A- A A+



На главную

К странице книги: Алексеев Сергуся Трофимович. От Москвы по Берлина.



высокий Алексеев

От Москвы впредь до Берлина

Сергеев Лёха

Дорогие ребята!

Эта сборник в отношении том, в качестве кого я победили немецких фашистов. Шёл 0941 год. На рассвете 02 июня враги предательски напали для нашу Родину. Фашисты хотели забрать наши поместья равным образом закрепостить наших людей. Началась Великая Отечественная брань народов Советского Союза (так на те годы называлась наша страна) следовать свою свободу равно независимость.

Для нас военные действия началась неудачно. Враги напали неожиданно. Фашисты были сильнее. Лучше вооружены. Наши армии отступали.

Трудным был трасса ко победе. Вся государство сражалась от фашистами. Шли бои нате земле, на небе, для море. Прогремели великие битвы: Московская, Сталинградская, стычка бери Курской дуге. 050 дней отнюдь не сдавался врагам Севастополь, самопожертвенный Севастополь. 000 дней на страшной блокаде неколебимо держался Ленинград. Отважно сражался Кавказ. На Украине, на Белоруссии, во других местах громили захватчиков партизаны. Миллионы людей, во часть числе да дети, альтруистично трудились у заводских станков равно на полях страны. Враг был сломлен. Фашисты отступали, однако упорные бои продолжались.

Весной 0945 лета наши войска подошли ко столице фашистской Германии — городу Берлину. Началась последняя с грандиозных битв Великой Отечественной войны. Берлин был взят штурмом. Фашистская ФРГ признала полное своё поражение.

Вскоре на Москве нате Красной площади состоялся торжественное шествие Победы. Шли, шли в области Красной площади воины-победители. Потом беспричинно одна изо зевало нелюбезно остановилась, повернулась анфас ко Кремлёвской стене равным образом швырнула держи землю знамёна побеждённых фашистов. А вечерком был салют. Взлетали, взлетали, взлетали по-над торжествующей Москвой разноцветные огни. Казалось, хозяйка веселость взлетала во небо.

Вместе не без; нами напротив фашистов сражались равным образом кое-кто государства: Соединённые Штаты Америки, Англия, Франция, Югославия, Польша, некоторые люди страны. Они были нашими союзниками да аспидски помогли нам на борьбе из врагами.

Хорошо помню основной с утра до ночи этой страшной войны. Я был молод, всего лишь в чем дело? закончил московскую десятилетку, был принят на школу военных лётчиков. Наша гимназия находилась вдали возьми западе страны, неподалёку со советско-германской границей. В стержневой а воскресенье войны ты да я вступили на схватка от фашистами. Нас было сто засранец москвичей. Почти совершенно мои авоська и нахренаська во этом бою погибли.

Завершилась война. Я стал детским писателем. Начали выбираться мои первые книги: «Небывалое бывает», «История крепостного мальчика», «Рассказы что касается Суворове равным образом русских солдатах», «Птица-слава», «Сто рассказов с русской истории». Мне беда желательно обоссать книгу пользу кого детей по отношению войне не без; фашистами. Она всё неграмотный получалась, невыгодный получалась. Давила видеопамять касательно прошлом. Боль относительно погибших друзьях да товарищах. Писал книгу долго, мучительно. Годами равным образом годами. Рассказ вслед за рассказом.

Каждый анекдот — ещё единовластно гатура войны.

Ещё одна боль.

Ещё одна просвет наших военных успехов.

Ещё нераздельно книксен победителям.

Книга по части Великой Отечественной войне стала самой дорогой, самой безукоризненный на меня книгой.

Всё поменьше да в меньшей мере остаётся людей мой возраста. Всходят новые травы. Рождаются новые поколения.

Дорогие ребята! Вы молоды. Вся ваша долгоденствие впереди. Желаю вы бесчисленно счастья. Пусть минуют вам беды равно войны. Пусть окружают вам люди, подобные героям этой книги. Любите своих родителей, нестандартный дом, свою школу, свою великую Родину. Любите, равно возлюбленная вас ответит тем же.

Итак, пизда вами словарь что до бессмертном подвиге нашего народа. Переверните страницу, равно ваша сестра сделано бери полях сражений, посреди битв да героев великой войны от фашистами.

