем? Когда воронок, покрутившись в соответствии с улицам, выехал вслед город, сам по себе внешне отменился допрос, а нет-нет да и замигали впереди огоньки держи вышках военного аэродрома, отпал да смертная казнь кроме свида равно следствия, безграмотный радовавший Линдта токмо потому, почто во начале декабря почти Энском было отнюдь не откопать утонувшего на черемухе набоковского оврага, помимо которого русскому человеку, всех благ некто как например втрое еврей, равным образом вышка — никак не расстрел. В ледяном рычащем да трясущемся самолете басить как и было невыгодный в отношении чем, безусловно да далеко не со кем. Раз летим — значит, во Москву. Простая логика. Разум делает человека бесстрашным. Зато чувства офигительно убивают.

Линдт вспомнил Марусю, движение, которым симпатия подбирала из шеи дыхалка волосы, заумно равным образом весело, чрез стиснутые на зубах шпильки, выговаривая ему следовать простой равно очередные подарки. Ну почто вы, Лесик, опять двадцать пять завешанный пакетами — согласно правилам мародер, честное слово! И нечто ваш покорнейший слуга малограмотный слышала, так чтобы в области карточкам выдавали семгу. На дворе но двадцать другой год! Семга — давнёшенько церемонно популярный рудимент царского режима. Где вас ее взяли? Украл, горькая Никитична. Не наговаривайте нате себя, Лесик, вас блестящий мальчик, у вам сие нате лбу написано. Линдт стесненно развел руками — сносно никак не поделаешь, точно украл.

На самом деле семгу возлюбленный выменял у дурака-нэпмана, толстого нервного лавочника, всучив ему наместо график вечного двигателя, наскоро настроченный сверху бумажке. Вот, соберете изо любого примуса. Тут голышка справится. И вне заправки бросьте освещение давать? И малограмотный остановится? — усомнился лавочник, глухо как в танке догадываясь, в чем дело? его бесчеловечно обманывают, однако отнюдь не понимая — в духе именно. До Страшного свида далеко не остановится, а немного погодя — по образу Господь попустит, пообещал Линдт, укладывая во пакетец жирную рыбину. Лавочник, все покамест сомневаясь, проводил семгу тоскующими глазами. Если поломается, автор после личный надсыл написал, приходите — починю, заверил получи и распишись разлука Линдт. Адрес некто оставил да так оно и есть домашний, только отнюдь не принадлежащий — а Тихона Ивановича Юдина, профессора психиатрии Московского института дефективного ребенка. Милейший, в среде прочим, был человек, анахронический побратим Чалдоновых, умница, интеллигент. Таких значительнее малограмотный делают — а зря.

Маруся усмирила шпилькой завершающий спираль равным образом засмеялась. «Идите, Лесик, моя особа вам поцелую», — сказала симпатия нежно, равно Линдт, сорокадевятилетний, двадцатидвухлетний, почувствовал, как бы сил вышел до чего колотится на горле огромное, никуда малограмотный помещающееся сердце. «Умерла!» — нечаянно крикливо да не без; упреком сказал Чалдонов, да Линдт, вздрогнув, проснулся. Самолет, завывая, заходил получи и распишись посадку, на непроглядной черноте получай горизонте ранее мелькали, наплывая равным образом увеличиваясь, огни. Линдт вытер плач сухой, вялый ладонью. Это была Москва.

На аэродроме их ждал трофейный «мерседес» — новая смех водителей с ГОНа, гаража особого назначения. Безмолвный вестовой сдал Линдта единаче одному такому а молчаливому голему, хлопнули дверцы, замелькали беспросветные, безлюдные улицы, было с трудом четверик утра, хоть вылетели они изо Энска равным образом во четверка да провели во воздухе на возмутительный конец пяток часов — изящная физическая шутка, исход разницы кайфовый времени, помноженной в скромную резвость тогдашних летательных аппаратов. Линдт что есть мочи потер заросшие щетиной ланиты — все закрыто, безвыгодный побреешься, бесцельно дьявол суммарно устроил таковой фестиваль от переодеваниями. Он безвыгодный был на Москве со сороковник первого возраст да внезапно понял, аюшки? вполне невыгодный соскучился. Без Маруси все потеряло принадлежащий смысл.

«Мерседес» остановился изумительный Вспольном переулке у изящного особняка работы какого-то безоговорочно недурного архитектора. Линдт покопался на памяти равным образом отшвырнул выплывшее откуда-то прозвание Эрихсон — а зря. Молодой дисциплинированный дядя во прекрасном штатском костюме равным образом со прекрасной, едва уланской выправкой проводил его на стойло — лампа, стол, книжные шкафы, диван, тяжелые шторы. Линдт опустился во качалка да только лишь безотлагательно понял, в какой мере устал.

Дверь втихую открылась, да черт-те где вошел.

— Здравствуйте, Лаврентий Павлович, — сказал Линдт, далеко не открывая глаз. — Если считать горючку, которую ваш брат в меня истратили, равно все эти… — Линдт покрутил рукой во воздухе, подбирая слово. — …И все сии вооруженные да молчаливые жопо-часы, ведь выйдет безвыгодный одна тысяча государственных рублей. Между тем аттестат получи открытие телефона был получен Александром Беллом покамест во 0876 году, а самочки задумка передачи человеческого голоса в расстояние…

— Мне многие говорили, Бог помог Иосифович, зачем вас сумасшедший, — перебил его Берия. — Но аж сумасшедшие чего-нибудь боятся. Поверьте, моя особа знаю, зачем говорю.

Линдт открыл сам за себе глаз, впоследствии второстепенный да зевнул.

— Ужасно уснуть хочется, — пожаловался он. Берия, свежий, лже- далеко не декабрьский начало стоял ради окном, а июльский полдень, во отглаженной белой рубахе навыпуск, смотрел в него выжидающе. Линдт от огорчением подумал, зачем его рубаха, для сожалению, сейчас далека ото такого а ослепительного совершенства. И не вдаваясь в подробности — здорово бы на душ.

— Конечно, автор этих строк в свой черед боюсь, Лаврентий Павлович, — признался он. — И конечно, аз многогрешный безграмотный сумасшедший.

— Тогда с какой радости ваша сестра отказываетесь вернуться во Москву? Это глупо, во конце концов. Мы готовы учредить все условия, шелковица но ведь — краевой грань науки, приблизительно сказать.

Линдт пожал плечами.

— Наука — соображение никак не географическое, — сказал он. — Передовых краев у нее нет. Впрочем, да никак не передовых тоже. Все ограничено пределами головной коробки. — Он постучал себя пальцем за лбу равным образом непосредственно засмеялся, так вышло звонко. Как у полудурка-второгодника.

— И как-никак — почему?

— У меня на Энске — подружка женщина, — без затей объяснил Линдт.

— Вранье! — Берия аж покраснел с гнева равным образом зараз перестал оказываться уютным. — Вранье! У вам во Энске гора бессмысленного бабья, половину которого подложил лещадь вы собственнолично я!

— Премного благодарствую, — откликнулся Линдт. — У вам блестящий вкус, пусть бы я, признаться, безграмотный самый человек настроения потребитель. Ем, аюшки? дают, равно малограмотный жалуюсь. Но токмо ваш покорнейший слуга все же неграмотный для нежный пол вас говорю. Я для любимую женщину. Она на Энске. И ваш покорнейший слуга ото нее никак не уеду.

— Так нате ее не без; на вывеску на Москву, какие проблемы! — Берия успокоился круглым счетом а мгновенно, по образу взорвался.

— Не могу, — шепотом ответил Линдт.

— Замужем? — предприимчиво уточнил Берия. — Но сие а поправимо.

— Это непоправимо, Лаврентий Павлович, — до сего поры тсс сказал Линдт. — Она непоправимо замужем, понимаете? И ко тому а умерла.

Линдт встал, страстно обвел глазами кабинет.

— Где тутовник у вы сортир? — спросил спирт отрывисто, от ужасом понимая, зачем неотложно расплачется, разревется, визжа равно колотя кулаками ковер, благодаря чего ась? сие было несправедливо, сатана подери, несправедливо, возлюбленный отдал сим сволочам всю свою жизнь, досыха выжал домашние мозги, придумал им чертову бомбу, ага безграмотный одну — миллиончик бомб, снарядов, ракет, возлюбленный херову тучу людей угробил в угоду их несчастного коммунизма. И они неграмотный могли воссоздать Марусю. Не могли, суки. Если б они прямо-таки далеко не хотели, спирт бы заставил. Но они никак не могли. Никто малограмотный мог. Совсем. Почему аз многогрешный отнюдь не стал врачом? Биологом? Я бы что-нибудь безусловно придумал. В конце концов, кабы апоптоз клетки запрограммирован биологически, должны взяться способы равно перезапустить процесс, или…

— По коридору налево, — бегом подсказал Берия. — И отнюдь не волнуйтесь так, Лазарька Иосифович. Вот увидите, ты да я что-нибудь придумаем.

Они ничто невыгодный придумали, конечно, зато подходяще позавтракали, от хорошим напиток бодрости равным образом горячими булочками, с которых Берия со явной грустью отказался, похлопав себя сообразно внушительному животу.

— Врачи запретили, — разгневанно сказал он. — Вот кто такой у нас во стране настоящие вредители равным образом палачи!

Линдт засмеялся, малограмотный подозревая, аюшки? сие безвыгодный юмор — совсем, нимало нет.

К вечеру симпатия тем а сейчас же вернулся на Энск, идеже его далеко не успели аж хватиться. Больше Линдта ноль без палочки отнюдь не беспокоил — ни звонками, ни уговорами, вопреки — спирт в ранний раз на полном объеме ощутил, равно как подумаешь равно нравиться нестись во комфортабельном вагоне, тот или иной позывает поначалу взять равным образом бездушная, тупая, только такая блестяще могучая машина, наравне государство. Ему выделили общностный институт, проглотив наглое заявление, в чем дело? административными делами пусть себя на здоровье занимаются идиоты, равным образом тута а доставили да самого идиота, профессионального советского директора, патологически, около нервически вороватого, да зато способного блистательно, изо воздуха, выхлопотать любую необходимую институту предмет — пока так туалетная лигнин либо сложнейший, токмо что-нибудь освобожденный где-нибудь во Нью-Йорке иначе Мюнхене прибор. Хотя не без; туалетной бумагой было, конечно, малограмотный на первообраз сложнее.

Жизнь налаживалась, случайно становясь все буржуазнее, мнимый Линдт жил безграмотный на СССР, а где-нибудь по-под Стокгольмом, во тихом домике, личным другом короля. Издания, переиздания, новые разработки, премии — крохотку ли неграмотный последняя изо Сталинских досталась Линдту, силком без малого врученная пятикомнатная квартира, пускай бы некто просил передать ему домок Чалдоновых, ко чему сии хоромы, все в одинаковой мере мы мотаюсь ко старику согласно банан раза на день? В верхах щелкнули каблуками, равно у Чалдонова в мгновение ока появилась сиделка, круглосуточная, похожая получи гориллу баба, оправлявшая домашние милосердные функции со сноровкой равным образом сердечностью подключенного ко розетке автомата. Чалдонову, погруженному на тихое, отнюдь обезумившее его горе, было все равно, а Линдт примерно чистосердечно перевел стиль — без участия Маруси Чалдонов, беспомощный, слюнявый, неопрятный, стал ему всецело невыносим.

Были на новом сановном положении равно приманка сюрпризы. Вместе со громадной квартирой, которая Линдту обнаженно докучала, появился Николаич. Именно появился — вроде домовой, нет, ажно невыгодный появился — завелся, точно бы левенгуковские мыши на старых тряпках. Просто во единственный превосходный табель Линдт, приехав с своего института, обнаружил, ась? все потолки во квартире выбелены равно промеж свежего, влажного аромата известки возится, собирая со пола заляпанные газеты, мясеный малец на стареньком солдатском х/б — босой, круглоголовый равным образом весть основательный.

— Вы малограмотный подумайте, — доложил дьявол Линдту возмещение «здравствуйте», — аз многогрешный все, в чем дело? не без; фотографиями Иосифа Виссарионыча, авансом отложил во стопочку, так чтобы неграмотный замарать, таково что такое? никаких эксцессов отнюдь не предвидится. — Слово «эксцесс» возлюбленный произнес со старательной важностью малыша, решительно намедни выучившего бог длинное да сложное стихотворение. Линдт усмехнулся.

— А который — могут взяться эксцессы? — поинтересовался он.

— Не следовать такое расстреливали, собутыльник Линдт, — чистосердечно признался паренек, приближенно в чем дело? враз отсюда следует ясно, зачем ему приходилось обретать непосредственное причастность на этом безобразии, а что-нибудь поделаешь? Служба очищать служба! Он отер обрезки что до крепкую задницу, встал изумительный фрунт и, щелкнув босыми грубыми пятками, отрапортовался — гвардии звание Самохов Вася Николаевич. Глаза у паренька были твердые, как бы Марусины соленые огурцы, — равным образом пунктуально того а аппетитного зеленовато-бутылочного цвета. Линдту возлюбленный понравился сразу.

На самом деле гвардейского во Василии Николаевиче Самохове было маленечко — нешто который бесстыдство несомненно твердолобость, лишенный чего которой под недостижим ни один, пусть даже самый фиговый войсковой подвиг. К тому но на кадровой армии Николаич невыгодный служил да пусть даже порядком неграмотный воевал, если бы безвыгодный пересчитывать года, какой симпатия промаялся на СМЕРШе — на бериевском, разумеется, СМЕРШе, а малограмотный на абакумовском, их многие путали, а как-никак был покамест равным образом кузнецовский СМЕРШ, тот, что такое? быть Управлении контрразведки наркомата военно-морского флота, хотя умереть и далеко не встать эскадра Николаич ни разу бы безграмотный пошел. Ни широченными клешами бы далеко не заманили, ни кортиками, ни сытным, примерно лопни, пайком. Боялся благодаря чего ась? лычка Самохов воды — прямо до самого потных яиц боялся. А единаче — сильнее воды — боялся некто неграмотный освобождать на люди.

Родом Николаич был изо сельца подо названием Елбань — равным образом все, что-нибудь вам могли вообразить, услышав сей громкий топоним, меркнет под действительностью, на которой довелось народиться нашему герою — вне ума, минуя таланта, лишенный чего совести, кроме стыда, даже если сверх мамки, которая, подарив Николаичу ненужную ему окончательно жизнь, померла, неграмотный оставив по части себя хоть воспоминаний. Не ото болезни, пропал — через беспробудного пьянства. В Елбани пили все, а те, который неграмотный мог, отсиживались сообразно дворам — селение было немаленькое, лютое, со злющими бабами, злющими псами равным образом злющими ветрами, которые целый година от воем прочесывали улицы, расталкивая зазевавшихся ходоков равно подшвыривая на поднебесье мелкую пыльную сечку. Но система Самоховых — большое равно бестолковое, слыло алкашами равным образом изгоями пусть даже во Елбани, равно Николаич после первые пятнадцать парение жизни хлебнул столько, аюшки? Диккенсу не без; Достоевским хватило бы неграмотный бери одну серию романов со зверскими рожами для дешевых тонких обложках.

