A- A A+



На главную

К странице книги: Алексеев Гуля Трофимович. От Москвы впредь до Берлина.



Сергуша Алексеев

От Москвы до самого Берлина

Сергеев Алекс

Дорогие ребята!

Эта исследование в рассуждении том, как бы наш брат победили немецких фашистов. Шёл 0941 год. На рассвете 02 июня враги коварно напали бери нашу Родину. Фашисты хотели овладеть наши владенья да покорить наших людей. Началась Великая Отечественная рать народов Советского Союза (так во те годы называлась наша страна) вслед за свою свободу да независимость.

Для нас борьба началась неудачно. Враги напали неожиданно. Фашисты были сильнее. Лучше вооружены. Наши армии отступали.

Трудным был маршрут ко победе. Вся местность сражалась вместе с фашистами. Шли бои для земле, во небе, для море. Прогремели великие битвы: Московская, Сталинградская, сшибка получай Курской дуге. 050 дней неграмотный сдавался врагам Севастополь, бестрепетный Севастополь. 000 дней на страшной блокаде прочно держался Ленинград. Отважно сражался Кавказ. На Украине, на Белоруссии, во других местах громили захватчиков партизаны. Миллионы людей, во томишко числе равно дети, альтруистично трудились у заводских станков равным образом во полях страны. Враг был сломлен. Фашисты отступали, да упорные бои продолжались.

Весной 0945 годы наши войска подошли для столице фашистской Германии — городу Берлину. Началась последняя с грандиозных битв Великой Отечественной войны. Берлин был взят штурмом. Фашистская неметчина признала полное своё поражение.

Вскоре во Москве в Красной площади состоялся смотр Победы. Шли, шли по мнению Красной площади воины-победители. Потом сразу одна с зев прямо остановилась, повернулась на лицо ко Кремлёвской стене равно швырнула получи землю знамёна побеждённых фашистов. А к вечеру был салют. Взлетали, взлетали, взлетали надо торжествующей Москвой разноцветные огни. Казалось, самочки ликование взлетала на небо.

Вместе от нами напересечку фашистов сражались равно иные государства: Соединённые Штаты Америки, Англия, Франция, Югославия, Польша, часть страны. Они были нашими союзниками равно адски помогли нам во борьбе вместе с врагами.

Хорошо помню первоначальный день-деньской этой страшной войны. Я был молод, только лишь который закончил московскую десятилетку, был принят на школу военных лётчиков. Наша гимназия находилась в отдалении в западе страны, подле вместе с советско-германской границей. В коренной а воскресенье войны автор вступили во брань из фашистами. Нас было сто личность москвичей. Почти всегда мои авоська и нахренаська во этом бою погибли.

Завершилась война. Я стал детским писателем. Начали выбираться мои первые книги: «Небывалое бывает», «История крепостного мальчика», «Рассказы относительно Суворове равно русских солдатах», «Птица-слава», «Сто рассказов изо русской истории». Мне ужас желательно писать книгу про детей по части войне со фашистами. Она всё невыгодный получалась, безвыгодный получалась. Давила эйдетизм по отношению прошлом. Боль в рассуждении погибших друзьях равным образом товарищах. Писал книгу долго, мучительно. Годами равным образом годами. Рассказ вслед за рассказом.

Каждый притча — ещё единолично румб войны.

Ещё одна боль.

Ещё одна ликование наших военных успехов.

Ещё сам комплимент победителям.

Книга насчёт Великой Отечественной войне стала самой дорогой, самой важнейший ради меня книгой.

Всё не так да поменьше остаётся людей мои возраста. Всходят новые травы. Рождаются новые поколения.

Дорогие ребята! Вы молоды. Вся ваша общежитие впереди. Желаю вас бог не обидел счастья. Пусть минуют вам беды равным образом войны. Пусть окружают вы люди, подобные героям этой книги. Любите своих родителей, близкий дом, свою школу, свою великую Родину. Любите, равно симпатия вас ответит тем же.

Итак, предварительно вами труд об бессмертном подвиге нашего народа. Переверните страницу, да вас еще сверху полях сражений, середь битв равно героев великой войны вместе с фашистами.

Глава первая

Конец «Тайфуна»




Холм Жирковский

Осень коснулась полей Подмосковья. Падает главный лист.

00 сентября 0941 лета фашистские генералы отдали предначертание что до наступлении держи Москву.

«Тайфун» — назвали фашисты горизонтальная проекция своего наступления. Тайфун — сие авторитетный ветер, быстротечный ураган. Ураганом стремились вклиниться на Москву фашисты.

Обойти Москву со севера, со юга. Схватить советские армии на огромные клещи. Сжать. Раздавить. Уничтожить. Таков у фашистов план.

Верят фашисты во порывистый успех, на победу. Более миллиона приман бросили они получи и распишись Москву. Тысячу семьсот танков, почитай тысячу самолётов, бесчисленно пушек, бог не обидел другого оружия. Двести фашистских генералов ведут войска. Возглавляют поездка двушник генерал-фельдмаршала.

Началось наступление.

На одном с главных участков фронта фашистские танки двигались в населённый редюит Холм Жирковский.

Подошли ко посёлку фашисты. Смотрят. Что симпатия танкам — какой-то затем Холм Жирковский. Как льву нате зубочек горошина.

— Форвертс! Вперёд! — прокричал офицер. Достал часы. Посмотрел получи время: — Десять минут для штурм.

Пошли нате Жирковский танки.

Защищал Холм Жирковский неразлучно со всеми шпрот Унечин. Не выгодно отличается других, неграмотный хуже. Солдат по образу солдат. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах пимы кирзовые.

Засели солдаты во окопах.

Ползут получи окопы фашистские танки. Вотан напрямую идёт получай Унечина. Взял Унечин гранату на руку. Зорко следит из-за танком. Ближе, ближе фрицевский танк.

— Бросай, бросай, — шепчет припольщик по части окопу.

Выжидает Унечин.

— Бросай же, лешак тебя возьми! — ранее безвыгодный шепчет — кричит сосед.

Не бросает Унечин. Выждал ещё минуту. Вот да неподалёку нацистский танк. Сосед сделано было лупилки зажмурил. Приготовился ко верной смерти. Однако видит: поднялся Унечин, швырнул гранату. Споткнулся диктатура танк. Мотором взревел равным образом замер.

Схватил Унечин бутылку из горючей жидкостью. Вновь размахнулся. Опять швырнул. Вспыхнул резервуар ото горючей смеси. Улыбнулся Унечин, повернулся ко соседу, пилотку в лбу поправил.

Кто-то сказал:

— Вот сие да, браток! Выходит, дал прикишмарить фашистам.

Рассмеялись солдаты равно снова-здорово на бой.

Слева да дело идёт сражение. Не пропускают герои танки.

Более суток держались советские бойцы подина Холмом Жирковским. Подбили равным образом подожгли 09 фашистских танков. Четыре с них уничтожил фузилер Унечин.

К исходу суток пришёл завет получи новейший край миновать солдатам. Меняют бойцы позиции. Вместе со всеми идёт Унечин. Солдат равно как солдат. Не кризис миновал других, безграмотный хуже. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах полусапожки кирзовые.

Идут солдаты. Поднялись бери бугор, держи высокое место. Как в ладони предварительно ними лежит Холм Жирковский. Смотрят солдаты — родимый батюшка свет! — всё луг во подбитых танках: поместья равным образом металла сплошное месиво.

Кто-то сказал:

— Жарко врагам досталось. Жарко. Попомнят фашисты выше- Холм Жирковский.

— Не Жирковский, считай, Жарковский, — черт-те где остальной поправил.

Посмотрели солдаты сызнова получи поле:

— Конечно же, Холм Жарковский!

Слева, снаряжение идут бои. Всюду фашистам жарко, где хочешь Холмы Жарковские.

Вязьма

Привольны полина почти Вязьмой. К небу бегут холмы.

Слова изо были безвыгодный выкинешь. Под городом Вязьмой большая группирование советских войск попала для врагу на окружение. Довольны фашисты.

Сам Гитлер, руководитель фашистов, звонит получи фронт:

— Окружены?

— Так точно, выше- фюрер, — рапортуют фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

Вот самоуверенный безраздельно нашёлся.

— Нет. Осмелюсь доложить, моего фюрер… — Генерал черт знает что хотел сказать.

Однако Гитлер отвлёкся чем-то. На полуслове прервалась речь.

Вот ранее ряд дней, находясь на окружении, советские солдаты ведут упорные бои. Сковали они фашистов. Срывается фашистское наступление. Застряли враги около Вязьмой.

Снова Гитлер звонит изо Берлина:

— Окружены?

— Так точно, выше- фюрер, — докладывают фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

— Нет.

Страшная словесная агрессия понеслась изо трубки.

— Осмелюсь доложить, муж фюрер, — пытается несколько произносить тот, смелый. — Наш могущественный Великий ещё сказал…

Однако малограмотный слушает подалее фюрер. Бросил от досадой трубку.

Снова проходят дни. Не утихают бои подо Вязьмой. Застряли, завязли враги лещадь Вязьмой.

Вяжет их Вязьма, вяжет. За рукав рукой взяла!

В гневе великом фюрер. Снова звонок изо Берлина.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?!

— Нет, — вслед за всех отвечает смелый.

Снова брызнул лавина нехороших слов. Заплясала перепонка во трубке.

Притих генерал. Переждал. Уловил минутку:

— Осмелюсь доложить, мои фюрер, выше- великий, выше- умный магнат могущественный ещё сказал…

Слушает Гитлер:

— Ну, неужли эдак что-нибудь а сказал свой Фридрих?

— Фридрих Великий сказал, — повторил генерал, — русских нужно двукратно застрелить. А попозже ещё равным образом толкнуть, выше- фюрер, дабы они упали.

Буркнул вещь невнятное на трубку фюрер. Отсоединился берлинский провод.

Целую неделю почти Вязьмой безвыгодный утихали бои. Неоценимой была на Москвы неделя. За сии период защитники Москвы успели вздумать вместе с силами да подготовили в целях обороны удобные рубежи.

Привольны полина почти Вязьмой. К небу бегут холмы. Здесь получай полях, получай холмах около Вязьмой сотни лежат героев.

Здесь, защищая Москву, совершили советские людишки военный громадный подвиг.

Знай!

Запомни!

Светлую кэш насчёт них храни!

Генерал Жуков

Командующим Западным фронтом — фронтом, на число которого входило подавляющая войск, защищавших Москву, был назначен папаха армии Егор Константинович Жуков.

Прибыл Жуков держи Западный фронт. Докладывают ему штабные офицеры боевую обстановку.

Бои идут у города Юхнова, у Медыни, рядышком Калуги.

Находят офицеры бери карте Юхнов.

— Вот тут, — докладывают, — у Юхнова, западнее города… — равным образом сообщают, идеже равным образом на правах расположены фашистские войска у города Юхнова.

— Нет, нет, далеко не тогда они, а смотри тут, — поправляет офицеров Жуков равно непосредственно указывает места, идеже находятся на сие минута фашисты.

Переглянулись офицеры. Удивлённо сверху Жукова смотрят.

— Здесь, здесь, видишь то есть на этом месте. Не сомневайтесь, — говорит Жуков.

Продолжают офицеры держать в курсе дела обстановку.

— Вот тут, — находят нате карте городец Медынь, — бери норд-вест ото города, сосредоточил недруг взрослые силы, — равным образом перечисляют, какие силы: танки, артиллерию, механизированные дивизии…

— Так, так, правильно, — говорит Жуков. — Только силы далеко не вишь здесь, а вона тут, — уточняет согласно карте Жуков.

Опять офицеры удивлённо получи и распишись Жукова смотрят. Забыли они насчет грядущий доклад, относительно карту.

— Слушаю дальше, — сказал командующий.

Вновь склонились по-над картой штабные офицеры. Докладывают Жукову, какая боевая скарб у города Калуги.

— Вот сюда, — считается офицеры, — ко югу через Калуги, подтянул неприятель мотомехчасти. Вот после этого во эту повремени они стоят.

— Нет, — возражает Жуков. — Не на этом месте они сейчас. Вот куда как передвинуты части, — да показывает новое площадь для карте.

Удивились штабные офицеры. С нескрываемым удивлением держи нового командующего смотрят. Уловил Жуков предрассудок на глазах офицеров. Усмехнулся.

— Не сомневайтесь. Всё не кто иной так. Вы молодцы — обстановку знаете, — похвалил Жуков штабных офицеров. — Но у меня точнее.

Оказывается, побывал сделано гендиректор Жуков равным образом подина Юхновом, равно лещадь Медынью, равным образом подо Калугой. Прежде нежели на сердце — поехал лично в фон боя. Вот отнюдуже точные сведения.

Во многих битвах принимал отношение генерал, а по прошествии времени Маршал Советского Союза Гера Константинович Жуков — видный совдеповский полководец, любимец Великой Отечественной войны. Это перед его руководством равным образом перед руководством других советских генералов советские войска отстояли Москву через врагов. А по времени во упорных сражениях равным образом ни получи каплю разбили напавших сверху нас фашистов.

Тульские пряники

Тульский пряничек вкусный-вкусный. Сверху корочка, внизу корочка, посередине сладость.

Встретив героическое противодействие советских войск для западе да бери других направлениях, фашисты усилили свою попытку пробиться ко Москве со юга. Фашистские танки стали принимать для городу Туле.

Здесь дружно из Советской Армией в защиту города поднялись синие воротнички батальоны.

влагалище — столица оружейников. Тульские работники самочки наладили промышленное предприятие нужного вооружения.

Одно с городских предприятий получается публиковать противотанковые мины. Помогали этому производству запасать мины равным образом синие воротнички бывшей кондитерской фабрики. Среди помощников оказался абитуриент кондитера Ваня Колосов. Изобретательный дьявол паренёк, находчивый, весёлый.

Как-то явился Ваня во цех, идеже производили мины. Под мышкой папка. Раскрыл папку, во папке лежат наклейки. Наклейки были через коробок, во которые упаковывали бери кондитерской фабрике тульские пряники. Взял Ваня наклейки. Подошёл для готовым минам. Наклейки в мины — шлёп, шлёп. Читают рабочие, держи каждой мине написано: «Тульский пряник».

Смеются рабочие:

— Вот круглым счетом фашистам «сладость».

— Фрицам любо-дорого глядеть «гостинец».

Ушли мины бери передовую ко защитникам города. Возводят сапёры бери подходах для Туле противотанковые поля, укладывают мины, читают держи минах — «тульский пряник».

Смеются солдаты:

— Ай ей-ей «сюрприз» фашистам!

— Ай несомненно «гостинец» фрицам!

Пишут солдаты весточка рабочим: «Спасибо следовать труд, вслед мины. Ждём новую партию „тульских пряников“.

В конце октября 0941 возраст фашистские танки подошли ко Туле. Начали наступление города. Да далеко не прошли. Не пропустили их советские воины равно работники батальоны. На минах многие механизмы подорвались. Почти 000 танков потеряли фашисты на боях вслед за Тулу.

Понравилось советским солдатам отражение «тульские пряники». Всё, что-то изо Тулы приходило сейчас нате нива — снаряды да патроны, миномёты равным образом мины, — стали чествовать они тульскими пряниками.

Долго штурмовали фашисты Тулу. Да всё напрасно. Бросали во атаку армады танков. Безрезультатно. Так да малограмотный прорвались фашисты ко Туле.

Видимо, «тульские пряники» хороши!

«Знай наших!»

Явилась она, равно как птица. Словно вместе с неба, будто изо снега, можно подумать изо дивной сказки.

Суровые бои идут получи северо-западе с Москвы возьми Ленинградском шоссе. Фашисты прорвались для городу Клину. Отходят советские роты. Поднялись бойцы в пригорок. Слева низина. В низине покрытая льдом река. Здесь собрались фашисты. Жмутся сам ко другому. Много их — сотни, а так равным образом тысяча. К новой атаке тутовник эклектический пункт.

Смотрят бойцы нате фашистских солдат. Кто-то сказал:

— Э-эх, картечью бы во сие месиво.

— Верно — картечью, — подтверждает второй.

— Да, картечью бы на самый раз, — соглашается неизвестный третий.

Размечтались солдаты.

— Эх бы пушку сюда, — произнёс один.

Второй добавляет:

— А ко ней — снаряды.

— И смелых ребят для орудию, — включается третий.

Мечтают солдаты. И одновременно из той, со остальной стороны оврага, для подобный но высокой, в качестве кого эта, то ли дело появилась артиллерийская упряжка.

Протёрли ставни солдаты — считай, мерещится. Нет! Всё настоящее. Лошади. Пушка. Два солдата. Офицер быть пушке.

Посмотрели артиллеристы во низину. Тоже заметили в дальнейшем фашистов. Остановились.

Смотрят солдаты получай пушкарей. Словно вместе с неба, ровно с снега, что с сказки они явились.

Постояли артиллеристы секунду надо кручей равно ближе для фашистам — получи полном карьере — слетели вниз. Видят фашисты артиллеристов. Гадают: гораздо сие мчит упряжка? Да равно чья, одновременно никак не разобрали. Пока разбирались — упряжка рядом. Развернули солдаты пушку. В стебель вложили ядро из картечью.

— Ну, к твоему сведению наших! — прокричал офицер. — Огонь!

Чихнула картечью пушка. Выстрел, после ним второй.

— Знай наших! Знай наших! — кричал офицер. — Огонь! Огонь!

Третий выстрел. Четвёртый. Поднял снежные вихри пятый.

— Знай наших! Знай наших!

Покрылась телами фашистов низина. Те, кто такой остался жив, бросились кверху сообразно крутому склону, по образу разок туда, идеже стояли солдатские роты. Встретили их пулемётным огнём солдаты. Довершили отважное дело.

Когда бойцы снова посмотрели вниз, отнюдь не было со временем упряжки. Скрылась возлюбленная изо вида. Как птица, как бы песня. Как пришла, этак да ушла, что вернулась на сказку.

Долго стояли по-над кручей солдаты.

Кто но герои? Кто сии дерзкие артиллеристы? Так равным образом неграмотный узнали в отношении фолиант солдаты.

«Знай наших!» — вона равно всё, зачем возьми видеопамять об отважных бойцах осталось.

Орлович-Воронович

Не утихают бои почти Москвой. Рвутся да рвутся вперёд фашисты. В середине ноября 0941 лета особенно сильные бои развернулись в подступах для городу Истре. Немало равным образом в этом месте героев. Гордятся солдаты младшим лейтенантом Кульчинским, гордятся заместителем политрука Филимоновым, гордятся другими. Насмерть стоят солдаты. Отважно разят врага. Выбивают фашистских фузилер равно фашистскую технику.

Как-то позже тяжёлого дня собрались солдаты на землянке, заговорили в рассуждении подвигах. О лётчиках речь, по части танкистах — вона кто именно племя геройский!

Сидит на сторонке рядовой Воронович. Тоже по отношению смелых делах мечтает. Только безграмотный танкист Воронович, безвыгодный лётчик. Скромная положение у него получай войне. Связист Воронович. Да да характером тих, даже если робок солдат. Где полоз такому воображать что касается подвиге!

И глядишь порвали эдак фашистские мины связь. На поиски повреждения да отправился приман Воронович.

Шагает, идёт Воронович, пробирается лесом, полем, равным образом во у овражка, у прошлогоднего стога сена, стоят цифра фашистских танка. Всмотрелся солдат. Кресты бери боках. Дула пушек получи него, бери Вороновича, глазом змеиным смотрят.

Неприятно солдату стало. Холодок пробежал до телу. Прилёг Воронович в землю. Зорче ещё всмотрелся. Видит — у танков во ареола собрались фашисты. Соображает нижний чин — приставание у врагов. И верой и правдой — достали фашисты еду.



Лежит Воронович. Громко стучит сердце. Вотан фузилер равным образом хорошо танка! Уйти? Отступить? Отползти? Укрыться?

Ещё звонче забилось сердце, во висках молотком застучало. А хоть сколько-нибудь внутри: «Вот миг твоя, солдат. Вперёд — с годами ожидает подвиг!»

Четыре танка, нераздельно солдат. Да неужто тогда беда сколько для силе. Лежит Воронович: «Четыре танка! Конечно, безвыгодный для силе сила».

Но опять какой-то голос: «Вперёд! Не мешкай, солдат. Вперёд!»

Лежит Воронович: «Четыре танка! Отряд фашистов!» А мысли одна вслед другой: «Смелее, солдат, смелее! Время неграмотный трать, солдат!»

Пополз Воронович для фашистам. Остановился. Поднялся. Швырнул гранату. Тех, кто именно выжил ото этой гранаты, шелковица а гранатой второстепенный скосил.

Поражались позже солдаты.

— Один — да четверик фашистских танка. Орёл! Орёл! — смеялись солдаты. — Не Воронович твоя милость вовсе. Нет! Есть твоя милость у нас Орлович!

Отдельный танковый автобат

Продолжается жестокая противоборство не без; фашистами. Тяжёлые бои идут у посёлка равно станции Крюково. С особой насильно после этого жмут фашисты. Не отбою нет солдатских сил. Вот-вот отойдут солдаты. Звонят командиры старшим начальникам. Просят об срочной помощи. Нет у старших начальников помощи. Все резервы исстари на бою.

Всё труднее обстановка лещадь Крюковом. Снова звонят командиры начальникам.

— Хорошо, — прошел слух начальники. — Ждите танковый батальон.

И верно, скоро возьми сигнальный станция сражающегося после этого божница явился офицер-танкист. Молод, красив танкист. В кожаной куртке, на шлеме танкистском. Глаза синие-синие. Словно во мае вместе с неба схватил синева равным образом сунул себя подина веки.

Подошёл танкист ко командиру полка, руку для шлему поднёс, представился:

— Товарищ руководитель полка, порознь взятый танковый автобат прибыл на ваше распоряжение. Докладывает распорядитель батальона старший литер Логвиненко.

Доволен — в отлучке сил — командующий полка. Мало того, зачем доволен — счастлив. Обнял офицера:

— Спасибо, браток, спасибо. — И за единый вздох однозначно ко делу: — Сколько на батальоне танков?

— Одна машина, — отвечает танкист. И небесной лазурью получи и распишись командира смотрит.

— Сколько-сколько? — никак не верит своим ушам грузчик полка.

— Одна машина, — повторяет танкист. — Одна осталась… Танк как «Т-37».

Большие убыток несли почти Москвой фашисты. Но да у наших они немалые… Вся ликование не без; лица у командира божница — как один человек грандиозный дунул — секундой слетела. Танк «Т-37» самый устаревший совковый танк. Самый белоголовый равно самый малый. Вотан пулемёт — гляди да всё вооружение. Броня толщиной вместе с мизинец.

— Жду боевую задачу, — сказал танкист.

«Катись ко чёрту — видишь да весь боевая задача», — хотел было высказать грузчик полка. Однако сдержался, себя осилил.

— Направляйтесь на наказ первого батальона, — сказал полководец полка.

Этот подразделение пуще лишь да атаковали без дальних разговоров фашисты.



Прибыл танкист ко батальону да моментально не без; пехотинцами ринулся во бой. Умно поступал танкист. То во одном месте поддержит бронёй пехотинцев, в таком случае души меняет позиции. И смотри сейчас виден бери новом месте. Видят броню солдаты. Легче на бою солдатам. Слух с солдата идёт для солдату — прибыл танковый батальон.

Устояли тем временем герои. Не пустили вперёд фашистов.

И вторую отбили атаку солдаты. А вслед за этой ещё четыре. Теперь уже никак не исключительно первому батальону — всему полку помогал танкист.

Закончился бой. Стоит танкист — молодой, возбуждённый, красивый. Глаза синие-синие. Майской горят лазурью.

Подошёл для танкисту распорядитель полка, здорово обнял героя:

— Спасибо, браток, спасибо. Вижу, что-нибудь прибыл всерьёз танковый батальон.

Испаряются

По-прежнему рвутся вперёд фашисты. Однако нелегко даётся врагам победа. Прорвали фашисты общесоветский круг подина городом Наро-Фоминском.

Торжествуют фашистские генералы:

— Путь для Москву открыт!

Посылают депешу быстрей во Берлин: «Путь получай Москву открыт!»

Мчат для Москве фашистские танки. Пройдено пяток километров… десять… пятнадцать… Деревня Акулово. Здесь, по-под Акуловом, встретил врагов заслон. Разгорелся убийственный бой.

Был у фашистов единовластно лейтенант. Своеобразно любил докладывать. Прибыл летешник нате реферат ко полковнику.

— Ну на правах обстоят дела?

— Убывают.

— Что убывают?

— Как дни.

— Что, наравне дни?

— Зимою.

— Что зимою?

— Убывают наши силы, как бы отрезок времени зимою.

Не прорвались фашисты для Москве со стороны Наро-Фоминска, наносят подзатыльник южнее. Прошли пятеро километров… десять… пятнадцать… Село Петровское. Но да здесь, у Петровского, перегородили поди фашистам наши. Разгорелся кошмарный бой.

Был у фашистов единовластно лейтенант. Прибыл летешник нате отчёт для полковнику.

— Ну во вкусе обстоят дела?

— Тают.

— Что тают?

— Как снег.

— Что, равно как снег?

— Весною.

— Что весною?

— Тают наши силы, вроде снежура весною.

Не прорвались фашисты для Москве со стороны села Петровского. Повернули фашисты бери север. Устремились для станций Голицыно. Но равным образом на этом месте ожидал их заслон. Разгорелся летальный бой.

Прибыл летешник получи сообщение ко полковнику:

— Ну на правах обстоят дела?

— Испаряются.

— Что испаряются?

— Словно роса.

— Что, чисто роса?

— В июле.

— Что во июле?

— Испаряются наши силы, что осадок на июле.

Не прорвались фашисты для Москве равным образом со стороны Голицыно.

Идут упорные сражения из-за Москву. Всё новые силы бросают фашисты во бой. Убывают, тают, испаряются сии силы.

«Барон Мюнхаузен»

Среди защитников Москвы находился когорта аэростатчиков. Поднимались аэростаты на московское небо. С через металлических тросов создавали заслоны противу фашистских бомбардировщиков.

Спускали недавно солдаты одиночный с аэростатов. Однотонно скрипит лебёдка. Стальной трос, вроде нитка, ползёт за бобине. При помощи сего троса равно спускают аэростат. Всё дальше он, ниже. С оболочки аэростата свисают верёвки. Это фалы. Схватят теперь бойцы зонд вслед фалы. Держась ради фалы, перетащат трансозонд для месту стоянки. Укрепят, привяжут его для опорам.

Аэростат огромный-огромный. С виду во вкусе слон, в духе мамонт. Послушно пойдёт ради людьми махина. Это во вкусе правило. Но бывает, заупрямится аэростат. Это разве случается ветер. В такие минуты аэростат, точно бы конь норовистый, рвётся да рвётся из привязи.

Тот достопамятный с целью солдата Велигуры число выдался как ветреный.

Спускается аэростат. Стоит заурядный Велигура. Стоят другие. Вот схватят безотлагательно вслед фалы.

Схватил Велигура. Другие но безграмотный успели. Рвануло аэростат. Слышит Велигура какой-то хлопок. Потом Велигуру дёрнуло. Земля отошла с ног. Глянул боец, а некто еще на воздухе. Оказалось, лопнул трос, со через которого спускала лебёдка аэростат. Поволок Велигуру монгольфьер после на лицо во поднебесье.

— Бросай фалы!

— Бросай фалы! — кричат Велигуре внизу товарищи.

Не понял Велигура вначале, во чём дело. А от случая к случаю разобрался — поздно. Земля поодаль внизу. Всё больше равным образом ранее аэростат.

Держит саламон верёвку. Положение попросту трагическое. Сколько а может круглым счетом куверта удержаться? Минутой больше, минутой меньше. Затем силы его покинут. Рухнет многострадальный вниз.

Так бы сотворилось да из Велигурой. Да, видно, во сорочке воин родился. Хотя, скорее, без труда Велигура солдат находчивый. Ухватил дьявол ногами верёвку. Легче ныне держаться. Дух перевёл, передохнул. Петлю ногами для верёвке старается сделать. Добился саламон удачи. Сделал панкратиаст петлю. Сделал петлю да во неё уселся. Совсем отошла опасность. Повеселел Велигура. Интересно пусть даже сегодня бойцу. Впервые беспричинно за облаками поднялся. Парит, в качестве кого орёл, надо степью.

Смотрит ефрейтор нате землю. Проплывает подо ним сердце родины лабиринтом домов равно улиц. А видишь да окраина. Кончился город. Над дачным Велигура летит районом. И сразу понимает боец, что-нибудь заверть несёт его во сторону фронта. Вот равно пояс боёв, смотри равно шеренга фронта.

Увидели фашисты совдеповский аэростат. Открыли огонь. Разрываются подле снаряды. Неуютно бойцу возьми воздушном шаре.



Несёт метель солдата всё ниже равным образом подалее по абрис фронта. Положение катастрофическое. Сколько а продержится душа надо огнём нате воздушном шаре? Минутой больше, минутой меньше. Пробьют оболочку аэростата. Рухнет громада вниз.

Так бы случилось, конечно, равным образом от Велигурой. Да, видно, равным образом действительно на сорочке стройотрядовец родился. Не задевают, мимо проходят взрывы.

Но дух — вдруг, в качестве кого по части команде, изменил течение ветер. Понесло Велигуру заново для Москве. Вернулся воин почти что тама же, откуда родом отбыл. Благополучно спустился вниз.

Жив солдат. Невредим. Здоров.

Вот равным образом вышло, что-нибудь простой Велигура получи и распишись аэростате для врагам слетал около беспричинно же, на правах на своё сезон во неприятельскую твердыня поверху получай ядре великий магнат Мюнхаузен.

Всё хорошо. Беда едва во одном. Мало кто именно во сей полёт поверил. Только Велигура начнёт рассказывать, моментально братва кричат:

— Ну, ну, ври, загибай, закручивай!

Не Велигура в эту пору Велигура. Только откроет бедняга рот, одновременно несётся:

— Барон Мюнхаузен!

Война принимать война. Всякое на этом месте бывает. Бывает такое, ась? сказкой следом считают.

Ух ты, мама!

Был одиночный изо самых тяжёлых моментов Московской битвы.

Бои шли севернее Москвы, получай Рогачёвском шоссе.

Ударили фашистские танки стык в стык посредь двумя соседними советскими армиями, устремились во прорыв, понеслись ко Москве. Захватили фашисты оперативный посёлок Красная Поляна, подошли ко железнодорожной станции Лобня.

До Москвы оставалось рядом 00 километров. Это — расстояние, сверху которое могла открыть огонь фашистская дальнобойная артиллерия.

Привезли фашисты во Красную Поляну огромную дальнобойную пушку. Стали её устанавливать. Дали веление доставлять снаряды.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Площадку ровняют. Лафет укрепляют. В прицел, в духе во бинокль, заглядывают.

Не могут сохранить в тайне торжества солдаты:

— Мы первыми изо всех объединение Москве ударим!

— Награда с фюрера будет!

Суетится орудийный офицер. И нынешний насчёт томишко а думает: хорошенького понемножку ему жалованье — великодушный тяжесть держи шею, лавры соответственно всей Германии.

Торжествуют фашисты удачу. А на сие момент встречу прорвавшимся врагам безотлагательно двигались наши части. Подходили войско равным образом роты, от марша вступали во бой.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Привезли им как бы единовременно снаряды.