Глава первая

Конец «Тайфуна»




Холм Жирковский

Осень коснулась полей Подмосковья. Падает первоначальный лист.

00 сентября 0941 годы фашистские генералы отдали предначертание об наступлении бери Москву.

«Тайфун» — назвали фашисты карта своего наступления. Тайфун — сие авторитетный ветер, скорый ураган. Ураганом стремились врезаться на Москву фашисты.

Обойти Москву со севера, со юга. Схватить советские армии на огромные клещи. Сжать. Раздавить. Уничтожить. Таков у фашистов план.

Верят фашисты во порывистый успех, во победу. Более миллиона ефрейтор бросили они нате Москву. Тысячу семьсот танков, едва тысячу самолётов, несть пушек, числа другого оружия. Двести фашистских генералов ведут войска. Возглавляют странствование двушничек генерал-фельдмаршала.

Началось наступление.

На одном изо главных участков фронта фашистские танки двигались в населённый редюит Холм Жирковский.

Подошли для посёлку фашисты. Смотрят. Что некто танкам — какой-то с годами Холм Жирковский. Как льву получи зуб горошина.

— Форвертс! Вперёд! — прокричал офицер. Достал часы. Посмотрел для время: — Десять минут получи штурм.

Пошли бери Жирковский танки.

Защищал Холм Жирковский нераздельно со всеми саламон Унечин. Не вернее других, малограмотный хуже. Солдат по образу солдат. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах опорки кирзовые.

Засели солдаты во окопах.

Ползут получай окопы фашистские танки. Вотан стоймя идёт нате Унечина. Взял Унечин гранату во руку. Зорко следит вслед танком. Ближе, ближе тевтонский танк.

— Бросай, бросай, — шепчет припольщик в соответствии с окопу.

Выжидает Унечин.

— Бросай же, шурале тебя возьми! — сделано невыгодный шепчет — кричит сосед.

Не бросает Унечин. Выждал ещё минуту. Вот да вблизи диктатура танк. Сосед сделано было бельма зажмурил. Приготовился ко верной смерти. Однако видит: поднялся Унечин, швырнул гранату. Споткнулся нацистский танк. Мотором взревел равным образом замер.

Схватил Унечин бутылку вместе с горючей жидкостью. Вновь размахнулся. Опять швырнул. Вспыхнул танкетка ото горючей смеси. Улыбнулся Унечин, повернулся ко соседу, пилотку нате лбу поправил.

Кто-то сказал:

— Вот сие да, браток! Выходит, дал прикишмарить фашистам.

Рассмеялись солдаты равным образом опять на бой.

Слева равным образом снаряжение идёт сражение. Не пропускают герои танки.

Более суток держались советские бойцы перед Холмом Жирковским. Подбили равно подожгли 09 фашистских танков. Четыре изо них уничтожил боец Унечин.

К исходу суток пришёл повеление сверху новоизобретённый пограничная линия отлучиться солдатам. Меняют бойцы позиции. Вместе со всеми идёт Унечин. Солдат как бы солдат. Не кризис миновал других, неграмотный хуже. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах полсапожки кирзовые.

Идут солдаты. Поднялись бери бугор, в высокое место. Как получи ладони на пороге ними лежит Холм Жирковский. Смотрят солдаты — иерей свет! — всё нива на подбитых танках: поместья да металла сплошное месиво.

Кто-то сказал:

— Жарко врагам досталось. Жарко. Попомнят фашисты отечественный Холм Жирковский.

— Не Жирковский, считай, Жарковский, — неизвестно кто непохожий поправил.

Посмотрели солдаты сызнова получай поле:

— Конечно же, Холм Жарковский!

Слева, снаряжение идут бои. Всюду фашистам жарко, хоть куда Холмы Жарковские.

Вязьма

Привольны полина подина Вязьмой. К небу бегут холмы.

Слова изо были невыгодный выкинешь. Под городом Вязьмой большая группировка советских войск попала для врагу на окружение. Довольны фашисты.

Сам Гитлер, лохаг фашистов, звонит в фронт:

— Окружены?

— Так точно, свой фюрер, — рапортуют фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

Вот смельчак сам объединение себе нашёлся.

— Нет. Осмелюсь доложить, моего фюрер… — Генерал как бы хотел сказать.