Когда-то — может, до самого смерти мамки, а может, до настоящий поры до тех пор — Самоховы, вероятно, знавали сливки времена, через которых осталась всего-навсего изба, срубленная бог знает кем, да крепко. Должно быть, расстарался неизвестно кто с дедов, же семейных летописей Самоховы искони малограмотный вели, насилу-насилу осознавая во самогонном тумане сегодняшний день момент так точно себя самих. Отец Николаича пил бессчётно парение подряд, приземленно отнюдь не приходя на сознание, и, вероятно, страшно изумил бы своей печенью любого врача, а охотников изумляться, равно как да врачей, на Елбани малограмотный находилось. Из двенадцати сделанных Самоховым-старшим детей (сплошь чистая племя — одни сыновья) возраст посчастливилось выпить до дна горькую чашу только лишь семерым, равным образом взрослые ранее были родному папке достойные соперники равно собутыльники. Николаич был младшим. Самым младшим. Тысяча девятьсот двадцать шестого возраст рождения.

Он вырос во нищете — невыгодный во честной протестантской бедности, идеже все выбиваются с сил чтобы рабочий копейки, же все так же находят равно мужество, да время, с целью очистить чисто половая принадлежность сверху кухне равно обчистить кирпичной крошкой дуролом кофейник, а прямо на нищете — жуткой, грязной, липкой, безнадежной русской нищете, которая приблизительно любит на высокой ноте стонать получай Бога равным образом что-то около а тонко получай Него уповать, выставляя, ровно напоказ, драные локти равным образом такую а драную, никчемную душу. За вареную картофелину или — или пару провинциал приходилось бороться со братовьями вплоть до крови, решительно до Дарвину равно из дарвиновским но успехом. Но Николаич, переболевший всей дрянью, которой только лишь может успокоиться малолетка на аду, золотушный, тощий, от вечной соплей, наплывшей сверху верхнюю губу, оказался мутантом подобный удивительной силы, сколько выжил. Ну да советская главенство помогла малую толику — что такое? уж. Советскую престол Николаич уважал — равным образом было ради что. В школе, несравнимо его равно записала, да отвела елбанская учительница, сыздавна отвыкшая равным образом сочувствовать, равным образом удивляться, да все сызнова за инерции выполняющая близкий статский долг, было горячо равно беззлатно давали пожрать. А буде поколешь дров иначе говоря помоешь полы рыжей прокисшей тряпкой, в таком случае позволено было равно заночевать, заручившись разрешением сторожа, набухшего с самодельной браги, а смирного, на предпочтение с отца, который, на короткий срок трезвея, лупил детей от бессмысленной яростью стихийного бедствия.

А сызнова на школе была мурло товарища Сталина, и, глядючи получи его пушистые усы, вразумительный лбина да ласковые шары из веселыми лучиками внутри, цуцик Васька Самохов чувствовал в таком случае но самое, в чем дело? испытывают утомленные пилигримы, добредшие напоследях давно желанной святыни. От товарища Сталина был свет, равно сила, равным образом ласка, равно любовь, которой Николаич ни разу в жизни неграмотный знал во своей жизни, только любовь-то через сего неграмотный девалась никуда, равно Николаич, примерно рандеву бери компасе, которая как и маловероятно ли на худой конец кое-что слышала насчет магнитный полюс, сполна дрожа, тянулся ко этой любви, равно верил на нее, равным образом жил собственно лишь только ею. Товарищ Сталин все знал — Николаич на этом далеко не сомневался, равно относительно него, маленького елбанского засранца, в свой черед знал равным образом болел вслед него по всем статьям сердцем, беспричинно что-нибудь Николаич чувствовал эту заботу да прозопальгия вслед тысячи километров равным образом даже если в отдельных случаях стыдился, сколько Йосик Виссарионыч чисто в который раз невыгодный спит, думает что касается нем, а обзвонить неграмотный может — вследствие чего сколько некому во Елбани звонить, не было случая туточки малограмотный было неважнецкий связи, да даже если телеграммы семо далеко не носят, ну да равным образом кому телеграфировать? Кто их помнит? Кому они, помимо товарища Сталина, нужны?

Ради товарища Сталина Николаич безграмотный брал на клюв ни перлы спиртного, вследствие него, кряхтя, обливался до утрам колодезной водой, про него трудил на школе слабенькую беспамятную голову сына равно внука деревенского алкаша, чтобы него со десяти планирование херачил во колхозе — копил трудодни, выручал копеечку, надеясь, почто когда-нибудь вырвется изо проклятой Елбани да приедет на Москву, с тем коллега Сталин увидел, что-нибудь безграмотный бесполезно болело его огромное доброе середыш равным образом у Васьки Самохова все ладно равным образом прекрасно. И портки, равным образом галоши, равным образом пиджак, да паспорт во кармане.

Это была любовь, конечно, во самом высоком равным образом чистом ее проявлении — увлечение сына для отцу, нет, хоть Сына ко Отцу, равным образом страстишка человека для Богу, которая самая в области себя Бог, да свет, равно надежда. Родись Николаич планирование бери пятьсот раньше, вселенная получил бы великого молитвенника, может, даже если мученика сиречь святого, только последняя ганшпуг в колеснице далеко не спрашивает человека в отношении том, экий крестик ему сподручней нести. Поэтому низший Самохов накануне пятнадцати полет жил на своей Елбани, беспаспортный, бесправный, несовершеннолетний, нищий, одинокий, никем, за исключением товарища Сталина, безвыгодный любимый.

А позднее его отчаянные бессловесные молитвы были наконец-то услышаны, равным образом началась война.

Ясное дело, добровольцем Николаича далеко не взяли — сочли малолетним человеческим отбросом, никак не годным инда нате то, чтоб последним из-за Родину да из-за Сталина, равным образом спирт аккуратно, лишенный чего злобы равно обиды, занес сие на копилку перенесенных унижений, ради впоследствии когда-нибудь со вкусом равным образом отнюдь не в спешке победить ее — да всем, всем, во всех отношениях отмстить сполна. Ловкий равным образом привыкший ко примитивному выживанию, дьявол сумел прибиться первоначально для одной с солдатских теплушек, позднее ко набитому теплыми коровами товарняку равно от небольшую толику месяцев бесконечных остановок, задержек равно пересадок (двигаться приходилось сравнительно вместе с чем течения — насупротив многомиллионному потоку, тот или другой хлынул во эвакуацию) сошел держи перроне Казанского вокзала на Москве — вшивый, повзрослевший, научившийся офигительно протягивать руку за подаянием да снова скорее воровать, так курящийся все тем а неутолимым жертвенным огнем. Он приехал оберегать товарища Сталина, об нежели равным образом сообщил первому а встречному патрулю. Патруль переглянулся равно отправил беспаспортного парнишку не без; дикими глазами прямиком во НКВД.

Это было бульон крупное талан на жизни Николаича.

Во второстепенный разок ему повезло, при случае симпатия ес академика Линдта.

В районном отделе НКВД ходоку изо Елбани, стоймя скажем, обрадовались несильно. Начальник отдела сверстник Ковальчук, взрачный сухощавый хохол, круглоплечий равно круглозадый, можно подумать изображение греческого юноши, обряженная зачем-то во синие энкавэдэшные галифе равно коверкотовую, индпошива, гимнастерку, слово в слово не без; ног сбивался да безо Николаича из его высокими устремлениями. В НКВД царил трудноописуемый бардак, стесненный абсолютно безвыгодный со войной, а от обычный административной чехардой. 00 июля 0941 годы Указом Президиума Верховного Совета Союз Советских Социалистических Республик НКВД равно НКГБ были объединены во одинаковый НКВД Союз Советских Социалистических Республик — сие близ том, что-нибудь 0 февраля того а 0941 лета оный но Президиум того а Верховного Совета принял Указ пирушка но железобетонной силы в рассуждении разделении НКВД совдепия возьми НКВД советское государство равным образом НКГБ СССР. Берия, уступивший было половину царства Меркулову, ещё стал главным — равно во рычаги вместе с сим по части всему ведомству шла параноидальная перестановка, которую лишь только усиливали сводки от фронтов равно все новые равным образом новые энциклики взвинченного руководства.

Указ об ответственности вслед рассылка во военное промежуток времени ложных слухов, возбуждающих тревогу посреди населения. Постановление об организации местной противовоздушной обороны на городах равным образом населенных пунктах РСФСР. Указ об организации борьбы во тылу германских войск — равно тыды да тыпы. Это была адская бумажная ловелас — вдобавок адская на прямом смысле сего слова, равным образом соотечественник Ковальчук всего только крутиться успевал, с тем ублажить всему начальству разом. Уж самое лучшее бы получи мир отправили, сукины дети, нежели беспричинно — соответственно одной — жилочки вытягивать. Но для поприще Ковальчука, разумеется, безграмотный отпускали.

Николаича спирт расколол вслед за сороковушка секунд — много за единый вздох было ясно, почто в утробе отсутствует синь порох ни опасного, ни плохого. Просто полоумный сельский парень, настрадавшийся возьми окраине мира, может, пусть даже юродивый, хотя, веселей всего, нетрудно жуть голодный. В армию его было нельзя, ежели и мальчонок равно словоохотливо клялся, ась? ему еще восемнадцать (врал, вдобавок безнадежно), а узаконение СНК советское государство «Об устройстве детей, оставшихся сверх родителей» пока что блуждало грубо во аппаратных недрах, ожидая 03 января 0942 года.

Проще сумме было, конечно, перевоплотиться для другому приказу, нимало свеженькому, через 07 ноября 0941 года, в согласии которому Особому совещанию НКВД совдепия выдавалась разрешение получи и распишись кровопролитие штучка нераздельно — прерогатива терпеть распоряжения наказания за делам касательно контрреволюционных преступлениях равно в отдельности опасных преступлениях наперекор так управления СССР. Разумеется, вплоть вплоть до расстрела. Товарищ Ковальчук в мыслях возложил тощего, инда в качестве кого так сказать звенящего Николаича получи вески Немезиды и, кряхтя, достал изо стола газетный сверток. На-ка, сынку, поешь, пропел симпатия бархатистым тенорком, с которого безграмотный могла протравить певучую украинскую теплота ни Москва, ни чертова служба. Николаич, заурчав, вцепился зубами на ржаную горбушку, накрытую толстым — на средний — шматом домашнего сала. Житомирское, прислуга солила, пояснил Ковальчук. Мамка-то у тебя есть? Николаич, безвыгодный отрываясь через еды, покрутил головой — мамки у него невыгодный было, всего только рваные порты ага видимость с длинных девчачьих ресниц получи и распишись обглоданных голодных скулах. Ковальчук по-женски вздохнул — такие а ресницы были у его сыночки, малюсенького смешливого хлопчика, которого вновь на число шестом после неделю сожрала скарлатина. Жена махом позже погребение уехала для родителям, нате Украину, сказала — отнюдь не могу, Петро, ни тебя видеть, ни твою проклятую Москву. Как предлогом его черт знает кто спрашивал — нравится ему большая деревня тож нет? Как примерно некто не вдаваясь в подробности был в состоянии выбирать.

Николаич проглотил последнее сальное волоконце, облизал сосиски равным образом быстро, в качестве кого зверек, огляделся.

— Давайте, мы вас полы тута помою, — предложил он. — И окно. — Другого способа произнести благодарствуйте Николаич несложно безграмотный знал. Не научили. Товарищ Ковальчук посмотрел получи затоптанный, зашорканный пол, да личико его прояснело.

— А равным образом помой! — мажорно согласился он. — И помой. А пишущий эти строки перед складу. Только смотри, пацан, утекешь — пристрелю.

Николаич безвыгодный утек. И стал сыном районного отдела НКВД города Москвы. При полном пайке равным образом дармовом обмундировании. День Победы симпатия встретил уж нисколько человеком — на звании сержанта близ Главном управлении войск в области охране тыла действующей Красной армии ГУВВ НКВД. Образованием звание Самохов старым порядком никак не блистал, же да на дураках безграмотный ходил, поелику товарища Сталина лишше с ума посрать в области ком равным образом сторожить далеко не невыгодный стремился. Божественная пристрастие ко отцу всех народов сошла со него нате блистает своим отсутствием совокупно не без; юношескими прыщами равным образом голодной худобой. Николаич раздобрел, заматерел, выслужил отличное жалование равно научился во всем опасным равным образом искусным подковерным играм, кроме которых нельзя экзистенциализм ни во одной крупной иерархической структуре. Несмотря в домашние девятнадцать лет, возлюбленный слыл отличным оперативником — хитрым, цепким, начисто лишенным аж намека получай сантименты. Товарища Ковальчука, все ж таки безвыгодный успевшего отклониться через одного с Указов, для тому времени медянка три возраст наравне расстреляли.

Николаич его около безграмотный вспоминал.

Линдт, конечно, понимал, что такое? Самохов Василей Николаевич приставлен для нему невыгодный на качестве денщика, но, вследствие бога, зачем нет? Толковый равным образом поворотливый шпик на сто однова полегче какого-нибудь безрукого, да вдохновенного соратника. Хозяйство академика, оказавшись во сноровистых руках Николаича, покатилось прежде всего минус скрипа равным образом толчков, лже- пять налаженная да сердечно смазанная тележка трудолюбивого хуторянина. К тому а Николаич был курьезный да аж нестандартно трогательный. Линдт чувствовал не без; ним странное да неясное ему самому родство, которое объяснялось, может быть, внешним сходством приблизительно да безвыгодный рассказанных кореш другу судеб, а может, каким-нибудь биохимическим пустяком — особым сочетанием феромонов либо совпадающим уровнем окситоцина. Ведь все чувства, которые автор дружок ко другу испытываем, неравно взглянуть в корень — всего-навсего активирование гуанин-нуклеотидо-связанных протеинов, своего рода химическая расположение сигнальных молекул. Больше ничего.

Единственное, зачем сколько-нибудь огорчало Линдта, — сие соотношение Николаича для Галине Петровне. Ну что-то ты, юриспруденция слово, Николаич, зачем симпатия тебе сделала? — уговаривал он, безграмотный замечая, который говорит тем но тоном, которым увещевал бы большую вредничающую собаку, да Николаич, равно как сполна по-собачьи, отворачивал насупленную морду, невыгодный удостаивая ответом. Ревновал. Ну, безвыгодный хохлись, хороняка, дай выкладывай, в чем дело? дальше у нас? Кроватку добыл? Линдт трепал легкой рукой волкодавий загривок, равным образом Николаич, размякая, кивал — ясное дело, добыл. Самую лучшую, с лиственницы, десятерых во ней воспитать можно, а все сносу неграмотный будет.

Да куда-нибудь ми десятерых, со сим далеко не знаю, почто буду делать. Ты равным образом думаешь, сколько сыночек будет, а, хороняка? Сын, — победительно отвечал Николаич. Пузо у нее вона в качестве кого на фальцете сидит, точно глобус проглотила, равно шелуха чистая. Это всего девки материну красоту пьют, а через парней бабы денно и нощно хорошеют. Линдт, еле-еле удерживая получи лице перекосившуюся волчью ухмылку, вспоминал горячую, символически солоноватую кожу в беременном животе жены, то, как бы симпатия закрывала глаза, подчиняясь его нажиму, живой, сильный, мокрый жарища у нее внутри, равным образом — можно подумать по мнению контрасту — денно и нощно прохладные соски, бледно-розовые, тонкокожие равным образом такие нежные, зачем их желательно собирать, еле прикасаясь губами, предлогом раннюю, слабую, вот поэтому и оно готовую осыпаться малину.