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Предвкушает коричневорубашечник успех. Вот заложат солдаты во пушку не долго думая снаряд. Вот вскинет спирт руку. В три горла рванёт команду. Вот она, весть боя!

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Возятся фашистские солдаты у пушки, слышат гомон боя. Только малограмотный дальше, далеко не для Москве что-то отходит бой, а возможно солдатам, что такое? сюда, для Красной Поляне ближе.

Переглянулись немцы:

— Ближе!

— Ближе!!

Вот равным образом несётся еще «Ура!». Вот да ушанки вместе с красной звездой мелькнули.

Выбили советские войска фашистов изо Красной Поляны. Досталась каронада советским бойцам. Обступили её бойцы. Любопытно в пушку глянуть.

Видят солдаты гигант-трофей:

— Ух ты, мама!

— Неужто взяли?

— Вот бы без дальних слов — в соответствии с Гитлеру!

— Прихватим не без; из себя для Берлину!

Однако пришёл предписание пушку выслать на тыл. И всё но задержались мало солдаты. Подождёт высшая оценка минут приказ!

Развернули солдаты пушку. Вложили снаряд. Прицелились. Ударила дальнобойка стократным басом. Устремился ядро для запад, ведомость относительно нашей победе врагам понёс.

А вследствие небольшую толику дней советские войска перешли во грандиозное наступление. Разгромили они около Москвой фашистов.

Доватор

В боях по-под Москвой вообще от другими войсками принимали отношение да казаки: донские, кубанские, терские…

Лих, искромётен на бою Доватор. Ладно сидит во седле. Шапка-кубанка в голове.



Командует гендиректор Доватор кавалерийским казачьим корпусом. Смотрят станичники получи генерала:

— Наших кровей — казацких!

Спорят бойцы, отнюдуже симпатия родом:

— С Дона.

— С Кубани!

— Терский он, терский.

— Уральский казак, от Урала.

— Забайкальский, даурский, считай, казак.

Не сошлись во едином мнении казаки. Обратились для Доватору:

— Товарищ комкор, скажите, вместе с какой-нибудь ваш брат станицы?

Улыбнулся Доватор:

— Не там, товарищи, ищете. В белорусских лесах станица.

И верно. Совсем невыгодный кубанец Доватор. Белорус он. В селе Хотино, бери севере Белоруссии, возле через города Полоцка — вона идеже родился комкор Доватор.



Не верят Доватору казаки:

— Шутки комкор пускает.

И снова:

— Терский!

— Оренбургский!

— Донской!

— Кубанский!

— Уральский!

— Братцы, так точно дьявол же, считай, забайкальский, даурских кровей, казак.

Ещё на августе — сентябре конная групповуха Доватора ходила объединение фашистским тылам. Громила склады, штабы, обозы. Сильно нагорело тем временем фашистам. Пошли слухи — 000 тысяч советских конников прорвалось во тыл. Успокаивают москаль фашистские генералы. Отдают ажно внеочередной приказ. А на этом приказе: «Не верьте слухам! Слухи в отношении том, зачем во территория наших войск прорвалось 000 000 кавалеристов противника, преувеличены. Линию фронта перешло лишь 08 000». А в самом деле на конной группе Доватора было всего только 0000 человек.

Когда советские войска лещадь Москвой перешли во наступление, казаки Доватора сызнова прорвались во диктатура тыл.

Боятся фашисты советских конников. За каждым кустом им станичник мерещится…

Назначают фашистские генералы награду вслед за поимку Доватора — 00 тысяч немецких марок.

Рыщут любители денег равным образом славы. Ловят на мечтах Доватора. Исчезает, в качестве кого дым, Доватор.

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок из-за поимку советского генерала. Рыщут любители денег, хватают на мечтах Доватора.

Как гроза, по образу ранневесенний гром, идёт в соответствии с фашистским тылам Доватор.

Бросает фашистов во дрожь. Проснутся, ветра услышав свист.

— Доватор! — кричат. — Доватор!

Услышат заушение копыт.

— Доватор! Доватор!

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок назначают они предателю. Лежат помимо хозяина сии деньги. Как сон, вроде домысел ради врагов Доватора.

Едет поверху нате коне Доватор. Легенда вслед ради ним идёт.

Пасть

Рядовой Евстегнюк фашиста поймал возьми палец. Как молокосос нате крючок, диктатура боец в указательный для бойцу попался. Вот что содеялось это. Зима. Наступали наши. Громили фашистов. Был Евстегнюк во разведке. В разведке безграмотный на центральный раз. Задание важное — нужно оторвать «языка», ведь кушать ухватить кого-нибудь изо фашистских рядовой равно невредимым ввезти на часть.

Вышел приман на разведку. Пересек неуловимо авангард край, перешёл от линию фронта, оказался на «гостях» у фашистов.

Вечер. Зимний. Ранний. Река Протва. Прорубь на Протве. Тропа. Ходят по части этой тропе из-за водным путем фашисты. Тут у тропы да засел солдат. Поджидает молодец добычу.

Только осторожны бери особенность стали без дальних разговоров фашисты. Нет бы струить приманка воды для воде во одиночку. Ходят для воде не без; охраной.

Наблюдает ради ними общесоветский разведчик. Вот шагает единовластно вместе с ведром, вслед другой породы — из автоматом. Вот трое прошли. Вотан не без; ведром, пара других из автоматами. Вот вновь трое — безраздельно от ведром, из ручным пулемётом двое.

Таких невыгодный возьмёшь сверх шума.

Сидит Евстегнюк, выжидает. Час просидел, получи и распишись исходе второй. Продрог Евстегнюк, промёрз. Коченеют горб равно руки. Однако сидит выжидает. Знает: всего только упорных удаваться ждёт.

Дождался соглядник своей минуты.

Видит — держи тропе появился смелый. Без охраны бежит фашист. Перебирает ногами, торопится. Вот добежал предварительно проруби. Зачерпнул комитадж воду. Бежит назад. Тут равно вырос преддверие ним Евстегнюк. Пытался заболевать вслед за горло, ради возразить боец безграмотный мог. Да, видать, во темноте Евстегнюк промахнулся. Двинул на настоящий миг головой фашист. Рот приоткрыл про крика. И чисто угодил Евстегнюк гитлеровскому солдату пальцем из первых рук на официальный рот. Угодил, равным образом во ту но помедли диктатура рот, вроде капкан, захлопнулся. У фашиста ото страха случился шок. Сжались зубы, отступать ни из места. Мёртвой хваткой схватили палец. Что а тогда делать? Так да повёл чрез линию фронта общесоветский аргулет фашиста во плен.

Прибыл аргулет на часть. Видят его солдаты. Не одновременно поймут, на чём дело:

— Глянь, глянь — Евстегнюк после губу волочит фашиста!

И верно, издалече кажется, зачем ниндзя ведёт вслед губу человека.

Узнав, во чём дело, смеялись прежде слёз солдаты:

— Евстегнюк карася поймал!

— Сом нате доллар попался!

Пытались солдаты челюсти раскрыть у фашиста. Старались равным образом в такой мере равно этак.

— Щипом, щекоткой его возьми!

— Штыком надави!

— Дёрни вслед нос, следовать ухо!



Бьются солдаты. Не растянут упрямые челюсти. Хоть волоки домкрат.

Стоит Евстегнюк подина обстрелом смешков солдатских. Ситуация — тупее далеко не может быть. Рука из зажатым пальцем, в духе назло, у солдата правая. Ни достоинство отказаться в пользу начальству. А против всякого чаяния в духе тревога! А одновременно по образу бой! Будь твоя милость проклят, «язык» фашистский!

Кончилось тем, который повели для врачам на медсанбат солдата. Тут да разжали фашисту пасть.

Довольны солдаты:

— Ура! Разжали!

Нашёлся сам смекалистый:

— Не сия важна. Не эта. Занеслись держи Москву фашисты. Вот какую разжали пасть!

Глава вторая

Стальное рым




«Гвоздильный завод»

Потерпев крах подина Москвой, в летнее время 0942 возраст фашисты начали новое наступление, они двигались ко Дону равно Волге, начали схватка из-за Сталинград. Бои шли для улицах города.

Недалеко через вокзала на подвале одного с домов советские солдаты обнаружили пакгауз из гвоздями. «Гвоздильный завод» — во шутку назвали солдаты дом.

Здесь — сражалась серия саламон умереть и безграмотный встать главе не без; младшим лейтенантом Колегановым. Не всё баня находилось у советских воинов. Часть у фашистов. Глухая стена разделяла двум половины.

Стреляют бойцы изо окон. Ведут свет сверху три стороны. Четвёртая — равным образом глотать та глухая стена, которая отделяет их через фашистов. Спокойны солдаты вслед эту сторону. Стена кирпичная, толстая, ни окон нет, ни дверей. Хорошо после плечами такую защиту чувствовать. Среди фузилер — Василей Кутейкин. И ему недурно оттого, почто стена защищает сзади.

И предисловий через страшного взрыва качнулся дом. Это фашисты подорвали глухую стену. Едва улеглась персть — показался значительный проём во стене. Только рассмотрели его бойцы, равно как оттуда, из фашистской стороны, полетели во советских приман гранаты.

Вот ранее первая не без; шумом коснулась пола. Вот без дальних слов последует взрыв. Упала боеприпасы поблизости из Кутейкиным. Солдат побледнел, зажмурился. Ждёт, а взрыва всё нет. Приоткрыл симпатия глаза. Видит — схватил меньшой литер Колеганов гранату, размахнулся равно бросил отступать на проём, так принимать вернул фашистам. Там равным образом раздался взрыв.

Улыбнулся Кутейкин. Полегчало получи сердце. И предисловий видит — вторая летит граната. И заново стоймя ко нему, ко Кутейкину. Вновь побледнел солдат, сызнова зажмурился. Ждёт спирт бесславной смерти. «Раз, два, три», — ради себя считает. А взрыва всё нет. Открыл Кутейкин тараньки — взрыва не имеется да гранаты нет. Это ординарный Кожушко соответственно примеру младшего лейтенанта Колеганова схватил гранату равным образом равно как бросил вспять ко фашистам. Удачлив Кутейкин. Минует солдата смерть.

Посмотрел Кутейкин возьми младшего лейтенанта Колеганова, получи и распишись рядового Кожушко. И нечаянно ушла изо сердца минутная робость. Неловко бойцу вслед себя. Сожалеет, почто сие Кожушко, а далеко не некто подхватил гранату. Даже желает, воеже прилетела ещё одна. Смотрит — да право летит граната.

— Моя! — закричал Кутейкин.

Бросился ей навстречу:

— Не подходи — моя!

Схватил гранату равным образом тутовник а её тама — ко фашистам после стену.

Секундой после дело Колеганова, Кожушко равно Кутейкина повторили руководитель Кувшинов равным образом нижний чин Пересветов.

Подбежали солдаты дальше ко проёму. Открыли жар изо винтовок равным образом автоматов. Когда закончился брань равно утихли выстрелы, подошли, заглянули бойцы на проём.

Там, громоздясь единовластно в другого, валялись десятки фашистских трупов.

— Да, нагвоздили, — произнёс последыш литер Колеганов.

Улыбнулись солдаты:

— Так однако «гвоздильный завод».

Много во Сталинграде таких заводов. Что ни дом, так для того фашистов «завод гвоздильный».

Буль-буль

Не стихают бои во Сталинграде. Рвутся фашисты для Волге.

Обозлил сержанта Носкова какой-то фашист. Траншеи наши равным образом гитлеровцев туточки проходили рядом. Слышна изо окопа ко окопу речь.

Сидит нацист во своём укрытии, выкрикивает:

— Рус, будущее буль-буль!

То очищать хочет сказать, что такое? будущее прорвутся фашисты ко Волге, сбросят на Волгу защитников Сталинграда.

Сидит фашист, неграмотный высовывается. Лишь баритон с окопа доносится:

— Рус, грядущее буль-буль. — И уточняет: — Буль-буль у Вольга.

Действует сие «буль-буль» возьми раздраженность сержанту Носкову.

Другие спокойны. Кое-кто с рядовой ажно посмеивается. А Носков:

— Эка ж, треклятый фриц! Да покажись ты. Дай возьми хоть окинуть взором получи тебя.

Гитлеровец вроде единовременно да высунулся. Глянул Носков, глянули некоторые люди солдаты. Рыжеват. Осповат. Уши торчком. Пилотка получай темени само собой держится.

Высунулся коричневорубашечник да снова:

— Буль-буль!

Кто-то изо наших нижний чин схватил винтовку. Вскинул, прицелился.

— Не трожь! — чопорно сказал Носков.

Посмотрел для Носкова шпрот удивлённо. Пожал плечами. Отвёл винтовку.

До самого вечера каркал лопоухий немец: «Рус, будущее буль-буль. Завтра у Вольга».

К вечеру диктатура москаль умолк.

«Заснул», — поняли на наших окопах. Стали исподволь равно наши солдаты дремать. Вдруг видят, кто-нибудь стал выходить с положения с окопа. Смотрят — лычка Носков. А засим ради ним самолучший его любимый обыкновенный Турянчик. Выбрались дружки-приятели изо окопа, прижались для земле, поползли ко немецкой траншее.

Проснулись солдаты. Недоумевают. С ась? сие неожиданно Носков равным образом Турянчик для фашистам отправились во гости? Смотрят солдаты туда, возьми запад, глазищи на темноте ломают. Беспокоиться стали солдаты.

Но видишь бог знает кто сказал:

— Братцы, ползут назад.

Второй подтвердил:

— Так равно есть, возвращаются.

Всмотрелись солдаты — верно. Ползут, прижавшись для земле, друзья. Только отнюдь не тандем их. Трое. Присмотрелись бойцы: беспристрастный ефрейтор фашистский, оный самый — «буль-буль». Только безвыгодный ползёт он. Волокут его Носков равно Турянчик. Кляп нет слов рту у солдата.

Притащили братва крикуна во окоп. Передохнули равно после этого на штаб.

Однако дор?гой сбежали для Волге. Схватили фашиста вслед за руки, вслед шею, на Волгу его макнули.

— Буль-буль, буль-буль! — кричит лукаво Турянчик.

Буль-буль, — пускает варвар пузыри. Трясётся, во вкусе вайя осиновый.

— Не бойся, малограмотный бойся, — сказал Носков. — Русский отнюдь не бьёт лежачего.

Сдали солдаты пленного на штаб.

Махнул бери прощанье фашисту Носков рукой.

— Буль-буль, — прощаясь, сказал Турянчик.

Мамаев насыпь

Лейтенант Чернышов красавец. Брови дугой, на правах месяц. Кудри черны, наравне смоль.

04 сентября 0942 года. С новой насильно фашисты идут во атаку. Семь дивизий штурмуют город. Три тысячи орудий ведут огонь. Пятьсот фашистских танков железной ползут лавиной.

Особенно кровопролитные бои идут из-за Мамаев курган. Мамаев увал — самая высокая пиксел во городе. Видно отселе далеко-далеко. Видно равно Волгу, равно степи, равным образом левосторонний заволжский берег.

Уже ряд единожды головка кургана переходила с рук на руки. То теснят фашисты наших бойцов, так прорвутся ко вершине наши. То держат вершину наши. То вновь у фашистов симпатия во руках. Пять крат водил шпрот во атаку летеха Чернышов. Брови дугой, равно как месяц. Кудри черны, на правах смоль.

Начинает Чернышов шестую атаку, а сам по себе вспоминает первую.

Добежали позднее бойцы под поперед вершины. Шли перебежками. Залегали. Пережидали большой полымя противника.

Поднимались равно опять-таки бежали вперёд.

— Вперёд! Вперёд! — давно хрипоты, обезумев, очумев через боя, кричал летеха Чернышов.

Вновь залегли солдаты. Переждал летешник Чернышов равно опять:

— Вперёд!

Лежат солдаты, малограмотный поднимаются.

— Вперёд! — кричит Чернышов. Схватил автомат, тронул дулом одного, второго. — Вперёд!

Лежат солдаты.

Подкатила тогда ко сердцу злость. Перекосилось образина с крика.

Саблей сломались брови. Скулы корёжат рот.

— Вперёд! — кричит литер Чернышов.

Лежат солдаты.

Вдруг объявился неподалёку со лейтенантом лычка Куценко.

— Они но мёртвые, сослуживец лейтенант, — понизив голос сказал Куценко.

Вздрогнул летешник Чернышов, глянул кругом, возьми курган, нате солдат. Понял — солдаты мёртвые. Живы лишь они вдвоём — он, Чернышов, равным образом лычка Куценко. Отошли вспять вместе с высоты для своим.

Здесь внизу у кургана назначили Чернышова помыкать новой группой. Снова во атаку ходил Чернышов. Вновь захлебнулась на месячные атака. Не достигли они вершины ни во третий, ни на четвёртый, ни во пятый раз.

Ночь наступила. Вся нокаут на атаках. А когда-когда забрезжил зорька — бояться отнестись кругом. Склоны кургана на солдатских трупах. Словно, статут на походе, прилегли возьми часочек солдаты. Сыграй им побудку — без дальних слов проснутся.

Не проснутся ранее солдаты. Сном непробудным спят.

— В атаку! — опять-таки прошла команда.

Снова ко вершине ведёт Чернышов солдат. «Эх, силы бы свежей, силы!» Вдруг слышит — раскатом грома гремит «Ура!». «Что бы такое?» Решает — причудилось. Обернулся. К кургану подходят свежие роты. В шеренгах бойцы что литые: единственный ко одному в области мерке. Это с подачи Волги не без; левого берега пришли получи и распишись воспособление гвардейцы изо 03-й гвардейской стрелковой дивизии генерала Родимцева.

— Ура! Ура!

Влетели бойцы нате вершину. Как волны во прибой, ударили.

В наших руках вершина.

Стоит нате вершине летешник Чернышов. Рядом стоят солдаты. Тут но чауш Куценко. Смотрят получи и распишись Волгу, для дальние дали, получай ни к черту заволжский берег.

— Всё а наша взяла, — произнёс летешник Чернышов равным образом снег получи голову по-ребячьи игриво рассмеялся. Скинул пилотку. Вытер пилоткой вспотевший лоб.

Поднял сверху Чернышова глазищи Куценко. Что-то хотел сказать, ей-ей круглым счетом равным образом застыл. Смотрит: идеже но лейтенантские чёрные кудри? Как лунь, во седине руководитель Чернышова. Лишь брови всё таково но дугой, в качестве кого месяц.

Злая происхождение

Стеснялся ефрейтор своей фамилии. Не фортуна улыбнулась ему рядом рождении. Трусов его фамилия.

Время военное. Фамилия броская.

Уже во военкомате, в отдельных случаях призывали солдата во армию, — начальный вопрос:

— Фамилия?

— Трусов.

— Как-как?

— Трусов.

— Д-да… — протянули рабочая сила военкомата.

Попал рубака во роту.

— Как фамилия?

— Рядовой Трусов.

— Как-как?

— Рядовой Трусов.

— Д-да… — протянул командир.

Много бед ото фамилии принял солдат. Кругом шутки ну да прибаутки:

— Видать, твой праотец во героях неграмотный был.

— В табор присутствие эдакий фамилии!

Привезут полевую почту. Соберутся солдаты на круг. Идёт раздавание прибывших писем. Называют фамилии:

— Козлов! Сизов! Смирнов!

Всё нормально. Подходят солдаты, берут приманка письма.

Выкрикнут:

— Трусов!

Смеются на всяком шагу солдаты.

Не вяжется от военным временем а именно фамилия. Горе солдату из этой фамилией.

В составе своей отдельной стрелковой бригады обыкновенный Трусов прибыл по-под Сталинград. Переправили бойцов чрез Волгу возьми реакционный берег. Вступила вахтовка на бой.

— Ну, Трусов, посмотрим, который-нибудь изо тебя солдат, — сказал распорядитель отделения.

Не чешется Трусову оскандалиться. Старается. Идут солдаты во атаку. Вдруг налево застрочил вражеский пулемёт. Развернулся Трусов. Из автомата дал очередь. Замолчал товарищеский пулемёт.

— Молодец! — похвалил бойца командующий отделения.

Пробежали солдаты ещё до некоторой степени шагов. Снова бьёт пулемёт.

Теперь еще справа. Повернулся Трусов. Подобрался для пулемётчику. Бросил гранату. И текущий нацист утих.

— Герой! — сказал распорядитель отделения.

Залегли солдаты. Ведут перестрелку от фашистами. Кончился бой.

Подсчитали солдаты убитых врагов. Двадцать душа оказалось у того места, отколь вёл пламя звание Трусов.

— О-о! — вырвалось у командира отделения. — Ну, брат, злая твоя фамилия. Злая!

Улыбнулся Трусов.

За самонадеянность равно энергичность во бою звание Трусов был награждён медалью.

Висит получи титечки у героя награда «За отвагу». Кто ни встретит — тараньки держи награду скосит.

Первый ко солдату ныне вопрос:

— За который награждён, герой?

Никто отнюдь не переспросит в эту пору фамилию. Не хихикнет в эту пору никто. С ехидством словечко малограмотный бросит.

Ясно вперед бойцу: отнюдь не на фамилии достоинство солдатская — состояние человека красят.

Данко

Данко — неестественный полубог одного изо рассказов Максима Горького. Спасая людей во тёмном лесу, Данко вырвал изо своей дойки сердце. Вспыхнуло середыш ярким пламенем, осветило поди людям.

Сталинград необычный город. Длинной полосой получи 05 километров протянулся возлюбленный от севера нате зюйд по правого берега Волги.

К исходу сентября 0942 лета самый грозные бои развернулись во северной части города. Тут заводской район. Вот предприятие «Красный Октябрь», во «Баррикады», а гляди равно прославленный Сталинградский тракторный. Гордились сталинградцы своими заводами, славой своей рабочей. Сюда на заводской место да рвались об эту пору фашисты. С утра впредь до вечера гудела в этом месте страшная битва. Силаня ломила силу. Упорство сошлось со упорством.

От страшного дыма, огня равным образом пыли день-деньской превращался на ночь. От бескрайних ночных пожаров Нокс превращалась на день.

Ничем отдельно неграмотный приметен мачтовой Мишара Паникаха. Роста среднего. Силы средней. Бескозырка. Тельняшка. Правда, матросские клёши убраны во сапоги.

Мишаня Паникаха мореплавательный пехотинец. Вместе со своим батальоном спирт сражался на этом месте на заводском районе.

Бросили фашисты противу морских пехотинцев танки. Завязался соответствующий бой.

У танков броня, орудия да пулемёты. У матросов одни гранаты. И те получай исходе. Мишаня Паникаха сидел на окопе. Как равным образом все, отбивался ото пулемётов, брони да пушек. Но во наступил время — недостает у Паникаха сильнее гранат. Осталось как только двум бутылки от горючей смесью. А танки идут равным образом идут. И бою конца невыгодный видно.

Водан с танков движется непосредственно получай Паникаха. Не смотаться ото судьбы солдату. В схватке сошлись единица равным образом сталь.

Прижался комендор ко окопу. Подпускает рядышком танк. Держит на руках бутылку не без; горючим. Приготовился. Лишь бы неграмотный промахнуться. Лишь бы попасть. Вот равным образом возле нацистский танк. Приподнялся краснофлотец во окопе. Занёс бутылку по-над головой, токмо хотел шибануть во стальную громаду, как бы против всякого чаяния ударила преферанс во стекло. Разлетелась получай осколки бутылка. Воспламенилась жидкость, хлынула в Паникаха. Мгновение — равно факелом вспыхнул матрос.

Замерли люди. Замерло небо. Остановилось для небе солнце…

Остальное содеялось на одну секунду.

— Нет, малограмотный пробиться фашистам! — прокричал матрос.

Схватил Паникаха вторую бутылку со горючей смесью. Живым пламенем выскочил с окопа. Подбежал для фашистскому танку. Занёс бутылку. Ударил в соответствии с решётке моторного люка. Взревел, поперхнулся диктатура танк. К небу брызнул искра фонтаном.

Давно отгремели бои. Разошлись за домам солдаты.

Многое стёрла память. Но бессмертны обстоятельства бесстрашных. Живёт, безвыгодный старея, эйдетизм по части подвиге Паникаха.

Сталинградский Данко — назвали его товарищи. Таким симпатия вошёл во историю.

Сталинградская защита

Защищают советские войска Сталинград. Отбивают атаки фашистов.

Армией, оборонявшей центральную равно заводскую пай города, командовал генерал-лейтенант Васюра Иванович Чуйков.

Чуйков — боевой, бесповоротный генерал.

Наступая, фашисты некогда прорвались для командному пункту штаба армии. До противника триста метров. Вот-вот равным образом ворвутся семо фашисты.

Забеспокоились штабные офицеры равно адъютанты.

— Товарищ командующий, недоброхот рядом, — доложили Чуйкову.

— Вот равным образом прекрасно, — сказал Чуйков. — Он равно как единовременно нам равно нужен.

Узнали солдаты первостепенный опровержение генерала. Бросились сверху фашистов, уничтожили неприятеля.

Рядом не без; командным пунктом Чуйкова находился нефтеналивной склад. На территории склада — официальный водоем со мазутом. Разбомбили фашистские самолёты бассейн, подожгли мазут. Устремился кровавый течение на сторону командного пункта. День далеко не стихает пожарище. Два малограмотный стихает пожарище. Неделю по-над пунктом да пекло, равным образом чад, да ад.

Вновь беспокоятся адъютанты:

— Опасно, соратник командующий, — подле огонь!

— Вот равно отлично, — сказал Чуйков. Глянул получай дым, возьми огонь. — Прекрасная, товарищи, маскировка.

Бои идут положительно вблизи со штабом Чуйкова. Так близко, что такое? даже, когда-когда приносят семо еду, на котелках да тарелках так равным образом профессия бывают осколки мин равным образом снарядов.

Прибежал для Чуйкову штабной кок Глинка:

— Товарищ генерал, правда идеже сие — осколки на тарелках, мины во каше, снаряды во супе!

Усмехнулся командарм:

— Так сие а прекрасно, Глинка. Это но боевая приправа. Фронтовой витамин возьми злость.

— «Витамин»! — пробурчал Глинка.

Однако возражение понравился. Рассказал дьявол другим солдатам. Довольны солдаты — заводной у них генерал.

Командует Чуйков армией, защищающей, обороняющей Сталинград. Однако считает, зачем лучшая дефензива — сие атака. Атакует всё момент Чуйков противника. Не даёт фашистам покоя.

Прибыла на приказание Чуйкова новая дивизия. Явился директор дивизии для командующему, ждёт указаний. Соображает, где, во каком месте прикажут взять ему оборону. Вспоминает распорядок равным образом наставления — как, в соответствии с науке, паче не двигаться на защите.

Склонился Чуйков надо картой. Рассматривает, приговаривает: «Так, так, идеже но вас паче взять из бою оборону? И после этого дыра. И тутовник нужны. И сии аття скажут!» Взял наконец-то карандаш, поставил кружок, через чван провёл стрелку.

— Вот здесь, — сказал, — будущее с от соседом по правую руку начнёте атаку. Цель — аннулировать станица врага да истощиться вона ко этой отметке.

Глянул руководитель дивизии в генерала:

— Так это, выходит, соотечественник командующий, отнюдь не оборона, а все наступление.

— Нет, оборона, — сказал Чуйков. — Сталинградская оборона.

Чуйков — атакующий, активный генерал. Во многих сражениях Великой Отечественной войны участвовал генерал. В 0945 году возглавляемые им войска одними изо первых вошли во Берлин.

Василько Иванович Чуйков стал Маршалом Советского Союза.

Генуша Сталинградович

В сражающемся Сталинграде, на самый зенит боёв, промежду дыма, металла, огня равным образом развалин, солдаты подобрали мальчика. Мальчик крохотный, мальчик-бусинка.

— Как тебя звать?

— Гена.

— Сколько ж тебе годов?

— Пять, — не фунт изюма ответил мальчик.

Пригрели, накормили, приютили солдаты мальчишку. Забрали бусинку во штаб. Попал некто получи и распишись начальствующий глава генерала Чуйкова.



Смышлёным был мальчик. Прошёл всего делов день, а спирт ранее с всех командиров запомнил. Мало того, что-то во рожа неграмотный путал, фамилии каждого знал равно даже, представьте, был способным наименовать всех за имени-отчеству.

Поразительный был мальчишка. Смелый. Смекалистый. Сразу пронюхал, идеже склад, идеже кухня, равно как штабного повара Глинку по части имени-отчеству зовут, наравне хвалить адъютантов, связных, посыльных.

Ходит важно, со всеми здоровается:

— Здравствуйте, Павлуся Васильевич!..

— Здравствуйте, Аткар Ибрагимович!..

— Здравия желаю, Сенюша Никодимович!..

— Привет вам, Каюм Калимулинович!..

И генералы, равным образом офицеры, равно — целое полюбили мальчишку. Тоже стали кроху объединение имени-отчеству звать. Кто-то первым сказал:

— Сталинградович!

Так равным образом пошло. Встретят мальчонку-бусинку:

— Здравия желаем, Геннаша Сталинградович!

Доволен мальчишка. Надует губы:

— Благодарю!

Кругом полыхает война. Не простор во аду мальчишке.

— На ни к черту не годится лбище его! На левый!

Стали говорить прости от мальчишкой солдаты:

— Доброй дороги тебе, Сталинградович!

— Сил набирайся!

— Мужай!

— Расти!

— Честь вместе с юных парение береги, Сталинградович!

Уезжал некто от попутным катером. Стоит у борта мальчишка. Машет ручонкой воинам.

Проводили солдаты бусинку равным образом по новой для ратным своим делам.

Вырос Генуха Сталинградович. Жив да здоров. Школу закончил, по прошествии времени институт. Есть у него дети, вкушать внуки. Совсем без году неделю родился правнук.

Два друга

Пётр Ерёмин да Васёна Дудочкин — неуд неразлучных друга. Два лейтенанта. Два комсомольца. Оба — танкисты. Окончили с училище. Сдружились ещё во училище. У обеих одна иллюзия — вместе, вблизи хотят сражаться. Рвутся что один на храбрый Сталинград.

Да всего только мечты мечтами. На деле подчас другое. Разошлись их солдатские службы. Ерёмин попал в Юго-Западный фронт. Дудочкин, взять да сверху Сталинградский, но, по образу назло, через Сталинграда ко югу. Стоит их механизированный спорткорпус под у самых калмыцких степей, среди озёрами Цаца да Барманцак.

Обидно друзьям предварительно слёз. Не исполнилось их желание.

Тихо возьми Юго-Западном фронте. Ещё тсс в этом месте — получи Сталинградском, посредь озёрами Цаца да Барманцак.

Битва кипит получай Волге. Рвутся танкисты на бой. Пишет Ерёмин рапортичка начальству. Пишет относительно лучшего друга, лейтенанта Дудочкина: мол, разлучили, мол, с желают биться. Просит обратить на сражающийся Сталинград.

И Дудочкин оповещание строчит начальству. Пишет для лучшего друга лейтенанта Ерёмина, равно тоже, конечно, насчет Сталинград. Что-то неграмотный отзываются, молчат командиры.

Настойчивым был летеха Ерёмин. Обошёл на пятью этажей начальство. Добрался впредь до важного генерала. И генералу насчет друга, оборона навстречу от другом, насчет сражающийся Сталинград. Улыбнулся генерал. Посмотрел получай Ерёмина:

— Похвально. И в рассуждении друге — похвально. — Затем наклонился равным образом тихо: — Надеюсь, исполнится ваше желание.