Однако Гитлер отвлёкся чем-то. На полуслове прервалась речь.

Вот еще изрядно дней, находясь на окружении, советские солдаты ведут упорные бои. Сковали они фашистов. Срывается фашистское наступление. Застряли враги лещадь Вязьмой.

Снова Гитлер звонит с Берлина:

— Окружены?

— Так точно, отечественный фюрер, — докладывают фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

— Нет.

Страшная словцо понеслась с трубки.

— Осмелюсь доложить, муж фюрер, — пытается в некоторой степени заявить тот, смелый. — Наш могущественный Великий ещё сказал…

Однако отнюдь не слушает ужотко фюрер. Бросил из досадой трубку.

Снова проходят дни. Не утихают бои около Вязьмой. Застряли, завязли враги подина Вязьмой.

Вяжет их Вязьма, вяжет. За горлышко рукой взяла!

В гневе великом фюрер. Снова звонок изо Берлина.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?!

— Нет, — после всех отвечает смелый.

Снова брызнул много нехороших слов. Заплясала маятник во трубке.

Притих генерал. Переждал. Уловил минутку:

— Осмелюсь доложить, моего фюрер, выше- великий, свой светлая голова кайзер богатый ещё сказал…

Слушает Гитлер:

— Ну, ну-кась что-то около что такое? а сказал отечественный Фридрих?

— Фридрих Великий сказал, — повторил генерал, — русских нужно вдвое застрелить. А впоследствии ещё равно толкнуть, моего фюрер, в надежде они упали.

Буркнул самую малость невнятное на трубку фюрер. Отсоединился берлинский провод.

Целую неделю около Вязьмой невыгодный утихали бои. Неоценимой была интересах Москвы неделя. За сии день защитники Москвы успели сконцентрироваться не без; силами да подготовили с целью обороны удобные рубежи.

Привольны полина перед Вязьмой. К небу бегут холмы. Здесь получи и распишись полях, нате холмах лещадь Вязьмой сотни лежат героев.

Здесь, защищая Москву, совершили советские человечество боевой гигантский подвиг.

Знай!

Запомни!

Светлую реминисценция насчёт них храни!

Генерал Жуков

Командующим Западным фронтом — фронтом, во структура которого входило превалирующая войск, защищавших Москву, был назначен звание армии Егор Константинович Жуков.

Прибыл Жуков держи Западный фронт. Докладывают ему штабные офицеры боевую обстановку.

Бои идут у города Юхнова, у Медыни, поблизости Калуги.

Находят офицеры сверху карте Юхнов.

— Вот тут, — докладывают, — у Юхнова, западнее города… — равно сообщают, идеже равно что расположены фашистские войска у города Юхнова.

— Нет, нет, никак не в этом месте они, а гляди тут, — поправляет офицеров Жуков да сам по себе указывает места, идеже находятся во сие пора фашисты.

Переглянулись офицеры. Удивлённо получи Жукова смотрят.

— Здесь, здесь, вишь не в чем дело? иное на этом месте. Не сомневайтесь, — говорит Жуков.

Продолжают офицеры объявлять обстановку.

— Вот тут, — находят держи карте городище Медынь, — сверху норд-вест через города, сосредоточил враг взрослые силы, — равным образом перечисляют, какие силы: танки, артиллерию, механизированные дивизии…

— Так, так, правильно, — говорит Жуков. — Только силы никак не во здесь, а чисто тут, — уточняет за карте Жуков.

Опять офицеры удивлённо в Жукова смотрят. Забыли они относительно будущий доклад, ради карту.

— Слушаю дальше, — сказал командующий.

Вновь склонились надо картой штабные офицеры. Докладывают Жукову, какая боевая оборудование у города Калуги.

— Вот сюда, — считается офицеры, — для югу ото Калуги, подтянул враг мотомехчасти. Вот туточки во эту один момент они стоят.

— Нет, — возражает Жуков. — Не во этом месте они сейчас. Вот камо передвинуты части, — да показывает новое район в карте.

Удивились штабные офицеры. С нескрываемым удивлением получи и распишись нового командующего смотрят. Уловил Жуков подозрение на глазах офицеров. Усмехнулся.

— Не сомневайтесь. Всё прямо так. Вы молодцы — обстановку знаете, — похвалил Жуков штабных офицеров. — Но у меня точнее.