Всепонимающий Николаич вздыхал. Скоро стрела-змея вернется домой, потерпите. Врачи сказали — на чик-в-чик ко концу января родит.

И по правилам — 01 января 0959 лета Гала Петровна родила. Сделала возлюбленная это, назло всеобщим переживаниям, легко, по-кошачьи — с первой мягкой схватки вплоть до момента, в отдельных случаях акушерка, хватко держа лилового, примерно чернослив, младенца подина сморщенный, плоскостной задик, толстым голосом пропела: «Сы-ы-ынок!», все как рукой сняло минут тридцать, вдобавок десяток изо них Галика Петровна ковыляла изо курилки. Ребенок показался ей страшненьким, но, хвала богу, неграмотный столько омерзительным, по образу Линдт. Правда, вследствие сутки, рано или поздно мальчика впервинку принесли кормиться, Галинка Петровна устроила медперсоналу полноценную истерику — малейшая усилие сына пристроиться ко сиськи вызывала у нее настоящие судороги. Врачи метались, пытаясь убрать пес знает откудова взявшуюся эпилепсию, же сверху самом деле Галине Петровне было легко противно. Успокоилась возлюбленная таково а внезапно, наравне равно зашлась, хотя ребенка содержать оказалась решительно равным образом ажно запустила во медсестру банку до боли красивых топленых сливок. Это был знак будущих феерических бурь, об которых на Энске впоследствии ходили страшноватые, в духе сказки Бажова, равно такие а красочные легенды. Сцеживаться, впрочем, Гала Петровна предупредительно согласилась, равным образом новорожденного, посовещавшись, решили питать с бутылочки. Молока у нее оказалось столько, сколько хватило сызнова две недокормышам — внуку директора огромного оборонного предприятия (дочка директора оказалось тугосисей плаксивой дурой) да позднему, драгоценному, выстраданному детенышу какого-то партийного небожителя, который-нибудь долгие десятилетия вымаливал у своих богов прощения следовать то, ась? — по мнению их но приказу — расстреливал несчастных соответственно темницам, сей поры безвыгодный получил в конце концов приятный прирост — крошечную луноликую дочку от китайскими глазками равным образом огромным, безграмотный помещающимся нет слов рту языком. Ребеночка-дауненка на роддоме все беда жалели равно пусть даже уговаривали изнемочь его получай шиш государству в качестве кого бракованного, так матушка девочки, немолодая, некрасивая, беспощадно лишенная отнюдь не всего будущего, да аж перлы молока, битый час качала свою ментально отсталую кроху от таковский исступленной нежностью, который было отчетливо — зубами после нее загрызет, насмерть. Но отнюдь не оставит.

К сыну Линдта никто, не считая проворных медсестер, безвыгодный подходил. Даже псевдоним ему дал Николаич, ранее по прошествии того, на правах сгорающий ото нетерпения Линдт (ни разрыва, ни шовчика! можно! можно!) отвез Галину Петровну до дому да крохотку ли безграмотный кальпа никак не выпускал с спальни — неужели в чем дело? выпить воды безусловно во появляющийся присест сцедиться. Пусть короче Борик, почто ли, — присудил Николаич, безграмотно качая крикливого увесистого младенца равным образом темно припоминая, в чем дело? у них во Елбани Борьками звали самых качественных да породных козлов.

Так дитя Галины Петровны да Лазаря Линдта стал Бориком.

Трудно было увидеть ребенка, некоторый был бы давно таковский степени безграмотный нужен никому.


Линдт оказался озабочен своим отцовством поперед смешного мало. Должно быть, добираясь через Авраама, какой родил Исаака, что родил Иакова, кой родил Иуду (и где-то ниже со всеми занудными остановками нет слов всех неисчислимых родах тринадцати израильских колен), аллель иудейского чадолюбия что-то около ослабел, сколько попал во Линдтову кровопролитие абсолютно выдохшимся, в духе старые никчемные духи. А может, огулом его пылкость ушел бери Галину Петровну, на конце концов, из высоты его шестидесятилетия, она, во домашние девятнадцать, была таким а по правилам в сопливом возрасте — всего-навсего неизмеримо паче хрупким равным образом ранимым, нежели именинник бутуз, что сообразно сто раз в год по обещанию на с утра до ночи задристывал пеленки равно требовал уничтожать не без; таким натужным, лиловым ревом, зачем конечно было — ломом засранца никак не зашибешь. Можно пусть даже неграмотный пытаться.

безмятежная Петровна сына далеко не любила — сие было абсолютно не иначе равно ажно извинительно, да симпатия был инициативный равно беспомощный, да из-за ним желательно было ухаживать, по образу возлюбленная ухаживала бы аж после противными крысами на красном уголке. Просто оттого почто возлюбленная советский, а значит, честный человек, а далеко не тот или иной распроклятый коричневый или — или американец. И Галя Петровна нравственно поднимала Борика, пеленала, терла ему спинку, с тем срыгнул, же малограмотный испытывала подле этом ничего, в дополнение тупого усталого удивления. Неумелая, как бы любая невеста первородка, возлюбленная снова равным образом окончательно никак не справлялась из бытовой сущностью своего нового положения: бутылочки приходится было кипятить, чал — сцеживать, киснущие на тазу пеленки равно марлевые подгузники — стирать, полоскать равным образом проглаживать из двух сторон. Галиха Петровна похудела, осунулась, подурнела. По ночам возлюбленная сбегала во детскую равным образом до второго пришествия сидела, драматично прислушиваясь ко тихому сопению Борика, — что любая нормальная мать, чисто лишь только мечтала возлюбленная никак не относительно том, ради маломерок подольше поспал, а в рассуждении том, с целью заключая далеко не проснулся. Бесшумным крошечным призраком входил Линдт, мертвенно-бледный на предутренней темноте, обманчиво ненастоящий. Так безграмотный может в большинстве случаев продолжаться, твоя милость себя уморишь. Давай возьмем няньку, на конце концов. Николаич поуже сто присест предлагал, говорил, убирать у него какая-то бабёнка в примете. Ну, зачем твоя милость капризничаешь? Галёк Петровна непоколебимо крутила головой — шпионские бабы Николича ей были безвыгодный нужны, порядочно того, ась? дьявол самоуправно случается у них в соответствии с сто в один из дней сверху дню, тихий, страшный, что упырь, практично распоряжается, суетится да нет-нет согласен поймает взор Галины Петровны равным образом тоненько улыбнется самым краем рта — мол, помнишь уговор, сучка? Гала Петровна помнила.

Ну, полно, никак не плачь, фейгеле. Линдт подходил ближе, проводил сухими сморщенными пальцами согласно ее шее, позднее согласно щеке, ровно каким-то непостижимым образом слышал, во вкусе поднимаются в середине жены тяжелые слезы. Скоро достанет полегче, чисто увидишь. Пойдем-ка кризис миновал баиньки, в эту пору таковой проглот сызнова малограмотный разорался. Галика Петровна смирно кивала, однако не без; места невыгодный трогалась, чувствуя, вроде щипанцы мужа, скользнув в области ключицам, ползут вниз равным образом вверх — для тяжелой, наравне кувшин, равным образом этакий но переполненной груди. Одними утешениями дьявол в жизнь не малограмотный ограничивался. Или далеко не баиньки, а? Раз медянка ты да я что один малограмотный спим равно минутка выдалась? Линдт бормотал все превыше равно бессвязнее, все побольше равным образом бессвязнее ходили его руки, кряхтел, так сказать подразнивая отца, таскающийся Борик, а Галёк Петровна, чувствуя, наравне со аппетитом впивается на ляжка оброненная, видно, ею но самой погремушка, смотрела, вроде дергается скачками не торопясь прояснивающий потолок, равным образом думала, что, наверно, отнюдь не ребенку равно мужу должно приказывать смерти, далеко не ребенку да мужу, малограмотный ребенку да мужу, сим две чужим равно неприятным ей существам, неграмотный ребенку равным образом мужу нелишне отпасти с жизни, дабы все в конце концов наладилось. А ей самой.

От самоубийства (совершенно реального, отчего что-нибудь Галинка Петровна обдумывала его из холодным спокойствием хозяйки, прикидывающей, на правах половчее отсечь голову избранной сверху чорба курице) ее спасла патронажная сеструччо Зоечка, еженедельно, в соответствии с зову Минздрава, посещавшая отпрыск Линдтовой страсти, а между делом равно мамашу сего самого плода. Зоечка была курносая, толстая, смешливая равным образом совершенная дура, для тому но корова безумно деятельная. Небогатые белесые косицы возлюбленная корзинкой укладывала кругом набитой всякой суеверной ересью головы равно лезла твердо всюду, особенно туда, куда-нибудь никак не просят. Дело свое, впрочем, Зоечка знала преотлично, да аж самые набалованные младенцы нет слов минута ее инспекции никак не орали, а всего только сучили толстыми, во перетяжках, ножками равно умильно гукали. Состоянием Борика Линдта Зоечка была довольна — спирт прибавлял во весе да росте как один человек выпущенной Минздравом инструкции, безграмотный норовил заранее времени замедлить родничок равно инда гадил меконием образцового аромата равным образом консистенции, же во Гала Петровна Линдт Зоечку беспокоила.

Она все более отмалчивалась, смотрела на секс пустыми светлыми глазами равно двигалась от протяжной задержкой, примерно отставала ото итого прочего решетка секунд в десять, равно как дефилирующий за дну густого торфяного пруда водолазник во тяжелом, плотно свинченном костюме. Несомненно, следовало допустить постнатальный психоз, хотя сие было да наполовину отнюдь не что-то около интересно, что порча иначе венок безбрачия, которые преотличным образом уживались во Зоечкиной голове не без; симптомами желтухи новорожденного равным образом основными пороками развития. Поэтому, улучив минуту, симпатия увела Галину Петровну получай кухню равно неутомимо принялась уверять девятнадцатилетнюю супругу академика на том, который получай ее родовое древо навели порчу-сухотку. Видно, нашептали возьми вас, распаленно митинговала Зоечка, изо всех сил тараща круглые, синие, вроде фарфоровые шарики, шары да хватая Галину Петровну так вслед за плечо, ведь вслед за руку. Люди, они завидущие, нуль далеко не прощают — ни красоты, ни богатства, могли равным образом свечку внести наверх ногами либо аж отчитать следовать упокой . Живую!

Зоечка где-то хлестко подняла брови, аюшки? они символически безграмотный уехали в затылок, а Галиша Петровна была все такая а снулая, как бы вытащенная с воды большая, засыпающая рыба. Зоечка аж крошку огорчилась — нате свечку в высоту ногами быстро реагировали хоть самые отпетые коммунисты. Так но равнодушна осталась Галика Петровна равным образом ко призывам Зоечки перетряхнуть подушки во поисках порчи, да для угрожающим историям об осколках зеркала, которые, суще подложены на шмотье доверчивых граждан, вызывали во их незащищенной жизни жутчайшие энергетические катаклизмы. Крестить младенчика, чтоб далеко не заходился равным образом вернее спал, симпатия в свой черед никак не захотела.

Тогда уязвленная Зоечка вытянула с рукава самый заповедный козырь, равным образом Гала Петровна аж встала, громыхнув табуретом. Губы у нее дрогнули да порозовели, согласно правилам у сердечника, получившего напоследок полезный инспирация с кислородной подушки, коричневой, прорезиненной, запудренной тончайшим вонючим тальком.

— Вы правду говорите? — спросила она, схватившись на Зоечку обеими руками.

— А который-нибудь ми смысл врать? — возмутилась Зоечка, которая в самом деле далеко не получала с своей бессмысленной деятельности никаких дивидентов, выключая морального удовлетворения.

— Честное ленинское дайте, — потребовала спокойная Петровна самую страшную с известных ей клятв, заклятую, детскую, жуткую, сын изо колодезных школьных дворов, запутанных игр равно пионерских речевок.

— Честное ленинское, — отчеканила Зоечка да пользу кого верности перекрестилась.

спокойная Петровна долго кивнула. В детской надсадно заорал соскучившийся Борик, равно безотлагательно по-над ним по-шмелиному загудел Николаич, убедительный печальник барского добра, считавший ребенка Линдта чем-то слыхать нового имущества, хрупкого, надоедного, да ради хозяев, очевидно, дорогого. Галиша Петровна прислушалась для этому гудению равным образом впервой получай Зоечкиной памяти улыбнулась — детской, ясной, куда доверчивой улыбкой.

— Только ми надо, дай тебе десятая спица отнюдь не знал. Это дозволительно устроить?

Зоечка вместе с пониманием затрясла головой — сие запросто, ваша сестра только лишь наклонитесь… спокойная Петровна безответно подставила лабиринт Зоечкиному шепоту, щекотному, крохотку пузырящемуся с торопливой слюны.

— Никто равно отнюдь не подумает, далеко не сомневайтесь — заключила Зоечка, жуть довольная тем, почто ее мистическая популярность безграмотный пострадала.

Никто равным образом безграмотный подумал. Оперативная конфигурация была проделана не без; четкостью, которая сделала бы чистота любому чекисту. Через неделю таксист отвез Галину Петровну из Бориком во поликлинику — для регламентный ревизия невропатолога — равно общепринято задремал у входа, благодаря тому что начальница сказала, что-нибудь канители узел получи час. безмятежная Петровна души вошла во вестибюль, передала увесистого сына шпионски озирающейся Зоечке и, пройдя поликлинику насквозь, вышла чрез черноголовый вход, у которого стояло заблаговременно вызванное пирушка а Зоечкой такси. Ровно от час, сверху волюм но такси, симпатия вернулась, забрала нравственно осмотренного невропатологом ребенка равно постучала костяшками пальцев во переднее стекляшка линдтовой персональной «Волги». Водитель, всхрапнув, захлопнул варежка равно потер закисшие со сна глаза. Домой, немногословно приказала Галёк Петровна таким внезапно властным тоном, который левак во всех отношениях проснулся да всю посторонись в таком случае равно обязанности посматривал получи молодую хозяйку на плоскость заднего вида. Красивая так-таки баба, что-то ни говори. И жопенция гладкая, наравне у кобылы. Не дурак, академик-то, вопреки что-то жид. А вона симпатия — дура. Угрохает всю бытие нате старика, равно никакие деньжищи малограмотный помогут. Галинуша Петровна поморщилась, точно бы могла пережить сии мысли — липкие, наравне замусоренная, заброшенная паутина. На отойди смотрите, велела симпатия сухо, да вожак безропотно отвел глаза, тревожно догадываясь, аюшки? фартит нате заднем сиденье какого-то нового, сполна незнакомого ему человека.

На самом деле эдак оно равно было. В апреле 0959 возраст Галочки Баталовой никак не итак окончательно. Ее помещение заняла Галинуша Петровна Линдт.


Годы после Галика Петровна всего усмехалась, вспоминая, во каком ужасе прожила первоначальный годик своего замужества, как бы возлюбленная боялась тогда, как бы обмирала, ожидая слежки, вроде верила вот всесильность Николаича, тот или иной казался ей персональным демоном, на волоске ли неграмотный земным воплощением Сатаны. Подумать только, долгие месяцы во его присутствии возлюбленная ажно вздумалось боялась в отношении чем-нибудь важном, подлинно предполагая, сколько данный почтительный да малограмотный, на сущности, холоп ловок каким-то образом пробраться на ее мысли.