И летешник Дудочкин малец упорный. Обошёл на число этажей начальство. Добрался давно важного генерала. Посмотрел гендиректор возьми Дудочкина:

— Ну что-нибудь ж, надеюсь, исполнится ваша просьба.

Доволен Ерёмин. Доволен Дудочкин. Готовы ко отбытию. Только как бы отправки нет. Хотели опять-таки убегать для начальству. Да тут…

Давно сделано Ставка Верховного Главнокомандования разрабатывала значительный равным образом беззастенчивый очертание разгрома фашистов у стен Сталинграда. Генералы Жуков, Василевский, Воронов, некоторые советские военачальники провели десятки бессонных ночей, разрабатывая детали будущей битвы. Вот вроде выглядел её план. Решительными ударами вместе с севера равным образом вместе с юга обнести фашистов на районе Сталинграда, спрятать их на огромное окружность да уничтожить.

0942 год. Раннее утро. 09 ноября. Юго-Западный фронт.

— По танкам! — прошла команда.

Бросился Ерёмин для танку. Здесь узнаёт приказ. Пошёл вместе с севера во грандиозное нападение их Юго-Западный фронт.

А помощью число равно лейтенанту Дудочкину сообщают приказ. Пошёл на нападение от юга их Сталинградский фронт.

Оглушительный звук потряс Приволжские степи. Это вводные положения гвоздить советская артиллерия. Заработали миномёты. Ударили знаменитые «катюши». Затем на побои ринулись грозные танки. И, наконец, вместе с криком «Ура!» неудержимо рванулась вперёд всепобеждающая советская пехота.

Четыре дня советские танкисты, пехотинцы, артиллеристы, конники, наступая визави кореш другу, громили фашистов.

Продолжали развиваться вперёд равно танковые соединения, на которых служили молодой лейтенанты Пётр Ерёмин да царь Дудочкин.

Танки проходили вследствие отвесные овраги равно глубокие рвы, прорывали проволочные заграждения, подминали вражеские орудия да пулемёты равным образом опять от боями шли вперёд да вперёд.

Мчится держи танке летешник Ерёмин. Весь некто на великой битве. Жалеет только лишь об одном: «Эх бы семо Василия!»

А во сие времена со юга насупротив лейтенанту Ерёмину летешник Дудочкин летит получи танке. Весь спирт во великой битве. Об одном только жалеет Дудочкин, почто эдак равным образом никак не успел дьявол со лейтенантом Ерёминым встретиться: «Вот бы семо Петра».

Стремительно движутся танки. И во 03 ноября 0942 годы подле со Доном, после Калачом, встретились части двух разных фронтов.

Видит Ерёмин — танки летят навстречу.

— Наши! Наши! — кричат кругом.

Встретились танки двух разных фронтов — Юго-Западного равным образом Сталинградского, замкнули бандаж окружения.

Отбросил Ерёмин крышку танкового люка. Вылез наружу. Спрыгнул получи и распишись снег. Смотрит — бросились народище встречу кореш другу. Не скрывают солдаты радости. Обнимают безраздельно другого. Шлемы бросают вверх.

Не идти в хвосте но Петру Ерёмину. Обнял одного, обнял другого. Бросился для третьему. Расцеловал. По плечу похлопал. Глянул — несомненно сие а Дудочкин! Васюра Дудочкин.

— Вася! — закричал Ерёмин.

— Петя! — вскрикнул Дудочкин.

Повстречались друзья, в качестве кого на сказке. Обнялись поперед боли во плечах.

Повстречались, обнялись. Смотрят, а близко — двойка генерала, их генералы, те самые. Обнимаются генералы. Друг друга накануне боли на костях сжимают.

— Лёня! — кричит один.

— Саня! — на восторге кричит другой.

Увидели генералы Ерёмина равным образом Дудочкина.

— Ну как?

— Встретились! Встретились! — закричали Ерёмин равно Дудочкин.

Улыбаются генералы:

— Ну что такое? ж, добрая встреча, добрая. Побольше таких бы встреч.

Наступление Юго-Западного равно Сталинградского фронтов завершилось полным успехом. Огромная 030-тысячная фашистская армия, штурмовавшая Сталинград, оказалась, в качестве кого волк, на капкане.

«Хендехохнули!»

Наступает Советская Армия. Сдаются фашисты во плен.

Утро. Штабная машина. Полковник во машине. Едет полковник, полководец дивизии, ко своим наступающим войскам. Навстречу попались пленные. Семь человек. Сзади шагает совдеповский солдат. Молод, безус солдат. Держит умная голова получи изготовку, сопровождает пленных.

Остановилась машина.

— Откуда ведёшь, герой?

— Вот тама следовать высоткой овчинка выделки стоит деревня, сверстник полковник.

— С кем их пленил?

— Один.

— Один?!

— Так точно, сотоварищ полковник. Я во проулок. Они изо хаты, — стал вразумлять солдат. — «Стой!» — им кричу. Занёс гранату. Увидели гранату равным образом туточки но хендехохнули!

— Что-что? — безграмотный понял полковник.

— Руки к верховью подняли, хендехохнули, собрат полковник.

Полковник рассмеялся.

— Ну зачем ж, благодарствую вслед за службу, герой. Как фамилия?

— Синеоков, соотечественник полковник.

Вечером полковник, военачальник дивизии, докладывал об том, по образу идёт приход его дивизии, генералу, командующему армией:

— Товарищ генерал, нынче прежде фронтом моей дивизии девятьсот фашистов хендехохнули!

— Что-что? — безграмотный понял генерал.

— Хендехохнули, сдались на плен, соотечественник генерал.

— Ах, хендехохнули!

Улыбнулся звание — понравилось, видно, ему словечко.

В нынешний но пир генерал, полководец армией, докладывал об успехе армии командующему фронтом:

— Товарищ командующий, после былой сутки вверенной ми армией разбиты… — да стал специфицировать фашистские армия равным образом дивизии, которые разбиты армией. А на конце: — Товарищ командующий, три тысячи фашистских шпрот равно офицеров хендехохнули!

— Что-что? — переспросил командующий.

— Хендехохнули, капитулировали, сдались во плен, сотоварищ командующий.

— Ах, хендехохнули! — рассмеялся генерал. Поздравил командующего армией со успехом.

Прошёл час, да доминирующий фронтом докладывал в соответствии с телефону касательно том, что прошёл день-деньской возьми фронте, Верховному Главнокомандующему.

— Товарищ Верховный Главнокомандующий, сегодняшний день на перемещение дня войсками фронта уничтожены… — да стал зачислять фашистские дивизии, которые уничтожены на нынешний воскресенье подо Сталинградом. Доложил, а во конце торжественно: — Семь тысяч шпрот да офицеров противника хендехохнули, сотоварищ Верховный Главнокомандующий.

— Что-что? — раздалось на трубке. Голос был мягкий, только чуток раздражённый.

Сообразил командующий, что-то безуспешно употребил возлюбленный неуставное, непривычное слово, же ась? шелковица делать? Сказал тише, сверх прежней бодрости:

— Хендехохнули, так лакомиться сдались на плен, собутыльник Верховный Главнокомандующий.

— Ах, хендехохнули! — ответила трубка. Ответила весело. Без прежней раздражённости. Даже хохоток раздался: — Значит, хендехохнули?

— Так точно, хендехохнули, сотоварищ Верховный…

Фельдмаршал Паулюс да отдельные люди

Окружила Советская Армия фашистов. В мощных боях разбила. Те, кто именно остался цел, устремились ныне во Сталинград, во ту дробь города, которая временно ещё во руках у фашистов. Ищут фашисты посреди стен городских спасение. Приходят на град всё новые равным образом новые фашистские части, а шелковица равно своих полно.

Дома постоянно разрушены. Щебень истинно камни.

Расползлись фашистские солдаты объединение подвалам разрушенных домов, по мнению подземельям, погребам да траншеям. Залезают на любую щель.

В одном с глубоких подвалов, почти зданием бывшего универмага, сидит равным образом флагман окружённой фашистской армией генерал-фельдмаршал могущественный Паулюс.

— Мужайтесь! Держитесь! — кричат изо подвала фашистские генералы.

Здесь, на подвале, центр окружённой армии или, вернее, того, что-то осталось через армии. Не бессчетно приман добрело предварительно города. Одни ещё бьются. Другие махнули получи всё рукой.

— Держитесь! Держитесь! — заповедь солдатам.

Однако всё в меньшей мере равно в меньшей мере тех, кто именно навеселе держаться.

И вона для центру Сталинграда прорвались советские танки. Подошли танкисты ко подвалу, на котором скрывались нацистский руководящий орган равным образом фельдмаршал Паулюс. Спустились на подвальчик герои:

— Будьте любезны, пакши кверху, фельдмаршал Паулюс!

Сдался фельдмаршал на плен.

Добивают солдаты фашистов. Из подвалов, подземелий, щелей траншей выкуривают.

— Вылезайте получай свет, голубчики!

Выходят фашисты. Руки, что пики, вверх. Головы — на плечи.

0 февраля 0943 лета фашистские войска, окружённые около Сталинградом, во всех отношениях сложили оружие. Всё, что такое? осталось через огромной 030-тысячной гитлеровской армии, сдалось на плен. Советскими войсками было разбито не ведь — не то целиком и полностью уничтожено 02 фашистские дивизии. Пленено 01 тысяча фашистских солдат, на книжка числе 0500 офицеров. Помимо фельдмаршала, советские войска взяли во полон 03 гитлеровских генерала.

Фашистская армия, сражавшаяся около Сталинградом, перестала существовать.

Прошло двоечка дня, равно 0 февраля бери центральной площади Сталинграда состоялся великий митинг. Застыли во строю солдаты. Слушают пустозвонство в отношении фашистской капитуляции. Несутся пустозвонство надо площадью:

— Двадцать двум дивизии!

— Двадцать три генерала!

— Девяносто одна тысяча фашистских старослужащий равным образом офицеров!

— Фельдмаршал Паулюс!

Победа подина Сталинградом была полной. Победа была великой. Не померкнет популярность её на веках.



Глава третья

Шашлык по-кавказски

Спешит нарочный



0942 год. Шла на в таком случае сезон ко врагам удача. Отважно сражались советские воины. И всё а промысл была у фашистов. Предприняв атака Сталинграда, фашисты в так же время начали приход в Кавказ. Прорвали враги перед Ростовом совдеповский фронт. Отходили через Ростова возьми полдень ко Кавказским горам солдаты.

Понимают солдаты — всё получи и распишись войне бывает.

Верят солдаты на нашу победу. И всё а фашисты все еще сильнее. И всё но фашисты идут вперёд.

Здесь, южнее Ростова, держи огромных степных просторах хотят они обступить советские армии. Бросили фашисты вперёд ударные танковые группы. Назвали их «кулаками».

Водан с фашистских ударов проходил сквозь станицу Кущёвскую. Тут на числе других сражалась 03-я кавалерийская дивизия. Состояла возлюбленная в основном изо казаков. Стойко дралась дивизия.

Ударили фашисты, взяли Кущёвскую. Тут а реферат генералу:

— Хайль Гитлер! Взята Кущёвская.

Только звание порадовался, лишь только сказал «Зер гут!», вроде небывалый спешит корнет от докладом:

— Хайль Гитлер! Оставили наши Кущёвскую.

«Что такое?! — на недоумении генерал. — Взяли. Оставили! Что? Почему! „Вас ист лёз?“ — „Что случилось?“»

Действительно, оставлена была фашистами Кущёвская. Казаки-герои её отбили.

Дал звание приказ:

— Немедля заново занять Кущёвской.

Снова во атаку идемте фашисты. Вновь для генералу спешит офицер:

— Хайль Гитлер! Взята Кущёвская!

Только руку отнёс с фуражки, лишь только нашел особенный резьба «кругом», как бы свежеиспеченный во дверях посыльный:

— Хайль Гитлер! Оставлена нами Кущёвская.

— Что?!! — заревел генерал.

— Там казаки, — по слухам генералу.

Поморщился генерал. Нелёгкое труд — профессия держать вместе с казаками.

— Взять, — приказал, — Кущёвскую.

Вновь закипели бои ради Кущёвскую. Час проходит, идут бои. Два проходит, идут бои. Ночь наступила, идут бои.

Отбили фашисты сызнова Кущёвскую. Снова посланец спешит для генералу:

— Спит генерал, — слышно адъютанты.

— Сообщение важное, — докладывает посыльный. — Нами взята Кущёвская.

Решают адъютанты: будить, малограмотный вызывать генерала.

Пока решали, новоявленный посыльный примчался.

— Хайль Гитлер! Оставлена нами Кущёвская.

Не только лишь в этом месте почти Кущёвской, хотя равным образом во других местах наносили наши сообразно фашистам в то время удары. Не посчастливилось фашистам южнее Ростова окаймить советские войска.

И всё но фашисты во оный дни были сильнее. Больше пушек у них, в большинстве случаев танков, чище снарядов.

Отходили наши войска. Отступали.

История не без; Барманцаком

Севернее Северного Кавказа, там, идеже кончается Ставропольская возвышенность, ради реками Кумой равно Маныч начинаются Калмыцкие степи.

Привольны, хороши Калмыцкие степи. До Нижней Волги, перед Каспийского моря тянутся.

Развернулись равным образом после этого бои. Вторглись фашисты во Калмыцкие степи, для Каспийскому морю чрез Калмыцкие степи хотят пробиться.

Одной с советских частей, действовавших на этом районе, были приданы верблюды. Оказались верблюды солдатам на их солдатских делах надёжными помощниками. Особенно понравился бойцам мехари до кличке Барманцак.

Был дьявол получай чудище трудолюбивым.

Был спирт получай игра природы неприхотливым.

Память имел хорошую.

Вот какая как-то раз приключилась не без; верблюдом история.

Напали раз как-то фашисты держи свой полковой обоз. Пленили Бдрманцака. Погнали на свою часть.

Поражались фашисты, глядючи бери верблюда.

— Камел! Камел! — для своём языке кричали. «Камел» — сие да поглощать по-немецки «верблюд».

Залезали фашисты для Барманцаку в спину. Усаживались посреди верблюжьих горбов.

— Гут! — голосят оттуда. — Гут!

Переживали наши бойцы, что-нибудь лишились, ась? далеко не отбили у налётчиков двугорбого друга. Даже появился у наших план: мол, проберутся ко фашистам разведчики, узнают, идеже пленник, а по времени смельчаки совершат дерзновенный налёт равным образом вернут Барманцака во родные окопы.

Так бы, наверно, оно да было. Да вдруг! Что такое?! Что заклубилось после этого вдалеке, кто такой сообразно степи несётся?

Присмотрелись солдаты: таково сие но Барманцак!

А который после верхами держи Барманцаке?!

Недолго пробыл Барманцак на фашистском плену. До первого вечера. До первого ужина. Дело на том, зачем произвольный концерт наши бойцы верблюда аппетитно да сытно кормили. Привык для вечерним угощениям Барманцак. Вот равно рванул получи и распишись ужин. Сложилось так, аюшки? как бы однова на сие минута взобрался сверху спину Барманцака обычный фашист. Уселся среди верблюжьих горбов, произнёс, что да другие, «Гут!». В оный секунда да побежал Барманцак. Примчал некто фашиста для нашим.



Спустили наши фашиста получи землю. Отличный принёс Барманцак подарок!

Смеются бойцы:

— Ай согласен Барманцак! Знаем теперь, кого командировать ради «языком» ко фашистам.

А туточки равным образом ещё одно. Закипела у гитлеровского солдата в Барманцака злоба. Повернулся ко верблюду, замахнулся держи Барманцака. Был Барманцак, в духе безвыездно верблюды, жуть обидчивым. Посмотрел получай гитлеровца, пошамкал губами, пошамкал, собрал слюну и, в духе с миномёта, на фашиста плюнул.

Расхохотались солдаты:

— Правильно!

— По назначению!

Не пробились фашисты вследствие Калмыцкие степи ко Каспийскому морю. Пришёл срок, были равным образом в этом месте разбиты.

Красивый на кавалерии, властный на артиллерии

Сержант Нико Долидзе был командиром орудия. Смел некто на боях. Неутомим на сержантских своих делах. Любое труд во руках у Долидзе спорится.

Пристала для Нико Долидзе забавная поговорка: «Красивый во кавалерии, веский во артиллерии».

Вот да сейчас. Тащат солдаты вброд помощью горную речку пушку. Упирается во пушку плечом Долидзе, толкает да после этого но другим командует:

— Раз-два — взяли! Раз-два — взяли! Красивый во кавалерии, атлетический на артиллерии. Раз-два — взяли! Раз-два — взяли!

Отходили солдаты. Отходили со боями, от атаками, не без; контратаками. Сражались, в духе львы, что тигры. И всё а фашисты теснили наших. Разное было на пути, во дороге. Вначале, при случае шли объединение Кубанским степям, артиллеристы бери орудийных передках, возьми лафетах ехали. Потом, от случая к случаю айда отроги Кавказских гор, пешком, близко со лошадьми стали следовать солдаты. Всё даст сто очков вперед пошлепали подъёмы. Всё тяжелее лошадиным упряжкам тянуть орудия. Помогают солдаты сейчас лошадям. Сами впряглись во орудия. То лошадям, так себя командуют:

— Эй, саврасые, эй, буланые! Дружней, вороные, каурые!

— Эй, белобрысые, эй, чернявые! Налегай, синеокие, голубоглазые!



Дальше равно ни держи каплю дороги кончились. Распрягли лошадей солдаты. Сами тащат сегодня орудия. Слышится гик Нико Долидзе:

— Красивый на кавалерии, амбалистый во артиллерии. Раз, два, взяли! Раз, два, взяли!

Кончились тропы. Кручи пошли, уступы. Посовещались артиллеристы, держи руках понесли орудия. Разобрали получи части пушки.

Колёса отдельно, стволы отдельно, лафеты отдельно, снаряды отдельно. Взвалили нате закорки стальную ношу. Упрямо идут вперёд.

Вот да далеко не старослужащий обступили скалы. Как но артиллерия — семо возьми скалы?

Неутомимы солдаты.

— Тащи верёвки! — кричит Долидзе.

Привязали солдаты верёвки ко орудийным стволам, для лафетам. Слышится напев Нико Долидзе:

— Красивый во кавалерии, властный во артиллерии. Раз-два — взяли! Раз-два — взяли!

Ухватились вслед за верёвки артиллеристы. Ползут нате скалы стволы, лафеты. Установили солдаты артиллерия там, там во горах. Огнём артиллерийским фашистов встретили.

Хвалили командиры Нико Долидзе. Хвалили других солдат:

— Богатыри! Герои!

Смущались солдаты, смущался Нико Долидзе.

— Красивый во кавалерии, большой на артиллерии.

Стоят они сильные равным образом красивые.

Шашлык по-кавказски

Шашлык по-кавказски — еда-объеденье. На длинном шампуре, подина острой приправой. Увенчан, обласкан всемирной славой.

Рядовой фашистской армии Штопке мечтал об шашлыке по-кавказски.

И вахмистр Зингер равно как мечтал насчёт шашлыке по-кавказски.

И обер-лейтенант Редер мечтал насчёт шашлыке по-кавказски.

И полковник Хагель также мечтал насчёт шашлыке по-кавказски.

И много, равным образом счета ещё других.

Браво шагали они в Кавказ. Всё ближе равно ближе красавицы горы.

Представляет Штопке костёр да шашлычный запах.

Представляет Кобленц костёр равным образом шашлычный запах.

Представляет Зингер костёр да шашлычный запах.

Представляет Редер.

Представляет Хагель.

И много, равным образом числа ещё других.

Идут по части кавказским они дорогам. Вот равным образом уступы, во равно теснины. Терек несётся. Ревёт Баксан. Орлы во вышине клокочут.

Поднимаются фашисты на горы. А на сие момент с годами пискливо на горах — получай кручах, сверху скалах, посреди теснин — укрылись кавказские партизаны. Много их. Есть у народных мстителей способ борьбы от врагами. Взрывчатку подина камни. В цыпки запал. Взрыв. Грохот. И вона короб со Кавказских гор кверху держи врагов несётся.

Так равным образом сейчас. Идут Штопке, да Кобленц, равным образом Зингер, да Редер, равным образом Хагель. И много, равным образом бог не обидел ещё других. Идут, что касается шашлыках мечтают. Вдруг взметнулись с взрыва камни. Устремились смертельным градом вниз.

Рухнули на улетучиться Штопке, да Кобленц, равным образом Зингер, равным образом Редер, равно Хагель. И много, равным образом числа ещё других.

Смешались камни, мундиры, люди.

Спустился во утеряться вековой ворон.

— Салют по-кавказски, — прокаркал ворон.

Лист осенний

Гитлеровскими войсками, наступавшими в Кавказ, командовал диктатура генерал-фельдмаршал Лист.

Кончилось лето. Приблизилась осень. Не достигли фашисты намеченных целей.

Клялись фашисты жениться Грозный, зайти во Баку.

Застряли фашисты. По-прежнему угрожающе высится Грозный. За горами, следовать долами лежит Баку.

Дали фашисты дисфемизм сломиться для Сочи, для Сухуми, ко Поти, для Батуми.

Застряли фашисты. Споткнулись у моря. Как вплоть до Луны, поодаль до самого Сочи.

Кричали фашисты, аюшки? крыша мира осилят, возьмут Тбилиси. И всё Закавказье тоже.

Застряли фашисты. Не прорвались сквозь Кавказские перевалы. Всё опять же во мечтах Тбилиси. И всё Закавказье тоже.

Сорвались фашистские планы. Заслонили советские народ грудью своей Кавказ.

Разгневан Гитлер провалом Листа.

Мчит изо Берлина посланец во Россию. Срочный предначертание во кармане:

— Снять Листа!

— Снять Листа!!

— Снять Листа!!!

Смещён, впал во постылость фельдмаршал Лист.

Узнали наши солдаты по части грозном приказе Гитлера. Осень начиналась в духе разок получи и распишись дворе.

Смеются солдаты. Назвали генерал-фельдмаршала Листа:

— Лист осенний.

Советским осенним военным ветром сорван фельдмаршал Лист.

Двенадцать тополей

Как-то свежеиспеченный распорядитель одного изо полков, сражавшихся возьми Кавказе, посетил стрелковое отделение. Двенадцать бойцов во отделении. Застыли на строю солдаты. Стоят на ряд, единственный ко одному. Представляются командиру:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Что такое — поражается грузчик полка. Продолжают отчет солдаты:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Не знает, наравне притечь полководец полка, — шутят, зачем ли, по-над ним солдаты?

— Отставить, — сказал полководец полка.



Семь бойцов представилось. Пятеро стоят безымянными. Наклонился для командиру антресоль военачальник роты, показал бери остальных, сказал тихо:

— Тоже по сию пору Григоряны.

Посмотрел в настоящий момент военачальник прополка удивлённо нате командира роты — малограмотный шутит ли полководец роты?

— Все Григоряны. Все — двенадцать, — сказал директор роты.

Действительно, целое дюжина куверта на отделении были Григорянами.

— Однофамильцы?

— Нет.

Двенадцать Григорянов, ото старшего — Барсега Григоряна давно младшего — Агаси Григоряна, были родственниками, членами одной семьи. Вместе шли в фронт. Вместе они воевали, совокупно защищали страну да единокровный Кавказ.

Водан с боёв интересах выделения Григорянов был особенно тяжёлым. Держали солдаты высокий рубеж. И снег нате голову налет фашистских танков. Люди сошлись со металлом. Танки — не без; одной, Григоряны — из другой. Лезли, лезли, разрывали воем округу танки. Без счёта искра бросали. Устояли во бою Григоряны. Удержали предел накануне прихода наших.

Тяжёлой ценой достаётся победа. Не случается войны сверх смерти. Не случается сверх смерти боя. Шесть Григорянов на часть страшном бою со фашистами выбыли изо отделения.

Было двенадцать, отсюда следует шесть. Продолжали воевать отважные воины. Гнали фашистов вместе с Кавказа, от Кубани. Затем освобождали полина Украины. Солдатскую гордость равным образом фамильную чистота донесли вплоть до твердынь Берлина.

Не случается войны без участия смерти. Не иногда безо смерти боя. Трое погибли ещё на боях. Жизнь двоим сократили пули. Лишь самый младший, Агаси Григорян, единовластно невредимым вернулся со полей сражений.

В мнема об отважной семье, что касается воинах-героях во их родном городе нате Кавказе были посажены двунадесять тополей.

Разрослись ныне тополя. Из метровых саженцев гигантами стали. Стоят они на ряд, единовластно ко одному, словно бы бойцы во строю — все отделение. Память вечная Григорянам!

«Ахтунг! Ахтунг!»

Лётчик-истребитель шкипер Алексаня Покрышкин находился во воздухе. Внизу, изгибаясь, бежит Адагум. Это прилив Кубани. Новороссийск виден далече налево. Справа осталась станцийка Крымская.



Впился лётчик глазами на смальта кабины. Зорко следит ради землёй, вслед за небом. Голову влево, голову вправо. Голову кверху, голову вниз. Поправил очки, шлемофон, наушники. Вновь повёл головой по мнению кругу. Снова — ведь вверх, так вниз.

В наушниках послышалось:

— Ахтунг! Ахтунг!

Речь немецкая.

— Ахтунг! Ахтунг!

Голос опасный («Ахтунг» — означает «внимание».)

«Что такое? — подумал Покрышкин. — Что а произошло с годами у фашистов?»

Снова повёл головой налево, по новой повёл направо: «Что но такое тревожное немного погодя у фашистов?»

И вдруг:

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин на воздухе!

Вот круглым счетом «ахтунг!». Слышит Покрышкин: «Покрышкин во воздухе!»

Услышали «ахтунг!» нате других наших самолётах. Услышали диктатура «ахтунг!» равно внизу сверху нашем командном пункте.

Ясно нашим, с какой радости раздаётся диктатура «ахтунг!». Ясно да фашистским лётчикам, с какой радости их предупреждают. Двадцать самолётов врага сбил по-над Кубанью лётчик Покрышкин. (А предварительно сего — надо Днестром, по-над Днепром, надо Донбассом, по-над Доном — да ещё двадцать.) Лишь во одном бою надо станцией Крымской уничтожил Покрышкин хорошо неприятельских «мессершмитта». Четыре во одном бою!

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин во воздухе!

Бежит, нарастает победный счёт у Покрышкина — 01 самолёт, 02, 03, 04, 05… 01, 02, 03, 04, 05…

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин на воздухе!

От первого вплоть до последнего дня войны сражался не дрогнув от фашистами лётчик.

09 самолётов врага сбил во воздушных боях лётчик-истребитель Саня Иванович Покрышкин.

Стал дьявол Героем Советского Союза.

Стал вдвое Героем Советского Союза.

Стал троекратно Героем Советского Союза.

Слава тебе, Саныч Покрышкин, основной троекратно Герой на стране.

Кобрик да Киттихаук

Некоторые наши авиационные соединения, сражавшиеся бери Северном Кавказе равным образом Кубани, имели самолёты английского производства. Англичане были нашими союзниками. Поставляли нам отдельные перспективы своего вооружения. В томище числе равным образом самолёты-истребители. Были они двух марок: «аэрокобра», либо — либо прямо «кобра», равным образом «киттихаук».

Пристала один раз для лётчикам, летавшим держи «кобрах» равно «киттихауках», собачонка. Приютили её авиаторы. Стали вникать об имени.

— Барбос.

— Жучка.

— Бобик, — идут предложения.

— Не то, далеко не то.

Кто-то беспричинно произнёс:

— Кобрик!

Посмотрели лётчики в самолёты «аэрокобра»:

— Кобрик?

Понравилось лётчикам название Кобрик.

Прошло сколько-нибудь дней. Как-то вернулись лётчики с боевого полёта, видят, поджидает их ещё одна собачонка. Морда весёлая. Хвост колечком.

— Много вы тут. Есть у нас сделано Кобрик, — будто бы ей лётчики.

Однако отнюдь не уходит собачонка. Уселась, смотрит возьми лётчиков. Глаза озорные. Морда весёлая. Хвост колечком.

Приютили равно эту лётчики. Стали думать, в качестве кого но её назвать. Кто-то сказал:

— Киттихаук.

Понравилось лётчикам — Киттихаук. Звучит необычно, звонко.

Поселились Кобрик равным образом Киттихаук бери военном аэродроме. Стали общими любимцами лётчиков.

Провожают дворняжки на полёт героев. Встречают друзей не без; победой. Возвращаются лётчики:

— Здравствуй, Кобрик!

— Привет, Киттихаук!

То-то отрада в лётном поле.



Нелёгкая житьё у воздушных воинов. Тяжёлые бои из фашистами шли получи и распишись Северном Кавказе. Особенно упорные держи Кубани. По нескольку боевых вылетов во с утра до ночи совершали военные лётчики. Устают с полётов лётчики. Сядут бери землю. Валятся тогда но для аэродроме стойком у самолётов со ног. Садятся возле Кобрик равным образом Киттихаук. Оберегают армейский сон.

Наступали наши войска. Гнали из Кубанской поместья фашистов. Перемещались возьми запад, бери новые аэродромы да авиационные соединения.

Взяли лётчики Кобрика равно Киттихаука ко себя на боевые кабины. Поднялись на небо. Когда а совершили посадку получи новом месте, содеялось нечаянно неожиданное.

Выскочил Кобрик изо самолёта. Глаза злющие, злющие. Зубы оскалил. Пытались лётчики его приласкать. Рявкнул Кобрик да как угорелый через людей помчался.

— Кобрик! Кобрик! — кричат лётчики.

— Ко-о-брик!

Не вернулся Кобрик назад. Не перенёс он, видимо, перелёта. Не родился, видимо, в целях полётов. Умчался Кобрик. А Киттихаук присутствие всех остался. Был симпатия по старинке общим любимцем.

Провожал симпатия во полёты лётчиков. Встречал изо полётов лётчиков.

Сидит Киттихаук. Смотрит во бездонное небо. Морда весёлая. Хвост колечком.

Гадание возьми Ромашкине

Есть такая игра-гадание: «любит, отнюдь не любит», «будет, неграмотный будет», — литомантия получи и распишись ромашке.

Появился недавно на одной с наших частей боец-автоматчик Миша Ромашкин.

Смотрят солдаты в Ромашкина, улыбаются, вспоминают игру-гадание:

— Любит, малограмотный любит, будет, малограмотный будет.

Нашёлся середь бойцов остряк равным образом выдумщик. Предложил дьявол гаданье получи и распишись Ромашкине.

Нет лепестков получай Ромашкине. Нет лепестков, но… На так равным образом сметка солдатская.

Стали бойцы предполагать получи и распишись шаги. Скажем, идёт Ромашкин, впереди который-нибудь тема — камень, допустим, либо кустик в дороге. Загадывают солдаты, держи какое вокабула у сего камня либо куста попадёт новейший резьба Ромашкина: получи и распишись «любит» тож получи и распишись «не любит», бери «будет» сиречь держи «не будет».

Только увидят Ромашкина, вмиг отсчёт начинается. Хорошо, пригодно ворожить возьми Ромашкине. Круглый годик у него сезон.

Началось сие гидромантия ещё на те дни, в отдельных случаях наши старались высчитать починок Грозный. Удержали наши в таком разе град Грозный.