Оказывается, побывал поуже звание Жуков равно почти Юхновом, да подо Медынью, равным образом перед Калугой. Прежде нежели во центр — поехал стойком нате равнина боя. Вот откудова точные сведения.

Во многих битвах принимал забота генерал, а дальше Маршал Советского Союза Егорий Константинович Жуков — замечательный серпастый полководец, любимец Великой Отечественной войны. Это лещадь его руководством равно лещадь руководством других советских генералов советские войска отстояли Москву ото врагов. А после во упорных сражениях да ни для лепту разбили напавших сверху нас фашистов.

Тульские пряники

Тульский крендель вкусный-вкусный. Сверху корочка, исподнизу корочка, посередине сладость.

Встретив героическое отпор советских войск получай западе да держи других направлениях, фашисты усилили свою попытку вырваться для Москве не без; юга. Фашистские танки стали пропихиваться ко городу Туле.

Здесь совместно от Советской Армией нате защиту города поднялись работники батальоны.

красная кузница — столица оружейников. Тульские трудящиеся самочки наладили бизнес нужного вооружения.

Одно с городских предприятий получается отпускать противотанковые мины. Помогали этому производству готовиться мины равно рабочий класс бывшей кондитерской фабрики. Среди помощников оказался воспитанник кондитера Ваня Колосов. Изобретательный симпатия паренёк, находчивый, весёлый.

Как-то явился Ваня во цех, идеже производили мины. Под мышкой папка. Раскрыл папку, на папке лежат наклейки. Наклейки были с коробок, на которые упаковывали получи кондитерской фабрике тульские пряники. Взял Ваня наклейки. Подошёл ко готовым минам. Наклейки сверху мины — шлёп, шлёп. Читают рабочие, для каждой мине написано: «Тульский пряник».

Смеются рабочие:

— Вот эдак фашистам «сладость».

— Фрицам просто загляденье «гостинец».

Ушли мины бери передовую для защитникам города. Возводят сапёры сверху подходах для Туле противотанковые поля, укладывают мины, читают получи и распишись минах — «тульский пряник».

Смеются солдаты:

— Ай несомненно «сюрприз» фашистам!

— Ай согласен «гостинец» фрицам!

Пишут солдаты цидулка рабочим: «Спасибо ради труд, следовать мины. Ждём новую партию „тульских пряников“.

В конце октября 0941 лета фашистские танки подошли ко Туле. Начали эскалада города. Да невыгодный прошли. Не пропустили их советские воины равно рабочий класс батальоны. На минах многие механизмы подорвались. Почти 000 танков потеряли фашисты на боях вслед Тулу.

Понравилось советским солдатам формулировка «тульские пряники». Всё, что-нибудь изо Тулы приходило сейчас получи область — снаряды равно патроны, миномёты равным образом мины, — стали кликать они тульскими пряниками.

Долго штурмовали фашисты Тулу. Да всё напрасно. Бросали во атаку армады танков. Безрезультатно. Так да безграмотный прорвались фашисты ко Туле.

Видимо, «тульские пряники» хороши!

«Знай наших!»

Явилась она, в качестве кого птица. Словно со неба, можно подумать изо снега, словно бы изо дивной сказки.

Суровые бои идут сверху северо-западе с Москвы получай Ленинградском шоссе. Фашисты прорвались для городу Клину. Отходят советские роты. Поднялись бойцы держи пригорок. Слева низина. В низине покрытая льдом река. Здесь собрались фашисты. Жмутся единственный ко другому. Много их — сотни, а ведь да тысяча. К новой атаке туточки монтажный пункт.

Смотрят бойцы держи фашистских солдат. Кто-то сказал:

— Э-эх, картечью бы на сие месиво.

— Верно — картечью, — подтверждает второй.

— Да, картечью бы во самый раз, — соглашается кто-нибудь третий.

Размечтались солдаты.

— Эх бы пушку сюда, — произнёс один.

Второй добавляет:

— А ко ней — снаряды.

— И смелых ребят для орудию, — включается третий.

Мечтают солдаты. И глядишь не без; той, вместе с видоизмененный стороны оврага, получай ёбаный но высокой, наравне эта, то ли дело появилась артиллерийская упряжка.

Протёрли шары солдаты — считай, мерещится. Нет! Всё настоящее. Лошади. Пушка. Два солдата. Офицер около пушке.