И тогда, на такси, симпатия через силу отнюдь не теряла осмысление ото страха, уверенная, в чем дело? трюк будет раскроется, Зоечку вместе с Бориком схватят, разоблачат равным образом что такое? в ближайшее время вывернут за поворота посланные следовать ней воронки. К тому а Зоечка, видно, напутала как бы не без; адресом, да зрелого возраста мешкотный водитель эдак целый век кружил окраинами Энска, ворча, что, бля, двадцать парение вожу, не было случая безвыгодный слыхал для такие ебеня, в чем дело? Галинка Петровна поуже совсем, было, собралась разворачивать его обратно. Но место неожиданно внезапно закончился. Совсем. Машина запрыгала соответственно проселку, улица повернула, впоследствии снова раз, равно водила притормозил вблизи небольшого дома. Вроде тут, — сказал извозчик неуверенно. Не признаешь?

Дом был старым равным образом каким-то нездешним: двухэтажный, из просторной застекленной террасой, дьявол прятался на глубине продрогшего обнаженного сада, как чуть-чуть стыдился своей незащищенности. Ни высокого забора, ни крикливой злой шавки, ни огорода — только лишь тропинка изо круглых влажных голышей, голые, патетически переплетенные ветки истинно скелеты прошлогодних золотых шаров, совсем заменяющие хозяевам изгородь. Дом был абсолютно одинок — Энск быстро отступал нате восток, увлекая после из себя полуразрушенные окружные деревушки, а от запада неизбежно надвигался сосновый лес, сейчас, на апреле, особенно крутой равным образом прозрачный, так сказать описанный тушью получай мокром, туго натянутом, нежном небе.

Таксист заглушил мотор, вылез с аппаратура равно закурил. «Иди, дочка, малограмотный боись, моя особа подожду, — пообещал он. — Отсюдова равно в оленях безвыгодный выберешься. Рази ж моя особа отнюдь не понимаю!» Галинка Петровна, похрустывая льдом, на живую руку прошла до тропинке ко сырому темному крыльцу и, невыгодный заметив фарфоровую розетку звонка, постучалась. Сердце колотилось, как бы как пред экзаменами, как бы лже- целую общежитие назад. «Если медянка равно сие безграмотный поможет», — удавлюсь, категорически подумала она.

«Ну равно дура», — сказал неизвестно кто насмешливо, равным образом янус распахнулась.

На пороге стояла высокая дама на невиданном халате с плотного шелка, затканного струистыми драконами, похожими получи причудливые цветы. Драконы были огненные, не без; медным отливом, равным образом та но хальканит горела во густых волосах женщины, гладким валиком уложенных сверху затылке.

— Что? — боязливо переспросила безмятежная Петровна.

— Я говорю — дегенератка ты, моя дорогая, каких поискать, — по отдельности повторила отроковица равно засмеялась. Зубы у нее были круглые, белые, гладкие, вроде у открыточной киноактрисы, равно такая но круглая, белая, гладкая шея, в соответствии с которой витой струйкой сбегала кверху золотая цепочка вместе с тяжелым кулоном, нырнувшим на долгосрочный вырез, для тугой, спелой, созревший груди. Такие а тяжелые — гроздьями — золотые серьги чуточку оттягивали крупные нежные мочки. От прекрасный пол аппетитно веяло чем-то сладким, только почто не съедобным, равным образом все возлюбленная — нарядная, с грехом пополам переливающаяся, крупная — была похожа получи и распишись праздничную новогоднюю елку.

Галя Петровна предисловий увидела себя словно бы со стороны — во куцем распахнутом стареньком пальтишке, возьми блузке — предательские пятна с засохшего молока, растрепанная волос набегу прихвачена черной аптечной резинкой — равно получи и распишись момент пронизывающе захотела равно экой но видный халат, равно сходные получи каталок сережки, да высокие, идеальной дугой брови надо смеющимися глазами.

— А вишь в эту пору все в точности думаешь, — похвалила женщина. — Давай, проходи, а ведь олеандры ми выстудишь.

Галинка Петровна шагнула во просторную прихожую — темную, торжественную, со пухлым пуфом равно тяжелыми вешалками, поймала взглядом кокетливую песцовую шубку, грандиозный крепь изо чернобурки нате длинном красном бурнус равным образом смутилась окончательно.

— Извините, я, наверно, код перепутала, пробормотала она. — Мне бы для бабке.

— А аз многогрешный равным образом поглощать бабка, — бесконфликтно ответила отроковица да по новой рассмеялась — звонко, молодо, как на блюдечке да страшно, как некоторый пробежал молоточком в соответствии с металлическим клавишам ксилофона.


Странно, однако Линдт был единственным, кто такой безграмотный заметил перемены, которая произошла на Галине Петровне. Ни истерики, ни капризы, ни быстро, ровно раковая опухоль, прогрессирующая жестокая нерадивость молоденькой жены безвыгодный могли притупить его обожания, а мнения остальных никто, собственно, да невыгодный спрашивал. К двадцати годам безмятежная Петровна стала настоящей барыней — нет слов во всех отношениях ладном великолепии сего старинного, крохотку потертого получи и распишись сгибах, бархатного слова. Она обзавелась полноценной дворней, которая ненавидела да обожала хозяйку по примитивного пресмыкания, мысленных поцелуев во рассыпчатое плечо равным образом едва фетишистского преклонения пред барским укладом равно тряпьем. Причем рукоделие безвыгодный ограничивалось привычной номенклатурной домработницей истинно персональным шофером — через настроения Галины Петровны, ее сновидений да менструальных циклов зависели десятки людей: скорняки равно повара, ювелиры, портные, врачи, аспиранты, профессора — взрослые, семейные, детные, пожившие равно похлебавшие возьми своем веку, заранее нежели попасть во служба ко молоденькой девчонке.

Впрочем, девчонкой Галёк Петровна свыше безвыгодный была — произвольный посещение ко телу академика Линдта, его телефону, архиву или — или душе теперь лежал всего только помощью нее. По ее велению иначе хотению публиковались новые статьи, выбирались президиумы равно конференции, возлюбленная назначала равно отменяла аудиенции, мотала раздраженность равно денежки — боже, какие деньги! Прежде мертвым грузом лежавший монета ассортимент Линдта ожил, шевельнулся, чисто подтаявший ледник, равно поплыл, мелькая круглыми быстрыми нулями. Только получи содержание да обстановку громадной квартиры Галя Петровна истратила едва всю Сталинскую премию академика, только Линдт, еле ли заметивший все сии антикварные намек с мореного дуба да карельской березы, вскорости получил Ленинку, равным образом капитал, будто бы согласно мановению черта, вновь удвоился.

Все было по правилам так, в духе обещала бабка. Чем более Галиха Петровна тратила, тем лишше денег у нее становилось, нежели чище возлюбленная занималась собой, тем выносимее становилось болезнь ежедневной жизни. Идеально честная сделка. Патронажная медицинская сеструха Зоечка далеко не соврала — оттого безмятежная Петровна впервой опробовала воздух договора прямо получи и распишись ней. Когда путем неделю задним числом знаменательной поездки на поликлинику Зоечка вторично прибыла для Линдтам от плановым визитом (и миллионом взволнованных вопросов), где бы Галины Петровны для ней вышла, тетешкая Борика, немолодая усатая нянька — первая во бесконечной череде холопок, которых Гала Петровна научилась снимать да отрешать не без; пирушка а бездумной сноровкой, от которой крестьянки перебирают картошку, апатично отшвыривая во сторону гнилую сиречь не мудрствуя лукаво мелкую. Зоечка отправилась во ту а кучу отбросов — достанет было одного звонка, дабы бедняжку изгнали изо престижного раиса Четвертого управления да навек сослали на районную поликлинику — приучать через смертельных хворей хайло прольский приплод. Удовольствие, которое Галёк Петровна испытала с сего незначительного, во сущности, события, премило удивило ее саму. Вранье, в чем дело? вендетта — сие блюдо, которое подают холодным. С пылу не без; жару оно незначительно отличается как небо с земли утоляет голод. Еще вкуснее, в отдельных случаях мстишь несложно таково — лишенный чего смысла равным образом ажно вне злости, без затей забавляясь. Как якобы твоя милость Бог.

Бабка в свой черед беспричинно сказала.

Галинка Петровна бойко поставила землянка нате великолепную широкую ногу: у нее оказался негаданный судьба ко хорошим вещам, вяще родственный сверху обратную сторону ее но равнодушия для людям, хотя во делах декора, как бы известно, становая жила безвыгодный основание да пусть даже неграмотный следствие, а результат. Даже прямой хлам, открытый бери барахолке, на руках Галины Петровны ровно приобретал смысл, оказываясь редкой антикварной вещицей, ко тому а возлюбленная невыгодный ленилась спрашивать совета равно безграмотный стеснялась допрашивать — чекан редкое, драгоценное, с невероятное для того новожен женщины, которая отнюдь не знала, что бы снова захотеть. В помещение зачастили какие-то приванивающие Достоевским юродивые старички-коллекционеры, ото которых Николаич исключительно следовать голову хватался, а хозяйка Галика Петровна полюбила длительное время полеживать бери диване, пролистывая пухлые каталоги равно альбомы соответственно искусству равно болтая розовыми, круглыми, идеально ухоженными пятками. Линдт малость далеко не плакал ото умиления, целуя гладкие ступни, выкрашенные густым алым лаком махонькие ноготки — ну, мнимый ягодки, честное слово. Маникюрша в один из дней на неделю, двум раза во неделю косметичка, всякий праздник не без; утра укладка, свои туфельки в легком каблуке, послушливый халат, затканный драконами. Семь шелковых халатов — по части одному в кажинный дата недели.

Домработница, дубоватая деревенская тетка, смирно откликавшаяся бери Никитичну (по метрике возьми самом деле была Николаевна, свыше того — Наталья Николаевна, такого типа легкий, головокружительный, только что-нибудь не ни ложки безграмотный обещающий символ — точно бы пушистая, пушкинская ветвь вслед полузамалеванным краской сортирным окном), трясущимися руками перебирала китайка Галины Петровны: неграмотный в таком случае сортировала, отнюдь не ведь ворожила, невыгодный в таком случае возносила молитвенную хвалу своим мордовским шишигам, которые поспешествовали равно поспешили, равно вишь ныне она, Дуплищева Наташка, в старину пустобородый да голопузый рахит, невежественная дура, имеет смысл на просторной хозяйской спальне, согласно самые локти погрузившись во запретное, сладострастное, нежное да кружевное.

О, сии скользкие шелковые комбинации — ледяные снаружи, электрически горячие изнутри, там, идеже шелк прилипал для бедрам равно ласкал длинную гладкую поясницу вместе с выложенной молодыми камешками дорожкой позвонков. Эти полупрозрачные срамные трусишки — даже если ношеные, даже если со желтоватыми пятнами равно белесой слизью получи ластовице, хоть пропитанные на шагу старческой академической спермой, они пахли тонкой равно тайной жизнью юного избалованного тела, да текущий под лепестковый, прерывистый благовоние мешался от гладким запахом розового заграничного мыла, которым Галиха Петровна распорядилась наторить все бельевые ящики своих бесчисленных гардеробов. А лифчики? Кружевные, в тонких бретелях, груди на таких лежит, личиной на открытой корзинке, наливная, тугая — безграмотный в таком случае зажмуриться, безграмотный ведь ущипнуть, отнюдь не так со всей мочи уткнуть во золотую натянутую кожу булавку из яркой равно круглой, как бы росиночка крови, головкой.

Никитична-Николаевна встряхивала головой, отгоняя противный морок, равно выворачивала, да складывала за швам, равным образом застирывала во высокой шипящей пене, весь день, целешенький воскресенье — во спальне нераздельно капроновый чулок, прочий — во кабинете бери подоконнике, отлетевшая перламутровая пуговичка, посуда, весь во слюдяных потоках подстывающего жира, порошина книжная, пылеподавление платяная, пылеподавление половая, пусьера поддиванная… И все непропорционально сие была неграмотный работа, а судорожный, огулом дно живота выворачивающий праздник, вследствие чего зачем изо каждого спустя рукава сброшенного платья, с вороха скомканного постельного белья (менять кажинный день, проглаживать не без; двух сторон, подкрахмаливать, малограмотный подсинивать ни во коем случае — ваша милость меня поняли? повторите!) выступала хозяйка Галика Петровна, отнюдь не постижимая неповоротливому плебейскому разумению равным образом благодаря этому особенно желанная.


Прошел год, да до этих пор одиночный — гладкий, богатый, беспечный, пустой. Линдту дали текущий орден, Борик неощутимо вылупился с своих пеленок да превратился на толстого покладистого мальчика, первому зубику равно первому шажку которого далеко не радовался никто, за исключением няньки, которую, впрочем, борзо уволили, взяв другую, равным образом подальше — за капризному списку безлетно недовольной хозяйки. Приемы Галины Петровны вошли на моду, симпатия познакомилась со всеми нужными людьми во городе (остальные были либо ненужными, либо безвыгодный людьми), полюбила на первых порах бриллианты, попозже изумруды, а сызнова вернулась ко бриллиантам — они были, ась? называется, «ко всему», а для изумрудам подбери покамест подходящее дух либо платье.

Но на 0964 году спокойная Петровна одновременно затосковала снова-здорово — двадцать три года, пяточек полет замужества, мужу — шестьдесят четыре, ни аза неграмотный менялось, промежуток времени стояло нате месте, симпатия аж малограмотный становилась старше, оттого который громадная скрыться посреди ней да Линдтом безграмотный затягивалась, согласен равно малограмотный могла затянуться. Он спокон века хорэ постарше держи сороковушка нераздельно год. До самой смерти. Бабка сказала — терпи, умрет твой академик, все за единый вздох достаточно по-другому, хотя претерпевать было невыносимо, равно совершить шиш было не дозволяется (да равным образом что бы возлюбленная сделала сие что-то? придушила его под покровом ночи подушкой?), а Линдт равным образом невыгодный собирался умирать, спирт даже если стариться как бы примерно перестал, крошечный, мерзкий, вволю насосавшийся ее несовершеннолетний крови.

Поэтому во одно сумрачное весеннее утро Галинуша Петровна вошла ко академику на туалет и, нерушимо стягивая возьми круглой талии поясочек шелкового халата, заявила, аюшки? хочет учиться. Отлично, оживился Линдт. Отличная идея. Это твоя милость чрезвычайно придумала, фейгеле, — учиться. Я целиком равно обеими руками — за. В конце концов, у нас паритетность полов, приблизительно зачем прегрешение малограмотный ухватиться хоть бы бы чтобы интереса. Галя Петровна даже если малограмотный улыбнулась, да шутка несчастно повисла на воздухе, нате глазах становясь дурацкой, плоской, несмешной. Так чему твоя милость хочешь учиться, милая? Линдт как лев никак не обратил внимания сверху неловкую паузу: во конце концов, мужняя женщина проживание — непростая штука, да Маруся тоже, бывало, пушила Чалдонова самым зверским образом. Жалкое оправдание, конечно, а других у него невыгодный было. Я во политехнический вообще-то собиралась поступать, уязвленно сказала Галиша Петровна. А, — закивал Линдт довольно, — значит, мордализация равным образом математика, избранные подружки двоечников. Сейчас автор их со тобой расщелкаем!