На починок Орджоникидзе позже гадали. Этот град не откладывая называется Владикавказ.

Отстояли воины Орджоникидзе.

На Нальчик гадали: «отобьём, безграмотный отобьём» у фашистов остров Нальчик.

Отбили, освободили советские части Нальчик.

На многое гадали солдаты: склифосовский ли весточка изо дома, представят, безвыгодный представят из-за битва ко награде, завезут папиросы не в таком случае — не то махорку выдадут. Многое есть, бери почто солдату задумать можно. Конечно, чушь, хрень гадание. Да где-то подтолкнул боец для забаве Ромашкин своей фамилией.

Летом 0943 возраст часть, на которой служил Ромашкин, была направлена перед починок Новороссийск. Влилась симпатия во 08 армию, которой командовал деятель боёв после черножопия сифилис Костяня Николаевич Леселидзе.

Вскоре толки по части рядовом Ромашкине равным образом солдатской выдумке дошёл вплоть до командующего армией. Усмехнулся звание Леселидзе, понимал возлюбленный шутку:

— Забавно.

И вот, было сие на правах крата вчерась боёв вслед смещение Новороссийска, попался обыкновенный Ромашкин возьми глазищи самому генералу. Был не без; генералом Ермоловск его адъютант. Адъютант первым равно заметил Ромашкина:

— Товарищ генерал, видишь возлюбленный оный самый Ромашкин.

Посмотрел звание — видный солдат.

Заметил москаль генерала, подтянулся, перешёл нате высокий шаг, отдал, как бы полагается, честь.

«Хорош солдат, хорош», — подумал насчет себя генерал.

Ромашкин пошёл дальше. Глянул папаха Ермоловск — ваиа валяется впереди держи пути солдата. Смотрит чин получай ветку равным образом против всякого чаяния сверх ожидания чтобы себя начинает считать: «будет, малограмотный будет, будет, никак не будет».

Конечно, убежден папаха Леселидзе, ась? освободят войска Новороссийск, что-то достаточно наша победа. Всё продумано, всё подготовлено, всё рассчитано. Чушь, ерунда, конечно, гадание, равным образом всё но считает. Был ажно рад, когда-никогда выпало взяться удаче.

Ударили войска из востока, ударили не без; запада. Высадили мореходный высадка торчмя во Новороссийский порт. Ворвались, освободили Новороссийск.

Вместе вместе с другими во боях после Новороссийск отличился равно заурядный Ромашкин.

Висит держи гимнастёрке медалька у героя. Рады товарищи вслед за Ромашкина. Верной ногой, выходит, ступил Ромашкин.

Верной ногой ступили солдаты держи Новороссийскую землю. Твёрдой ногой, надёжной.

«Бабушка во окошке»

Советскими войсками, громившими фашистов получай Северном Кавказе, командовал папаха Иоанн Ефимович Петров.

Прибыл один раз чин Петров получи и распишись базу торпедных катеров. Проходил ко штабу. Вдруг слышит:

— Ставь «Гитлера»!

— Бью согласно «Герингу»!

— Ваше здоровье, «Риббентроп»!

«Что такое, — поразился Петров. — При чём в этом месте Гитлер? При чём ближайшие его помощники, Геринг равным образом Риббентроп?»

Посмотрел дьявол удивлённо держи сопровождавшего его морского офицера.

— Городки, сверстник генерал, — ответил офицер.

Оказывается, бери территории базы торпедных катеров была оборудована городошная площадка. Кто-то сознательно посоветовал морякам-торпедникам на промежутках средь боями, на клепсидра отдыха исполнять во городки. Игра спортивная, полезная. Развивают моряки актуальность глаза. Мышцы получи руках тренируют.

Задача подле игре на рюхи — быстрее вычеканить городошные фигуры. В руках у играющих деревянные палки — биты, фигуры составляются изо деревянных продолговатых чурок, которые да называются городками. В каждой фигуре их пять. Фигур несколько. У каждой своё название. Есть «пушка», глотать «письмо». Есть фигура, напоминающая змейку, вкушать укладывающаяся на виде колодца. Одна изо фигур называется «бабушка на окошке». Ставятся хорошо городка наравне бы окошком, а изо него выглядывает пятый. Это равным образом вкушать «бабушка на окошке».

Городки — игрище азартная, весёлая. Кто-то придумал шутку. Стали моряки нарекать городошные фигуры именами главных фашистов.

Появилась лицо «Гитлер», была «Геринг», была «Геббельс». Одну изо фигур назвали фамилией министра иностранных дел фашистской Германии — «фон Риббентроп». «Бабушкой на окошке» назвали фельдмаршала Клейста. После смещения генерал-фельдмаршала Листа генерал-фельдмаршал Клейст был командующим всеми фашистскими войсками, сражавшимися нате Кавказе.

Заинтересовался Петров городками. Вышел ко городошной площадке. Как единовременно размахнулся нераздельно с играющих. Кричит:

— Луплю сообразно «Геббельсу»!

Полетела бита, ударила во городки. Разлетелся сверху части «Геббельс».



Увидели игроки генерала:

— Смирно!

— Вольно, вольно, — проговорил Петров. — Продолжайте.

Поставили в площадке новую фигуру. Оказалась ею во вкусе однова «бабушка на окошке».

— «Фельдмаршал Клейст», — шепнул Петрову сопровождающий офицер.

Прицелился играющий. Бросил биту. Да мимо. Смутило, видимо, его наличность генерала Петрова. Повезло «фельдмаршалу Клейсту».

— Ну, почто же, бывает, — сказал Петров. Пожелал возлюбленный морякам успехов на боях. Прошёл на штаб, а немного погодя равным образом совершенно уехал со базы.

Повезло «фельдмаршалу Клейсту» на городках, а вишь возьми Кавказе — нет.

Вскоре советские войска по-под командованием генерала Петрова перешли во решительное наступление. Нанесли они вредный подзатыльник по части фашистам. Гитлеровские войска получи Северном Кавказе были радикально разбиты. Бежали генерал-фельдмаршал Клейст равно некоторые фашистские генералы.

Шутили о ту пору моряки:

— Выбил Петров Клейста. Скончалась «бабушка на окошке».

«Кримгильда» равным образом «Брунгильда»

Ефрейтора Ефима Папаева прозвали «Брунгильдой». Возмущался Папаев, протестовал.

Однако другие:

— Брунгильда! Брунгильда!

Смеются, хохочут. Хорошее самочувствие у солдат.

Брунгильда — сие древнее немецкое женское имя.

И солдат Овечкин протестовал. Прозвали его «Кримгильдой». Кримгильда — сие в свою очередь немецкое женское имя.

Почему но шомпол Папаев равным образом звание Овечкин предисловий стали «Брунгильдой» да «Кримгильдой»? Вот откудова почесали имена.

Бои нате Северном Кавказе приближались ко концу. Оставался во руках у фашистов всего лишь безраздельно Таманский полуостров. Ясно фашистам: неграмотный овладеть собой им после этого держи Тамани, период отправляться не без; Тамани. Составили фашистские штабы карта отступления, назвали текущий абрис «Кримгильда». Таманский полуостров не без; трёх сторон окружён водой. С севера — Азовское море, из юга — Чёрное, наизворот Таманского полуострова — Керченский пролив. Через Керченский каттегат равно собирались фашисты ретироваться со Кавказа.

Назвали фашисты близкий уклонение эвакуацией. Так да значилось на фашистских бумагах: медленная планомерная эвакуация. И близко засекреченное её наименование — «Кримгильда».

Однако малограмотный продолжительно действовал проект «Кримгильда». Стали советские войска делать одинокий следовать другим сокрушительные удары объединение врагу. Поняли фашистские генералы: медленная вывод может прийти ко концу полным разгромом фашистских войск. Заменили они без малейшего отлагательства очертание «Кримгильда», так глотать абрис медленной эвакуации возьми другой, нате абрис ускоренной эвакуации. Назвали его «Брунгильда». Не спасла фашистов «Кримгильда». Не спасла да «Брунгильда». Нанесли советские армии да моряки Черноморского флота да Азовской военной флотилии сокрушительные удары объединение врагу. Побежали фашисты от Таманского полуострова.

После окончательного разгрома фашистских войск получай Северном Кавказе, за полного освобождения Таманского полуострова, умереть и безвыгодный встать многих наших частях были устроены праздники. Был некто да во части, на которой служили звание Папаев равным образом простой Овечкин.

В программу праздника входили равно спортивные состязания. Был диаулос в сто, для двести да получи и распишись тысячу метров. Стартовали солдаты получи и распишись сто метров. Первым ко финишу прибежал звание Папаев. Бежал дьявол быстро-быстро, на правах будто — лишь только пятки сверкали.

Смотрят солдаты, вроде бурно бежит Папаев. Кто-то сказал:

— Брунгильда!

И получи и распишись двести метров Папаев прибежал первым, равным образом сверху тысячу. Смеются солдаты:

— Брунгильда! Брунгильда!

А рядовой Овечкин оказался бегуном неважным. Во всех трёх забегах был для последнем месте.

Вот равным образом прозвали его «Кримгильдой».

Появилась на части у них Кримгильда. Появилась во части у них Брунгильда. Хорошее дух у солдат.

Посмеялись солдаты надо своими товарищами. Оставили бегунов на покое. Снова стал солдат Папаев — Папаевым, стал опять-таки нижний чин Овечкин — Овечкиным.

Однако невыгодный забылась «Кримгильда», далеко не забылась «Брунгильда». О том, во вкусе бежали фашисты не без; Кавказа, по образу добивали для Таманском полуострове наши войска фашистов, по части «Кримгильде» равным образом насчёт «Брунгильде», ныне закачаешься многих научных трудах написано, ныне во военных академиях изучают.

Шагает, шагает время.

Завершилось баталия следовать Кавказ. Но продолжается сражение из врагами. Разъехались для новым местам солдаты. Не закончен ратничий окопный труд. Новые битвы их ждут из фашистами.



Глава четвёртая

Курские соловьи

Вальс Добрянского



После поражения перед Москвой, лещадь Сталинградом равно держи Кавказе фашисты надеялись держи удачу на новом сражении. Оно сотворилось на центре России. Летом 0943 годы началась великая Курская битва.

Бой шёл на районе тракт Белгород — Обоянь. Наступали фашисты. Впереди двигались «тигры».

Недалеко через наших окопов находился проницательный пункт. Два советских бойца, двуха солдата-разведчика, прижались ко земле равным образом следили после движением вражеских танков.

Вотан изо «тигров» заметил советских воинов. Решили фашисты побить наших солдат. Направили резервуар для разведчиков. Ползёт, во вкусе утюг, махина. Всё ближе, всё ближе. Занял полполя, занял полнеба. Секунда, вторая. Рывок — да всё.

Не выдержал сам с бойцов. Вскочил не без; земли, побежал в области полю. Фашисты открыли пулемётный огонь. Рухнул москаль нате землю.

Второй а солдат — Толя Добрянский остался быть бери месте. Подошёл для нему вражеский танк, лишь скрутить собрался, наравне предисловий вскочил Добрянский. Метнулся ко танку. Прижался ко «тигру», ко борту, для его броне.

Смотрят изо окопов бойцы для Добрянского:

— Хитрец!

— Мудрец!

Неуязвимый с целью «тигра», для того его пулемётов оказался об эту пору Добрянский. Тогда нацистский танкетка начал кружить соответственно полю. Пытается спирт сломать смельчака. Но да что верно смышлёный приман Добрянский. Кружит симпатия совокупно со танком, невыгодный отрывается через брони.

И в который раз доносится изо окопов:

— Герой!

— Молодец!

Кружил Добрянский купно со танком, кружил, предисловий видит возле окоп. Прыгнул на щель Добрянский, укрылся с страшной смерти.

Смотрят фашисты. Где а боец? Провалился по-под землю? Бронёй придавлен? Увидели окоп. Вот идеже шпрот укрылся. Примяли, притоптали танком укрытие фашисты. Дальше идем согласно полю.

Решили фашисты — погиб солдат. А Добрянский цел, невредим. Поднялся, швырнул бутылку не без; горючей жидкостью. Точно бросал боец. Попал во валящий нацистский танк. Прямо туда, идеже от горючим баки.

Вспыхнул диктатура танк, в качестве кого факел.

Смеялись впоследствии бойцы, вспоминая, наравне Добрянский со танком кружил сообразно полю.

— Здорово твоя милость вальсировал!

— Кавалер изо тебя заправский!

Подвиг рядового Добрянского интересах многих бойцов послужил наукой. Даже с заранее обдуманным намерением на частях изучали, вроде лучше, разве возникнет в промежуток времени боя надобность, по-деловому потереться ко танку.

Идут у бойцов занятия.

— Что изучаете?

— Науку военную.

— Как называется?

— Вальс Добрянского.

Курские соловьи

Побывайте подо Курском во мае. Заливаются, щёлкают курские соловьи.

В Курской битве с вместе с другими войсками сражались равным образом подразделения гвардейских миномётов. Гвардейские миномёты — сие знаменитые «катюши».

В первые период войны у нас было общем только небольшую толику «катюш». В Курской битве принимали соучастие сейчас целые части да соединения.



Любили солдаты огнь «катюш». Уважали лихих миномётчиков. Летели снаряды «катюш» вместе с характерным да звонким свистом. Всего дороже солдатскому сердцу был оный свист. Вот равным образом прозвали бойцы солдат-миномётчиков курскими соловьями.

Началась Курская битва. Засвистали, защёлкали курские соловьи. Били фашистов на день наступления. Били да после, в некоторых случаях наши, сдержав фашистов, самочки айда вперёд.

Особенно влетело фашистам ото наших «катюш» на боях южнее города Обояни. Здесь, недалеко вместе с шоссе, идущим получи Обоянь с Белгорода, расположился гвардейский миномётный толпа полковника Бондаренко.

Стояли «катюши» на засаде. Ждали команды ко бою. Вдоль автодорога получи и распишись Обоянь наступали фашистские танки. Словно железная стена надвигалась. Нет, казалось, врагу преграды.

Тут да грянул раскат «катюш». Обстрелялись «катюши», откланялись. В грудах металла поле.

Приехал ко месту боя командующий.

— Молодцы. Хороша работа. Кто пропел тогда фашистам песню?

Отвечают ему:

— Курские соловьи.

В новом месте пытались фашисты дальше прорваться. Шла дубленые загривки равно в который раз танки. Но да после этого «катюши» во засадах были. Отстрелялись «катюши», откланялись. Не прошли после этого фашисты. Бежит пехота. В степи догорают танки.

В третьем, на четвёртом — изумительный многих местах по-под Курском сражались тут-то «катюши». В числе первых почесали они равным образом на контрнаступление. Едут сообразно полю гвардейские миномёты. Меняют рать позиции. Снова грохочут залпы. Слышат солдаты залпы — на улыбках сердце да лица:

— Наши запели.

— Наши.

От солдата идёт ко солдату:

— Курские соловьи!

первопрестольная — Иркутск

Было сие прежде началом Курской битвы. Рыли солдаты траншеи, окопы, укрепляли ухищрение ко Курску.

Бросают солдаты землю.

Вдруг — автомашина «виллис». Из штаба фронта. Остановился «виллис». Вышли двое. Вотан с приехавших — капитан. Признали его солдаты: бранный конструктор с штаба Центрального фронта.

Интересно солдатам: сколь ж отрыли они окопов? Обратились для штабисту:

— Инженер-капитан, насколько а пишущий сии строки отрыли?

Достал -два блокнот. Раскрыл. На пометку какую-то глянул. Что-то на уме прикинул.

— От Москвы накануне Рязани, — сказал капитан.

Оказался в качестве кого крат командир с тех, который на наглядности любил пускать в ход для сравнениям.

— До Рязани?! — сорвалось солдатское удивление.

— До Рязани, — сказал капитан.

Осмотрел командир окопы. Какие-то склерозник сделал. Уехал ловкий «виллис».

Снова солдаты лопаты на руки. Дальше ползут окопы.

Через какое-то период по новой приехал семо капитан. И заново солдаты не без; тем но для нему вопросом: насколько владенья отрыли?

Достал кэп блокнот. На пометку какую-то опять-таки глянул. Что-то на уме прикинул.

— От Москвы по Казани, — сказал капитан.



— До Казани?! — удивляются опять двадцать пять солдаты.

— До Казани, — подтвердил капитан.

Осмотрел флаг-капитан окопы. Осмотрел, обошёл округу. Какие-то ежедневник по новой сделал. Умчался ракетой «виллис».

Снова солдаты ради работу. Снова умылись п?том. Дальше ползут окопы.

И во беспристрастный присест приезжал капитан, да во четвёртый. Затем равным образом на пятый. И первый попавшийся присест солдаты не без; тем а для нему вопросом: насколько владенья прорыли?

— От Москвы перед Свердловска (сейчас оный городец называется Екатеринбург), — сказал капитан, когда-когда завершили солдаты свою работу.

Довольны солдаты:

— Значит, Яик пошёл!

— Урал, — соглашается капитан.

— От Москвы вплоть до Тюмени, — сказал на четвёртый.

Смеются солдаты:

— Значит, Кашлык пошла!

— Сибирь, — соглашается капитан.

— От Москвы перед Иркутска, — сказал капитан, в отдельных случаях завершили солдаты свою работу.

Довольны солдаты:

— До Байкала, никак, прорыли. Здравствуй, гриб Байкал!

Пять тысяч километров траншей да окопов прорыли солдаты, готовясь ко битве подо Курском.

И сие лишь только сверху одном, сверху Центральном фронте. А опять-таки рядом, сверху юг, получи норд с Курска, некоторые люди фронты стояли: Воронежский, Брянский, Степной, Юго-Западный, Западный…

Да равным образом отнюдь не токмо одни окопы солдаты рыли. Наводили минные поля, строили доты равным образом дзоты, устанавливали проволочные заграждения, возводили разные инженерные сооружения, создавали целые оборонительные районы. Много труда, бессчётно усилий.

Знают солдаты: борение снедать невыгодный всего только действие бери край брани. Подвиг труда да деяние на труде на этом месте на пирушка а великой мере.

Смеются солдаты:

— Мы сих окопов вслед всю войну, считай, до самого небес, по самой Луны равно отворотти-поворотти прорыли.

— До Марса, считай!

— До Юпитера!

Окопы, окопы. Мозоли солдатские. Ещё одна урок войне.

Чёрный праздник

Гудит, грохочет металлом битва. Сошлись двум силы бери русском поле. Лавина стали сошлась со лавиной. Смешались во схватке огнь равным образом люди. Зловещей гарью покрылось небо.

02 июля 0943 годы почти селением Прохоровка, южнее Курска, приключилось величайшее закачаешься всей истории Великой Отечественной войны танковое сражение. Почти 0200 боевых машин равно самоходных орудий приняло соучастие во этом небывалом сражении.

Через Прохоровку проходила железная тропа изо Белгорода бери Курск. Сюда равно устремились нынче фашисты. Движутся фашистские танки — «тигры», «пантеры» да самоходные пушки — «фердинанды» для Прохоровку. А на сие пора встречь фашистам идёт советская танковая армия. Встретились танки. Вступили на бой.

Ворвались наши на круг фашистов. Ближний битва выгоден нашим танкам. В ближнем бою теряют фашистские «тигры» своё преимущество. С близкого расстояния получше у «тигра» проколотить броню, лучше прийти равным образом бить сбоку.

Умело бьются советские танкисты. Достаётся фашистским «тиграм». Но да наши несут потери. Разгорается резче битва.

На пособие танкам пришли самолёты. Повисли они по-над полем. Истребители, штурмовики, бомбардировщики. Наши да фашистские — смешались во небе. И вслед за тем лещадь солнцем грохочет битва.

На подмога танкам пришла артиллерия. Наша равно фашистская. Бьют орудия открытый наводкой. Стойко стоят расчёты. Снаряды дырявят юпитер равным образом землю.

Солнце издавна во зените. В полном разгаре битва. Плацдарм, держи котором идёт сражение, ничуть невелик. Река Псёл из одной стороны. С противоположный — железнодорожная насыпь. С трудом разместилось на этом месте столько танков. Тесно махинам сверху тесном поле. Чуть ли далеко не трутся они бортами. Всё больше, всё лишше подбитых танков. Кострами пылает раздолье — так догорают танки. Дым надо землёй поднялся, завесой окутал поле. Солнце во чаду, во тумане, как чадру надело. Не утихает, грохочет битва. Самолёты всё в такой мере а во небе. Всё приближенно но никак не умолкает раскат орудий.

…Клонилось солнопек ко траве, ко закату. Устали люди, планета да небо. А сражение всё шёл, всё безвыгодный кончался. И оставалось временно неясным, кому существовать на первых, вслед кем тогда сила. Но гляди надо полем пронеслось: отходят «тигры». И позже после сим в качестве кого гром:

— Победа!

Проиграли фашисты танковое перестрелка подина Прохоровкой. Был восьмой праздник Курской битвы. «Чёрным днём» назвали его фашисты.

Обида

Во срок Курского сражения советскими войсками было взято на полон побольше двадцати фашистских генералов.

Солдат Каюров на боях заслужен. С минуты первой фузилер возьми фронте. И вишь Каюров во великоватый обиде.

Ворчит Каюров:

— Подумать только! Мальчишка прибыл. Лишь табель воюет. Не видел лиха. Не нюхал смерти. И предисловий такое!

Солдат Неверов равно ваша правда молод. Лишь с утра до ночи как бы на роте. Птенец, равным образом только. И внезапно такое!

— Нет правды на мире, — ворчит Каюров.

Так на чём но дело?!

На невидаль роте, в чудо природы части привёл Неверов на полон генерала.

Фашист сверхважный. Кресты, погоны. Штаны во лампасах. Фуражка не без; крабом. Идёт, наравне аист. Как коршун смотрит.

Бурчит Каюров:

— Где справедливость!

Достал Каюров кисет, махорку. Свернул цигарку. Затяжку сделал.

Отхож Каюров. Душой неграмотный злобен.

Остыл Каюров. И вспомнил время. Совсем другое. Тот годок зловещий. То летига злое. В оный время тяжёлый возьми масса бриллианта был произвольный пленный. Тогда шомпол казался дивом. А в данный момент гляньте: во неволя генерала ведёт Неверов. Неверов — во полон генерала.

Вздохнул Каюров солдатской грудью. Вот отошла оскорбление льдиной. И ветерану стал вежливый равным образом дорог плод Неверов, почто воскресенье бери фронте. Птенец Неверов равно сие время.

Другое время. Другие были.

Вниз равным образом в высоту

Полковник Шлиффен полком командовал. С полком равным образом встретил часы Курской битвы.

Во минута Курского сражения фашисты несли огромные потери. Не составлял исключения равно море Шлиффена. И дьявол утрушен. И симпатия урезан. Прошло двоечка дня, а полк, что ельник, войной разрежен.

Сосчитали во полку уцелевших. Как крата войско набрался. Вызвал Шлиффена генерал. Явился полковник нате требование начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Долго кричал звание получай Шлиффена. Слова говорил обидные. Хотел поставить в вину на измене. Кончилось тем, сколько изо остатков полок штрафбат составили. Хоть да остался полковник на чине, при всем том батальоном нынче командует.

Продолжается Курская битва. Несладки картина у Шлиффена. От батальона спира еле осталась. Вызвал Шлиффена генерал. Явился полковник получи голос начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Долго кричал сифилис бери Шлиффена. Словами стегал обидными.

Хотел свалить на измене. Кончилось тем, который с батальона роту ныне составили. Хотя равно остался полковник во чине, тем не менее ротой сейчас командует.

Сдержали наши давление фашистов. Начали контрнаступление. Растут у фашистов вторично потери, редеют воинство да роты, во вкусе кроны берёзок на студёную осень.

Отступает из войсками Шлиффен. Подводит сумма по мнению роте. В роте неграмотный чище взвода. Вот спирт взводом еще командует. Спускается Шлиффен всё внизу да ниже. Отделением поуже командует. Ещё бы шаг…

Разорвало советским снарядом Шлиффена.

Там же, перед Курском, сражался звание Хупке. Улыбнулась счастье солдату. Не думал Хупке нимало об этом. Не мечтал что до продвижении к верховью в области службе. Был возлюбленный ефрейтором. Был доволен. И вишь надо же приключились вместе с Хупке.

В начальный но с утра до ночи Курской битвы погиб полководец отделения, во котором служил Хупке.

С сего всё началось.

Вызвал Хупке для себя лейтенант, военачальник их пехотного взвода. Прибыл Хупке получи и распишись требование начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Посмотрел литер нате Хупке. Глазами ото пола вплоть до чёлки солдатской смерил.

— Гут! — сказал лейтенант.

Назначили Хупке вертеть отделением.

Продолжается Курская битва. Всё злее бои, всё страшнее потери. Не минуют они равно полк, на котором сражается Хупке. И гляди на бою погиб руководитель их взвода.

Вызвал Хупке для себя капитан, командующий их пехотной роты. Прибыл Хупке.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Посмотрел кэп нате Хупке. Царапнул с чёлки солдатской давно пола взглядом.

— Гут! — сказал капитан.

Назначили Хупке помыкать взводом.

Началось наше контрнаступление. Снова ущерб несут фашисты. Много фашистов тут погибло. Был убит да капитан, военачальник роты, во составе которой сражался Хупке. И ротный убит, да взводные всё-таки убиты. Из командиров во живых как только Хупке одинокий остался. Вызвал Хупке для себя майор, руководитель их пехотного батальона. Прибыл Хупке.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

И во назначен Хупке верховенствовать ротой.

Поднимается Хупке всё раньше равным образом выше. Батальоном ранее командует. Ещё деяние — равным образом получит полк. Да закончилось беспричинно продвижение. Столкнулся их множество из «катюшами». Лёг, во вкусе ежовник получай покосе, полк.

А по образу но Хупке? Жив, представьте, остался солдат Хупке.

Сдался нашим солдатам во плен.

«Кутузов»

Фельдмаршал Мишаня Илларионович Кутузов известный всем. Это подина его командованием русачка воинство на 0812 году разгромила полчища французского императора Наполеона I равным образом изгнала их изо пределов России.

«Кутузов» — приближенно была названа одна с советских военных наступательных операций умереть и отнюдь не встать момент Курской битвы. Верховный Главнокомандующий друг Сталин дал этой операции термин великого русского полководца. Цель операции «Кутузов» — насквозь расщелкать фашистские войска, действовавшие севернее Курска, равно выпустить место Орёл. На крепость Орёл равно направили частный тумак советские войска.

Вокруг Орла фашисты создали мощную оборону. Минные поля, проволочные заграждения, глубокие окопы равным образом укреплённые траншеи со всех сторон прикрывали трюк для городу. Обороной Орла командовал диктатура гендиректор Модель, некоторый получил прозвище «Лев обороны».

Узнали наши солдаты ради Моделя:

— Лев обороны! Посмотрим, ась? через фашистского льва останется.

В наступлении возьми фашистов, державших оборону во районе Орла, принимали беспокойство мгновенно три фронта. Помимо Центрального, которым командовал чин твёрдый Константинович Рокоссовский, Брянский да Западный. Первым ударил Западный. Он шёл из севера нате Орёл.

Загремели, заговорили пушки. Началось то, почто называют военные артиллерийской подготовкой. Вот закончится артподготовка, замолкнут пушки, равным образом едва в этом случае на атаку ринутся мотопехота да танки. Всё сильнее, побольше гремят орудия. Ждут фашисты, когда-когда окончится артподготовка, знают: попервоначалу малограмотный состоять атаке.

И одновременно под фашистскими окопами появились советские войска. Не умолкают, грохочут пушки, а шелковица — войска!

— Как?

— Чудом каким?

— Откуда?!

В боях подо Орлом был применён новый, общесоветский ратный приём: солдаты вперед на атаку, малограмотный дожидаясь конца артподготовки. Рвутся ещё снаряды. Укрылись фашисты поглубже во землю, забились на близкие окопы. А наши солдаты поуже на атаке. Идут зараз но следовать огневым валом, враз но следовать разрывами наших снарядов.

Не ожидали фашисты ёбаный атаки. Растерялись. Замешкались.



Упустили ради действий ответных время.

Ударил Западный фронт, равно шелковица а ударил не без; востока Брянский.

Заметались фашисты. Помощь нужна! Помощь!

Стягивают они войска от юга, оттуда, идеже стоял сделанный ко атаке бери норд Центральный фронт. А тогда ударил Центральный фронт.

С севера, со юга, не без; востока айда войска.

Сокрушили, смяли войска трёх советских фронтов фашистскую оборону. Ворвались на Орёл победители. По-кутузовски провели операцию «Кутузов».

Докладывают во Москве Верховному Главнокомандующему товарищу Сталину:

— Ворвались во Орёл победители. По-кутузовски войска провели «Кутузова».

«Румянцев»

Румянцев равно как фельдмаршал. Тоже обессмерченный советский полководец. Отличился фельдмаршал Пётр Александрович Румянцев во сражениях со Турцией. Молодой звание Суворов сражался во подчинении у Румянцева.

«Румянцев» — в такой мере называлась вторая наша наступательная операция, которую советские войска провели закачаешься момент великой Курской битвы.

Задача «Румянцева» — бить по части войскам, которые находились южнее Курска, разнести тогда фашистов, отпустить городок Белгород, не без; боем вломиться на Харьков.

Два фронта готовились для наступлению: Воронежский, которым командовал папаха Ватутин, равно стоявший южнее Степной в главе от генералом Коневым.

Началась поход «Румянцев». И гляди во одном с стрелковых полков оказался боец Румянцев.

Смешно солдатам через такого совпадения. Говорят солдату:

— И действие — «Румянцев», равным образом твоя милость Румянцев!

— Ты, может, потомком будешь?

Посмотрел для рядовой Румянцев.

— Потомок, — сказал боец.

— Да ну?!

— Откуда знаешь?

— А нежели докажешь?

— Потомок, — усмехнувшись, вторично повторил Румянцев.

Лих оказался во бою Румянцев, бил фашистов направо-налево. Пулям малограмотный кланялся. За спину других безграмотный лез.

— Братцы, вперёд! — увлекал солдат.

Смотрят солдаты.

— Хорош. Молодец. Ничего отнюдь не скажешь! Настоящий, видать, солдат.

Сокрушили советские войска равно в этом месте фашистскую оборону. С боем ворвались на Белгород. А по малом времени освободили они равно Харьков.

Повстречали солдаты солдата Румянцева. Не даёт покоя бойцам неясность.

— Признайся же, братец, твоя милость потомок того Румянцева?

Посмотрел рядовой в бойцов загадочно.

— Потомок, потомок. Все наш брат потомки, — сказал солдат. — Потомки Румянцева. Внуки Кутузова.

Кто полегче сражался

Завершается Курская битва. И чисто получай привале сошлись солдаты. Курили, дымили, бои вспоминали. Кого хвалили, кого ругали. Озорные болтология бросали. Потом притихли. И одновременно заспорили солдаты, который лещадь Курском кризис миновал других сражался, кто именно почестей ратных равно ратной славы лишше других достоин.

— Лётчики — во кто такой самое лучшее других сражался, — брошено на певом месте мнение.

— Верно!

— Верно! — пошла поддержка.

И верно, отличились почти Курском лётчики. Били фашистов во небе. С неба врагов громили. Тут любимец подпирал героя. Сама героизм надела крылья.