Посмотрели артиллеристы во низину. Тоже заметили со временем фашистов. Остановились.

Смотрят солдаты получи пушкарей. Словно вместе с неба, можно подумать с снега, как изо сказки они явились.

Постояли артиллеристы побудьте здесь надо кручей равно ближе для фашистам — нате полном карьере — слетели вниз. Видят фашисты артиллеристов. Гадают: куда ни на есть сие мчит упряжка? Да равным образом чья, одновременно безграмотный разобрали. Пока разбирались — упряжка рядом. Развернули солдаты пушку. В стебель вложили снаряжение от картечью.

— Ну, непрерывно наших! — прокричал офицер. — Огонь!

Чихнула картечью пушка. Выстрел, вслед ним второй.

— Знай наших! Знай наших! — кричал офицер. — Огонь! Огонь!

Третий выстрел. Четвёртый. Поднял снежные вихри пятый.

— Знай наших! Знай наших!

Покрылась телами фашистов низина. Те, кто именно остался жив, бросились кверху в области крутому склону, по образу разок туда, идеже стояли солдатские роты. Встретили их пулемётным огнём солдаты. Довершили отважное дело.

Когда бойцы сызнова посмотрели вниз, неграмотный было после упряжки. Скрылась возлюбленная с вида. Как птица, вроде песня. Как пришла, эдак да ушла, как вернулась во сказку.

Долго стояли надо кручей солдаты.

Кто но герои? Кто сии дерзкие артиллеристы? Так равно далеко не узнали относительно фолиант солдаты.

«Знай наших!» — вона да всё, что-то в мнема об отважных бойцах осталось.

Орлович-Воронович

Не утихают бои подо Москвой. Рвутся равным образом рвутся вперёд фашисты. В середине ноября 0941 лета особенно сильные бои развернулись возьми подступах ко городу Истре. Немало да на этом месте героев. Гордятся солдаты младшим лейтенантом Кульчинским, гордятся заместителем политрука Филимоновым, гордятся другими. Насмерть стоят солдаты. Отважно разят врага. Выбивают фашистских ефрейтор равным образом фашистскую технику.

Как-то со временем тяжёлого дня собрались солдаты на землянке, заговорили по отношению подвигах. О лётчиках речь, относительно танкистах — гляди кто такой люди геройский!

Сидит на сторонке шпрот Воронович. Тоже касательно смелых делах мечтает. Только малограмотный танкист Воронович, далеко не лётчик. Скромная значение у него получи войне. Связист Воронович. Да равно характером тих, инда робок солдат. Где полоз такому думать в отношении подвиге!

И сразу порвали черт-те где фашистские мины связь. На поиски повреждения равным образом отправился рядовой Воронович.

Шагает, идёт Воронович, пробирается лесом, полем, равно чисто у овражка, у прошлогоднего стога сена, стоят цифра фашистских танка. Всмотрелся солдат. Кресты сверху боках. Дула пушек получай него, сверху Вороновича, глазом змеиным смотрят.

Неприятно солдату стало. Холодок пробежал сообразно телу. Прилёг Воронович бери землю. Зорче ещё всмотрелся. Видит — у танков во союз собрались фашисты. Соображает саламон — приставание у врагов. И верой и правдой — достали фашисты еду.



Лежит Воронович. Громко стучит сердце. Водан москаль да хорошо танка! Уйти? Отступить? Отползти? Укрыться?

Ещё звонче забилось сердце, на висках молотком застучало. А вещь внутри: «Вот время твоя, солдат. Вперёд — вслед за тем ожидает подвиг!»

Четыре танка, одинокий солдат. Да или тутовник уйма ко силе. Лежит Воронович: «Четыре танка! Конечно, отнюдь не ко силе сила».

Но в который раз какой-то голос: «Вперёд! Не мешкай, солдат. Вперёд!»

Лежит Воронович: «Четыре танка! Отряд фашистов!» А мысли одна следовать другой: «Смелее, солдат, смелее! Время никак не трать, солдат!»

Пополз Воронович ко фашистам. Остановился. Поднялся. Швырнул гранату. Тех, который выжил через этой гранаты, тута но гранатой дальнейший скосил.

Поражались впоследствии солдаты.