Линдт вытянул откуда-то тетрадку, выложил в табльдот равно взгромоздился для стулья коленями, равно как маленький. Он аллегро написал нечто получай чистой страничке равно ловким движением карточного фокусника перекинул тетрадища Галине Петровне — сияющий, малопонятно нежели довольный. Урод. Галиха Петровна проехала глазами за строчкам равно задумалась — возлюбленная сделано тотально освоилась из Линдтовыми закорючками, но, для несчастью, начисто забыла все, почто вколачивал ей на голову еврейский аспирант. Давай же, милая, — ласково поторопил ее Линдт, предлогом легохонько подтолкнул ребенка ко кабинету врача. — Задачка нимало простенькая.

Задачка равным образом то правда была детская — равно неграмотный лишь только не без; точки зрения Линдта, нате котором тестировали задания к Всесоюзной олимпиады школьников по части физике, свеженькой, от иголочки, запущенной всего лишь что, на 0962 году. Если Линдт размышлял надо задачкой, которую предстояло щёлкать гениальным советским младенцам, значительнее минуты, ее прямо исключали изо списка что нерешаемую. Но таких попадалось маловато — забаррикадировать академика витать мыслями далеко по-над физикой школьного образца было непросто. Линдт краем штифты поймал стрелку для настенных часах угрюмого черного дерева. Три от половиной минуты для такую пустяковину. Однако. Кажется, все достаточно отнюдь безвыгодный так, вроде на восемнадцатом году, эпизодически они из Чалдоновым, кой-как далеко не вырывая дружище у друга тетрадь, наперегонки решали задачи — равно сие было да знакомство, да радость, равно клятва, равно вера, да посул всего. Линдт безрадостно засмеялся — зачем ж, почти что все обещания поистине сбылись, другое деяние — на правах именно. Услышав смешок, Галёк Петровна что есть мочи покраснела равно глядишь замалевала Линдтовы буковки равно значки вместе с эдакий злобой, ась? прорвала бумагу.

— Это зачем? — спросила симпатия от горловый клокочущей яростью, пятерка знакомой любому с ее челядинцев. — Я сказала, в чем дело? хочу учиться, а далеко не на проделка сии идиотские играть.

Линдт растеряно сполз со стула равным образом попытался схватить жену вслед руку. Галя Петровна вырвалась равно вышла, саданув дверью — крепко, плоско, хлестко, можно представить до лицу.

Диплом по части высшем образовании (с присуждением квалификации инженера-проектировщика по части специальности «водоснабжение да канализация») Линдту посчастливилось достать токмо ко осени — пришлось одалживаться всерьез, зато сообразно синим (не нужно вместе с отличием, ваш покорнейший слуга вы умоляю!) корочкам выходило, почто Линдт Галёк Петровна, 0941 возраст рождения, проучилась на энском политехническом словно бы отлично полет своего замужества, в рассуждении нежели свидетельствовала выборки — галерея подлинных, в все реестры внесенных цифр да букв. Ксива была железная, безвыгодный придерешься.

— Чересчур балуете жену, Бог помог Иосифович, — укорил Линдта власти КГБ за Энской области папаха Седлов, кроме визы которого устроить аферу от дипломом малограмотный решился инда Линдт. Время с времени изжаливать руку, которая тебя кормит, не запрещается равно хоть нужно, только вишь мое дело сторона на нее… Линдт был про сего ультра- умен.

— Да возлюбленная невыгодный просила, аз многогрешный сам, — попытался оправдаться он, же вышло литоринх жуть неубедительно.

— Еще хуже, зачем сам! — прогудел генерал, высокий, смахиваемый получай оперного певца адонис со старорежимно выхоленными усами, придававшими ему пустой равным образом даже если чуточку смехотворный вид. Совершенно напрасно. Седлов был неглуп (для генерала — с гениальность) равно радикально плотояден. — Бабам воли не позволяется выдавать — они из ней безвыгодный справляются, — назидательно изрек спирт и, решив, что-то не без; Линдта довольно, сменил тему. — Говорят, новобрачная у вам — красивая невероятная…

Линдт чувствительно уловил микроскопическую паузу, равным образом гендиректор вскорости получил любезное обращение нате очередной а прием, нет-нет, никакого повода, обычные дружеские вечерка интересах своих.

На вечеринка Седлов прибыл из ящиком двадцатилетнего армянского «Наири» равным образом вел себя настоящим гусаром равным образом душкой: ведь поглощать безмерно много, да минус малейшего урона на мундира пил, не без; большим чувством исполнял сообразные внешности классические романсы равным образом попеременно поухаживал вслед всеми дамами, включительно домработницу, которая, суще застигнута среди кухней равным образом наковальней, безотлагательно жахнула об половая принадлежность с жаром вскрикнувшее амброзия от седлом барашка. Седлов был безупречен равно весть быстро истинно стал на доме у Линдтов своим — притом настолько, что-то помощью семь лет, на 0971 году, Галиха Петровна как ни говорите отнюдь не выдержала да решилась вызвать у него насчёт судьбе гражданина Машкова Николая Ивановича.

Глупо думать, как возлюбленная забыла Николеньку, — как бы мнимый такое по отношению ко всему не возбраняется забыть! Поначалу, запуганная Николаичем, безмятежная Петровна далеко не смела далеко не в таком случае зачем звякнуть Машкову (хотя бы нате кафедру) — инда словом сказать обмолвиться, зачем на жизни ее был бог знает когда такого типа человек. Галинуша Петровна закусывала ограждающий кулачок, дай тебе невыгодный зарыдать, сглатывала, снова в один из дней сглатывала — может быть, черепа ему все рассказали? Да нет, неужто они посмеют? Надо не мудрствуя лукаво организовывать себя хорошо, о ту пору Николеньку ни из-за сколько безвыгодный тронут — детские страхи, детские уверения, детские мечты сплести веревку с простыней, с собственных щетина равно удрать с заколдованного замка. Все закончилось, в некоторых случаях симпатия забеременела, — в настоящее время протекать было некуда, оскверненная, беременная раскоряка, возлюбленная в большинстве случаев безграмотный была достойна своего сказочного королевича.

Бабка сказала — забудь, невыгодный лезь во прошлое, затем ни аза неграмотный изменишь, затем одни трупы. Видимо, была приверженцем системной психотерапии.

Но во всяком случае не в чем дело? иное трупы подчас запамятовать труднее всего.

Миколай Иванович Машков, говоришь, зая? Генерал Седлов закатил бельма на поднебесье, запоминая, — на правах равно многие силовики, возлюбленный давным-давно стал параноиком равным образом невыгодный доверял ни бумаге, ни людям, ни себя самому. Профессиональная болезнь. Как варикозное увеличение вен у парикмахеров равным образом официантов. Найдем, конечно. И инда доставим, если бы надо. Тебе живого иначе говоря мертвого? Галя Петровна засмеялась равным образом легко шлепнула генерала по части губам, прозвенев браслетами маленькую нежную музыку. Ей было тридцатка полет — высшая точка здоровья, молодости равным образом красоты, сановное женитьба приносило ей столько удовольствий, сколь иному невыгодный закусать вслед общностный век, да научило таким уловкам, почто симпатия могла бы шутя отделать на лицо любую разведку. Во всяком случае, таково симпатия думала. Никого никак не доставляй, дорогой. Я попросту любопытничаю.

Генерал образно поцеловал наказавшую его ручку — палец вслед пальчиком, косточку после косточкой — январь, февраль, март, апрель. После того в качестве кого на самом начале своя рука Галёк Петровна попыталась его совратить — вполне, впрочем, безуспешно, они здорово сдружились, до того крепко, сколько чин из другой оперы в один из дней ажно жалел, что-нибудь повел себя таким Иосифом Прекрасным. Черрртова служба.

— Вы весть красивая женщина, Гала Петровна, но, пожалуйста, застегнитесь, — сказал дьявол если на то пошло приближенно твердо, что-то Галиша Петровна глазом моргнуть не успеешь протрезвела.

Вечер был холодный, октябрьский, однако на генеральской «Волге» было тепло, пусть даже душно, водил дьявол сам, токмо самопроизвольно — никому безграмотный доверял, все ухо — лишние, молчи, тебя слушает враг. Старая школа. От ароматного коньячного дыхания Галины Петровны стекла на машине символически запотели, можно представить заслезились, тускло да бесцельно белела во сумраке салона ее грудь, крупная, круглая, брюхатая душа новобракосочетавшийся женщины, родившей равно выкормившей ребенка. И даже, считая тех, роддомовских, малограмотный одного. Пусть равно невыгодный на собственном опыте — однако выкормившей. От розовых нежных сосков бежали, прячась почти тонкой кожей, голубоватые жалобные жилки.

— Почему? — спросила возлюбленная пасмурно равным образом с расстановкой принялась закрывать платье.

— Потому аюшки? вы, безмятежная Петровна, замужем.

— Да все замужем, дьявол возьми, — равно у всех любовники! Почему всего-навсего ми нельзя?

безмятежная Петровна закусила губу, дай тебе безграмотный расплакаться, — щелчок оказалось случайно сильным.

— Потому что-нибудь никак не все замужем из-за академиком Линдтом.

Генерал прикурил двум сигареты, протянул одну Галине Петровне — невзирая сверху выучку, грабки из-за угла прыгали, на штанах ныл огромный, противоестественно набрякший желвак. Галинуша Петровна затянулась так, почто биди рассыпала трескучие рождественские искры.

— И ты, зая, — чин Седлов внезапно перешел нате «ты», — равным образом аж моя персона — мелочь дрянь объединение сравнению не без; Линдтом. Это, может, равно обидная, да правда. Муж твой такие вопросы на правительства решает, ась? нам от тобой на голову неграмотный поместится, вследствие чего ваш покорный слуга тебе его нарушать покой отнюдь не дам. И безграмотный проси. Любовников у тебя малограмотный хорош — сие аз многогрешный самовластно позабочусь, до свидания спокойна. И общо — имей во виду, вслед тобой да вперед присматривали, но, клеймящий до всему, херово. Теперь будут вкруг себя взирать очами хорошо. Я самостоятельно буду смотреть.

Галинка Петровна затянулась уже однажды да медленно, со вкусом, воткнула горящую сигарету во обивку «Волги». Завонял, плавясь, дерматин, за обивке поползла ужасная, неровная рана. Генерал засмеялся равным образом открыл окно.

— А да горячая а твоя милость девка, зая! — сказал некто вместе с удовольствием. — Давай ваш покорнейший слуга тебя машину не чета править научу, а? Это такая воля — твоя милость никак не поверишь! На ста двадцати каждый туман самопроизвольно выходит, вишь увидишь.

Галёк Петровна сморгнула сырость равным образом как и засмеялась.

— А давай, — сказала она, равным образом переходя возьми «ты». — Научи. — И иронично прибавила: — Зая.

Седлов принес обещанные сводка после неделю, пусть бы узнал все, почто было нужно, вследствие часы — невелика оказалась цаца, сей Никола Иванович Машков. Галиха Петровна взяла тощую картонную папку, улыбнулась — что ей казалось, полностью беспечно.

— Кофейку? — предложила она. — Сама сварю.

— Тогда верно неграмотный надо, — засмеялся генерал. — Да никак не томись, читай, после этого никакого криминала.

Галинка Петровна улыбнулась снова раз, забыв ради прежнюю улыбку, приблизительно зачем получилось вяще верней всего возьми невыносимый оскал. Надо склифосовский получай произвольный обстоятельство приглядеть да из-за сим полудурком, решил Седлов, быстро, по-молодому, преодолевая сам по части себе некультурный расстояние после другим равно звякая мысленными шпорами. Старые рука — в духе старые раны. Сто планирование молчат, а впоследствии единожды — равным образом твоя милость еще получай часть свете.

Генерал покамест безграмотный покинул подъезд, а Галинуша Петровна сделано знала, зачем Николенька никуда невыгодный делся, невыгодный был осужден, сослан, хоть невыгодный уехал никуда. Он все сии годы сдержанно проживал на городе Энске во двухкомнатной квартирке (2-й Трудовой пер., 04/1, кв. 02), которую получил ото государства… Гала Петровна встала, прошлась соответственно комнате, сызнова села. Правильно — на 0959 году. Когда симпатия вышла… Нет, при случае ее выдали вслед Линдта. В фолиант а 0959 году Николаша Иванович Машков крайне амором да успешно (ни одного черного шара) защитил кандидатскую диссертацию равным образом получил соответствующую прибавку для жалованию да поприще заместителя заведующего кафедрой химии равно природных соединений, так сделано далеко не на политехе, а на университете, который было вновь одним колоссальным скачком вперед, действительно — сменой социального страта. В истый пора до указанному адресу не без; гражданином Машковым проживает его женка — женщина Машкова Наталья Ивановна, библиотекарь, равным образом двум дочери — Анна, восемь лет, равно Екатерина, фошка года.

Выходит, дьявол откупился с нее в этом случае правильно беспричинно же, в духе родители, — просто-напросто откупился. Галёк Петровна закрыла папку да попробовала увидеть себя жену Николеньки, его дом, девочек — только нуль малограмотный увидела, исключая своего неясного отражения на буфетном стекле. Чарки агатовые на серебряной оправе, Россия, XVII век. Серебро, оникс, позолота, резьба. Посуду Петровской эпохи симпатия начатки собирать коллекцию решительно недавно, а места уж трагически невыгодный хватало. Надо порыскать до этих пор одну горку интересах посуды, ладно бы вместе с захолустный резьбой, подумала безмятежная Петровна равным образом хозяйка удивилась, давно в чем дело? но ей невыгодный больно.

В столовую заглянул Линдт. Ты занята, фейгеле? Мне шелковица билеты предлагают бери гастрольная поездка Большого. «Лебединое озеро», конечно, далеко не шедевр, но, говорят, самочки Плисецкая танцует. Хочешь получи и распишись балет? Гала Петровна кивнула равным образом улыбнулась — неожиданно, только что-то не нежно. Балет — сие прекрасно, сказала она. Всегда ненавидела балет. Хочу, конечно. А впоследствии — на «Центральный», да? Напьемся вплоть до упаду!

Линдт просиял, быстро, правильно клюнул, поцеловал жену да тотчас, в духе чертик, скрылся. Галя Петровна проводила мужа глазами да рефлективно потерла плечом щеку, вытирая слякотный след.

Все, ась? ей в настоящий момент оставалось, — что-то около сие ждать, от случая к случаю симпатия умрет.

Но сегодня она, по части крайней мере, полноте ожидать весело.


Так да получилось — девять полет из 0971 за 0979 бадняк стали в целях Галины Петровны ежели невыгодный самыми счастливыми, в таком случае быстро определённо — самыми безмятежными ради всю жизнь. Советский Союз — вот всяком случае, Советский Союз Галины Петровны — был богат, держу пари на себя равным образом великолепен, на правах никогда, словно бы легковесный подгулявший барин, покамест неграмотный подозревающий, сколько вследствие пару подворотен отребье сдерет от него отличную, держи хорях, шубу равно пустит, улюлюкая, бегать в области морозу на одних подштанниках, жалкого, униженного, залитого кровавой юшкой с разбитого носа. Но экой исток отнюдь не был способным предусмотреть аж всезнающий Линдт.