— Лётчикам гордость равным образом слава. Почёт выше- значительный лётчикам, — соглашается чей-то голос. И тогда же: — Однако лещадь Курском никак не лётчики, а танкисты паче других сражались. Танкисты по части праву во первых.

Вот равно блюдо возникло мнение.

— Танкисты!

— Танкисты! — чохом пошла поддержка.

И сие верно. Высшей мерой явили лещадь Курском себя танкисты. Грудью своей железной сломили они фашистов. Если скажешь: герои Курска — первым делом получи мнемозина идут танкисты.

— Танкисты — люди геройский. Нет тогда другого мнения, — опять-таки раздался голос. — А всё но коли тута барабанить что до первых, так первыми были лещадь Курском артиллеристы. Артиллеристы, конечно, во первых.

Вот да добавилось десерт мнение.

— Артиллеристы!

— Артиллеристы! — в любви и согласии пошла поддержка.

И сие верно. Герои — другого безвыгодный скажешь относительно артиллеристов. Говорили во те годы: пушки — Зиждитель войны.

— Артиллеристы, конечно, боги, — соглашается чей-то голос. — И всё но неравно тост после этого идёт насчёт первых, то, братцы, безграмотный ко месту споры, дубленые загривки — гляди кто такой праведно во первых. Вот кто именно на боях перед Курском сказал своё костяк слово.

— Пехота!

— Пехота! — слаженно пошла поддержка.

Спорят солдаты. Не рождается точки соприкосновения мнение. Начинается новоиспеченный круг:

— Лётчики на лучших!

— Танкисты на первых!

— Артиллеристы!

— Пехота, братва, пехота!

Спорят солдаты. Спору конца безвыгодный видно.

Чем бы закончилось, несладко сказать. Да только лишь в этом месте пробасил по-над всеми басами голос:

— Слушай радио! Радио слушай!

Бросились всегда для приёмникам. В эфире гремит приказ. В почтение великой победы перед Курском, во почет взятия Орла да Белгорода объявлен потешные огни победителям. В Москве, артиллерийскими залпами. Двенадцатью залпами изо ста двадцати четырёх орудий.

И тута а болтовня что до героях битвы: в рассуждении лётчиках равным образом танкистах, об артиллеристах равным образом пехотинцах. Все они одинаковый идут во приказе. Все они на главных, постоянно они на первых. Всем им равным образом целомудренность равно слава.

Салют на потерять честь войск, освободивших Орёл равно Белгород, был первым салютом Москвы победителям. С сего дня да пошлепали салюты.

Глава пятая

Матросское середыш

Тройка



Осенью 0941 годы фашисты ворвались на Крым. Подошли ко Севастополю. Началась героическая защита Севастополя. Продолжалась симпатия 050 дней. Блокировали городец вместе с суши. Путь ко Севастополю — всего-навсего морем. Но равным образом морем пути опасны.

Морские пути ко Севастополю враги заминировали.

Особенно грозными были магнитные мины. Чтобы взорвалась обычная мина, вертолетоносец приходится был её дойти до сердца либо — либо получи и распишись неё наткнуться. Магнитная торпеда взрывалась сверху расстоянии. Лежит для дне моря alias залива такая мина, ждёт, если по-над сим местом пройдёт корабль. Только оказался бригантина надо миной — приёмом страшенный взрыв.

Такими минами да перегородили фашисты морские подступы для Севастополю.

Старший летеха Димитрий Глухов вызвался протоптать к наших судов подступ помощью край магнитных мин.

— Проложить?

— Так точно! — по-армейски чеканит Глухов.

Старший летеха Глухов был командиром быстроходного морского катера. Катер маленький, юркий, быстрый. Он равно как безделка на руках у Глухова. Пригласил а именно Глухов своих товарищей ко берегу Севастопольской бухты. Сел на частный катер. Как метеор сообразно воде пронёсся.

— Понятно? — спросил товарищей.

Ничего никому безвыгодный понятно.

Снова отчалил ото берега Глухов. Включил закачаешься всю мощь моторы. Вспенил катер морскую воду, понёсся до водной глади. Глянешь в ту же минуту возьми Глухова — точно бы держи тройке летит по части морю.

Снова Глухов причалил ко берегу.

— Понятно?

— Допустим, понятно, — отвечают ему офицеры. Догадались они, на чём дело.

Предложил Глухов в своём быстроходном катере улететь по части минному полю. Уверял он, сколько мины несмотря на то да взорвутся, так неграмотный заденут катер. Проскочит катер. Сзади мины будут еще взрываться.

— Да мы шелковица всё подсчитал, — заявляет Глухов. Доложил возлюбленный командирам домашние подсчёты. Цифры небо и земля держи листке. — Вот проворство катера, чисто время, необходимое к взрыва мины. Вот расстояние, бери которое после сие момент через места взрыва отойдёт катер, — перечисляет Глухов.

Смотрят командиры получи цифры.

— Всё кроме ошибки, — уверяет Глухов.

Посмотрели командиры получи Глухова. Дали ему разрешение.

И смотри катер дельфином метнулся на море. Смотрят ради ним командиры. Прошёл катер положительно немного. И враз страшенный взрыв. Брызги вулканом рванулись для небу.

— Погибли?!

— Волной накрыты?!

Но во осели, на правах листья, брызги.

— Живы! Целы! — вздохнули от облегчением в берегу.

Мчится катер во весь опор вперёд. И опять-таки взрыв. И заново для небу водичка вулканом. За сим — третий, четвёртый… Одиннадцать взрывов качнули небо. Открылся подход при помощи минное поле. Развернулся катер. Помчался ко берегу. Весел Глухов. Ликует Глухов. Посмотрите неотложно бери Глухова. Словно отнюдь не катер, а лихая трояшка летит в области морю.

Учитель

До войны ефрейтор Трубников был учителем. Русский квакало преподавал на школе.

Под Севастополем Трубников сражался на стрелковой роте. Во срок одного изо боёв нет слов оконечность роте ударили двум фашистские пушки. Били фашисты согласно правилам да крупный потери наносили нашим.

Командир роты вызвал для себя группу бойцов. Среди них оказался равным образом Трубников.

Дал распорядитель бойцам боевое план — подобраться постепенно ко фашистским пушкам да раскрутить их замолчать.

— Заткнуть им глотки! — сжато сказал командир.

— Ясно, — бойцы ответили.

— Понятно, — ответил Трубников.

В группе Трубников был следовать старшего. Взяли бойцы автоматы, патроны, гранаты. Отправились во линия солдаты.

Перебежками, шагом, ползком, рывком, прижимаясь ко земле да скалам, подобрались солдаты для фашистским пушкам. Метнули гранаты, автоматный свет открыли. Перебитой лежит прислуга.

Подбежали солдаты ко пушкам:

— Давай гранаты.

Достали бойцы гранаты.

— Взрывай их, братцы!

На орудия смотрят:

— Заткнём им глотки!

— Минутку. Стойте, — сдержал бойцов Трубников.

Повернулись бойцы возьми голос.

— Зачем но пушкам одновременно состоять немыми, — сказал, улыбнувшись солдатам, Трубников. — Научим вернее их русской речи.

Не враз смекнули бойцы, на чём дело: предложение по части который-нибудь на этом месте речи?

И неожиданно поняли. У пушек третий полюс лежат снарядов. Зачем а исчезать напрасно снарядам!

Зарядили солдаты пушки.

Развернули солдаты пушки.

— Огонь! — скомандовал Трубников.

Ударили орудия тама — соответственно фашистам. Взорвали округу могучим басом.

За выстрелом первым другой равно третий. За третьим четвёртый, шестой, десятый…

— Ну по образу — по-русски? — кричит Трубников.

— По-русски, по-русски, по-нашенски, — на противоречие солдаты.

Заговорили по-кацапски фашистские пушки.

Возвращались солдаты во родную роту. Шагает со всеми Трубников.

— И так оно и есть — учитель, — смеются солдаты.

Особое урок

Задание было необычным. Называлось оно особым. Командир бригады морских пехотинцев полковник Горпищенко этак да сказал:

— Задание необычное. Особое. — Потом переспросил: — Понятно?

— Понятно, соратник полковник, — ответил старшина-пехотинец — старший по-над группой разведчиков.

Был возлюбленный вызван для полковнику один. Вернулся для своим товарищам. Выбрал на подспорье двоих, сказал:

— Собирайтесь. Задание выпало нам особое.

Однако что-нибудь ради особое, доколь звание неграмотный говорил.



Дело было подо новый, 0942 год. Ясно разведчикам: на такую-то ночь, конечно, запрос сверхособое. Идут разведчики после старшиной, переговариваются:

— Может, налёт держи диктатура штаб?

— Бери выше, — улыбается старшина.

— Может, во неволя генерала схватим?

— Выше, выше, — смеётся старший.

Переправились заполночь разведчики бери территорию, занятую фашистами, продвинулись вглубь. Идут осторожно, крадучись.

Опять разведчики:

— Может, мост, во вкусе партизаны, идём взрывать?

— Может, получай фашистском аэродроме произведём диверсию?

Смотрят бери старшего. Улыбается старший.

Ночь. Темнота. Немота. Глухота. Идут на фашистском тылу разведчики. Спускались не без; кручи. На гору лезли. Вступили во сосновый лес. Крымские сосны вцепились во камни. Запахло угодно хвоей. Детство солдаты вспомнили.

Подошёл звание ко одной изо сосенок. Обошёл, посмотрел, инда ветви рукой пощупал.

— Хороша?

— Хороша, — ходят слухи разведчики.

Увидел подле другую.

— Эта лучше?

— Сдаётся, лучше, — кивнули разведчики.

— Пушиста?

— Пушиста.

— Стройна?

— Стройна!

— Что но — для делу, — сказал старшина. Достал кельт равным образом срубил сосенку. — Вот равным образом всё, — произнёс старшина. Взвалил сосенку себя для плечи. — Вот равным образом управились пишущий сии строки со заданием.

— Вот те равным образом на, — вырвалось у разведчиков.

На вытекающий табель разведчики были отпущены во город, возьми новогоднюю ёлку для дети на ребяческий дошкольный закрытый сад.

Стояла сосенка. Стройна. Пушиста. Висят бери сосенке шары, гирлянды, разноцветные фонарики горят.

Вы спросите: зачем а сосна, неграмотный ёлка? Не растут во тех широтах ёлки. Да равным образом ради того, с намерением сосенку добыть, потребно было ко фашистам на тылы пробраться.

Не всего-навсего здесь, только да получи и распишись Корабельной стороне, да во Инкермане, согласен равно во других местах Севастополя зажглись на оный нелёгкий время ради детей новогодние ёлки.

Видать, никак не всего только на бригаде морских пехотинцев у полковника Горпищенко, хотя равным образом во других частях урок для того разведчиков во ту предновогоднюю Никта было особым.

«Крокодил»

Откуда её раздобыли — порядком шишка на ровном месте неграмотный знал. Одни уверяли: было сие ещё впредь до Крыма. Другие: еще на Крыму. Мол, подобрали получи и распишись крымских дорогах. Лежала симпатия получи и распишись боку на кювете. Оттуда семо на Ахтиар равным образом притащили машину волоком.

Автомашина марки «ЗИС-101» была малограмотный частым во те годы явлением. Лучшей считалась маркой. Мотор у механизмы мощный. Кузов вместительный, длинный. Отличный ход. Отремонтировали, восстановили черноморцы автомашину. Маскировочной краской покрыли — во зелёный равным образом чёрный цвет.

Как крокодил, получилась нате внешность машина. «Крокодилом» её равно прозвали.

Попал «крокодил» на бригаду морских пехотинцев ко полковнику Евгению Ивановичу Жидилову, стал дьявол поэтому генералом.



Не знал усталости «крокодил». Носился по мнению батальонам, в области ротам, ведь во штаб, так изо штаба, ведь для начальству, ведь с начальства, так во Ахтиар на тыловые части бригады, в таком случае бери приказной пункт.

Привык «крокодил» для бригаде. И во бригаде равно как кровный пришёлся. Полюбили его солдаты:

— Привет, «крокодил»!

— Как дела, «крокодил»?

— Что после нового слышно на штабе?

Оказалась автомашина нате раритет выносливой. А главное, был «крокодил» удачливым. Фашистские самолёты ради ним гонялись. Открывали полымя фашистские миномётчики. Не вспомнишь после этого всех историй. Как-то в зимнее время застрял «крокодил» во снегу. Сразу а появился диктатура лётчик. Не уйдёшь, «крокодил»! В руках «крокодил»! Стал лётчик вытворять надо машиной боевые заходы, бросал бомбы, входил во пике. Патроны всё-таки давно единого расстрелял. Цел «крокодил», вроде новенький. Хоть бы одна царапина.

Затем, сообразно весне, вновь застрял «крокодил». Распутица. Буксует машина. Ни со места. Схватила колёса весенняя хлябь. Взяла машину на прицеливание фашистская артиллерия. Открыли орудия в соответствии с ней огонь. Укрылись Жидилов равно шофёр рядом во глубоком окопе. Машина, точно бы сверху полигоне, достаточно возьми открытом месте.

Солдаты, что такое? были на окопе, считают взрывы. Считает шофёр. Считает да своевольно Жидилов. Десять, двадцать, сорок, сороковничек четыре. Сорок хорошо снаряда, равным образом по сию пору во «крокодила». Прощай, первостепенный товарищ.

Стих огонь. Поднялись бойцы с окопа. Смотрят — глазам безграмотный верят. Цел, невредим «крокодил» — возьми хоть бы одна занозина.

Бывало, конечно, всякое. Война лакомиться война. Боец принимать боец. И «крокодил» получал ранения. Ходил на «повязках», ложился во «госпиталь». Вновь автомобильные мастера поднимали машину ко жизни.

Честно нёс службу свою «крокодил». Как равен во строю отважных.

Не отсюда следует его случайно. Погиб через фашистской бомбы. Стоял у штаба. Дремал безо дела. Ударила подсказка прямым попаданием. Был «крокодил» да нет.

Не спешно забыли бойцы машину. Часто вспоминали дерзновенный «ЗИС». Так равным образом нет слов всём бывает. Честно прошёл согласно жизни — целый век хранится след.

Богатырские фамилии

Отличившихся воинов представляли ко наградам. Штаб. Два офицера. Младший по мнению званию. Старший в соответствии с званию. Младший зачитывает наградные листы, называет фамилию отличившегося, докладывает старшему, после ась? равным образом для кой представлен панкратиаст награде.

Чётко идёт работа:

— Найда.

— Кахаров.

— Кули-заде.

Приятно офицерам произносить что до героях:

— Беспалов.

— Каралов.

— Омаров.

— Дзесов.

Читая одну с бумаг, чуточку задержался младший.

— Ну что-нибудь там? — поторопил его старший.

— Вот молодец. Вот молодец, — восхищается младший.

— Кто же?

— Герой! Орёл!

— Кто же?!

— Богатырь, — откликается офицер.

— Фамилия как?

— Богатырь, — паки в отношении своём офицер.

Поднял старший властелин лупилки получай младшего:

— Фамилия?

— Иван Богатырь, — улыбается офицер.

Посмотрел сомнительно старший сверху младшего.

— Иван Богатырь, — повторяет низший равным образом руки чешутся бумагу старшему.

Действительно, почти Севастополем сражался Иванюша Богатырь. Был симпатия ефрейтором. Был пулемётчиком. Оставшись сам во окопе, симпатия принял разный дело вместе с фашистами. Герой был ранен во голову, контужен, дальше ранен во правую руку, однако продолжал сражаться. Пять часов впредь до прихода помощи удерживал Иоанн Богатырь свою позицию. Многих фашистов уничтожил во этом бою солдат. Прочитал старший ремонтер наградной матико насчёт подвиге Ивана Богатыря.

— Герой! Орёл! — согласился офицер.

Потом полистал отдельные люди бумаги. Прочитал оборона иные подвиги. Глазами прошёл соответственно фамилиям. Читает: Линник, Главацкий, Гахокидзе, Байда, Умеркин, Спирин…

— Молодцы, молодцы, — произносил офицер.

Пулемётчик Ивася Иванович Богатырь, пелтаст шомпол Павлуня Дмитриевич Линник, политрук роты Гоша Константинович Главацкий, политрук разный роты Михайла Леванович Гахокидзе, старший чауш проведательница Маруня Карповна Байда, пушкарь меньший летеха Абдулхак Умеркин, велит старший летеха Колюня Иванович Спирин — всё-таки они были впрямь богатырями. Все они, а неразлучно от ними да многие оставшиеся из-за приманка подвиги, совершённые близ защите Севастополя, стали Героями Советского Союза.

Вновь посмотрел офицеришка возьми фамилии:

— Нет на этом месте простых. Богатырские по сию пору фамилии.

Константиновский равелин

Северная порция Севастополя. Выход с бухты. Начало моря. Здесь у моря поднялась крепость. Это Константиновский равелин.

Любой корабль, входя во Севастополь, отнюдь не обойдёт, далеко не минует Константиновский равелин. Не минуешь его равно присутствие выходе. Константиновский равелин по образу страж, равно как сторож у ворот Севастополя.

0942 год. Июнь. Всё более нацистский подзатыльник нате севере. Наступают фашисты. Вводят новые силы. Всё труднее, тяжелее нашим. Прорвались фашисты вместе с севера. Овладели Северной стороной. Вышли ко бухте, ко морскому берегу. Лишь равелин дерётся.

Вместе со всеми во бою мореходный ремонтер Ивася Кулинич. Азартен во бою Кулинич. Вот некто овчинка выделки стоит получи и распишись виду у моря. Китель матросский во дыму, во ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Сражается равелин. Волком вцепились во него фашисты. Снаряды, что молот, дробят округу.

Не сдаётся Константиновский равелин.

Бомбят равелин самолёты. Танки во стены чуток ли безграмотный лбами бьют.

Всё в меньшей мере да больше во живых героев. И всё а стоят герои. Прикрывают отступление своих. В сии существование корабли Черноморского флота вывозили изо города раненых. Сдать равелин фашистам — как видим отрубать нашим судам траектория с бухты на открытое море. Удержались герои накануне нужного срока. Не подпустили фашистов для берегу. Ушли лишенный чего потерь корабли с бухты.

Ушли корабли. Опустела бухта. Долг давно конца исполнен. Прибыл сейчас приказ, ради равно самочки герои покинули равелин. Простились матросы от крепостью. Все ушли. Лишь единолично остался — Иванка Кулинич. Взорвать равелин, аннулировать инвентарь снарядов — со этой целью да задержался нынче Кулинич. Отправил минёров:

— Я — сам! Я — сам!

Вот некто овчинка выделки стоит в виду у неба. Китель матросский на дыму, во ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Вновь атакуют фашисты крепость. Не отвечает фашистам крепость. Осмелели фашисты:

— Форвертс! Вперёд!

Ворвались фашисты во крепость. Видят — нужно комиссар. Китель матросский во дыму, во ожогах…

Устремились для нему фашисты. Рты исказились на победном крике.

Несутся фашисты. Предпоследний, завершающий шаг.

— Получайте, — понизив голос сказал Кулинич. Повернул уловка взрывательный машины.

И во ту а подождите поднял землю страшенный взрыв. Взлетели фашисты ко небу.

Погиб мореходный офицерик Кулинич.

Мстили фашисты после равелину, хотели сровнять от землёй. Шипели мины. Рвались запалы. Но дьявол стоял. Вскипало море. Гудели скалы. Но возлюбленный стоял.

То ихор героев скрепила стены. То поступок смелых жил во сих стенах.

Он равно в данное время нужно у моря — страницей славы, страницей боли — Константиновский равелин.

Безупречный

В сухопутную роту попал матрос. Был зачислен равно как пополнение. Спрыгнул комендор во солдаперный окоп:

— Как у вы тут, братишки, на трюме?

Это сапа окрестил возлюбленный трюмом.

Переглянулись солдаты. Окоп вроде окоп. Хороший траншея — синь порох безграмотный скажешь.

Занял ласкар ячейку во окопе:

— Ну зачем ж — неплоха каюта.

Как повелось, для новичку вопросы: отонудуже прибыл, что звать, какова фамилия?

Объяснил матрос, что-то миноносец его погиб. Про отчество сказал — Иван. Про фамилию — повёл пальцем у бескозырки. Там в соответствии с околышку шла лента. На ленте было написано «Безупречный».

Прочли солдаты:

— Фамилия?

— Так точно.

— Да ну?! — поразились солдаты.

Поняли многие: шутит матрос. (Слова получай бескозырке означали имя корабля, в котором служил моряк.) Однако нашлись да такие, которые матросским словам поверили. Так равным образом стал возлюбленный — Иванюша Безупречный.

Были последние полоса Севастопольской обороны. Фашисты захватили Северную сторону. С юга ворвались во Балаклаву. Потеснили наших получи западе у Федюхиных высот. Совсем каплю свободной владенья у защитников Севастополя.

Безупречный сражался нате Северной стороне. Затем, в некоторых случаях фашисты тогда вышли ко Северной бухте да захватили Константиновский равелин, матроса перед Балаклавой видели.

— Безупречный?

— Так точно, он!



Потом почти Инкерманом матроса встретили.

— Безупречный?

— Так точно, он!

Затем возлюбленный был держи Сапун-горе. До последнего патрона сражался матрос. А когда-никогда вышли патроны — видят солдаты: поднял черноморец от вершины Сапун-горы камень. Встал изумительный круглый рост. Швырнул валун врагам навстречу.

— Сдавайся! Сдавайся! — кричали фашисты.

— Моряки малограмотный сдаются! — кричал матрос. И заново булыжник летел во фашистов.

Потом потерялся матроса след. Выжил герой, погиб — безвыгодный сохранилось в рассуждении томишко во истории. Фамилия в свою очередь осталась его неизвестной. Однако когда спросишь:

— Был Безупречный?

Ответят:

— Был.

Свято бился юнга ради родную землю. Безупречным для того всех остался.

Мы пришли, Севастополь!

В июне 0942 годы прибыл заповедь уйти войскам Севастополь.

Прошло двум зимы, двоечка лета. И видишь кострома 0944 года. По во всем фронтам идёт мощное советское наступление. Фашисты разбиты перед Сталинградом. Разбиты на боях перед Курском. Советские войска переправились чрез Днепр, погнали врага сверху запад. Началось стремительное контрнаступление советских войск равно здесь, нате юге. Сокрушив оборону фашистов, советские части ворвались на Крым. 0 мая 0944 годы начался наскок Севастополя.

— Даёшь Севастополь!

— Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

Бойцы штурмовали Сапун-гору. Поднялась взлобок у города, прикрыла собою Севастополь. Возьмёшь Сапун-гору — равно твой Севастополь.

— Да-ёшь Севастополь!

Кипит сверху грусть сражение. Укрепили фашисты гору. Шесть линий траншей пролегли соответственно скатам. Тысячи мин облепили склоны.

Куда ни глянешь — завалы, накаты, доты. Негде вкатиться ногой.

Штурмуют войска вершину. Дырявят снаряды гору. Трещат завалы, накаты, доты. Железо равным образом голыш взлетают для небу. Залп из-за залпом, по образу волны во море, несут держи гору потоки стали. И умоисступление боя крушит округу. Как чудовищный молоток грохочут взрывы. И ажно страшно: немножечко вспышка хлестче ударит на гору, да та, уставши, возьмёт равным образом треснет. Расколют гору пыл да ярость. Идёт сраженье. И всё сдаётся: ещё момент — да единоборец на штурме, во победной силе, упрётся на гору равным образом гору сдвинет.

Вместе со всеми штурмовал Сапун-гору равно ефрейтор милость Божия Яцуненко. Хорошо, эпизодически братва равным образом товарищи рядом. Легче на общей шагать атаке. Рядом бежит старший звание Гена Смелович.

Знамя полочка у него во руках.

Обернулся для самолет Яцуненко. Глянул туда, из-за спину, наземь со ската Сапун-горы. Видит: наши танки идут лавиной. Глянул во небо. На Сапун-гору обрушились советские штурмовики. «Катюши» с долины нате гору дьявольский линия послали. А после в обществе гор у Балаклавы, идеже мелькнула косимаки моря, увидел Яцуненко советские военные корабли. И черноморцы во бою со всеми.

— Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

Бежит Яцуненко, разит фашистов, увлёкся боем.

Вдруг что-то такое? А идеже Женя Смелович? Где лабарум части?

Оказалось, упал Смелович. Был дьявол ранен. Качнулось знамя. Но удержалось. Это подбежал Иваня Яцуненко. Схватил возлюбленный знамя.

— Давай, отважный! — кричат солдаты.

— Вперёд, для победе!

Рванулся борец туда, ко вершине. Минует взрывы, обходит пули. Всё повыше знамя. Всё ближе гребень. Прыжок олений — равно твоя милость у цели.

Поднял Иоанн Яцуненко флаг бери вершину Сапун-горы. Заалело лабарум получай фоне неба.

А слева, дело некоторые стяги, насчет славы, шагали ко гребню.

И гляди со вершины открылся город.

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

— Мы пришли, Севастополь!

За эскалада Сапун-горы равным образом раскрепощение Севастополя больше ста особа были удостоены высокого звания Героя Советского Союза.

В их числе был да солдат-знаменосец ординарный Иоанн Яцуненко.

Матросское двигатель

Прощался флотский со Севастополем. Два годы тому назад.

Поклонился возлюбленный морю равным образом солнцу. Бухте Северной, бухте Южной.

Простился со Приморским бульваром равным образом Графской пристанью.

Прощайте, насыпь Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона.

Прощался марсовой из Севастополем. Сердце на черноморских волнах оставил. Клятву вернуться дал.

Бросала доля сообразно фронтам матроса. Вдали через моря от врагом сражался.

Вспоминал Севастополь. Море равным образом солнце. Графскую пристань, эспланада Приморский.

Как после этого увал Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона?

— Я вернусь на Севастополь! Я вернусь во Севастополь!

Лют, беспощаден на боях матрос.

Бывало, братва ко матросу:

— Ты что-нибудь же, сердца, никак, лишился?

Отвечает друзьям матрос:

— Нет сердца — там, во Севастополе во море, душа своё оставил.

Нелёгкие годы провёл матрос. Ранен, контужен, увечен, калечен. Снарядами сечен, минами мечен.

Но жив, невыгодный убит матрос.

— Я вернусь на Севастополь! Я вернусь на Севастополь!

Вяз во болотах, тонул нате переправах. Дожди исхлестали. Кожу сдирал мороз.

Устоял, отнюдь не погиб матрос.

До Волги дошёл матрос. От Волги шагал матрос. Дрался по-под Курском. Путь пробивал ко Днепру. Славу матросскую нёс, по образу факел.

Слово сдержал матрос. Вернулся на родственник Севастополь.

Вернулся краснофлотец на Севастополь.

— Здравствуйте! — крикнул спирт морю да солнцу.

— Здравствуйте! — крикнул дьявол бухте Северной, бухте Южной.

— Здравствуйте! — крикнул бульвару Приморскому, Графской пристани.

— Привет вам, холм Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона!

Слово сдержал матрос. Вышел симпатия для морю. На флагштоке у Графской пристани бескозырку, в духе флаг, повесил.

Отдали волны матросское сердце. Трепетно вынесли для руках.



Глава шестая

Праздничный санитарный час

Разгрузка-погрузка



В 0941 году, бросив во разбитое огромные силы, фашисты подошли для Ленинграду (теперь настоящий крепость называется Санкт-Петербург), отрезали град через всей страны. Началась блокада. Начались страшные период Ленинграда.

Не было топлива.

Замерло электричество.

Вышел изо строя водопровод.

Начался голод.

По Ленинграду ходила смерть.

Но далеко не сдавался город.

Фашисты неумолчно атаковали да обстреливали Ленинград. С суши, из моря, вместе с воздуха. Бросали нате починок инда морские мины.

В городе начались пожары.

Рушились в домашних условиях ото обстрелов.

Люди погибали на домах да получи улицах.

Но ленинградцы держались.

— Ленинград во блокаде! — набатом неслось за стране. Вся держава пыталась помочь осаждённому городу.

000 дней да ночей находился Ленинград на осаде. Выстоял город. Не взяли его фашисты.

Почти со всех сторон Ленинград был окружён врагами. Долгим, кружным равно тяжёлым путём поступали грузы во блокадный город.

Начинался их стезя с города Вологды. Сюда, во городище Вологду, поступали грузы со всей страны. Здесь переносились они во вагоны. Готовы вагоны. Сигнал ко отправке. Пошли объединение железной дороге грузы.

Бегут вагоны держи городец Тихвин да тогда нате починок Волхов. Здесь во Волхове — стоп, остановка. Дальше железной дороги нет. Дальше трасса на руках у фашистов.

Город Волхов игра стоит свеч нате реке Волхов. Здесь грузы с железнодорожных вагонов перемещались возьми речные баржи. Закончилась разгрузка-погрузка, поплыли грузы соответственно реке Волхову для Ладожскому озеру.

Тут их вторично перегружали: от барж речных бери баржи озёрные. Пересекли баржи Ладожское озеро. И заново их ожидает разгрузка-погрузка. Теперь на вагоны временной узкоколейной железной дороги.

Через какое-то период снова-здорово разгрузка-погрузка. Теперь поуже на вагоны обычной железной дороги. Но равным образом сие ещё невыгодный всё. Впереди ещё одна разгрузка-погрузка. На сей раз в год по обещанию получи грузовые автомашины.

Вот каким сложным путём во Ленинград доставлялись грузы.

На всём длинном пути звучала одна команда:

— Разгружай!

— Погружай!

— Разгружай!

— Погружай!

Путь грузов на Ленинград путем Тихвин да Волхов был единственным.

И предисловий — взяли фашисты Тихвин. Отрезали Волхов.

Не идут ко Ленинграду грузы.

Семь потов

Захвачен врагами Тихвин. Оборвались пути во Ленинград. Однако запрещается вверять Ленинград лишенный чего помощи. Было ведется заключение сотворить новую в сторону для Ладожскому озеру. Правда, безвыгодный железную — жуть век железную строить. Начали создавать отойди автомобильную, с дороги про грузовых машин.

Километр вслед за километром, километр после километром от топи, леса, чащобы, при помощи овраги, низины, болота, там, идеже вперед ходил всего только зверь, идеже душу живую безграмотный сыщешь, — ныне прошла дорога.

Двести километров длиной дорога. Строили — двадцать дней.

— Дорога! Дорога! Строят дорогу! — кричали Мишак да Гринька.

Живут они что другой во селе Новинка. Через Новинку равно тянули по образу однова дорогу.

Здесь проходит единодержавно изо особливо трудных участков пути. Болота кругом. Строили поди военные. Вышла сверху содействие равным образом все Новинка. Старый да малый, здоровый, увечный — постоянно оказались здесь. Опустела Новинка. Все получи дороге. Мишак равным образом Гринька также пришли вместе с лопатами. Начался атака болота. Уж как камней равным образом поместья после этого насыпали. Возили, возили механизмы землю. Таскали, таскали джампан люди. Бросали, бросали лопаты землю во бездонную хлябь.

Старались люди. Старались мальчишки. Кто-то сказал, глянув получи Мишака равным образом Гриньку:

— Гони давно седьмого пота!

— Ну как? — обращается ко Гриньке Мишак.

— Пропотел, — отвечает Гринька.

— Ну как? — обращается Гринька.

— Пропотел, — отвечает Мишак.

Раз пропотели, двойка пропотели, три пропотели.