— Один — да четверка фашистских танка. Орёл! Орёл! — смеялись солдаты. — Не Воронович твоя милость вовсе. Нет! Есть твоя милость у нас Орлович!

Отдельный танковый медсанбат

Продолжается жестокая противоборство не без; фашистами. Тяжёлые бои идут у посёлка да станции Крюково. С особой поневоле в этом месте жмут фашисты. Не хватит солдатских сил. Вот-вот отойдут солдаты. Звонят командиры старшим начальникам. Просят насчёт срочной помощи. Нет у старших начальников помощи. Все резервы издавна во бою.

Всё труднее ситуация подо Крюковом. Снова звонят командиры начальникам.

— Хорошо, — чу начальники. — Ждите танковый батальон.

И верно, через малое время в приказной статья сражающегося после этого выступ явился офицер-танкист. Молод, красив танкист. В кожаной куртке, на шлеме танкистском. Глаза синие-синие. Словно во мае вместе с неба схватил синь равно сунул себя подина веки.

Подошёл танкист для командиру полка, руку ко шлему поднёс, представился:

— Товарищ военачальник полка, единичный танковый войско прибыл во ваше распоряжение. Докладывает патрон батальона старший летешник Логвиненко.

Доволен — блистает своим отсутствием сил — вождь полка. Мало того, ась? доволен — счастлив. Обнял офицера:

— Спасибо, браток, спасибо. — И моментально во зачем бы ведь ни стало ко делу: — Сколько на батальоне танков?

— Одна машина, — отвечает танкист. И небесной лазурью бери командира смотрит.

— Сколько-сколько? — никак не верит своим ушам военачальник полка.

— Одна машина, — повторяет танкист. — Одна осталась… Танк как «Т-37».

Большие разор несли подина Москвой фашисты. Но равно у наших они немалые… Вся просвет из лица у командира полочка — как один человек немалый дунул — секундой слетела. Танк «Т-37» самый устаревший совдеповский танк. Самый в возврасте равным образом самый малый. Водан пулемёт — во равным образом всё вооружение. Броня толщиной вместе с мизинец.

— Жду боевую задачу, — сказал танкист.

«Катись для чёрту — гляди да весь боевая задача», — хотел было высказать командующий полка. Однако сдержался, себя осилил.

— Направляйтесь на инструкция первого батальона, — сказал распорядитель полка.

Этот автобат пуще итого равно атаковали не долго думая фашисты.



Прибыл танкист ко батальону да одновременно со пехотинцами ринулся на бой. Умно поступал танкист. То во одном месте поддержит бронёй пехотинцев, ведь бегом меняет позиции. И чисто еще виден получай новом месте. Видят броню солдаты. Легче на бою солдатам. Слух ото солдата идёт для солдату — прибыл танковый батальон.

Устояли тем временем герои. Не пустили вперёд фашистов.

И вторую отбили атаку солдаты. А после этой ещё четыре. Теперь ужак далеко не токмо первому батальону — всему полку помогал танкист.

Закончился бой. Стоит танкист — молодой, возбуждённый, красивый. Глаза синие-синие. Майской горят лазурью.

Подошёл ко танкисту патрон полка, очень обнял героя:

— Спасибо, браток, спасибо. Вижу, почто прибыл фактически танковый батальон.

Испаряются

По-прежнему рвутся вперёд фашисты. Однако каверзно даётся врагам победа. Прорвали фашисты серпастый поле перед городом Наро-Фоминском.

Торжествуют фашистские генералы:

— Путь бери Москву открыт!

Посылают депешу быстрей на Берлин: «Путь бери Москву открыт!»

Мчат для Москве фашистские танки. Пройдено высшая отметка километров… десять… пятнадцать… Деревня Акулово. Здесь, перед Акуловом, встретил врагов заслон. Разгорелся смертоносный бой.

Был у фашистов единовластно лейтенант. Своеобразно любил докладывать. Прибыл летеха для хрия для полковнику.

— Ну во вкусе обстоят дела?

— Убывают.

— Что убывают?

— Как дни.

— Что, равно как дни?

— Зимою.

— Что зимою?

— Убывают наши силы, как бы день зимою.

Не прорвались фашисты для Москве со стороны Наро-Фоминска, наносят зуботычина южнее. Прошли число километров… десять… пятнадцать… Село Петровское. Но равно здесь, у Петровского, перегородили посторонись фашистам наши. Разгорелся последний бой.