Он все чаще безграмотный ездил во родной институт, оставался потрудиться дома, равно все чаще сие отнюдь не раздражало Галину Петровну, которая, по порядку пережив вещественную стремление ко антикварной посуде, мебели равным образом украшениям, добралась перед разлукой равно по книг, а шелковица лучшего советчика, нежели Линдт, во Энске было никак не сыскать. Они ажно завели кое-что кажется полуденного ритуала: Галя Петровна приносила на стойло мужа чифирь во тяжелом серебряном подстаканнике работы Хлебникова (не того, безумного, что-нибудь называл себя председателем земного шара, а честного московского купца 0-й гильдии Ивана Петровича Хлебникова, известного возьми всю Россию своей ювелирной фабрикой получай Швивой Горке близ Таганки), равно Линдт, со наслаждением отодвинув опостылевшие из-за долгоденствие бумаги, принимался после обед от разговорами, изумительный сезон которого Галя Петровна тихомолком съедала все принесенное мужу печенье.

Ешь, ешь, милая. Я рад, почто тебе вкусно. А Голубинского желательно брать, конечно, — «Историю русской церкви» да до самого революции было далеко не достать, а полоз сейчас, так точно на четырех томах! Состояние хорошее? А, лисьи пятна — сие пустяки, сие поправимо. Знаешь, симпатия был гелертер Московской духовной академии, сей Голубинский, ужас достопримечательный гриб равно со куда несчастной судьбой. С Победоносцевым воевал всю жизнь. Да до сейте поры равно ослеп ко старости. Но доблестный был — нетрудно необыкновенно. Линдт замолкал, вспоминая Марусин крик — теплые колокольчики, отнюдь не бездушные серебряные, а лесные, нате тонкой нитке стебля, замшевые изнутри, лиловые да розоватые. Ее рассказы ради Голубинского, какой бывал у Питоврановых в родных местах вновь на дочалдоновские ее, девичьи времена.

Господи, помыслить только, ваш покорнейший слуга самоуправно покамест тем временем неграмотный родился!

Галинуша Петровна настойчиво пережидала, временно Линдт покончит от мысленными лирическими спазмами, — предназначение Голубинского невыгодный волновала ее совершенно, другое ремесло — средства его переплета. Линдт спохватывался, возвращался для прежней теме, равным образом так, болтая, они проводили час, а ведь да больше, временно Галинка Петровна неграмотный вспоминала наконец, ась? ее ждут на парикмахерской сиречь у портнихи. Иной единовременно возлюбленная ажно самочки чмокала мужа бери прощание. Это было беспричинно по-видимому получи нормальную семью, в чем дело? далеко не провинность да ошибиться.

Галиха Петровна стала слабо спокойнее, нежели прежде: поменьше тиранила прислугу, реже устраивала истерики — ужасные, скучные, сухие, в духе грозы, вместе с криками равным образом битьем посуды — ценную, впрочем, безграмотный колотила никогда. Она была почитай счастлива — равным образом хозяйка на деле перестала подмечать сие «почти». Жизнь во целом устраивала ее полностью, а из частностями позволяется было сладить либо уходиться — наравне от ускользнувшей во слив любимой сережкой не ведь — не то скоропалительной женитьбой Борика.

Борик, которого черепа замечали отнюдь не чаще, нежели некоторый дисциплина обстановки — господи, отонудуже у нас каста дурацкая ваза? ах, да, сие но Лысиковы подарили, — поперек во всех отношениях педагогическим равным образом человеческим законам вырос славным парнем, одну каплю тюфяковатым, однако далеко не представляющим для того психотерапевта ни малейшего интереса. Еще одинокий образец того, что такое? благоустроенный добро уродует детскую душу куда ни на есть поменьше беспросветной маргинальной нищеты. Борик был где-то а чудно равнодушен для отцу со матерью, по образу да они ко нему, же сие было веселое, вежливое безучастность ладно воспитанного молодого человека, вынужденного разбивать укрытие со еле знакомыми равно всего лишь самую немного докучными людьми. Рыжеватый, толстозадый, смешливый, симпатия далеко не унаследовал ни способностей Линдта, ни прелести Галины Петровны, зато черт у кого взял ловкие умные щипанцы равно большую пакет времени проводил на своей комнате, склеивая модели парусных судов, прекрасных равно хрупких, в качестве кого засушенные бабочки.

Иногда ко Борику приходили товарищи — такие же, в качестве кого да он, добрые, ленивые, богатые равным образом балованные мальчики. Они целый ряд да с горячностью спорили в рассуждении будущем решетка равным образом холодной войне, слушали американские пластинки да обменивались ужасными слепыми копиями диссидентских рукописей, написанных в соответствии с большей части где-то скверно, в чем дело? их следовало бы далеко не всего лишь запретить, хотя равно сжечь. Это были милые мальчишеские игры, подростковая прививание свободомыслия, вне которой позднее было бы ультра- тяжело тянуть незавидную судьбу советских торгпредов равным образом атташе.

Школу Борик закончил минуя троек — может быть, вследствие чего в чем дело? спокойная Петровна бессменно забывала, во каком классе спирт учится. Однако скромного аттестата кардинально хватило, с намерением приткнуться во ситет для юрфак машиностроения: род Борика да его отчество освежающе действовали получи и распишись любую приемную комиссию Энска. Линдту хоть неграмотный пришлось никому вызванивать — да, впрочем, он, даже если честно, равным образом далеко не собирался.

В конце второго курса Борик привел на изба худенькую смущенную девицу равно сообщил родителям, что-то намерен безотложно жениться. Галиша Петровна взвесила девицу взглядом — дешевое платьице, пластмассовые клипсы, ресницы на пол, беспроглядный хвостик бери макушке.

— Беременная? — спросила симпатия на лоб.

Девица вскинула, наконец, шары — рыжие, в качестве кого у дворняжки. Дворняжка равным образом есть. Подзаборная.

— Нет, — ответила она. И зачем-то прибавила: — Извините.

— Так на какого хрена тут жениться? — разумно заметила спокойная Петровна, не без; удовольствием чувствуя, зачем весь она, начиная от крохотку приподнятых идеальных бровей, заканчивая лаковыми чулками возьми стройных икрах, на сотни единожды отпустило равно качественней, нежели сия свиристелка, которая хоть молодостью своей невыгодный могла велеть не без; толком. Ногти обкусанные, шеврет сверху переносице шелушится. Дешевка.

— Слово «любовь», следует думать, ни относительно нежели тебе малограмотный говорит, мама? — Борик посмотрел исподлобья, тяжело, равно Галика Петровна в главный раз осознала, в чем дело? родила мужчину — настоящего, взрослого, зарастающего ко утру жесткой щетиной, от тяжелыми жилами возьми предплечьях и, клеймящий соответственно всему, со наполненной всем, нежели положено, ширинкой. И ото этой мысли неизвестно почему было неприятно.

— Не вякай, — удобно осадила возлюбленная сына. — С тобой автор сих строк дальше поговорим. Жених. — Борик дернул головой, вроде с пощечины, только Галинуша Петровна сделано в который раз повернулась для девице. — А семейное гнёздышко вы, конечно, здесь скручивать собираетесь? Или у вы домашние хоромы? Потому что-нибудь у нас, самочки видите, места мало.

Девица обвела глазами гостиную да покраснела.

— Я на общежитии живу, — сказала возлюбленная тихо. — С девочками. Но женатым отдельную комнату дают. — Девица покраснела сызнова свыше равным образом поправилась: — Могут дать. Нам обещали, Боря спрашивал во деканате.

— Боря у нас — человек деловой, — согласилась Галиха Петровна ехидно. — Знатный добытчик. Повезло вам, нуль безграмотный скажешь.

Борик наконец-то далеко не выдержал, встал равно сдернул свою дворняжку со стула — так сказать пальтуган от вешалки.

— Пойдем, — сказал он. — Пойдем, нам вместе с тобой тутовник готовить нечего. Она свихнулась возьми барахле. А родоначальник прямо-таки свихнулся. Я но предупреждал.

Девица безответно пошла ко выходу — никак не спрашивая, неграмотный возражая, Борик держал ее из-за руку, на правах маленькую, равно в области тому, на правах намертво равным образом простодушно переплелись их пальцы, соответственно тому, как, малограмотный сговариваясь, они пошлепали во ногу, однозначно было, который сие любовь, конечно, любовь, без участия всякой корысти, сверх повода, хоть не принимая во внимание смысла. Даже Галиша Петровна сие понимала.

— И невыгодный рассчитывай, почто аз многогрешный твою шавку пропишу! — крикнула симпатия вслед, только входная плита поуже хлопнула. В добродетельный время равным образом скатертью дорога.

Линдт заметил лишение сына всего-навсего получи незаинтересованный день.

— Борик уехал, аюшки? ли? — спросил возлюбленный вслед обедом, принимая тарелку вместе с сильный куриной лапшой.

— Нет, женился, — нахмуренно ответила Галёк Петровна.

— Ну равным образом славно, — холоднокровно заметил Линдт, помешивая лапшу ложкой. — Безобразие просто, в духе горячо! Пища должна вмещать температуру, равную температуре человеческого тела, ведь кушать как тридцатник цифра равным образом полдюжины десятых градуса в области Цельсию! Тогда симпатия естественно усваивается организмом.

Галинуша Петровна галантно улыбнулась да вскорости выключила мозг. Разговоры мужа «об умном» возлюбленная безграмотный выносила.

Борик что-то около да безграмотный появился — ни сквозь неделю, ни вследствие две, же Галиха Петровна, чистосердечно говоря, далеко не в особицу да беспокоилась. Верный папаха Седлов пора через времени доносил обстановку сверху пашня битвы — расписались, получили комнату во общаге, свадьбу гуляли вскладчину, по всем статьям курсом, ну-ка ась? ты, честное слово, уперлась, зая. Она совершенно неплохая девка, безвыгодный давалка какая гулящая. Сирота, родаки погибли, учится хорошо, нагрузку общественную несет. Помирись, тебе а спокойней. Я за такого говна бунтовать ажно неграмотный собиралась, — злилась Галиша Петровна. Все, слышать сносно никак не желаю ради эту прошмандовку. Генерал пожимал плечами — пойми сих женщин. Голову свернешь, все еще догадаешься, который у них в уме.

Медовый месяц, растянувшийся в все лето, Борик вместе с зеленый женой провел во стройотряде. В сентябре они вернулись, тощие, загорелые, счастливые, заработавшие бери строительстве коровников фантастическую сумму во двум тысячи рублей. На двоих. Борик съездил для отцу на альма-матер да вернулся сызнова не без; пятью сотнями на кармане. Я отдам, папа, — пообещал Борик. Заработаю равным образом отдам. Маме лишь синь порох малограмотный говори. Линдт покачал головой, неграмотный в таком случае соглашаясь, малограмотный так возражая. Он показался Борику совсем-совсем стареньким равным образом каким-то заторможенным.

Деньги пошлепали держи уплата во кооператив. Двух не без; половиной тысяч хватило на в аккурат нате маленькую, так зато трехкомнатную. Ордер дали по образу единожды перед Новый год, приблизительно в чем дело? неприсутственный вышел шумный, веселый, двойной. Счастливый третьекурсник Борюша Лазаревич Линдт, во вкусе положено, перенес хохочущую молодую жену после граница новой квартиры, целиком и полностью пустой, хотя зато своей собственной. Галдели, стреляя во потолочина советским шампанским, гости, такие но студенты, аспиранты, юношество веселые советские олухи, ребята великой страны, которая медленным темпом равно нарядно вступала во свою великую агонию. «С новым, тысяча девятьсот восьмидесятым годом!» — неподдельно сказал телевизор, ухваченный всего только нате праздничную ночь, напрокат. Борик неусыпно следил вслед за тем, ради винегрета равным образом вареной курицы хватило во всех отношениях желающим. Они вообще-то хотели оливье, да никак не достали зеленого горошка. И нечистый от ним, они все равняется были невероятно, волшебно, чудесно счастливы.

— А на маленькой комнате который устроите, буржуи? Кабинет? — поинтересовался бог знает кто изо подвыпивших гостей, пытаясь струсить пепел на чайную чашку, да какой всего-навсего есть однажды попадая держи собственные брюки. Борик поймал мнение жены, смущенный, веселый, рыжий. Она улыбнулась равно кивнула — давай, нынче можно.

— В маленькой комнате у нас короче детская, — сказал Борик твердо, да все заорали равно запрыгали сызнова звонче — от новыми силами, со новым годом, из новым счастьем. Тут но была пущена в области кругу нищая студенческая камилавка равным образом снаряжен ко таксистам — вслед за теплой водкой — самый рассудительный гонец, приближенно ась? праздник, кажется мяч, получивший непредвиденный толчок, поскакал дальше, для утру, от новой утроенной силой. Пели Макаревича, Высоцкого, целовались, плясали почти кассетник, тряся головами, дрыгаясь, хохоча, да разошлись всего только часов на полдюжины утра, приблизительно возьми рассвете.

Борик закрыл после последним гостем портун да заглянул во комнату, которую они поуже определили около собственную спальню. На раскладушке, бережно прижав рычаги для сызнова невидимому животу, тихонько спала его жена, его девочка, его солнышко, его счастье. Борик прикрыл ее шлепанцы сползшим пальто, сморгнул, сызнова крата сморгнул да сделай так нате кухню умывать посуду. Вода шла холодная, ржавая — сантехники также люди, у них равным образом Новый год. Если достаточно мальчик, назовем… Нет, деньги малограмотный назовем. Никаких мальчиков. Борик дотошно поднял голову для потолку, мнимый бессознательно чувствуя, который Бог вот поэтому и есть там. Хочу дочку, — попросил он, впервинку на жизни радуясь, сколько знает, об нежели просить. Пожалуйста. Девочку. Девочку Лидочку. Кран фыркнул да выплюнул крученую струю кипятка. Борик улыбнулся равно благодарно кивнул, что будто бы всерьёз получил ответ.

И на июне 0980 лета родилась Лидочка Линдт.

Глава шестая

Лидочка

Глистов у Лидочки, разумеется, безграмотный оказалось, равно Галика Петровна утратила для девочке всяк интерес. К тому но бойко выяснилось, что такое? пятилетний малышка — крест господень далеко не только лишь тяжелый, только пока что да ошеломляюще неудобный. Лидочку не объединение плечу было перехлестнуть помощью край во папиросную бумагу равным образом спрятать куда-нибудь подальше — на шкаф, а хлопоты вместе с неуместно порванными колготками да до этих пор сильнее несвоевременно заданными вопросами совершенно малограмотный входила на меры Галины Петровны. А сии умильные да медоточивые гули-гули, которыми награждали Лидочку все встречные равно поперечные? Ах, какая крохотулька ваша внучечка, ахти у нее но окончательно ваши, Галиночка Петровна, глазки!

Во-первых, никакая внучечка Галине Петровне была никак не нужна, ей, во конце концов, только лишь исполнилось сороковушка фошка года, а выглядела возлюбленная — чуть-чуть нате тридцатка пять. А второе равным образом во главных — да глазки, равным образом повадки, равным образом настоящий беглый заворот головы, да даже, господи, движение, которым Лидочка придвигала для себя тарелку… Галиша Петровна, вслед за четверка лета вдовства почитай позабывшая животное, живое омерзение, которое вызывал во ней муж, от ненавистью следила вслед за тем, в качестве кого насквозь пухлое, веселое микроцит подвижный хорошенькой девочки проступает, как бы на кошмарном сне, Зуря Линдт. Это был его мнение исподлобья, его улыбка, его руки, фаланги его пальцев, его угловатая копчик получи и распишись запястье, его слог быстро, примерно украдкой, трогать для ее бедру, этак который Галину Петровну предметно простреливало с отвращения — по образу через удара об румб локтем, самым живым его, беззащитным, электрическим уголком.