По миллиметру растёт дорога.

— Ну как? — заново обращается ко другу Гринька.

— Вновь пропотел, — говорит Мишак.

— И я, — отвечает Гринька.

Пять пропотели раз, цифра пропотели раз. Дошли перед седьмого пота.

Ура! Пробилась улица после болото.

Пробилась мостовая от болото. А вслед за сим болотом ещё болото.

И в который раз народище носилки, лопаты во руки. Черепахой, улиткой ползёт дорога. Покрылись человеки десятым, двадцатым потом. Осилили всё а равно сие болото. А вслед за сим болотом снова-здорово лежит болото. И по новой работа, работа, работа…

Свершилось земное красота — тропа готова из-за двадцать дней.

Дорога, конечно, средняя. Не асфальт, невыгодный бетон, безвыгодный гудрон.

И всё а идёт дорога.

Дорога, конечно, узкая. Не на суше и получи и распишись море разъедутся двум машины.

И всё но идёт дорога.

Дорога, конечно, отнюдь не аспидски быстрая. Хорошо, ежели проедешь подле балаболка километров на день.

И всё но идёт дорога. И всё но идут машины. Вновь идут ко Ленинграду грузы.

«Дорога жизни»

В ноябре 0941 возраст по-над Ладожским озером наступили морозы. Замёрзла, остановилась шоссе в области воде после Ладожское озеро.

— Будет дорога! — сказали люди.

Замёрзнет Ладожское озеро, покроется крепким льдом Ладога (так сокращённо называют Ладожское озеро). Вот сообразно льду да пройдёт дорога.

Не с головы верил на такую дорогу. Неспокойна, капризна Ладога. Забушуют метели, пронесётся надо озером интенсивный дуновение — сиверик — появятся получай льду озера трещины да промоины. Ломает Ладога свою ледяную броню. Даже самые сильные морозы никак не могут всецело спаять Ладожское озеро.

Капризно, ехидно Ладожское озеро. И всё а выхода перевелся другого. Кругом фашисты. Только здесь, соответственно Ладожскому озеру, да может проследовать на Ленинград дорога.

Прекратилось сведения вместе с Ленинградом. Ожидают люди, нет-нет да и лёд сверху Ладожском озере способен хватит крепким. А сие малограмотный день, малограмотный два. Смотрят сверху лёд, сверху озеро. Толщину измеряют льда. Рыбаки-старожилы также следят вслед озером. Как затем получай Ладоге лёд?

— Растёт.

— Нарастает.

— Силу берёт.

Волнуются люди, торопят время.

— Быстрее, быстрее, — кричат Ладоге. — Эй, неграмотный ленись, мороз!

Приехали ко Ладожскому озеру учёные гидрологи, сие те, кто такой изучает воду равным образом лёд, прибыли строители равно армейские командиры. Первыми решили отшагать до неокрепшему льду.

Прошли гидрологи — выдержал лёд.

Прошли строители — выдержал лёд.

Майор Можаев, патрон дорожно-эксплуатационного полка, верхами получай коне проехал — выдержал лёд.

Конный табор прошагал за льду. Уцелели во дороге сани.

Генерал Лагунов — нераздельно изо командиров Ленинградского фронта — нате легковой машине согласно льду проехал. Потрещал, поскрипел, посердился лёд, однако пропустил машину.

02 ноября 0941 лета до льду Ладожского озера пошла первая автомобильная колонна, а из-за ней да другие.

Нелёгкой была дорога. Не ввек тогда удачи были. Ломался лёд лещадь напором ветра. Тонули при случае машины. Фашистские самолёты бомбили колонны вместе с воздуха. И вновь наши несли потери. Застывали во пути моторы. Замерзали для льду шофёры. И всё но ни днём, ни ночью, ни во метель, ни во самый хищный стынь далеко не переставала подвизаться ледовая трасса при помощи Ладожское озеро.

Стояли самые тяжёлые существование Ленинграда. Остановись мостовая — гибель Ленинграду.

Не остановилась дорога. «Дорогой жизни» ленинградцы её назвали.

Праздничный обеденный перерыв

Обед был праздничным, изо трёх блюд. О том, что-то еда довольно с трёх блюд, ребята детского в домашних условиях знали заранее. Директор под своей смоковницей отвергающая Дмитриевна приблизительно да сказала:

— Сегодня, ребята, законченный у нас обед: суп будет, блюдо равным образом третье.

Что но довольно ребятам держи первое?

— Бульон куриный?

— Борщ украинский?

— Щи зелёные?

— Суп гороховый?

— Суп молочный?

Нет. Не знали во Ленинграде таких супов. Голод раскосый ленинградцев. Совсем оставшиеся супы на Ленинграде. Приготовляли их с дикорастущих трав. Нередко травы бывали горькими. Ошпаривали их кипятком, выпаривали равным образом в свою очередь использовали пользу кого еды.

Назывались такие супы с трав — супами-пюре. Вот да теперича ребятам — таковский а суп.

Миша Кашкин, локальный всезнайка, всё верно оборона радостный супчик пронюхал.

— Из сурепки возлюбленный будет, с сурепки, — шептал ребятам.

Из сурепки? Так сие ж божественный суп. Рады ребята такому супу. Ждут невыгодный дождутся, от случая к случаю позовут сверху обед.

Вслед после первым получат нынче ребята второе. Что а им для на втором месте будет?

— Макароны по-флотски?

— Жаркое?

— Бигус?

— Рагу?

— Гуляш?

Нет. Не знали ленинградские детвора подобных блюд.

Миша Кашкин равным образом тогда пронюхал.

— Котлеты изо хвои! Котлеты с хвои! — кричал мальчишка.

Вскоре для этому новую уведомление принёс:

— К хвое — бараньи требушина добавят.

— Ух ты, потроха добавят! Так сие ж отличные будут котлеты.

Рады ребята таким котлетам. Скорей бы несли обед.

Завершался официальный обед, вроде равно полагалось, третьим. Что а довольно нонче получай третье?

— Компот с черешни?

— Запеканка с яблок?

— Апельсины?

— Желе?

— Суфле?

Нет. Не знали ребята подобных третьих.

Кисель им настоящее будет. Кисель-размазня с морских водорослей.

— Повезло нам сегодня. Кисель изо ламинарии, — шептал Кашкин. — Ламинарии — сие род водорослей. — Сахарину тама добавят, — уточнял Кашкин. — По полграмма для каждого.

— Сахарину! Вот сие да! Так сие ж получи и распишись объеденье кушанье получится. Обед был праздничный, невозмутимый — изо трёх блюд. Вкусный обед. На славу.

Не знали блокадные детишки других обедов.

Таня Савичева



Голод смертью идёт за городу. Не вмещают погибших ленинградские кладбища. Люди умирали у станков. Умирали получи улицах. Ночью ложились храпеть равным образом наутро неграмотный просыпались. Более 000 тысяч индивидуальность скончалось ото голода на Ленинграде.

Среди ленинградских домов поднимался равным образом данный дом. Это помещение Савичевых. Над листками густопсовый книжки склонилась девочка. Зовут её Таня. Таня Савичева ведёт дневник.

Записная лицевой вместе с алфавитом. Таня открывает страничку из буквой «Ж». Пишет:

«Женя умерла 08 декабря на 02.30 час. утра. 0941 г.».

Женя — сие сеструччо Тани.

Вскоре Таня паки садится ради нестандартный дневник. Открывает страничку со буквой «Б». Пишет:

«Бабушка умерла 05 янв. 0 ч. дня 0942 г.».

Новая этап изо Таниного дневника. Страница получай букву «Л». Читаем:

«Лека умер 07 марта во 0 ч. утра 0942 г.».

Лека — сие братушник Тани.

Ещё одна полоса с дневника Тани. Страница получай букву «В». Читаем:

«Дядя Вася умер 03 апр. в 2 ч. ночи. 0942 год».

Ещё одна страница. Тоже бери букву «Л». Но написано возьми оборотной стороне листка:

«Дядя Лёша. 00 мая на 0 ч. дня 0942».

Вот ступень со буквой «М». Читаем:

«Мама 03 мая во 0 ч. 00 мин. утра 0942».

Долго сидит возьми дневником Таня. Затем открывает страницу из буквой «С». Пишет: «Савичевы умерли».

Открывает страницу получай букву «У». Уточняет:

«Умерли все».

Посидела. Посмотрела в дневник. Открыла страницу сверху букву «О». Написала:

«Осталась одна Таня».

Таню спасли с голодной смерти. Вывезли девочку с Ленинграда.

Но неграмотный до второго пришествия прожила Таня.

От голода, стужи, утечки близких подорвалось её здоровье. Не итак да Тани Савичевой.

Скончалась Таня. Дневник остался.

— Смерть фашистам! — кричит дневник.

Шуба

Группу ленинградских детей вывозили с осаждённого фашистами Ленинграда «Дорогой жизни». Тронулась на стезя машина.

Январь. Мороз. Ветер студёный хлещет. Сидит из-за баранкой шофёр Коряков. Точно ведёт полуторку.

Прижались дружок ко другу во машине дети. Девочка, девочка, по новой девочка. Мальчик, девочка, вновь мальчик. А вишь да ещё один. Самый маленький, самый щупленький. Все ребята худы-худы, по образу детские тонкие книжки. А настоящий да совсем тощ, на правах страничка изо этой книжки.

Из разных мест собрались ребята. Кто вместе с Охты, кто такой со Нарвской, кто именно со Выборгской стороны, кто такой со острова Кировского, кто такой не без; Васильевского. А этот, представьте, из проспекта Невского. Невский улица — сие центральная, главная тупик Ленинграда. Жил мальчонка на этом месте от папой, вместе с мамой. Ударил снаряд, безвыгодный выходит родителей. Да да другие, те, аюшки? едут без дальних разговоров во машине, равно как остались безо мам, вне пап. Погибли да их родители. Кто умер ото голода, кто именно около бомбу попал фашистскую, который был придавлен рухнувшим домом, кому общежитие оборвал снаряд. Остались ребята ничуть одинокими. Сопровождает их тётя Оля. Тётя Оля самоё подросток. Неполных пятнадцать лет.

Едут ребята. Прижались товарищ ко другу. Девочка, девочка, в который раз девочка. Мальчик, девочка, опять мальчик. В самой серёдке — кроха. Едут ребята. Январь. Мороз. Продувает детей сверху ветру. Обхватила руками их тётя Оля. От сих тёплых рук как будто по всем статьям теплее.

Идёт соответственно январскому льду полуторка. Справа равно налево застыла Ладога. Всё сильнее, посильнее дубак надо Ладогой. Коченеют ребячьи спины. Не ребята сидят — сосульки.

Вот бы в тот же миг меховую шубу.

И вдруг… Затормозила, остановилась полуторка. Вышел с кабины шофёр Коряков. Снял вместе с себя тёплый окопный цигейковый тулуп. Подбросил Оле, кричит:

— Лови!

Подхватила Оля цигейковый тулуп:

— Да наравне но вы… Да, право, мы…

— Бери, бери! — прокричал Коряков равно прыгнул во свою кабину.



Смотрят ребята — шуба! От одного вида её теплее.

Сел шофёр в своё шофёрское место. Тронулась вновь машина. Укрыла тётя Оля ребят овчинным тулупом. Ещё теснее прижались побратим ко другу дети. Девочка, девочка, снова-здорово девочка. Мальчик, девочка, в который раз мальчик. В самой серёдке — кроха. Большим оказался тулупище равно добрым. Побежало погода шемчет до ребячьим спинам.

Довёз Коряков ребят по восточного берега Ладожского озера, доставил на посёлок Кобона. Отсюда, с Кобоны, предстоял им ещё далёкий, далёкий путь. Простился Коряков от тётей Олей. Начал разлучаться не без; ребятами. Держит во руках тулуп. Смотрит для тулуп, в ребят. Эх бы ребятам милиционер на дорогу… Так чай казённый, невыгодный особенный тулуп. Начальство голову вмиг снимет. Смотрит шофёр получай ребят, получи и распишись тулуп. И вдруг…

— Эх, была отнюдь не была! — махнул Коряков рукой.

Поехал в будущем милиционер овчинный.

Не ругало его начальство. Новую шубу выдало.

Медицинское поручение

Галя Сорокина медицинская сестра. Только-только закончила медицинские курсы. Прибыла объединение назначению во одинокий изо ленинградских госпиталей.

Давно мечтала Галя сложение медицинской сестрой. Училась прилежно. Торопила время. Ждала праздник минуты, эпизодически под конец вместе с полным правом наденет врачебный халат, представляла, в духе бросьте перевязывать раненых, по образу хорошенького понемножку из-за ними ухаживать, вроде начнут её раненые тепло звать сестричкой.

Прибыла Галя по мнению назначению.

— Медсестра?

— Медсестра, — отвечает Галя.

— Очень хорошо, — якобы Гале.

Посмотрели держи Галю. Девушка стройная, крепкая, личина спортивный. Принесли, поставили на пороге Галей неуд ведра.

— Вот, — говорят, — про первого связи на первом месте вы медицинское задание.

Смотрит Галя получи и распишись вёдра. Понимает: в некоторой степени безграмотный то. Какое а вопрос медицинское вместе с вёдрами?!

Фашисты отнюдь не прекращали домогаться равно подвергать обстрелу Ленинград. Не только лишь ленинградским заводам, никак не исключительно ленинградским домам наносили они урон. Бомбы равным образом снаряды попадали на мосты, обрывали электрические провода, выводили с строя водопровод, разрушали насосные станции.

В такие час начинался повальный аврал. Рабочие-мостовики начинали починять мосты. Рабочие-электрики бойко восстанавливали повреждения получай линиях электропередач. Рабочие-водопроводчики памяти меняли повреждённые трубы, бегло восстанавливали насосные станции. Не смогли фашисты построить нормальную живот города. Снова шёл лепистрический ток. Снова бежала основа жизни во квартиры.

Беда пришла неожиданно. То, который оказалось безвыгодный перед силу фашистским бомбам равно снарядам, сделали холода. Ударили сильные морозы. Замёрз, застыл, остановился питерский водопровод.

Страшная бедствие нависла по-над городом.

Заводам нужна вода.

Хлебозаводам нужна вода.

Больницам нужна вода.

Вода, вода, кругом нужна вода. Мёртв петроградский водопровод.

Город спасала реченька Нева. Здесь во невском льду прорубили проруби. С самого утра тянулись семо ленинградцы. Шли вместе с вёдрами, вместе с кувшинами, вместе с бидонами, со кастрюлями, со чайниками. Шли цепочкой, сам вслед за одним. Старики здесь, старухи, женщины, дети. Нескончаем человеческий поток.

Идти получи и распишись Неву после водным путем равным образом было первым медицинским заданием Гали Сорокиной. Не одна всего Галя, серия их, медицинских сестёр, стали таскать пользу кого госпиталя воду.

Как-то встретился Гале военный:

— Кто вы?

— Водяная сестра, — отвечает Галя.

— Кто, кто?

— Водяная сестра, — повторяет Галя.

Как-то встретился Гале гражданский:

— Кто вы?

— Водяная сестра.

— Кто, кто?

— Водяная сестра, — отвечает Галя.

Стала симпатия равно её подружки воистину водяными сестрами. Так называли пока что их во госпитале.



Честно трудилась Галя. Понимала: равно поистине медицинским явилось её задание.

Глоток без затей студёной невской воды был неоднократно на раненых любимее многих самых ценных лекарств.

Не вернулась однова на лазарет Галя.

Продолжали фашисты беспощадно подвергать обстрелу Ленинград. Посылали нате крепость снаряды огромной мощности.

Попала Галя почти диктатура орудийный обстрел. Погибла присутствие взрыве снаряда девушка.

Похоронили Галю сверху Пискарёвском кладбище. Тысячи десятки тысяч ленинградцев, погибших во существование фашисткой блокады, покоятся тута на могилах.

Пискарёвское спецкладбище ныне — большой памятный памятник. В вечном молчании, высоко-высоко поднялась в этом месте субъект скорбящей женщины. Цветы да дары флоры кругом. И на правах клятва, в духе периалгия — болтология в граните: «Никто невыгодный забыт, ничто далеко не забыто».

Трамвай

«Неустрашимый» — его прозвали. Действительно был возлюбленный отважным. Он — сие петербургский трамвай.

Бегут вагоны объединение рельсам, наполняют городец трамвайным звоном. Ходил возлюбленный в соответствии с Невскому, Садовой, Литейному. Спешил ко заводам — ко Кировскому, для Балтийскому, для Металлическому. Торопился для Васильевский остров, держи Московский проспект, держи Охту. Звонко бежал до Лиговке.

Много дел у трамвая было: людей — получай работу, людей — не без; работы. Грузы — для отправке, грузы — от доставки. Если потребно — бойцов перебрасывал. Если нужно — снаряды ко бойцам подбрасывал.

Всё тех же щей да пожиже влей на Ленинграде из топливом, из горючим, со электроэнергией.

Остановился автобус. Нет горючего для того автобуса.

Не ходит троллейбус. Нет электроэнергии с целью троллейбуса.

Только он, трали-вали — основной ленинградец, бегает.

Беспокоятся жители. Тревожатся вслед трамвай. Утром выходят получай улицы, смотрят, ходит ли их трамвай.

Радость сверху лицах:

— Ходит!

Нелегко приходилось трамваю. Под огнём фашистов ходил трудяга. Провода обрывало. Корёжило рельсы. Даже во трамка попадали при случае снаряды. Разносило вагоны во щепы.

Тревожились жители. Беспокоятся ради трамвай. Просыпаются утром: ходит ли их трамвай?!

Радость бери лицах:

— Ходит!



Но видишь для концу 0941 возраст ничуть плохо получается от электроэнергией на Ленинграде. Всё реже да реже из сего явствует трамвайчик получи линии.

В январе 0942 возраст остановился, заглох трамвай. Замерли стрелки. Ржавеют рельсы.

— Остановился!

— Всё!

Оборвалось самую малость на душе у ленинградцев. Уходило не без; трамваем многое.

Истощены, измучены блокадой да голодом ленинградцы. И всё же:

— Восстановим, пустим трамвай, — сказали.

Работали дружно. Все. Взрослые. Дети. Рабочие да инженеры. Художники равным образом музыканты.

Пустили электрическая карета ленинградцы.

05 апреля 0942 годы возлюбленный который раз пошёл до городу. Бежит симпатия по мнению рельсам, наполняет крепость весёлым трамвайным звоном.

Любуются люди:

— Смотри — пошёл!

— Пошёл!

— Пошёл!

Бежит, бежит по мнению Ленинграду петербургский трамвай. Вместе со всеми живёт равным образом борется.

Гнедой

В одной армии, оборонявшей Ленинград служил солдат-возчик в области фамилии Гнедой.

Нельзя получай войне минус шутки. Потешались солдаты, приставали для солдату:

— Гнедой, что твой гнедой?

А нужно сказать, что такое? борзый конь у солдата воистину был гнедой, ведь убирать тёмно-коричневой масти. Даже имени далеко не имел нынешний конь. Просто звали его Гнедой.

Солдат Гнедой был соответственно характеру добрый, отзывчивый, всё же получай игра природы вспыльчив.

Конь также по мнению характеру был безвыгодный злым, одначе нет-нет безусловно любил лягнуться.

И паки солдатам чтобы шуток место:

— Оба они вместе с копытами.

Нелегко пришлось солдатам для Волховском фронте. Фронт проходил на местах болотистых да лесистых. Снега тогда глубокие. Дороги лесные узкие. Трудно на таких местах скрутиться машинам либо — либо тяжёлой военной технике. Вот да спасали, несли на этом месте лошади свою лошадиную службу. На санях подвозили ржавая смерть бери передовую, продовольствие. Вывозили раненых.

Конь Гнедой был во всякое время тогда во первых. Не знал возлюбленный усталости, невыгодный страшился снарядов, бомб. Сам находил задним числом боя раненых.

— Талант, — говорили насчёт нём солдаты.

А во да ещё одно. Ехал в одно красота время шпрот Гнедой узкой лесной дорогой. Вдруг остановился, заупрямился конь.

— Но, но, — погоняет москаль Гнедого. Даже собирался кнутом ударить.



Не сдвинулся конь. Упёрся столбом. Поднялся вместе с саней Гнедой. Видит: у самых саней торчит из-под снега мина.

Вытер пена со головы Гнедой.

— Талант, — произнёс Гнедой.

Весной 0942 лета нате Волховском фронте стало быть ещё труднее. Начались паводки равно разливы. Куда ни ступишь — кругом трясины.

Нелегко на такую пору подкидывать продовольствие. Ещё труднее — сено. Начали лошади голодать. Газеты равным образом те жевали.

Позаботились люд по части лошадях. На самолётах для ним прибыло сено. На парашютах спустилось из неба.

С праздник голодной зимы 0942 возраст сивка-бурка Гнедой пристрастился ко газетам. Когда паки появилось на достатке сено, далеко не изменил симпатия чего-то своей привычки.

Потешались вновь солдаты. Гнедого по части холке хлопали:

— Ну в качестве кого вслед за тем — для ась? во газетах? Что во них пока писано?

Поворачивались для солдату Гнедому:

— Твой Гнедой больше, нежели ты, начитанный.

Во эпоха прорыва ленинградской блокады паки во работе лошади. И в этом месте подвозили боеприпасы, да в этом месте вывозили раненых. Сорок раненых почти огнём фашистов вывез тут Гнедой.

Когда отмечали во боях отличившихся, нижний чин Гнедой получил медаль.

И паки острят солдаты:

— Не оный получил Гнедой.

Конечно, понимали солдаты: заслужил верно чумак свою награду. Да лишь любят солдаты шутку. Нельзя получай войне не принимая во внимание шутки.

Впрочем, равно саврас получил награду. Гладил коня Гнедой. Протягивал пайку солдатского хлеба.

— Гнедой, Гнедой, — ласково приговаривал.

И солдаты для нему явились. Раздобыли грубо карман овса.

— Получай, принимай гостинец.

И ниже сражался конь. Уцелел, невыгодный погиб получай войне. Ветераном-героем на флэт вернулся.

Порожки

Войсками Ленинградского фронта командовал папаха (вскоре возлюбленный стал Маршалом Советского Союза) Леонидка Александрович Говоров.

04 января 0944 в этом случае советские армии получили распоряжение переключиться на приход равным образом прорвать фашистскую блокаду Ленинграда.

Пошли войска во наступление. Завязали бои со фашистами. Ждёт чин Говоров, ждут прочие генералы бери командном пункте фронта первых сообщений ото наступающих войск. Вот оно, поступило перед разлукой суп сообщение.

Держит папаха Говоров трубку полевого телефона, слушает. Потеплело лицо. Улыбнулся. Значит, водить хорошие.

— Так, так, — раз в год по мнению обещанию приговаривает Говоров. Слушает, слушает. Но вишь что-то никак не разобрал. — Как, как? — переспросил. — Повторите, — попросил.

Повторили. Пожал Говоров плечами. Видимо, паки самую малость никак не аспидски ясное. Вновь повторили.

— Ах, название. Теперь понятно, — сказал Говоров. — Значит, улус круглым счетом называется?

— Так точно, собрат командующий, селение, — послышалось на трубке.

Закончил Говоров разговор, повернулся для своим помощникам:

— Поздравляю, товарищи, центральный фурор наметился. А вона да первоначальный трофей, — чин есть паузу, посмотрел получи и распишись помощников. — Порожки.

— Что порожки? — некоторый неграмотный понял.

— Порожки. Деревня от названием Порожки, — сказал Говоров. — Вот ранний населённый пункт, что взят на наступлении нашими войсками.

— Порожки! — вырвалось у генералов.

— Порожки, — повторил Говоров. Улыбнулся: — Ну зачем но — коли порожки перешагнули, дозволительно равно дальше.

Пошло совершать прогулку за фронту:

— Перешагнули вследствие порожки. Переползли.

— Переехали.

— Через порожки прыгнули.

Пошли войска вслед за Порожки дальше. Ударили из севера, ударили вместе с востока. Стремительно развернулось пришествие советских войск. Прорвали они совсем фашистскую блокаду города Ленинграда. Погнали врага получи запад. Пошли богатырским шагом.



Глава седьмая

Восточный ось

Восточный торсион



После Курской победы Советская Армия аллегро пошла вперёд. Под ударами наших войск фашисты наскороту отходили для запад.

Широк, да могуч, равным образом прославлен Днепр. Кручи седые стоят, вроде скалы. Словно ветер, быстра вода.

Здесь, получи и распишись Днепре, нате правом высоком его берегу, равным образом укрепились в эту пору фашисты. Создали мощную оборону. Несокрушимой стеной подымается невинный берег.

Свою оборону бери Днепре фашисты назвали «Восточным валом».

Заявили фашисты:

— Неприступен «Восточный вал»!

Даже Гитлер сказал:

— Скорее Борисфен потечёт обратно, чем русские после этого прорвутся.

Подошли наши части ко Днепру. И тогда а от ходу, сверх ожиданий, минуя остановки стали переправляться для законный берег. Устремились войска вперёд.

Не сдержались фашисты:

— Стойте! Куда вы! Перед вами «Восточный вал»!

Переправляться вследствие Славутич Советская Армия вводные положения приёмом а на нескольких местах.

Заметались фашисты по мнению правому берегу. И тогда переправа, да затем переправа. Гадают, идеже предстоять удара. Куда пересылать резервы?

Доносит фашистским генералам разведка:

— У села Теремцы захвачена противником переправа.

Вступают фашисты на бой. Посылают подо Теремцы подкрепление.

Новые руководить несёт разведка:

— У села Домантово захвачена противником переправа.

Посылают фашисты семо подкрепление.

Всё новые, новые проводить идут из Днепра:

— Переправа у Припяти!

— Переправа южнее Припяти!

Много уж переправ.

— Переправы для норд ото Киева.

— Переправы южнее Киева.

— Переправы близко города Кременчуга!

На огромном пространстве во шестистах километрах ото города Лоева предварительно города Днепропетровска вышла Советская Армия для Днепру. И одновременно но начатки переправы.

Наступают фронты почти руководством генералов

Рокоссовского,

Ватутина,

Конева.

Наступают армии

Пухова,

Чибисова,

Черняховского,

Шарохина,

Москаленко,

Манагарова.

И других генералов.

Наступают артиллеристы, танкисты, авиационные соединения равным образом числа других частей.

Колоссальная бой идёт из-за Днепр. Сотрясаются поганый равным образом невинный берега.

Не ожидали фашисты такого штурма. Затрещал их «Восточный вал».

По поручению Ставки Верховного Главнокомандования координировал, так кушать руководил, согласовывал образ действий советских войск в Днепре маршал Советского Союза Егор Константинович Жуков.

Смотрит маршал для переправы. Несокрушимо, как бы волны, идут войска. Всё чище да в большинстве случаев огня равным образом силы.

Смотрит Жуков нате эту силу:

— Вот дьявол — Восточный вал!

Село Шендеровка, станица Комаровка

Слева равным образом с правой стороны холмы хоть сколько-нибудь заслонили небо. Между ними лежит равнина. Февраль. Снег укутал холмы равным образом поле. Вдали, хоть сколько-нибудь виден, достаточно ветряк. Ворон надо полем раскинул крылья.

Страшно взглянуть семо сверху поле. И в ширину равно вдаль, камо лишь отбою нет глаз, фашистских мундиров горы. А возле крыша мира сгоревших танков, разбитые артиллерия — металла сплошные груды.

В сих местах шла Корсунь-Шевченковская битва.

Корсунь-Шевченковский — крепость получи и распишись Украине. Здесь, южнее Киева, поблизости ото Днепра, во январе 0944 года, продолжая критиковать фашистов, советские войска окружили десятеро дивизий врага.

Предложили наши фашистам положить оружие. Направили парламентёров. Вручили они фашистскому генералу Вильгельму Штеммерману, который-нибудь командовал окружёнными гитлеровцами, наши условия.

Отклонил нота Штеммерман. Отдали ему изо Берлина строжайший распоряжение держаться.

Крепко держались фашисты. Но сжали, сдавили фашистов наши. И гляди осталось у фашистов капли немножко — деревня Шендеровка, хуторок Комаровка, деревня получай взгорке Скибин.

Стояла зима. Февраль набирал силы. Вот-вот завьюжит.

Погодой да намеревался использовать в своих интересах Штеммерман. Решил дьявол преть метельной ночи равным образом отплыть бери прорыв.

— Не всё, господа, потеряно, — сказал Штеммерман офицерам. — Укроет нас вьюга. Пробьёмся изо плена.

— Укроет нас вьюга, — вторят офицеры.

— Укроет нас вьюга, — зашептались солдаты. — Пробьёмся с плена. Вырвемся.

Ждут совершенно вьюгу. На зазимье равным образом буря надеются.

Явились метелица равным образом снег.

Собрались фашисты на ряды, во колонны. Двинулись нате прорыв. В метельную Нокс малозаметно прекратиться надеялись. Однако были бери страже наши. Зорко следили они вслед за фашистами. Село Шендеровка, селение Комаровка, деревня получай взгорке Скибин — в этом месте равно грянул окончательный бой.

Не спасли фашистов февраль равно вьюга. Сражались фашисты от напором, от упорством. Шли, на правах безумные, напролом. Прямо для пушки, напрямую держи танки. Однако никак не у фашистов дух была, у наших.

Страшно в дальнейшем сражения было взглянуть нате равнина битвы. Генерал Штеммерман в свой черед остался сверху этом поле. «Укроет нас вьюга», — вспомнил близкие слова.

05 тысяч фашистских старослужащий да офицеров было убито равным образом ранено на Корсунь-Шевченковской битве. Много тысяч влетело во плен.

Ходит, гуляет по части полю вьюга, укрывает снегом ефрейтор фашистских. Село Шендеровка, селение Комаровка, деревня сверху взгорке Скибин.

Новые лычки

Город Корсунь-Шевченковский называется Шевченковским потому, ась? на этом месте возле с старинного города Корсуня находится хутор Моренцы. Моренцы — родные палестины великого украинского поэта Тараса Григорьевича Шевченко. В эйдетизм что касается великом украинском кобзаре да назван Корсунь-Шевченковским.

Разгромом фашистских войск перед Корсунь-Шевченковским руководил сифилис армии Ивасик Степанович Конев.

Конев должный генерал. И вплоть до сего бил фашистов. Войска подина его командованием сражались перед Москвой, подина Калинином. Вместе от другими громили фашистов на Курской битве. Освобождали крепость Белгород, городок Харьков. Штурмовали Борисфен равно «Восточный вал».

И вона новая перевес войск генерала Конева. Завершилась бой около Корсунь-Шевченковским.

Завершилась битва. Вдруг телефонный звонок на штабе у генерала Конева. Звонок изо Ставки Верховного Главнокомандующего. У провода самостоятельно Верховный. Взял трубку гендиректор Конев:

— Генерал Конев слушает, соратник Верховный.

— Маршал Конев, — поправила труба.

Смутился Конев. Не думал. Не ожидал спирт такого типа награды.

— Как ваша милость смотрите? Не возражаете? — слышится напев на трубке.

— Благодарю, друг Сталин, — ответил Конев. И по-солдатски: — Служу Советскому Союзу.

— Поздравляю, — сказал Верховный.

Промолчал Конев насчет пара слов со Верховным Главнокомандующим. Куда торопиться. Пройдёт ещё время, доколе в отношении новом звании генерала Конева сообщат газеты.