Был у фашистов сам лейтенант. Прибыл летешник в выступление ко полковнику.

— Ну в духе обстоят дела?

— Тают.

— Что тают?

— Как снег.

— Что, в духе снег?

— Весною.

— Что весною?

— Тают наши силы, во вкусе снежище весною.

Не прорвались фашисты ко Москве со стороны села Петровского. Повернули фашисты сверху север. Устремились для станций Голицыно. Но равным образом тогда ожидал их заслон. Разгорелся разрушительный бой.

Прибыл летешник нате реферат ко полковнику:

— Ну во вкусе обстоят дела?

— Испаряются.

— Что испаряются?

— Словно роса.

— Что, можно представить роса?

— В июле.

— Что во июле?

— Испаряются наши силы, чисто осадок во июле.

Не прорвались фашисты для Москве да со стороны Голицыно.

Идут упорные сражения из-за Москву. Всё новые силы бросают фашисты на бой. Убывают, тают, испаряются сии силы.

«Барон Мюнхаузен»

Среди защитников Москвы находился пикет аэростатчиков. Поднимались аэростаты на московское небо. С через металлических тросов создавали заслоны противу фашистских бомбардировщиков.

Спускали недавно солдаты одиночный изо аэростатов. Однотонно скрипит лебёдка. Стальной трос, по образу нитка, ползёт согласно бобине. При помощи сего троса да спускают аэростат. Всё вверху он, ниже. С оболочки аэростата свисают верёвки. Это фалы. Схватят без дальних разговоров бойцы метеозонд вслед за фалы. Держась после фалы, перетащат зонд для месту стоянки. Укрепят, привяжут его для опорам.

Аэростат огромный-огромный. С виду в духе слон, в духе мамонт. Послушно пойдёт вслед за людьми махина. Это в духе правило. Но бывает, заупрямится аэростат. Это кабы иногда ветер. В такие минуты аэростат, ровно бахмат норовистый, рвётся да рвётся не без; привязи.

Тот знаменитый интересах солдата Велигуры сутки выдался в частности ветреный.

Спускается аэростат. Стоит заурядный Велигура. Стоят другие. Вот схватят не откладывая из-за фалы.

Схватил Велигура. Другие но невыгодный успели. Рвануло аэростат. Слышит Велигура какой-то хлопок. Потом Велигуру дёрнуло. Земля отошла через ног. Глянул боец, а симпатия сейчас на воздухе. Оказалось, лопнул трос, со через которого спускала лебёдка аэростат. Поволок Велигуру монгольфьер из-за собою на поднебесье.

— Бросай фалы!

— Бросай фалы! — кричат Велигуре внизу товарищи.

Не понял Велигура вначале, на чём дело. А рано или поздно разобрался — поздно. Земля километров внизу. Всё за пределами да за пределами аэростат.

Держит фузилер верёвку. Положение попросту трагическое. Сколько а может беспричинно персона удержаться? Минутой больше, минутой меньше. Затем силы его покинут. Рухнет многострадальный вниз.

Так бы стряслось равным образом со Велигурой. Да, видно, во сорочке стрелок родился. Хотя, скорее, легко Велигура панкратиаст находчивый. Ухватил некто ногами верёвку. Легче сегодня держаться. Дух перевёл, передохнул. Петлю ногами для верёвке старается сделать. Добился москаль удачи. Сделал стройотрядовец петлю. Сделал петлю равно во неё уселся. Совсем отошла опасность. Повеселел Велигура. Интересно инда нынче бойцу. Впервые таково на высокой ноте поднялся. Парит, вроде орёл, по-над степью.

Смотрит саламон нате землю. Проплывает около ним сердце родины лабиринтом домов да улиц. А гляди равно окраина. Кончился город. Над дачным Велигура летит районом. И одновременно понимает боец, что такое? буря несёт его на сторону фронта. Вот равно оторвановка боёв, видишь да черта фронта.

Увидели фашисты общесоветский аэростат. Открыли огонь. Разрываются недалеко снаряды. Неуютно бойцу получай воздушном шаре.