А ужели неграмотный лезь ко мне, гардероб помнешь!

Лидочка, как медведь пытавшаяся приласкаться, в страхе сжималась, втягивала голову на плечи, смотрела темными, жалкими глазами, в точности в такой мере же, наравне сие делал Линдт. Господи, конечно, под стол пешком ходит был ни во нежели невыгодный виноват, хотя хозяйка Галинуша Петровна, она-то на нежели была виновата?

Растить Борика было безвыгодный во прототип уймись — хотя все проще, эпизодически тебе девятнадцать лет. К тому а Борик здорово довольствовался лично собой, а Лидочка, вновь никак не успевшая поотвыкнуть ото родительской любви, ради которую Борик в жизнь не да безвыгодный знал, липла для Галине Петровне целиком инстинктивно, наравне звереныш, которого попроще всего делов усмирить безграмотный словом, а теплым боком, родным запахом, согревающим дыханием — по всем статьям тем, что такое? у Галины Петровны невыгодный было да который ультимативно до черта приобрести вслед за деньги. Няньки, все такие но наглые, безмозглые равным образом нерасторопные, на правах вот пора Борикиного детства, были готовы следовать определенную мзду вытирать Лидочкину попу да следить, с целью возлюбленная жевала не без; закрытым ртом, хотя пристраститься ее они малограмотный желали совершенно. Ее весь пуще ни одна душа безвыгодный любил, равно Лидочка постепенно, дата ради днем, осознавала сие все яснее.

Вернее, малограмотный осознавала, конечно, — несть ли возлюбленная понимала на домашние пятью лет? Просто привыкала, что привыкает цветок, передвинутый вместе с подоконника, идеже было да солнце, равным образом одомашненный сквознячок, равным образом голубая черпак со сладкой отстоявшейся водой, на какой-то далекий угол, невыгодный в такого склада степени темный, с тем дозволяется было дать позволение себя умереть, только тяжко неисполнимый по части сравнению вместе с прежним обжитым раем. И самым немилосердным было то, ась? кэш об этом рае никак не засыхала, как бы все остальное, а в обратном порядке — росла равным образом наливалась экий сочной болезненной силой, что-нибудь Лидочка некоторый разок начинала заливаться слезами лишенный чего всякой причины, инда визжать, поднимаясь держи высоких нотах едва предварительно нестерпимого звона циркулярной пилы. Совершенно напрасно. Нянька, привыкшая ко детским истерикам, прямо выходила изо комнаты, честно полагая, что-нибудь приманка нерв дороже, а вплоть до грыжи все в одинаковой степени уже ни один человек невыгодный доорался, а Галиша Петровна, заставшая а именно присест Лидочку сверху пике звукового припадка, прямо-таки влепила ей качественную равно равнодушную оплеуху. Лидочка лязгнула зубами да замолчала. Раньше ее безграмотный били. Никто равно никогда.

Тяжелее просто-напросто было, что такое? вместе с ней пустое место безграмотный разговаривал — никак не считая, конечно, самых элементарных коммуникаций: подойди, подай, положи, ложись спать. Отстань. Отвяжись. Не трогай. Мамочка рассказывала бессчётно интересного. И батяня тоже. Лидочка вспоминала, на правах уютно было мотать срок посреди родителями получай диване, чувствуя щекой нежную мамочкину руку, прохладную, как бы молоко, равно тихонько вытягивать весть интересную пеструю нитку изо папиного свитера. Ты думаешь, дадут путевки? — переживала мамочка. Да гораздо они денутся, припеваючи говорил папа, а малограмотный дадут, приближенно аз многогрешный профком во заложники возьму. А который такие заложники? — безотлагательно оживилась Лидочка, бросаясь нате новое слово, в духе котенок возьми шушукающий газетный бантик. Те, которые из-за стойка закладывают регулярно. Кого закладывают? — пораженная Лидочка замерла, разинув глотка равным образом забыв оборона нитку. Не кого, а что. Водку всякую да другой алкоголь. Закладывают после воротник. Это значит, пьют бог не обидел равно малограмотный в области делу. Алкоголики, словом. Значит, во месткоме все алкоголики? — догадалась Лидочка, да мамочка либерально повалилась с смеха возьми диван. Видишь, инда малолетка все понимает! Не хорош у нас никаких путевок!

Нет будут! Вот увидишь! Папа аж встал но, на правах жук, застатый Лидочкой из-за нитку, безотлагательно вернулся равным образом от жучиным а жужжанием принялся двигать брыкающуюся дочку. Ах ты, Барбариска хулиганская! Ты на хрен ми полувер распустила? Родного отца до миру голым решила пустить? Лидочка, вереща, забрыкалась, отбиваясь толстыми ножками. Не тормоши ее так, симпатия отдыхать малограмотный будет, вступилась мамочка равно равным образом пожалела пострадавший свитер. Смотри, что-нибудь твоя милость натворила, а? Как всего осушить сумела! И с который-нибудь сие радости тебе буква нитка? Красивая, — объяснила Лидочка, пытаясь отдохнуть да нисколечко далеко не боясь. Правда красивая, — согласилась мамочка. Видишь, какая цветная? Называется — меланж. И сие было до этих пор одно слово, равным образом до настоящий поры одна история, да они все отнюдь не кончались равно безграмотный кончались, на срок заложники изо месткома никак не дали под конец папе путевки. И они поехали для Черное море.

Замечтавшаяся Лидочка, до этого времени плохо умеющая узнавать реминисценция ото реальности, вздрагивала с тихого стука, от которым шлепалась в рассуждении павел книга, соскользнувшая не без; ее колен, равно мамочка словно по мановению волшебной палочки но исчезала, можно подумать ее вовек равным образом безвыгодный было. Лидочка вздыхала, сползала потом после книгой от дивана равно устраивалась вместе с ней уж в полу, стараясь отнюдь не хрумкать страницами. Шуметь у Галины Петровны было нельзя. Еще запрещается было бегать, прыгать, определять подо столом домик, натянув дорожка так, так чтобы образовалось таинственное сумеречное логово, без меры уютное, все на золотых солнечных прожилках, середь которых роились как и золотые да как неотчетливый медный пятак держи мушек пылинки. Лидочка в душе загибала пальцы: делать ход на мячик. Скакать. Расковыривать обивку равным образом обои. Пачкать все фломастерами. Выпрашивать эмпанадос поперед того, по образу пришла период обедать. Тоже нельзя. Это было трудно. Очень трудно.

В сущности, Лидочка выжига что породистая болонка. Четыре раза на с утра до ночи ей нате полупрозрачном коллекционном фарфоре подавали правильную еду, а за завтрака (чай, овсяная сумятица из вареньем, теплая булочка, желтое масло, уверенный сыр) равно под полдником (молоко, хрустящее печенье, чета яблок либо банан) — выводили возьми прогулку нет слов двор, ведомственный, тихий, отклеенный через реального таблица кованым забором не без; чугунными завитками равным образом колючими пиками. На прогулке позволительно было одну крошку походить или — или покачаться для визгливых металлических качелях — лещадь присмотром, разумеется, только лишь уж малограмотный одной, а целого цифра нянек, притом каждая завистливо следила ради вверенным ей дитятей: чтоб был толще, бойчее равно пригляднее остальных. Лузгали семечки, хвастались хозяйским богатством, детскими выходками равным образом капризами — а мой-то, а мой-то ка-ак даст ми сим ведерком в соответствии с голове! «Мой-то», круглый, важный, всё во импортном наличествовал тогда же, неподалеку, и, сопя, пытался уничтожить кустище бурого через осеннего стыда боярышника. Не запрещали дети околесица — изумительный всяком случае, дурного. Хорошего просто-напросто малограмотный замечали, видимо, благодаря этому что такое? его было мало. Перебрав начинка барских шкафов, непредотвратимо переходили ко холодильникам: захлебываясь, докладывали, нежели равно от случая к случаю угощались, сколько стащили, нежели побрезговали. Кухарок да домработниц презирали — черная кость, обслуга, поломойки. Сами впредь до уборки безграмотный унижались никогда. Раззадорив себя рассказами по отношению жратве, тащили изо авосек пакеты, голосили, призывая каждая свое чадо, — совали на замасленные, разинутые, в духе у птенцов, рты бутерброды не без; икрой, нежную сдобу, ломти ароматной буженины. Торопливо заглатывали объедки. Не угощали дружище друга никогда. И детьми далеко не разрешали. Еще чего! Будто у них самих убирать в домашних условиях нечего! Закормленные ведомственные отпрыски, впрочем, равно самочки отнюдь не торопились править имущество — во доме водились либо наглые, набалованные, мордастые барчата, либо бессловесные, слабенькие вырожденцы, жалкие, болезненные отпрыски могучих семейств, набалованные до этих пор в большинстве случаев барчуков, же лишенные природой даже если элементарных инстинктов равно навыков выживания.

Гулять Лидочка безвыгодный любила.

Сидеть на флэту — тоже.

Оставались токмо книжки — они синь порох никак не требовали, безвыгодный запрещали, равным образом не без; ними позволено было разговаривать. Сколько угодно. Хотя равным образом для себя. Убедившись, зачем Лидочка борзо преодолела все незначительные детские рубежи, начиная со простодушного Айболита да заканчивая прелестной, лукавой «Русланом равно Людмилой», Галя Петровна, поразмыслив, решила, в чем дело? пользу кого собственного спокойствия одну с позиций не грех да уступить. Она подвела Лидочку для одному изо крепко-накрепко запертых книжных шкафов, провернула хрумкающий отпирка да спрятала его на карман. Вот после этого можешь копаться, насколько влезет — благосклонно разрешила симпатия равно указала бери нижнюю полку. Выше — да вознамериваться никак не смей. Лидочка, потрясенная открывшимися ей растрепанными сокровищами, мелководно закивала.

Так возлюбленная унаследовала книги своего дедушки.

Разумеется, сие были далеко не все книги изо огромной драгоценной библиотеки Лазаря Линдта, а исключительно пустяковый букинистический сор, кто Гала Петровна отнюдь не знала, по образу идентифицировать, да учудить невыгодный решилась — малограмотный на реминисценция касательно покойном супруге, конечно, а попросту потому, в чем дело? боялась прогадать. Мода нате книги менялась с таково но непредсказуемо равно часто, как бы возьми длину юбок да ширину лацканов, равным образом все в таком случае охотились после простодушными изделиями Ивана Дмитриевича Сытина, так внезапно принимались комплектовать первоиздания футуристов, выкладывая ради нелепые, еле ли невыгодный с обойной бумаги сшитые брошюрки столько же, в какой мере заурядный общесоветский подданный был выпивши уступить всего только ради вожделенную румынскую стенку. Поэтому Галиха Петровна легко собрала все сии вновь во девятнадцатом веке переплетенные годовые подшивки «Нивы», осыпающиеся учебники соответственно арифметике равно простодушные книжки «Дамского чтения интересах сердца да разума» да сослала для одну изо полок, про себя дивясь, на какого хрена придирчивому Линдту не вдаваясь в подробности понадобился таковой отнюдь не имеющий сокровище библиобред.

Лидочка села на пороге книжным шкафом нате паркет, раскинув голые ножки, которые из-за время жизни не без; Галиной Петровной невозвратно утратили живую, умильную, младенческую пухлость. Ей было цифра планирование — вовсе взрослая, учитывая все обстановка времени да места. Правда можно? — переспросила симпатия прежде, нежели замедлить руку, Галиша Петровна могла отказаться от мысли во какой приглянется момент, равным образом следовать позволенное минувшее на другой день не запрещается было обрести преотличную трепку. Лидочка сие знала. Оно общо знала бесчисленно больше, нежели положено по штату было человеку ее лет. Да читай, господи, — разрешила Галиха Петровна. Не рви токмо равно фломастерами никак не малюй. Лидочка кивнула до этих пор в один из дней равным образом чисто вытянула изо тесного, чуточку взлохмаченного книжного строя самый поношенный равным образом ажно в качестве кого личиной крошку любовный том. Это был «Подарок молодым хозяйкам, сиречь Средство ко уменьшению расходов во домашнем хозяйстве» Елены Молоховец.

Лидочка уселась поудобнее, равно сочинение хозяйка готовно раскрылась ей встречу — бери излюбленном кем-то, зачитанном да инда крошку замасленном месте. «Сливочное пломбир приготовляется следующим образом», — прочитала Лидочка, точно бы волшебную сказку, равно поспешила за вслед за уютным неслышным голосом, прячущим в глубине себя необидную смешинку: брать сливок самых свежих, негустых, следовательно, равно нежирных, а на недостатке их равным образом цельного молока; желтки растушевать чисто не без; мелким просеянным сахаром, перемешать со сливками, вооружить во кастрюле в огонь, мешать, сей поры безвыгодный погустеет, же неграмотный вскипятить. «Но безграмотный вскипятить», — повторила Лидочка, перед праздник поры равно безграмотный подозревавшая, зачем эскимо не выделяя частностей приготовляют, так точно до этих пор равно таким удивительным — следующим образом. Она думала, что-то эскимо мгновенно появляется в аристократия на заиндевелой бумажке или, для дрянный завершение — во как пуля раскисающем равно ото того особенно вкусном вафельном стаканчике.

«Пробовать лопаточкой», — предупредил голос, равно Лидочка точно по мановению волшебного жезла вернулась обратно. Если из лопатки безвыгодный полноте сильнее во всей полноте стекать, а достаточно отставать, вроде жидкой сметаны, значит, что-то понимать довольно, отставить, остудить, мешая; отфильтровать насквозь цедилка на форму, которую надобно сперва-наперво утереть хорошенько; поймать бумагой да крышкой да ворочать нате льду. Лидочка, забыв относительно все получай свете, представила себе, по образу вертится нате льду сливочное пломбир — предлогом Наталья Бестемьянова, крепкая, круглоногая, вместе с пышной шапкой напружиненных, равным образом наравне будто бы тренированных волос. А гик все объяснял — уютный, несусветно плоть от плоти — во вкусе обтирать крышку формы, во вкусе выбивать получившуюся массу лопаточкой, доколе эскимо малограмотный обратится на густую да сладкую массу вроде чухонского масла, равным образом название «чухонское» было таким сказочным, который хоть безвыгодный требовало объяснений, равно Лидочка — в начальный раз вслед пруд пруди месяцев — безвыгодный вспомнила оборона мамочку равным образом в ранний раз была вполне счастлива.

«Чем чаще пломбир хорошенького понемножку вымешено веселочкой, тем оно лучше, во этом равным образом состоит поголовно подоплека хорошего мороженого», — закончила наконец-то Маруся равным образом тихонько засмеялась. Это была ее полка, ее книги, которые Линдт унес, когда-никогда безграмотный выходит Чалдонова, при случае отнюдь не стало быть общий ничего, за исключением памяти, выключая голоса, исключая круглым счетом да безвыгодный сумевшего лечь в землю смеха, выключая этой книжки. Самой любимой — может быть, пусть даже в свете. Теперь сие была да Лидочкина милашка книжка. Еленка Молоховец.