Отправился Конев на Моренцы, на родное селение Тараса Григорьевича Шевченко. Там находился начальствующий страсть командующего одной изо армий, подчинённых Коневу.

Прибыл Конев. Вытянулся привычный офицер. Приступил ко докладу:

— Товарищ маршал…

Удивился Конев.

— Генерал, — поправил.

— Товарищ маршал, — еще раз повторил дежурный.



Оказывается, на срок ехал Конев сюда, во Моренцы, ранее сообщили изо Москвы в соответствии с радиопередача что до новом звании генерала Конева. Окружили Конева боевые товарищи. Поздравляют. Радуются. А здесь равно ещё одно. Послышался предисловий по-над Моренцами гук самолёта. Самолёт маленький, связной.

Сел самолёт у самого села, подкатил для главной улице. Вылез с кабины лётчик. Сообщает, в чем дело? прилетел некто ото маршала Жукова, разыскивает маршала Конева.

— Здесь маршал Конев, — сказали лётчику.

— Имею пачка с целью личного вручения.

Проводили лётчика для маршалу Коневу.

— Пакет через маршала Жукова, — докладывает лётчик.

Передал возлюбленный пакет. Распечатал Конев. В пакете лычки — новенькие, маршальские. Личный инам маршала Жукова маршалу Коневу.

Удивительным оказалось деревня Моренцы. Здесь узнал в рассуждении присвоении ему высокого воинского звания — маршал бронетанковых войск — равно ещё одинокий с героев Курской битвы да битвы перед Корсунь-Шевченковским препрославленный танковый сифилис Павлик Алексеевич Ротмистров.

Вот что-то около починок Моренцы. Село — шевченковское, а сейчас да маршальское.

«Багратион»

«Багратион» — приближенно называлась огромная наступательная операция, которую провели наши войска, освобождая Советскую Белоруссию.

Проходила возлюбленная в летнее время 0944 года.

Пётр Багратион — конкурент равным образом академист Санюша Суворова, закадычный боевой товарищ Михаила Кутузова. Это был ультимативный генерал. Называли его генерал-атака. Такой а решительной, наступающей была да Белорусская операция. Принимали на ней соучастие войска четырёх фронтов.

Долго да тайком готовилась операция. Составлялись планы. Намечались места ударов. Подвозилось новое вооружение, горючее, боеприпасы. Сосредоточивались на нужных местах войска.

В июне 0944 лета Белорусская стратегическая дело «Багратион» началась. Сразу фошка фронта пошлепали во грандиозное наступление. Наши наступали не без; севера, востока равным образом юга.

Устремились войска вперёд, сломили фашистскую оборону. И вишь со фронтов одно после одним сообщения:

— Наши войска окружили фашистов по-под городом Витебском.

Вступили на Жлобин.

Фашисты бегут изо Орши.

Взят Могилёв.

Фашисты окружены подо Бобруйском.

Взяты Слуцк,

Борисов,

Вилейка,

Несвиж.

И вона самое важное. 0 июля 0944 лета наши войска освободили столицу Советской Белоруссии остров Минск. Не токмо освободили Минск, же восточнее города окружили фашистов, загнали во великий «котёл». Дальше форвард войска. И вновь идут сообщения:

— Взяты Полоцк,

Молодечно,

Ошмяны,

Лепель.

Наши на Барановичах!

Наши на Гродно!

Пинск встречает освободителей.

Лидия свободна!

Свободен Слоним!

Всё дальше, следом отодвигается контур фронта. Всё более белорусской поместья свободной. Продолжают войска причинять удар.

Собрались раз как-то командующие всех четырёх фронтов, гнавших в соответствии с белорусской земле фашистов, — генералы Рокоссовский, Черняховский, Баграмян, Захаров. Собрались остальные военачальники. Вместе со всеми да представители Ставки Верховного Главнокомандования маршалы Жуков равным образом Василевский.

Посмотрел держи соратников маршал Жуков:

— Не посрамили, выходит, память.

Догадались советские генералы:

— Багратиона?

— Багратиона, — ответил Жуков.

«Инженерная операция»

Белоруссия — закраина болот. Царица трясин равным образом топей. Сражаться на таких местах да легко и просто да трудно. Легко на обороне стоять. Наступать объединение болотам трудно.

Готовился очертание разгрома фашистов перед городом Бобруйском. На пути для Бобруйску находился городец Паричи. Паричи стоят возьми реке Березине. Решался вопрос, со который-нибудь стороны бить получай Паричи: от юга, от правого берега Березины, тож со востока, от левого её берега.

Впрочем, в соответствии с по всем статьям военным наукам бить на этом месте позволительно было лишь только не без; востока. На зюйд ото Паричей тянулись болота: те самые — белорусские, бездонные.

Ясно фашистам: неравно равным образом короче пинок возьми Паричи, беспричинно всего лишь из востока. Ясно равно нашим, зачем коли шагать держи Паричи, то, конечно, вместе с востока только.

Ясно-то ясно, но ретивое у наших командиров отнюдь не лежит ко тому, с тем двигаться вместе с востока. Укрепились после этого весьма фашисты. Ждут отсель они удара. Пристреляли дороги, тропы. Разложили фугасы, мины.

Армией, которая должна была на этом месте наступать, командовал гендиректор Павелка Иванович Батов. Ломает по-над планом операции голову Батов. Ездит получай пиратский прибрежье Березины, туда, идеже сухо, идеже да потребно наседать объединение во всех отношениях военным наукам; ездит получай правый, туда, идеже болота, идеже в соответствии с сим самым наукам спеть категорично нельзя. Замечают солдаты, в чем дело? гендиректор всё чаще да чаще ездит получай законный берег.

Армия Батова входила во круг 0-го Белорусского фронта. Командовал фронтом папаха Костюра Константинович Рокоссовский. И Рокоссовский ломает голову. Всё обдумывает операцию. Ездит получай ни к черту бечевник Березины, ездит сверху правый. Всё чаще равно чаще в контрреволюционный ездит.

Координировал поведение наших войск в этом участке фронта избранник Ставки Верховного Главнокомандования маршал Советского Союза Гошуля Константинович Жуков. И Жуков по-над тем а вопросом ломает голову. Ездит получи и распишись Березину, держи левый, сверху оппортунистический берег. Всё чаще бери ретроградный ездит. По болотам на недоумение бродит.

Нужно сказать, который тихонько ездят они для болотам. Скрывают приманка поездки. Ясно одно: безграмотный дают им покоя болота.

И чисто на этом месте как не без; неба свалился встретились маршал равным образом генералы.

— Здравия желаем, собутыльник маршал, — поприветствовали маршала генералы.

— Здравия желаю, товарищи генералы, — ответил Жуков. Глянул получи и распишись генералов: — Что а вы семо привело?

— Да так, — пожали плечами Рокоссовский равным образом Батов, — урвалась миг отдыха. Места после этого сказочные.

Ответили генералы равным образом самочки для маршалу:

— Чем обязаны вашим присутствием, сверстник маршал?

— Да так, малолетство что-то вспомнил, искони малограмотный ходил согласно болотам, — ответил Жуков.

Глянул Жуков получи и распишись Рокоссовского, для Батова, глянули Батов равно Рокоссовский получи и распишись Жукова — рассмеялись маршал да генералы. Ясно им, благодаря этому они встретились. Ясно каждому, зачем привело их сюда, во трясины.

— Значит, тревожат болота? — спросил Жуков.

Наступил воскресенье введение операции около Бобруйском. Ударили наши войска.

Смотрят фашисты: всё верно, всё объединение военной науке — не без; левого, вместе с сухого берега Березины ударили русские. Бросили они однако силы семо сверху тень нашего удара. Втянулись войска во сражение. И вдруг:

— Русские от юга!

— Как вместе с юга? Там но трясины, болота, топи!

Всё верно. Из болота выходят русские.

Словно лесные призраки, появлялись с болот советские танки равным образом пушки. Удар был стремительным, неожиданным. Пали Паричи. Части вперед для Бобруйску.



Немало потрудились наши военные инженеры да строительные батальоны. До малейшей тонкости всё рассчитали, всё проверили равным образом перепроверили. Это они проложили на этом месте гати да настилы, соответственно которым спустя время прошли советские танки равным образом артиллерия. Это их сочинение равно принёс победу.

«Инженерная операция» — приближенно был назван оплеуха почти Паричами.

Хатынь

Солдат Желобкович шагал со всеми. По белорусской земле, до отчему краю идёт солдат. Всё ближе равно ближе для родному дому. Деревня его — Хатынь.

Шагает солдат, для друзьям боевым соответственно роте:

— Не знаешь Хатыни? Хатынь, брат, лесное чудо!

И начинает саламон рассказ. Деревня имеет смысл сверху поляне, нате взгорке. Лес расступился здесь, солнцу дал волю. Мол, тридцатка домов во Хатыни. Разбежались в родных местах в области поляне. Колодцы скользнули на землю. Дорога метнулась во ели. И там, идеже тропа прижалась ко лесу, идеже ели упёрлись стволами на небо, получай самом бугре, сверху самом краю Хатыни, возлюбленный равным образом живёт — Иваша Желобкович.

И в противовес живёт Желобкович. И налево живёт Желобкович. И снаряжение живёт Желобкович. Их, Желобковичей, во этой Хатыни, в качестве кого скажут, возьми хоть копанец пруди. Шёл ратоборец для своей Хатыни.

Дом вспоминал. Тех, кто такой остался во доме. Жену симпатия оставил. Старуху мать, трёхлетнюю станция Маришку. Шагает солдат, Маришке несёт взятка — ленту во её косичку, ленту красную, в качестве кого огонь.

Быстро идут войска. Вскоре увидит рекрут старуху мать. Обнимет старуху мать. Скажет солдат:

— Пришёл!

Вскоре увидит боец жену. Расцелует приман жену. Скажет солдат:

— Пришёл!

На грабли возьмёт Маришку. Подбросит старослужащий Маришку. Скажет да ей:

— Пришёл!

Вынет шпрот гостинец:

— На, получай, Маришка!

Шёл поборник ко своей Хатыни. О друзьях, по отношению соседях думал. Вскоре увидит всех Желобковичей. Увидит Яцкевичей, Рудаков, Мироновичей. Улыбнётся приман Хатыни. Скажет солдат:

— Пришёл!

Вышли они для Хатыни. Рядом совсем, на километре ото сих мест.

Солдат ко командиру. Мол, возле деревня. Вот тут, мол, овражек, следовать оврагом лесочек. Прошёл лесочек, равно чисто Хатынь. Выслушал ротный.

— Ну аюшки? же, — сказал, — ступай.

Шагает старослужащий ко Хатыни. Вот да овражек. Вот да лесочек. Вот-вот равно избы в ту же минуту покажутся. Сейчас спирт увидит мать. Сейчас спирт жену обнимет. Маришке вручит подарок. Подбросит Маришку ко солнцу.

Прошёл дьявол лесочек. Вышел ко поляне. Вышел — равным образом замер. Смотрит, никак не верит — пропал получай месте своём Хатыни. На очаг трубы одни торчат.

Остановился солдат, закричал:

— Где люди?! Где люди?!

Погибли на Хатыни люди. Взрослые, дети, старухи — все.

Явились семо фашисты.

— Партизаны! — кричат. — Лесные разбойники!

В сараюшка согнали фашисты жителей. Сожгли всех людей на сарае. Подбежал приман ко отчему дому. Рухнул сверху пепел. Зарыдал, застонал солдат. Отлетел, взрыв изо рук гостинец. Затрепетала, забилась через ветра лента. Взвилась красным пламенем по-над землёй.

Хатынь безграмотный одна. На белорусской земле фашисты бесчисленно сожгли деревень, числа Хатыней было.

Мишка

Солдатам одной с сибирских дивизий во те дни, рано или поздно соединение отправлялась сверху фронт, земляки подарили маленького медвежонка. Освоился Мишка вместе с солдатской теплушкой. Важно поехал держи фронт.

Приехал получи и распишись участок Топтыгин. Оказался мишутка возьми невидаль смышлёным. А главное, с рождения тип имел геройский. Не боялся бомбёжек. Не забивался на углы возле артиллерийских обстрелах. Лишь раздражительно урчал, кабы разрывались снаряды олигодон бог близко.

Побывал Мишка бери Юго-Западном фронте, по времени — на составе войск, которые громили фашистов по-под Сталинградом. Потом какое-то времена находился из войсками во тылу, в фронтовом резерве. Потом попал во составе 003-й стрелковой дивизии получай Воронежский фронт, впоследствии нате Центральный, сызнова для Воронежский. Был во армиях генералов Манагарова, Черняховского, вдругорядь Манагарова. Подрос мишутка после сие время. В плечах раздался. Бас прорезался. Стала боярской шуба. В боях по-под Харьковом неловкий отличился. На переходах шагал симпатия вместе с обозом на хозяйственной колонне. Так было равным образом на настоящий раз. Шли тяжёлые, кровопролитные бои. Однажды хозяйственная лифт попала около бульдожий оплеуха фашистов. Окружили фашисты колонну. Силы неравные, туго нашим. Заняли бойцы оборону. Только слаба оборона. Не оставить бы советским воинам.



Да исключительно глядишь слышат фашисты ужасный какой-то рык! «Что бы такое?» — гадают фашисты. Прислушались, присмотрелись.

— Бер! Бер! Медведь! — закричал кто-то.

Верно — поднялся Мишка бери задние лапы, зарычал равным образом пошёл в фашистов. Не ожидали фашисты, метнулись во сторону. А наши на сей мгновение ударили. Вырвались изо окружения.

Мишка шагал на героях.

— Его бы ко награде, — смеялись солдаты.

Получил дьявол награду: тарелку душистого мёда. Ел да урчал. Вылизал тарелку прежде глянца, накануне блеска. Добавили мёда. Снова добавили. Ешь, наедайся, герой. Топтыгин!

Вскоре Воронежский нива был переименован во 0-й Украинский. Вместе от войсками фронта Мишка пошёл получи Днепр.

Вырос Мишка. Совсем великан. Где но солдатам в миг войны копаться вместе с этакий громадой. Решили солдаты: во Днепровский Город придём — на зоосаде его поселим.

Однако миновала линия на Киев. Прошла их соединение стороной. Не остался мишутка на зверинце. Даже рады сегодня солдаты.

С Украины Мишка попал на Белоруссию. Принимал касательство на боях по-под Бобруйском, по времени оказался во армии, которая шла для Беловежской пуще.

Беловежская лес — обетованная земля для того зверей да птиц. Лучшее пространство получай всей планете. Решили солдаты: вишь идеже оставим Мишку.

— Верно: около сосны его. Под ели.

— Вот идеже ему раздолье.

Освободили наши войска пояс Беловежской пущи. И вишь наступил время разлуки. Стоят бойцы да мех сверху лесной поляне.

— Прощай, Топтыгин!

— Гуляй получи и распишись воле!

— Живи, заводи семейство!

Постоял держи поляне Мишка. На задние лапы поднялся. Посмотрел получай зелёные гущи. Носом букет лесной втянул.

Пошёл дьявол валкой походкой на лес. С лапы в лапу. С лапы получай лапу.

Смотрят солдаты вслед:

— Будь счастлив, Миша Михалыч! — И глядишь опасный подъём прогремел получи поляне. Побежали солдаты получай самовоспламенение — мёртв, недвижим Топтыгин.

Наступил косолапый для фашистскую мину. Проверили — несть их на Беловежской пуще.

Ушла столкновение подалее бери запад. Но долготно ещё взрывались здесь, во Беловежской пуще, получи минах равно кабаны, равным образом красавцы лоси, равно великаны зубры.

Шагает битва сверх жалости. Нет у войны усталости.

Доложить!

Граница, борт — штрих священная. Ворота единокровный земли. Сколько мечтали что до ней солдаты. Представляли на снах, во походах. И видишь неподалёку положительно граница. Завершая операцию «Багратион», подходили солдаты ко советской границе.

Спорят солдаты, кто такой первым ко границе выйдет. Чей фронт, дивизия, полк, чья рота. Каждый стремится быстрей ко границе. И кто-либо во всяком случае достаточно первым.

Представляют солдаты того, который первым исполнит колоссальный сыновний долг:

— Будет плечистый!

— Будет высокий!

— Молод, в качестве кого утро, будет!

— Будут медали грозить получай грудь у героя!

Движутся вперёд войска. Всё ближе граница, ближе. И смотри впереди борт — трепетный водораздел страны.

Устремились вперёд солдаты.

— Ура! — победно гремит по-над полем.

Считают бойцы последние метры. Вдруг видят — рядышком бежит солдат. Всмотрелись бойцы — оный самый. Молод, плечист, высок. На сиськи двум медали огнём сверкают.

— Он, — пронеслось по части рядам.

— Он — молодой, оный самый!

Несётся приман вперёд, на атаке, на лихом порыве. Вот тридцатник метров осталось, вона двадцать, двенадцать, пять.

Шаг.

Ещё шаг.

Ещё шаг.

Последний победный шаг!

Вышел нижний чин ко границе.

Озарилось улыбкой моська солдата. Машет рукой другим. Слышат солдаты — кричит солдат:

— Прошу доложить… Прошу доложить… Родине доложить…

Всё звонче слова, всё громче. Громом победным летят по-над полем:

— Доложить!..

— Доложить!..

— Доложить!..

— Родине уведомить — вышел рядовой для границе!

Граница, предел — качество священная. Ворота родимый земли.

Фаталисты



Это был баснословный убегать — подите фашистов согласно улицам Москвы.

07 июля 0944 года. Идут фашисты. Шагает следовать недалеко ряд.

Идут рядовые.

Идут офицеры.

Идут генералы.

Солнце описало дугу по мнению небу. А они всё идут да идут.

Идут генералы. Мечтали они относительно Москве. Ещё во 0941 году дали фашистские генералы клятву зайти во Москву. Рухнули в этом случае мечты генеральские. Битыми были они перед Москвой.

— Ничего, ничего, — успокаивали генералы товарищ друга. — Мы — фаталисты! (Фаталист — сие тот, кто такой непоколебимо верит во свою судьбу.) Быть нам на Москве. Непременно быть.

Наступило летига 0942 года. Снова удача получай стороне фашистов. Подошли для Сталинграду, ко берегу Волги.

Торжествуют фашисты:

— Вот он, значительный час. Ещё толчок — да свой Сталинград. А вслед за ним да белокаменная неуклонно наша.

Не получился у них нажим. Зажали, пленили фашистов в этом случае у Волги.

— Ничего, ничего, — успокаивают ещё наперсник друга фашистские генералы. — Мы — фаталисты! Мы — фаталисты! Быть нам со победой. Пройдём соответственно Москве во колоннах.

0943 год. Начали фашисты перестрелка подо Курском.

— Вот он, победы час! Вот он, финал России!

И верно, грянул победы час. Только нашей, советской победы. Вновь разбиты на боях фашисты.

Однако упрямы фашистские генералы. Снова твердят своё:

— Мы — фаталисты! Мы — фаталисты!

Оказались они фаталистами. Свершилось — в отношении чём мечтали. Побывали они на Москве.

0944 год. 07 июля. По улицам Москвы лещадь конвоем советских рядовой идут равно идут фашисты. Много их — 07 из лишним тысяч. Это только лишь те равным образом всего только порцион тех, который был пленён советскими войсками изумительный срок операции «Багратион». Позорным медленный идут фашисты.

Идут рядовые.

Идут офицеры.

Идут генералы.

Идут час.

Идут два.

Идут три.

Шагают, идут фаталисты. Торжествует на всяком шагу Москва.



Глава восьмая

На берлин идут механизмы

Ночь. Три часа в соответствии с берлинскому времени



Весной 0945 годы советские войска подошли ко столице фашисткой Германии городу Берлину. 06 апреля 0945 годы началась последняя изо грандиозных битв Великой Отечественной войны — дело из-за Берлин.

06 апреля. Ночь. Три часа объединение берлинскому времени. Неожиданно сверхмощный оранжево-красный ветер обрушился получи и распишись фашистскую оборону. Это 0-й Белорусский поле почти командованием маршала Жукова начал таран возьми Берлин.

Укрылось, прижалось для земле всё живое. Молчит, далеко не отвечает фашистская артиллерия. Да равно идеже тутовник ответить, тутовник голову тяжело поднять, рукой, ногой, хоть пальцем равно в таком случае тронуть опасно.

Прижался совместно со всеми для земле равно саламон Рушке. Лежит гадает.

Что такое? Ночь. Три часа до берлинскому времени. И против всякого чаяния орудийный обстрел. Будет прорыв?! Но каковой а таран ночью? Как переться на темноте во атаку? Как справятся танки? Они-то равным образом днём примерно шиш малограмотный видят. Как хорош открыть огонь полевая артиллерия? А наравне во атаку пойдут солдаты? Как?

Силится, да безвыгодный во состоянии сносно раскумекать Рушке. Может быть, русские этак — погрозить решили. Может, спутали легко время.

Ничего отнюдь не могут уразуметь да другие. В недоумении генералы.

А бог войны бьёт равно бьёт. Загадочное хоть сколько-нибудь затеяли русские.

00 минут длился ураганный, испепеляющий всё огонь. Но чисто приблизительно а нечаянно что спирт начался, где-то да оборвался цвета пламени шквал. Замерло всё. Затихло. Тишина надо позициями.

Высунулись по вине своих укрытий уцелевшие фашистские солдаты. Высунулись офицеры. Высунулись генералы. Смотрят.

Что случилось, спервоначалу миздрюшка далеко не понял. В иллюминаторы фашистам внезапно ударили, брызнули, ослепили десятки невиданных солнц.

Закрыли иллюминаторы фашисты. Что такое?! Снова открыли. Светло впереди, наравне днём. «Что такое?» — на недоумении Рушке. Свет шёл, жёг, пепелил глаза. Забегали страшные тени. «Что а случилось?» — гадает Рушке.

Так равно далеко не понял солдат. Не узнал. Ударил во таковой минута снаряд. Не осталось аж пятна через Рушке.

Сообразили в конце концов фашисты — этак сие но прожекторы!

Да, сие были мощные советские прожекторы. На многие километры протянулись они по очерк фронта. И видишь теперь, покраснев однако разом, Морана превратили во день.

Слепит неприятеля свет, бьёт фашистам на глаза.

Помогает освещение нашим войскам. Освещает в сторону танкистам, помогает артиллеристам, пехотинцам равно во всем другим.

В растерянности фашисты. Да, малограмотный одно время ещё такого!

Катится получи них непреклонно победный вал.

А во климат сделано поднялись, еще гудят советские самолёты. Довершают они удар. Невиданной силы удар! Невиданной дерзости.

Дымы

Прорывают войска 0-го Белорусского фронта почти командованием маршала Жукова диктатура фронт.

И во сие эпоха немножечко южнее прорывают фашистскую оборону войска 0-го Украинского фронта, которым командует маршал Конев.

Но неравно войска Жукова прорывали область ночью, ослепив фашистов светом прожекторов, в таком случае у маршала Конева всё обстоит иначе, равным образом хоть наоборот.

Здесь абрис фронта проходит объединение реке Нейсе. Чтобы прорвать гитлеровскую оборону, приходится переметнуться Нейсу. Надо её форсировать. Реку на один момент безвыгодный перейдёшь. Необходимо придать переправы, мосты. Дело сие сложное, небыстрое. Незаметно чтобы противника малограмотный создашь переправы. Поэтому невыгодный земля шелковица нужен; а нужна темнота.



— Есть темнота, — доложили маршалу лётчики.

— Есть темнота, — доложили инженерные части.

Поднялись на уран советские самолёты. Вышли ко берегу Нейсы инженерные роты. Поставили они по-над Нейсой дымовую завесу. Укрыли дымы да Нейсу равным образом выше- да сопернический берег. Ясно фашистам — готовятся русские ко наступлению. Но где, во каком месте? Когда?

Фронт под войсками маршала Конева уместительный — 090 километров. Вот равным образом гадай, на каком месте начнётся прорыв, идеже наводят мосты, камо подгоняют плоты равно лодки.

Заметались фашисты. В напряжении гитлеровские генералы. Разослали по-под сумме фронта посыльных. Торопят от донесениями.

Звонят они нате центральный участок:

— Что после этого у вас?

Отвечают от участка:

— Дым равным образом дымок кругом.

Звонят нате непохожий пространство фронта:

— Что тама у вас? Как противник? Что видно?

— Ничего безграмотный видно. Кругом дымы.

Соединяются от третьим участком:

— Как обстановка? Как ведут себя русские? Доложите, что-нибудь видите.

— Видим дымы.

— Дымы, — доложили от четвёртого участка.

— Дымы, — доложили от пятого.

«Дымы, дымы, дымы…» — идут сведения от шестого, седьмого… десятого.

Погода тихая, безветренная. Воздух с неграмотный движется. Дым далеко не колышется. Висят надо Нейсой дымы, укрывают советские части.

Мечутся фашистские генералы, гадают, во каком а месте советские войска начнут атаку, идеже наводят они переправы, откудова прожидать появления русских. Где разобрать главные силы. Будь вас прокляты, сии дымы!

Подготовились советские части для прорыву. Но вовремя равно тогда началась мощная артиллерийская атака. Час сороковничек минут стреляли, далеко не умолкая, пушки. Затем войска бросились приближать Нейсу. Затем заново мешок пятеро минут содрогалась материк через выстрелов. Это была вспоможение тем, который сейчас переправился сверху западный пляж Нейсы.

Помогли дымы. Только на месте главного прорыва наши войска навели 033 переправы.

Рванулись советские войска вперёд. У фашистов было три полосы обороны.

Не устояла первая лента — рухнула.

Не устояла вторая подзор обороны — пала.

Прорвали войска маршала Конева третью оборонительную полосу.

Позади фашистская оборона. Проплывают дымы по-над Нейсой.

Под Штеттином

Войска маршала Рокоссовского — 0-й Белорусский поприще — никак не должны были исходить возьми Берлин. Они едва помогали армиям Жукова, прикрывали их ястреб фланг. Главная урок Рокоссовского — навить затрещина соответственно фашистам севернее Берлина равным образом следовать опосля сверху вест встречь наступающим не без; запада американцам равно англичанам.

У каждого с советских маршалов был родной очертание наступления. Маршал Жуков начал грифон ночью, ослепив противника светом прожекторов. Маршал Конев, наоборот, приказал вооружить дымовую завесу.

Был кровный схема да у маршала Рокоссовского. Стал спирт обращать войска у города Штеттина. Движутся семо дивизии.

Зорко следят вслед тем, ась? делается на наших войсках, фашисты. Ведут разведку.

Идут для Штеттину колонны советских войск. Видят — на небе появился нацистский самолёт-разведчик. Хороший подсмотрщик у фашистов. И из виду некто необычный — неудовлетворительно фюзеляжа у самолёта. Когда смотришь от земли, кажется: летит во воздухе рама. «Рама» — круглым счетом равно называли диктатура самолёт-разведчик наши бойцы.

Закружила надо советскими войсками «рама». Высматривает, засекает, много движутся войска, фотографирует.

— Что но несть истребителей? — заволновались солдаты.

Но чисто появились во небе три советских истребителя. Довольны солдаты. Попалась «рама». Будут щепки без дальних разговоров ото «рамы». Но сколько такое? Проходят истребители мимо.

— Эх вы, слепые, горе-соколы! — кричат солдаты. — Да видишь но она, смотри же, левее с вас!

Не видят «раму» советские истребители. Прошли стороной, скрылись следовать горизонтом.

Двигалась дружно от советскими войсками зенитная установка. Развернули солдаты пушку, решили самочки разделываться вместе с «рамой». Только развернули, всего только прицелились, подъехал генерал.

— Отставить! — скомандовал генерал.

Поражаются зенитчики равным образом солдаты.

Вскоре появилась вторая «рама». Вновь приготовили зенитчики пушку, равным образом опять-таки команда:

— Отставить!

«Что такое?» — разводят руками солдаты.

Докладывают фашистские разведчики гитлеровским генералам:

— К Штеттину движутся советские войска.

Хорошо действуют фашистские разведчики. Не лишь докладывают, сколько движутся советские войска, да равно уточняют, сколько стоит их равно какие части идут:

— Три танковых корпуса.

— Две общевойсковые армии.

— Очень счета переправочных средств. (Рядом со Штеттином протекает широкая речонка Одер.)

Всё отчетливо фашистским генералам. Вот идеже маршал Рокоссовский начнёт срыв — туточки нате Одере, недалече Штеттина.

Собрали фашистские генералы в пожарном порядке со других участков фронта семо войска. Приготовились. Ждут удара маршала Рокоссовского.

И Рокоссовский ударил. Только неграмотный тут. Не у Штеттина. А куда как южнее Штеттина, там, идеже совершенно его никак не ждали.

Движение но войск около Штеттин — сие был всего-навсего облыжный манёвр.

Прорвали войска 0-го Белорусского фронта оборону фашистов. Стремительным медленно пойдемте вперёд.

На Берлин идут аппаратура

Он стоял в перекрёстке — красноармейский труженик солдат. На Берлин идут машины. У бойца во руках флажок. Взмах флажком:

— Сюда машины!

На Берлин идут машины, танки справа, орудия слева, артиллерия справа, танки слева. Час идут, другой равным образом третий. Не ожидается конца.

Он стоял бери перекрёстке. Он смотрел возьми эту силу. И былое шло возьми память. Год вслед годом. Шаг из-за шагом.

Вот возлюбленный главный — сороковничек первый. Год-страдалец. Год-герой. Сколько отдано земель. Сколько отдано друзей. Сколько слёз страной пролито. Но да во настоящий стержневой бадняк далеко не терял воин надежды. Верил дьявол о ту пору на победу — взяться победе по-над фашизмом. А немедленно целесообразно равно смотрит: статочное ли дело подо Берлином?!

Смотрит он, приман Перфильев. Верит во сие равным образом безграмотный верит. Под Берлином! Под Берлином! Мощь идёт. Гудят машины. Сотрясается земля.

Год вслед годом. Шаг следовать шагом. Сколько горя позади. Гнули, гнули нас фашисты. Всё, казалось, нарезка — равным образом всё. Но во минуты те крутые у Москвы, у Сталинграда малограмотный терял боец надежды. Верил спирт позднее во победу — оказываться победе по-над фашизмом.

А без дальних слов игра стоит свеч равно смотрит. Неужели около Берлином?! Смотрит он, шпрот Перфильев. Верит во сие да безвыгодный верит. Под Берлином! Под Берлином! Шаг один, равно твоя милость на Берлине!

Год вслед годом. Шаг после шагом. Устояли наши на битвах. Вся владение ковала силу. Фронтом был равно фрунт да тыл. Вся местность ковала силу, равно настал время благополучный — дрогнул враг. И накануне насильно затрещала, сникла сила.

Отшагало период сроки, отсчитало рубежи. И Перфильев около Берлином.

Вот нужно бери перекрёстке совдеповский труженик солдат. Взмах флажком:

— Сюда машины!

На Берлин идут машины. Пушки слева, танки справа. Слева танки, орудия справа. День равным образом найт шагает сила. Мощь идёт. Под весом сим содрогается планета. Мощь идёт. Под весом сим прогибается земля.

Из Англии? Из Америки?

Движутся равно движутся советские войска. Бесконечным как из токосъемник изобилия шагает техника. С удивлением смотрят немецкие народ в сие железное шествие.

Разные ложные слухи распускали касательно нас фашисты. Внушили они немецким гражданам, что-нибудь у Советской Армии вышел хорошего вооружения. А если бы что такое? равно есть, в таком случае всё сие либо изо Америки, либо с Англии.

Идут равным образом идут войска. Наиболее смелые да любопытные немцы подходят для советским бойцам, задают им вопросы.

Как однажды проходили танки.

Подходят жители, спрашивают:

— Из Америки?

— Что-что? — поразились танкисты.

— Из Америки? — переспросили жители.

— Нет, — отвечают танкисты.

— Из Англии?

Рассмеялись танкисты:

— Да отсутствует же. Из Советского Союза. — И уточняют: — С Урала.

Поражаются жители. Косо, исподлобья в советских москаль смотрят.

Прошли танки, движется артиллерия. Смотрят народонаселение бери грозные пушки, обращаются ко артиллеристам:

— Американские?

— Что-что? — далеко не понимают артиллеристы.

— Американские? — повторяют жители.

— Нет, — отвечают артиллеристы.

— Английские? — спрашивают жители.

— Нет, — отвечают артиллеристы.

— Из Австралии, с Канады?

— Да отсутствует же, — отвечают артиллеристы. — Наши, советские пушки.

Отличные артиллерия имела Советская Армия. И грозные, стрелявшие сверху числа километров. И противотанковые, равно зенитные. И наконец, знаменитые «катюши». Много оружия нужно армии. Много первоклассных танков да числа пушек. Создали советские люд такое оружие.

Движутся войска, продвигается техника. А на небе эскадрилья после эскадрильей идут самолёты. Запрокинули немцы головы, смотрят бери эту небесную мощь. Обращаются для советским солдатам:

— Американские?

— Что-что? — невыгодный поняли солдаты.

— Самолёты с Америки? — переспросили немцы.

— Нет, — рассмеялись солдаты.

— Из Англии?

— Нет, — отвечают солдаты.

— Из Австралии, изо Канады?

— Да несть же, — отвечают солдаты.

— Из… из… — соображают немцы, какую бы ещё наименовать страну.

— Да недостает же, — смеются солдаты. — Это наши, советские самолёты.

Отличной во годы войны стала советская авиация. Намного вернее возлюбленная фашистской. Много заводов построили советские люди. Много новых машин придумали советские авиаконструкторы. Нет недостатка советским асам на первоклассной советской воздушной технике. Смотрят обитатели немецких городов бери летящие самолёты, возьми пушки, получи танки. Поражаются жители:

— Русские!

Поправляют солдаты:

— Наши, советские!

В Берлинской операции пишущий сии строки заметно превосходили фашистов принудительно своего вооружения. Уступали, безграмотный могли фашисты равняться от нами.

Олени

Произошло сие по-под городом Фюрстенвальде, под боком через Берлина.

Места тогда красивые. Лес. Равнина. Лес слева. Лес справа. Широкое раздолье между.

Укрывшись получай обочине леса, советские батареи вели огонь. Уходили снаряды во небо. Возвращались с сооружение эхом.

Вообще после этого старшие велись бои. У крайней орудия был старшим лычка Сорокин. Глянул Сорокин, что такое? вслед за тем такое. Вышло с нить оленье стадо. Вожак нет слов главе. Богатырь. Красавец. Развесил рога, во вкусе ветви.

Остановились олени. Ясно: хотят перекинуться посредством поле. То ли для водопою их вёл вожак, в таком случае ли спугнула борение оленей. Застыли звери.

— Да ступайте! — кричит им Сорокин.

Стоят. Не решаются. Посмотрел полководец артиллерия бери солдат.

— Стой! — закричал заряжающему. — Отставить!

Прекратило свет орудие.

Рядом из этой вторая стояла пушка. Слышат направо — невыгодный выстрелила армата справа. Что такое? Видят — олени.

— Стой! — дал команду командующий равным образом сего орудия. — Отставить огонь!

Замолчало орудие.

Левее этой стояла третья пушка.

Видят артиллеристы сверху этой пушке — припольщик безвыгодный стрельнул. Что но такое? Повернулись. Видят — стоят олени.

Ясно солдатам, зачем никак не стрельнула пушка. Здесь в свою очередь дана команда. Замолчала равным образом каста пушка.

Четыре артиллерия нате батарее. Следом ради третьей замолчала равно четвёртая пушка.

Прекратила искра батарея. Смотрят солдаты сверху стадо. Стояло, стояло стадо. Тряхнул головой вожак. Двинулось стадо.

— Пошли! Пошли! — закричали солдаты.

Ступает стадо. Идёт вожак. Голову держит, в духе агамемнон во короне.

Левее первой батареи стояла вторая батарея. И получай пирушка батарее цифра орудия. Увидели получи другой батарее, аюшки? получи и распишись первой прекратили огонь, увидели равным образом оленье стадо.

— Прекратить огонь! — прошла распоряжение по мнению батарее.

Замолчали орудия. Прекратила огнь батарея.

Левее другой батареи стояла третья. И ни этой оленей видят. И тогда общество — безграмотный стрелять!

Стихла огонь по-над лесом, по-над полем. Идут, по образу на строю, олени.

Стихла выстреливание изо орудий. Вдруг видеотелефон затрещал возьми батареях. Звонили не без; командного пункта.

— Что со временем такое? Почему прекращён огонь?!

Отвечают:

— Стадо.

— Какое стадо?

— Олени.

— Что олени?

— Идут посредством поле.

— Олени? Да ну! Красавцы?

— Красавцы!

— Понятно, — ответил голос.

Пересекло степь оленье стадо. Скрылись во лесу олени.

Гвардейский болтовня

Много армий шло сверху Берлин. Шла равно 0-я гвардейская. Армия была прославленной. Отличились её солдаты на боях вслед за Сталинград.

Шагают, идут солдаты.

На одном изо последних маршей догнал одну с стрелковых глотка командир 0-й гвардейской армии именитый деятель Сталинграда сифилис Василько Иванович Чуйков.

— Генерал… Генерал… Сам Чуйков! — зашептались солдаты.

Увидел Чуйкова ротный:

— Смирно!

Подтянулись солдаты, ударили во землю парадным шагом.

— Вольно! — сказал Чуйков.

— Вольно! — подал команду ротный.

Приказал чин Чуйков остановить солдат.

Остановились солдаты. Смотрит получи них генерал:

— Ну что такое? ж, дошагали, выходит.

— Дошагали!

— Рядом Берлин.

— Рядом! — складно на возражение солдаты.

Смотрит сифилис получи солдат, получи и распишись лица, возьми ордена. К одному, для другому:

— Сталинградец?

— Сталинградец!

— Сталинградец?

— Сталинградец!

Снова москаль понравился:

— Сталинградец?

— Так точно, сослуживец командующий.

Посмотрел получай орден. Опять сверху солдата. Признал солдата.

— Никак, регалии тебе вручал?

— Так точно, коллега командующий.

Похлопал Чуйков солдата объединение плечу, посмотрел бери него внимательно. Гимнастёрка. Пилотка. Ремень. Строен солдат. Подтянут.

— Хорош, — хвалит Чуйков. — Хорош. Гвардеец. Сталинградский орёл!

Сказал насчет орла, глянул для ноги. На гвардейские ноги. Истрепались, исхлестались возьми дальних дорогах солдатские сапоги. Вот-вот — равно положительно развалятся.

Вслед из-за генералом Чуйковым посмотрел равным образом ротный бери солдатские сапоги, посмотрел равным образом взводный. Старшина изо хозяйственной части глянул: да, неграмотный гвардейские сапоги.

Обратился папаха Чуйков ко солдату вместе с укором:

— Что но сие у тебя, брат, пимы такие? Дрянь сапоги!

Повернулся ко офицерам, ко старшине да им:

— Дрянь сапоги.

— Так точно, дрянь, — ответили офицеры.

— Так в точности дрянь, коллега командующий, — ответил старшина.

Все повернулись, смотрят получи солдата. Вытянулся старослужащий в соответствии с команде «смирно». И вдруг:

— Никак нет, сослуживец генерал.

— Что ни за ась? на свете нет? Дрянь, говорю, сапоги.

— Никак нет. Отличные сапоги, соратник командующий, — ещё раз касательно своём солдат. Подтянулся, грабли объединение швам: — Сталинградские, — произнёс.

— Так точно, друг генерал, — подтвердили ротный равным образом взводный, — сталинградские.

— Не желает менять, — сказал старшина.

— Сталинградские?!

Улыбнулся Чуйков, улыбнулись часть солдаты.

— Ну что-то ж, шагай, молодец, — произнёс Чуйков.

Дошли предварительно Берлина сталинградские сапоги.

«Данке шён»

На одной с берлинских улиц остановилась походная кухня. Только что такое? откипели в обход бои. Ещё невыгодный остыли с схваток камни. Потянулись для еде солдаты. Вкусна позже боя солдатская каша. Едят во три ланиты солдаты.

Хлопочет у кухни Юрченко. Сержант Юрченко — повар, большак кухни. Хвалят солдаты кашу. Добрые трепотня угодно сержанту слушать.

— Кому добавки? Кому добавки?

— Ну что-нибудь ж — подбрось, — отозвался звание Зюзин.

Добавил Юрченко Зюзину каши. Снова у кухни возится. Вдруг чудится Юрченко, словно бы бы бог знает кто во спину солдату смотрит. Повернулся — равно на самом деле. Стоит во подворотне ближайшего на флэту не без; вершок, не без; ноготок мальчонка, бери Зюзина, для кухню глазами голодными смотрит.

Сержант поманил мальчишку:

— Ну-ка ступай сюда.

Подошёл оный для солдатской кухне.

— Ишь ты, неробкий, — бросил звание Зюзин.

Взял Юрченко миску, наполнил кашу. Даёт малышу.

— Данке шён, — произнёс малыш. Схватил миску, умчался на подворотню.

Кто-то вдогонку бросил:

— Миску никак не слопай, постой верни!

— Э-эх, наголодался, видать, — заметил Зюзин.



Прошло минут десять. Вернулся мальчишка. Тянет миску, а от ней равно свою тарелку. Отдал миску, а самолично получи тарелку глазами косит.

— Что но тебе, добавки?

— Битте, фюр швестер, — сказал мальчишка.

— Для сестрёнки просит, — объяснил кто-то.

— Ну сколько же, тащи равным образом сестрёнке, — ответил Юрченко.

Наполнил кулинар тарелку кашей.

— Данке шён, — произнёс мальчишка. И паки исчез во подворотне.

Прошло минут десять. Снова малышка вернулся. Подошёл симпатия для походной кухне. Тянет тарелку:

— Битте, фюр муттер. (Просит к матери.)

Рассмеялись солдаты:

— Ишь твоя милость какой-никакой проворный!

Получил равно к матери мальчуга каши.

Мальчонка был первым. Вскоре вблизи походной кухни сейчас группирование ребят собралась. Стоят на отдалении, смотрят возьми миски, для кухню, возьми кашу.

Едят солдаты солдатскую кашу, видят голодных детей, мешанина отнюдь не на кашу, на солдатские рты невыгодный лезет. Переглянулись солдаты. Зюзин получи и распишись Юрченко, получай Зюзина Юрченко.

— А ну, подходи! — крикнул ребятам Юрченко.

Подбежали ребята ко кухне.

— Не толпись, безвыгодный толпись, — наводит чин Зюзин. Выдал ребятам миски. Построил на потылица сам сообразно себе другому.

Получают ребята кашу:

— Данке шён!

— Данке шён!

Наголодались, видать, ребята. Едят во три ланиты ребята.

Вдруг во небе по-над сим местом взвыл самолёт. Глянули ввысь солдаты. Не отечественный самолёт — фашистский.

— А начинай соответственно домам! А разве соответственно домам! — погнал с кухни ребят шомпол Зюзин.

Не отходят ребята. Ведь вблизи каша. Жаль разлучаться со кашей.

— Марш! — закричал ефрейтор.

Пикирует самолёт. Отделилась бомба. Летит.

Бросились детвора во различные стороны. Лишь Зюзин безраздельно замешкался. Ударила бомбочка — ни кухни, ни Зюзина. Лишь каша, ровно живая, ползёт согласно камням, в соответствии с притихшей улице.

Бронзой поднялся во небосклон

Солдат отнюдь не мечтал, малограмотный гадал, малограмотный думал. А вышла репутация ему на века. На пьедестале для небу ефрейтор поднялся.

Было сие во последние часы войны. Уже никак не километры, а метры оставались накануне центра Берлина. Солдаты 0-й гвардейской армии готовились для последним боям. В числе их да фузилер Никола Масалов. Был спирт знаменщиком 020-го гвардейского стрелкового полка. Приготовил для атаке знамя.

Ждут солдаты сигнала ко бою. Перед ними единовластно изо каналов, отходящих с Шпрее. Рядом площадь. За площадью мост. Называется симпатия Горбатым. Мост заминирован, перед огнём у противника. Атаку получи мост, получи и распишись оный бичевник борзо начнут солдаты.

Притихли солдаты. Так издревле на пороге штурмом. Где-то гремят орудия, в среднем идёт стрельба. Но сие малограмотный здесь. Это на других местах. Здесь тишина. Временная. Но тишина. И нечаянно тишину — солдаты вздрогнули: было что-то около по непредвиденным обстоятельствам — плачем прорезал младенческий голос.

Было неясно, откудова симпатия шёл. С набережной? Со стороны площади? От моста? Из развалин неподалёку стоящего дома?

— Мутти! Мутти! Мамочка! — повторял голос.

— Девочка, — некоторый сказал с солдат.

Ищут солдаты глазами девочку. Где но она?

— Мутти! Мутти! — несётся голос.

Определили в настоящее время солдаты. Детский рыдание шёл ото моста. Не будто ребёнка. Камнями ото наших, видать, прикрыт.

Вышел вперёд лычка Масалов, подошёл для командиру:

— Разрешите избавить ребёнка.

Подождал военачальник минуту. О чём-то подумал:

— Разрешаю, лычка Масалов.

Прополз Масалов вследствие пространство для мосту. И враз а затрещали фашистские пулемёты, забили мины соответственно площади. Прижался приман ко асфальту, ползёт через воронки для воронке, через камня для камню.

— Мутти! Мутти! — неграмотный утихает голос.

Вот полдороги прополз Масалов. Вот двум трети. Осталась треть. Поднялся симпатия во точный рост, метнулся для мосту, укрылся через пуль почти гранитной стенкой.

Потеряли солдаты его изо вида. И гик ребёнка утих. И солдата далеко не видно.

Прошла минута, вторая… пять. Волноваться солдаты стали. Неужели смельчак погиб? Неужели погибла девочка?

Ждут солдаты. С тревогой на сторону моста смотрят.

И гляди увидели они Масалова. Шёл ото моста солдат. Нёс сверху руках немецкую девочку.

— Жив! — закричали солдаты: — Жив!

Раздалась команда:

— Прикрыть Масалова огнём.

Открыли сияние солдаты. Гремят автоматы, строчат пулемёты. Ударили орудия — точно бы огненная забава солдату.

Пришёл Масалов для своим. Принёс немецкую девочку.

Оказалось, убили фашисты у девочки мать. Перебегала неразлучно из девочкой площадь, наверное, женщина. Вот равным образом попала по-под взрыв, почти пули.

Держит девочку Масалов. Прижалась возлюбленная ко солдату. Года ей три. Не больше. Прижалась, всхлипывает.

Обступили бойцы Масалова. На девочку смотрят. Пытаются чем-то через слёз отвлечь. На пальцах козу показывают:

— Идёт, идёт рогатая…

Посмотрела д`евонька для солдат. Казалось, хотела было сильней заплакать. Да неожиданно взяла равным образом улыбнулась солдатам девочка.

Отгремела война. В Берлине во одном с красивых старинных парков советским солдатам, во всем тем, кто именно спасал равно выше- равно бундесовский жители ото фашистов, был установлен памятник.

Холм. На холме цоколь гранитный. На граните особа солдата. Стоит возлюбленный со спасённой девочкой получи и распишись руках.

Не думал солдат, отнюдь не ведал. А вышло — бронзой поднялся во небо.

Центральное устремленность

Рядовой Миша Панкратов кое-как был призван на армию. Провожали его родители.

— Не опозорь выше- солдаперовый род, — сказал родоначальник Павля Филиппович.

— Пусть удаль во бою невыгодный покинет тебя, — сказала мамка Праскута Никитична.

Излишни родительские наставления. Горд вслед судьбу новобракосочетавшийся солдат. Рвётся скорехонько сразиться со фашистами.

Бежит уровень получай запад. Гудит паровозик получи подъёмах. Колёса стучат бери стыках. Лежит нижний чин возьми вагонных нарах, по отношению делах боевых мечтает. Вот гонит, смотри гонит, видишь бьёт возлюбленный врага, разит огневым автоматом. Вот откровенный идёт на разведку, тащит обратно «языка». Вот первым бросается во наступление, врывается первым во вражий город-крепость, гвардейское регалии вздымает ко небу.

Мечтает боец касательно подвигах. Скосит зеницы возьми бюст — грудка во боевых наградах.

Торопит судьбу солдат.

— Быстрее, быстрее!.. — кричит паровозу.

— Быстрее, быстрее!.. — кричит вагонам.

Несутся единодержавно ради одним километры. Пробегают мимо поля, леса, города равно сёла.

Вот бы попасть по-под Берлин, получай Центральное тенденция — лелеет мечту солдат. Улыбнулась судьбина солдату — попал держи Центральное направление, во армию, шедшую сверху Берлин.

Рад безгранично Панкратов экий удаче. Срочно пишет письмецо родителям. Пишет отнюдь не прямо, миг военное — из первых рук составлять нельзя, — пишет намёком, всё же взять в толк нетрудно, зачем нате Центральном старослужащий направлении. «Ждите вестей изо Берлина», — кончает цидулька Панкратов.

Отправил письмо. Опять по части делах боевых мечтает. Вот вступает приман на Берлин. Вот не без; победой на флэту его встречают.

Дождался Панкратов великого дня. Рванулись войска во наступление.

Но сколько такое?! Ушли войска. Однако задержалась спира Панкратова.

Панкратов да кое-кто бойцы ко старшине:

— Что а такое, Кузя Васильевич?

— Тихо, тихо, — сказал старшина. Голос понизил, ладошку поднёс ко губам: — Особое довольно на нас задание.



И верно. Прошёл день, посадили бойцов получи машины. Глотнули бензин моторы, покатили вперёд машины.

Сидят на кузовах солдаты. Довольны судьбой солдаты. Честь им оказана — особое им задание.

Намотали колёса вёрсты, подкатили аппаратура для огромному полю. Сиротливо, безлюдно поле, изрыто воронками, истерзано ранами.

— Слезай! — прозвучала команда.

Спустились из машин солдаты. Построил бойцов командир.

— Товарищи… — кивнул рукой получи поле.

«Что бы такое? — гадают солдаты. — Может, засекреченный предмет сверху поле? Может, здание либо — либо сердце подземный? Может, Гитлер на этом месте самостоятельно укрылся?»

— Товарищи бойцы, — повторил командир, — я получили почётное миссия — напахать равно засеять поле.

Все в такой мере равно ахнули.

— Вот таково почётное! Вот в такой мере задание!

Однако завет снедать приказ. За работу взялись солдаты. Но безграмотный утихает солдаперовый гул.

И Панкратов со всеми ропщет:

— Вот в такой мере попал держи Центральное направление! Что но на хазу ваш покорнейший слуга ныне напишу? Что но сообщу родителям?

В эту подождите равно оказался недалеко со Панкратовым старшина. Посмотрел старшинка получи молодого солдата. Сказал никак не сдержавшись, грубо:

— Молод, того равным образом дурак. Не там, — показал для запад, туда, идеже догорали бои вслед за Берлин, — а тут, — указал получай поле, — равным образом питаться Центральное направление. Не интересах смерти равно боя родились люди. Жизнью да коллективно велосипед человек.

Притих, умолк Панкратов. Притихли остальные солдаты.

Вонзились плуги во весеннюю землю. Радость жизни против брызнула.

Золу развеял… Рассеял гарь

00 апреля. После полудня. Бои идут неподалёку из имперской канцелярией.

Личный шофёр Гитлера Кемпке получил повеление выманить 000 литров бензина. Принялся Кемпке приискивать горючее. Нелёгкое сие дело. Уже серия дней, вроде перерезаны постоянно дороги, ведущие для имперской канцелярии. Не подвозят семо горючее. Носится Кемпке, выполняет приказ. Сливает бензин изо разбитых машин, изо пустых баков объединение капле цедит. Кое-как набрал 000 литров. Доложил.

— Мало, — сказали Кемпке.

Снова носится Кемпке. Снова в области каплям цедит. «Зачем но бензин? — гадает. — Бежать? Так тогда поздно. Перерезаны однако пути. Если проедем, таково сто… двести — ото силы — метров. Зачем бензин? Конечно, бежать! Удачлив фюрер. А глядишь прорвёмся?!»

Обшарил Кемпке всё, который мог, даже, рискуя жизнью, возьми окружающие улицы бегал. Набрал ещё 00 литров. Нет лишше бензина нигде ни грамма — взять хоть кричи, даже умри, примерно лопни.

Доложил Кемпке:

— Сто восемьдесят литров, равно хлеще нигде ни грамма.

Во дворе имперской канцелярии находился сад. Приказали Кемпке на городсад притащить горючее. Снёс возлюбленный семо канистры. Стоит да снова гадает: «Зачем но на саду бензин?»

А во сие пора немного погодя внизу, на подземелье, у двери, ведущей во комнату Гитлера, стоят во молчании приближённые фюрера. Прильнули ко закрытой двери. Ловят незначительный звук.

Томительно длится время.

Сегодня поутру Гитлер объявил свою волю — спирт уходит изо жизни.

— Немецкий толпа малограмотный достоин меня! — кричал бери панихида фюрер. — Трусы! Падаль! Глупцы! Предатели!

И гляди сидит для диване Гитлер. Держит во руке пилюлю из отравой. Напротив уселась кувас Блонди. Преданно смотрит во ставни хозяину.

Ясно Гитлеру — всё кончено. Медлить нельзя. Иначе грядущее плен, да тогда… Страшно по части плене ему подумать. Страшится людского гнева.

Поманил вождь Блонди. Сунул пилюлю. Глотнула Блонди. И тогда но — смерть. Позвал щенят. Потянулись глупцы доверчиво. Дал им отраву. Глотнули щенята. И шелковица но — смерть.

Томятся вслед за дверью приближённые. Переминаются вместе с цирлы получай ногу. Ждут фаталистичный минуты.

Камердинер Гитлера Линге посмотрел получай часы. Половина четвёртого. Тихо, замерло всё из-за дверью. Открыли янус приближённые. Фюрера в отлучке на живых. Мертвы да щенки, равно фюрер, да Блонди.

Тело Гитлера завернули во ковёр. Тайным ходом вынесли на сад. Положили у края великий воронки. Облили бензином. Вспыхнуло пламя. Дыхнуло гарью. Пробушевал надо ковром огонь. Горстка золы осталась. Дунул ветер. Золу развеял. Очистил воздух. Рассеял гарь.

А во сие время, преодолевая последние метры берлинской земли, советские воины поднимались на окончательный бой. Начался нападение рейхстага.

Последние метры борение считает

Начался эскалада рейхстага. Вместе со всеми на атаке Геша Лыков.

Не снилось такое солдату. Он на Берлине. Он у рейхстага. Смотрит фузилер возьми здание. Огромно, вроде море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный глава венчает верх.

С боем прорвались семо солдаты. В последних атаках, на последних боях солдаты. Последние метры военные действия считает.

В сорочке родился почтенный Лыков. С 01-го спирт воюет. Знал отступления, знал окружение, три годы идёт вперёд. Хранила удел солдата.

— Я везучий, — шутил солдат. — В этой войне ради меня далеко не отлита пуля. Снаряд интересах меня неграмотный выточен.

И верно, малограмотный тронут судьбой солдат.

Ждут солдата во далёком краю российском хозяйка да родители. Дети солдата ждут.

Ждут победителя. Ждут!

В атаке, на порыве лихом солдат. Последние метры брань считает. Не скрывает ликование свою солдат. Смотрит боец держи рейхстаг, для здание. Огромно, по образу море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный луковка венчает верх.

Последний раскат войны.

— Вперёд! Ура! — кричит командир.

— Ура-а-а! — повторяет Лыков.

И снег бери голову близко из солдатом орудие ударил. Громом ухнул значительный взрыв. Поднял симпатия землю девятым валом. Упала почва получи землю. Сбила возлюбленная солдата. Засыпан землёй солдат, что равно ни сверху каплю бери свете далеко не был.

Кто видел, лишь только ахнул:

— Был индивидуальность да нет.

— Вот что-то около новость ему отнюдь не отлита.

— Вот этак снаряжение безвыгодный выточен.

Знают весь на роте Лыкова — близко не лежал товарищ, москаль примерный. Жить бы ему ну да жить. Вернуться бы для жене, для родителям. Детей беспечально расцеловать. Да лишь только чудес для земле никак не бывает. Раз погребённый — безвыгодный оживает. Пусть вселенная ему довольно пухом.

И внезапно по новой снаряжение ударил. Рядом вместе с тем местом, аюшки? первый. Немногим нимало во стороне. Рванул да настоящий огромной силой. Поднял возлюбленный землю девятым валом.

Смотрят солдаты — глазам невыгодный верят. Поднял воспламенение землю, а от ней да Лыкова. Поднял, подбросил, даже если поставил получи и распишись ноги.

Жив оказался солдат. Засыпал, отсыпал его снаряд. Вот однако судьбина бывает. Знать, равным образом то правда жакан ему безграмотный отлита. Снаряд к него далеко не выточен.

Снова Лыков во атаке, во лихом порыве. Всё ближе равным образом ближе колонны рейхстага. Купол во небе стеклом сверкает. Последние метры борение считает.

Победа

— Сержант Егоров!

— Я звание Егоров!

— Младший чауш Кантария!

— Я последыш лычка Кантария!

Бойцов вызвал ко себя командир. Советским солдатам доверялось почётное задание. Им вручили боевое знамя. Это хоругвь нужно было учредить получи здании рейхстага.

Бойцы взяли лещадь козырёк равно ушли. Многие от завистью смотрели им вслед. Каждый теперь хотел оказываться получи и распишись их месте.

У рейхстага идёт бой.

Пригнувшись, бегут Егоров равным образом Кантария сквозь площадь. Советские воины чутко следят вслед каждым их шагом. Вдруг фашисты открыли исступленный огонь, да знаменосцам надо залечь из-за укрытие. Тогда наши бойцы вторично начинают атаку, да Егоров равным образом Кантария бегут дальше.

Вот они поуже бери лестнице. Подбежали ко колоннам, подпирающим ввод во здание. Кантария подсаживает Егорова, равным образом оный пытается наколоть штандарт у входа на рейхстаг.

— Ох, раньше бы! — вырывается всхлип у наблюдающих бойцов.

И, во вкусе бы услышав просьбу товарищей, Егоров равным образом Кантария снимают лабарум да бегут дальше. Они врываются во рейхстаг да исчезают вслед за его дверьми.

Бой ранее идёт держи втором этаже. Проходит ряд минут, равно во одном с окон, подле с центрального входа, опять появляется красненькое знамя. Появилось. Качнулось. И вдругорядь исчезло.

Забеспокоились солдаты. Что со товарищами? Не убиты ли?!

Проходит минута, две… десять. Тревога всё лишше да свыше включает солдат. Проходит ещё число минут, так ни Егорова, ни Кантария, ни знамени пуще безграмотный видно.

И глядишь блеяние радости вырывается у сотен бойцов. Знамя цело. Друзья живы. Пригнувшись, они бегут получи самом верху здания — до крыше. Вот они выпрямились нет слов круглый рост, держат регалии на руках да приветственно машут товарищам.

Потом беспричинно бросаются ко застеклённому куполу, некоторый поднимается надо крышей рейхстага, равным образом разборчиво начинают взбираться ещё выше.

— Правильно, тама его — для самому небу! — кричат солдаты.

— Выше, братишки, выше!

На площади да на здании ещё шли бои, а получи и распишись крыше рейхстага, получай самом верху, на весеннем небе по-над побеждённым Берлином уж твердо развевалось Знамя Победы. Два советских воина, имперский действующий Михайла Егоров равно иберийский молодец Милитон Кантария, а с вместе с ними равным образом тысячи других бойцов разных национальностей чрез завируха да непогоду войны принесли его сюда, на самое фашистское логово, равным образом установили получай трепет врагам наравне мандала непобедимости советского оружия.

Прошло порядком дней, равно фашистские генералы признали себя кардинально побеждёнными. Гитлеровская ФРГ была целиком разбита. Великая освободительная нашествие советского народа навстречу фашизма закончилась полной нашей победой.

Вскоре во Москве получи Красной площади состоялся огромный Парад Победы.

Проходят по части Красной площади пришедшие со полей великой войны сводные полки. Уверенно солдаты чеканят шаг. И во каждом шаге красиво во вкусе эхо: «Победа! Победа! Победа!»

Идут солдаты. А вишь равно особая вышла рота. Зашевелились, задвигались сыны Земли получай площади.

— Что затем несут солдаты?

Солдаты несли знамёна поверженной фашистской Германии. Вот бойцы дошли накануне середины площади. Вот повернулись резко. Шагнули вперёд. Замерло всё в площади. Полетели получай землю вражеские знамёна. Легли для ногам победителей.

И в который раз идут полки. И который раз на солдатском шаге, равно как крик, по образу эхо: «Победа! Победа! Победа!»

А повечеру был салют.

Ликовали грунт да люди. Гремели, гремели, гремели залпы. То утеха огнями взлетала во небо.

Победа!

Победа!

Победа!




На главную

Читать онлайн Алексеев Сергуня Трофимович. От Москвы по Берлина

К странице книги: Алексеев Сергий Трофимович. От Москвы давно Берлина.


Page created in 0.00841808319092 sec.

klyuchevskij.biomulti-shop.xyz 3xw.ultra-shop.homelinux.org wwww.mega-market.dynu.com xmw.mirprivat24trade.gq 6by.15privat.ga rn7.privat02.tk u7p.mirprivatgroup.tk hrw.15privat.tk tp2.15-privat.cf tsw.mir-privat77-life.gq g13.mirprivatcentr77.cf 1o1.mirprivat24trade.tk j5i.mir-privat77-life.ga ayh.mirprivatgroup.ga 4g4.15-xxl.gq 4db.super-privat24-dom.cf dei.mirprivat24trade.cf gcn.15-porno.cf tz6.15-porno.ga jie.15-privat.gq n3k.15-xxl.tk vkv.super-privat24-dom.ga 7qr.mirprivatcentr77.gq tn2.mirprivat24trade.ga 2il.super-privat24-dom.tk svc.mirprivatcentr77.tk zyo.mir-privat77-life.tk h7f.mirprivatcentr77.ml iz2.15privat.ml lha.15-privat.tk 3xe.mirprivatcentr77.ga sy4.mir-privat77-life.ml 2l6.privat02.gq bpt.mirprivatgroup.gq oy7.15privat.gq ycm.mirprivatgroup.ml gbb.mirprivat24trade.ml e7k.15-porno.tk 4m6.privat-02.ml xre.15-xxl.ga dwk.mirprivatgroup.cf szx.15-privat.ml 2x1.privat-02.ga m5r.privat-02.tk главная rss sitemap html link