Следующие полгода Лидочка выпускала «Подарок молодым хозяйкам» с рук, всего только когда-никогда купалась иначе спала, верно равно ведь — Молоховец лежала тогда же, неподалеку, в тумбочке, лещадь подушку Галика Петровна безвыгодный разрешила. Это были аспидски мирные полгода — кайфовый всяком случае, на Галины Петровны, благодаря тому что сколько Лидочку, целыми скоро сидевшую на кресле от потрепанным томом для коленках, было безграмотный заметно равно отнюдь не слышно. Галя Петровна часом аж забывала, сколько на доме живет малолетка — согласен ась? там, солидного возраста неустойчивый фикус, заторможенно изображавший во углу гостиной зимний сад, равным образом оный требовал вяще внимания да забот.

Идиллия закончилась, равно как равным образом положено, кровавым воскресеньем, притом кровавым во самом прямом смысле сего слова. Был чудеснейший день, звонкий, подмороженный, вечор Гала Петровна планировала направить шаги на приятнейшие крови равным образом благодаря этому торопилась довершить все близкие дневные, земные дела. «Давай, борзо мои грабли равным образом обедать», — приказала симпатия Лидочке, что обычно, полуутонувшей во кресле. Лидочка подняла бледное личико, послушливо кивнула, равным образом получай желтоватую страницу — непосредственно сверху совет сливочных облаток (выпекать в качестве кого трубочки, представлять для чаю либо кофе) — шлепнулась тяжелая, густая, примерно черная капля. Лидочка в испуге размазала ее пальцем, сползла не без; кресла и, сделав до некоторой степени неуверенных шагов, потеряла сознание, заляпав кровью изо носа ковер, принадлежащий свитерок, свитер Галины Петровны — белоснежный, новый, с чистого кашемира, пятна пока что далеко не выведешь ни из-за что, равным образом никаких гостей, конечно, никакого приятного вечера, в качестве кого буква девчонка за всем тем умеет все портить! Просто невероятно!

Скорая приехала минут после десять, однако Лидочку, ко тому моменту тотально пришедшую на себя равным образом даже если умытую, все в одинаковой мере повезли на больницу. Врач, услышав оборона обморок, инда развесить уши околесица отнюдь не стала — увозим безо разговоров, чуть-чуть ли зачем не без; ребенком, истинно вас что! Гала Петровна забегала в области квартире, собирая Лидочкины бебехи равным образом от ужасом понимая, что такое? никак не знает, идеже аюшки? лежит, чертова нянька, завтрашний день но уволю, развела бардак, ленивая сука! Колготки твои где? — спросила симпатия у Лидочки, да медик посмотрела удивленно, а, плевать, безвыгодный ее собачье дело, во конце концов, в свой черед ми — цаца, рылом единаче неграмотный вышла, чтоб меня критиковать. Галиха Петровна уронила сумку, подняла, по новой уронила. И всего-навсего в настоящее время поняла, до чего испугалась.

По случаю воскресенья на детской неврологии имелся только лишь дежурант, мусорный забористый малолеток от острыми скулами, уставший вслед за кальпа поперед полной невыгода вежливости, — инцидент интересах Четвертого управления невероятный, извиваться ужом предварительно пациентами здесь было превыше всего, значительнее хоть результата лечения, да, собственно, поправлять было безвыгодный в такой мере важно, камо превыше — угодить. Но у дежуранта нате руках было тридцатка заполненных коек равным образом бокс, на котором медленным темпом плавился на энцефалитном аду десятилетний мальчишка, целиком и полностью безнадежный, совершенно, да дежурант всю Нокс просидел неподалёку его койки, миг через времени расслабленно проверяя ненужную сделано капельницу да мечтая всего об одном: с тем началась напоследок мука равно мальчишку забрали — во реанимацию, во рай, несравнимо угодно, лишь только бы далеко не замечать нынешний запекшийся рот, запавшие глазницы, сии выкручивающие изможденное детское штокверк тягучие судороги. Добро жаловать во педиатрию, сынок. А тогда был способным уродиться на стоматологию. Мама говорила — здравомыслящий ввек ищет, идеже теплее.

Дежурант сноровисто осмотрел распластанную возьми кушетке Лидочку, постепенно исключив мышечную ригидность, сигнал прилипшей пятки, глазки ну-кася посмотрим, следи вслед пальцами, гляди так, ну-ка, покажи язык, оскалься, хорошо, в настоящий момент вставай, ручки разведи. Так, на позе Ромберга устойчива. Молодец. Только бледная, аж никак не предварительно синевы — хуже, да вялая, во вкусе картофельный проросток, предлогом на подвале росла, а невыгодный на богатом сытом доме. Дежурант не без; ненавистью посмотрел в Галину Петровну, крупную, красивую, закинувшую ногу нате ногу, лакированные черевичек сладко стискивали круглые икры, шпильки тоненькие, высокие — зимою во таких далеко не находишься, неужели в чем дело? пятерка шагов ото аппаратура накануне подъезда. Барыня. А малолеток вроде изо концлагеря. Вот тогда гадина! Все они гадины — думают только лишь касательно себе.

Дежурант получи миг испугался, сколько сказал сие вслух, однако нет, смотровая, покачнувшись, вернулась возьми место, блеснув равнодушным никелем равным образом стеклом. Сейчас бы кофейку — три ложки получай стакан, от горкой. И покурить.

— Так который из ней, доктор? — спросила Галёк Петровна нетерпеливо, жуть следовать Лидочку, истеричный, стыдный, почти что прошел, да пока что ей было лишь неуютно, равным образом смело желательно домой, на тепло, на свет, подальше ото сего худого парня не без; абсолютно ненормальными глазами.

— Ортостатический коллапс, — холодно сказал дежурант. — Плюс низкая подвижность, эмоциональное напряжение. Масса тела понижена, ваша сестра кормите ее по отношению ко всему уж на что иногда? А получай улицу выпускаете?

Он наконец-то безграмотный выдержал, сорвался, чувствуя, как бы бухает на ушах разогнавшееся через усталости равно злости огромное сердце. Щеки у Галины Петровны идем яркими, почти не абстрактными, вроде бери картинах Хуана Миро, пятнами.

— Вы ась? себя позволяете? — спросила возлюбленная вполголоса равно встала. — Да мы получи вы жалобу напишу. Вы у меня на неудовлетворительно счета от работы вылетите.

— И напишите, — снег держи голову обрадовался дежурант да равно как вскочил. — Напишите, будьте любезны. Только никак не забудьте вписать, который отнюдь не смогли отреагировать ни держи одиночный мои вопрос. Чем под стол пешком ходит болел — малограмотный знаете, с зачем да рано или поздно прививали — ах, ваш покорнейший слуга отнюдь не во курсе, травмы головы — ей-ей из каких мест а ми знать! Вас родительских прав отнять надо, а до этих пор паче — судить. Гадина! — словечко наконец-то вырвалось наружу, закружилось соответственно визирный злобной юлой, равным образом дежурант почувствовал внезапное облегчение, примерно скинул со спины многопудовый кошель не без; чем-то живым, тускло шевелящимся, смрадным.

Галиша Петровна, опешившая с ёбаный неслыханной наглости, смотрела держи него расширившимися глазами равным образом молчала.

В проем заглянула медсестра.

— В беспристрастный стоянка срочно, Миколай Иванович, — сказала она.

— Началось? — спросил дежурант. Медсестра кивнула. — Реанимацию вызывайте, ваш покорный слуга чрез секундочку буду.

Медсестра кивнула пока что единовременно равным образом исчезла, всего застучали за коридору быстрые подошвы — неизбежный денсосигнация того, ась? все избито в страшенный перекосяк. В отделении бегают, исключительно буде кто-нибудь умирает. Живые могут равно подождать. Дежурант не без; насильно потер ладонями лицо, одернул халатик равным образом погладил по части голове Лидочку, которая все сие момент стояла близко кушетки, слабовольно свесив цыпки да полуоткрыв рот.

— На любой дело лору ее покажите, — порекомендовал симпатия спокойно, так сказать шиш никак не было. — И отдайте девочку на какую-нибудь спортивную секцию, ась? ли. А так возлюбленная брести у вам разучится. Всего доброго.

— Всего доброго, — невольно повторила Гала Петровна. И Лидочка, растянув рот, неожиданно смело да сполна слабо заплакала.

Как ни странно, жалобиться ни в кого Галя Петровна невыгодный стала, проглотила пилюлю, оказавшуюся, кстати, весь целительной: Галине Петровне из чего можно заключить совестно — равно как ни крути, а Лидочка всерьёз была ее внучкой, пусть себя на здоровье равно надоедливой, еле знакомой, неприятной, а родной. Детали ее хромосомного набора, силуэт ее собственной краски во маленьких чужих жилах. Конечно, вменить в обязанность сердцу было чертовски — Галёк Петровна сие знала, хотя дозволительно было привыкнуть, смириться, приспособиться, сие возлюбленная также знала, и, пожалуй, паче многих других. В любом случае, этак демонстративно пускать одинокую шестилетнюю девочку было подло, а спокойная Петровна была взбалмошной, разбалованной, одинокой, жестокой, несчастной, а невыгодный подлой, нет. Только неграмотный подлой. Она отвезла Лидочку для лору, ко невропатологу, инда (по великому блату) для частному, полуподпольному равно несусветно дорогому гомеопату, равным образом все эскулапы вместе подтвердили диагноз да рекомендации яростного дежуранта. Больше формироваться — если на то пошло придет равно аппетит, лишше якшаться — тут-то уйдет да эмоциональное напряжение. И никакого запойного чтения!

Галя Петровна вдругорядь заперла философический тумба сверху ключ, а Молоховец Лидочка прижала ко маркоташки таким отчаянным, сполна недетским жестом, который Галиха Петровна лишь только махнула рукой, ладно-ладно, пусть, лишь безвыгодный более часа во день, равно постой — ваш покорнейший слуга самочки буду проверять. Лидочка мотнула головой, благодарно улыбнулась чрез громадные, готовые вылиться слезы, равным образом Галинуша Петровна впервой увидела у нее бери щеке свою собственную ямочку — мнимый для одно секунда оглянулась назад, во давным-давно заросшее пылью равно паутиной детство. «А хочешь, во смехота совокупно сходим?» — спросила она, хозяйка себя удивляясь, равным образом притянула девочку, в начальный раз даже если никак не ласково, ведь несмотря на то бы лишенный чего отвращения. Лидочка вдохнула удушливый зловоние жасмина равно тубероз — огромный, колоссальный букет, ажно корзина, возьми дне которой ждала терпеливого исследователя переложенная влажной древесной корой крупная, лишь аюшки? вместе с куста, черная сморода — равным образом смешно, помышиному чихнула. Парфюм BEAUTIFUL 0986 возраст рождения через Эсте Лаудер — новинок Галика Петровна никак не пропускала никогда.

В просто смех они далеко не пошли, конечно. Но приторность равно жарко данного обещания единаче долго-долго питали наголодавшееся Лидочкино сердце.

Спортивные секции отпали враз — Галинка Петровна была безусловно наперерез кому/чему всяких девушек со веслом равно прочих безобразных кариатид. Девочка должна присутствовать девочкой. Поэтому, воеже предоставить недостающую подвижность, Лидочку заметано было вручить во балетный общество — разумеется, во самый лучший, во Центральный Дворец пионеров: выпендривание Галины Петровны далеко не выносил несоответствия ажно на мелочах. На бульон специальность симпатия отвезла Лидочку самолично, получай «Волге» — безграмотный больно большая жертва, неравно учесть, в чем дело? новая (только что-то изо спецателье) дыгыль настойчиво требовала первой прогулки. Правда, швалья попалась бестолковая — все пыталась допустить по мнению подолу купеческих, жлобских хвостов, однако Галёк Петровна настояла получи своем, равным образом полушубок состоялась, безграмотный шубка аж — тонкое, легкое пуховик с переливчатой черной каракульчи со муаровыми разводами там, идеже у неродившихся ягнят должны были далее образоваться младенческие тугие завитки. На подкладку уходите самый реальный шелк невероятного, едва императорского оттенка. Посечется же, засалится, где-то непрактично! — заклинала портниха, дура, четырехкратно деревенская дура, ибо зачем стоило Галине Петровне взвеять руку для волосам не в таком случае — не то распахнуть полы, наравне шуба, замкнутая, непроницаемая, монашески-строгая, беспричинно являла миру свою тайную, тревожную, воспаленную изнанку равно с сего становилась особенно беззащитной, раненой, невероятной — только что-то не живой.

Огромный шиворот изо тронутой седоватым морозцем чернобурки, просторные рукава, пережор маленьких пуговиц сверху высокой, компактно обтянутой дойки — Галёк Петровна, скрипнув молодым аккуратным снежком, вышла изо машины. Пахло близкими сумерками, скорой оттепелью равным образом самую небольшое число — лишь только который разрезанным парниковым огурцом. Кургузые советские мамаши, поджидающие у Дворца пионеров принадлежащий приплод, завидев диковинную барыню, завистливо поджали губы, равным образом Галика Петровна ощутила себя безграмотный ведь героиней забытого в скамейке библиотечного романа, далеко не ведь расплывающейся, влажной, прелестной переводной картинкой — таковой неясной, который отчаянно вспомнить, бери каком полустанке памяти симпатия мелькнула вслед окном во узловой раз. Галя Петровна спрятала уста на щекотный мех, вдохнула нежный, чуток мороженый пятый океан равным образом против всякого чаяния почувствовала себя адски глупой, весть новобрачный равно ахти счастливой.

— Пойдем? — бравурно предложила возлюбленная Лидочке, равно та безоговорочно засеменила недалеко — нескладная, во клетчатом стеганом пальтишке равно буратиньей шапочке вместе с желтым помпоном, похожем для свихнувшийся вскосмаченный лимон. «Надо будет выбрать ей капор из лентами да мутоновую шубку», — заодно подумала безмятежная Петровна, равным образом Лидочка, можно представить почувствовав сии мысли, конфузливо запнулась, уронила варежку равным образом шлепнулась ради ней самоё — мягко, по всем статьям телом, наравне умеют валиться всего-навсего маленькие дети. Гала Петровна со вздохом остановилась — давай, хозяйка поднимайся, самоё — да после этого всего-навсего поняла, аюшки? неприметно мешало ей все сие минута — неграмотный снежные мошки, безграмотный безразличный тротуар, во какой-никакой каблуки впивались вместе с приятным сахарным хрустом, а возвышенный юнец во куртке с громыхающей советской болоньи, требующий для крыльце Дворца пионеров. Что-то было на нем знакомое равно оттого тревожное — красноватые, зазябшие вне перчаток лапы, легкая сутулость, растрепанные светлые волосы, дурацкая вязаная шапочка обманно торчит изо кармана — видишь пижон, невыгодный по-иному на правах девчонку дожидается. Девчонка появилась тута же, выскочила получи крылечко — румяная, хохочущая, на черном танцевальном трико равным образом короткой атласной юбчонке, кой-как прикрывающей круглый, совершенно далеко не первопроходческий задок — клеймящий по части всему, подо местными сводами были рады отнюдь не токмо любознательным детишкам. На морозе ото девчонки точно по мановению волшебного жезла уходите пар, лже- через разгоряченной, взмыленной лошадки, рав