Несёт буран солдата всё ниже да после этого по абрис фронта. Положение катастрофическое. Сколько но продержится личность по-над огнём бери воздушном шаре? Минутой больше, минутой меньше. Пробьют оболочку аэростата. Рухнет махинища вниз.

Так бы случилось, конечно, равным образом из Велигурой. Да, видно, да взаправду на сорочке рядовой родился. Не задевают, мимо проходят взрывы.

Но концептуал — вдруг, наравне объединение команде, изменил устремление ветер. Понесло Велигуру вновь ко Москве. Вернулся молодец едва тама же, чей отбыл. Благополучно спустился вниз.

Жив солдат. Невредим. Здоров.

Вот равным образом вышло, который нормальный Велигура получи аэростате для врагам слетал примерно где-то же, на правах на своё пора во неприятельскую прочность верхами получи и распишись ядре известный магнат Мюнхаузен.

Всё хорошо. Беда едва во одном. Мало который во нынешний полёт поверил. Только Велигура начнёт рассказывать, моментально авоська и нахренаська кричат:

— Ну, ну, ври, загибай, закручивай!

Не Велигура в эту пору Велигура. Только откроет бедняга рот, мгновенно несётся:

— Барон Мюнхаузен!

Война очищать война. Всякое на этом месте бывает. Бывает такое, в чем дело? сказкой впоследствии считают.

Ух ты, мама!

Был единолично изо самых тяжёлых моментов Московской битвы.

Бои шли севернее Москвы, бери Рогачёвском шоссе.

Ударили фашистские танки стык в стык в обществе двумя соседними советскими армиями, устремились на прорыв, понеслись ко Москве. Захватили фашисты оперативный посёлок Красная Поляна, подошли для железнодорожной станции Лобня.

До Москвы оставалось подле 00 километров. Это — расстояние, возьми которое могла палить фашистская дальнобойная артиллерия.

Привезли фашисты во Красную Поляну огромную дальнобойную пушку. Стали её устанавливать. Дали завет завозить снаряды.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Площадку ровняют. Лафет укрепляют. В прицел, как бы во бинокль, заглядывают.

Не могут утаить торжества солдаты:

— Мы первыми изо всех согласно Москве ударим!

— Награда с фюрера будет!

Суетится орудийный офицер. И сей в рассуждении фолиант но думает: короче ему воздаяние — джентльменский пересечение сверху шею, популярность сообразно всей Германии.

Торжествуют фашисты удачу. А во сие эпоха против прорвавшимся врагам без малейшего отлагательства двигались наши части. Подходили войско равным образом роты, из марша вступали во бой.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Привезли им наравне однажды снаряды.

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Предвкушает варвар успех. Вот заложат солдаты во пушку безотлагательно снаряд. Вот вскинет некто руку. В три горла рванёт команду. Вот она, евфросина боя!

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Возятся фашистские солдаты у пушки, слышат рокот боя. Только неграмотный дальше, безвыгодный для Москве по неизвестной причине отходит бой, а возможно солдатам, аюшки? сюда, для Красной Поляне ближе.

Переглянулись немцы:

— Ближе!

— Ближе!!

Вот равно несётся сделано «Ура!». Вот да ушанки из красной звездой мелькнули.

Выбили советские войска фашистов с Красной Поляны. Досталась пушечка советским бойцам. Обступили её бойцы. Любопытно возьми пушку глянуть.

Видят солдаты гигант-трофей:

— Ух ты, мама!

— Неужто взяли?

— Вот бы не откладывая — согласно Гитлеру!

— Прихватим из из себя для Берлину!

Однако пришёл указ пушку отослать во тыл. И всё а задержались маленько солдаты. Подождёт отлично минут приказ!

Развернули солдаты пушку. Вложили снаряд. Прицелились. Ударила фалькон стократным басом. Устремился орудие держи запад, повестка в отношении нашей победе врагам понёс.

А посредством ряд дней советские войска перешли во грандиозное наступление. Разгромили они подо Москвой фашистов.

Доватор

В боях перед Москвой с от другими войсками принимали сочувствие равно казаки: донские, кубанские, терские…

Лих, искромётен во бою Доватор. Ладно сидит во седле. Шапка-кубанка возьми голове.



Командует звание Доватор кавалерийским казачьим корпусом. Смотрят станичники получи генерала:

— Наших кровей — казацких!

Спорят бойцы, отколе симпатия родом:

— С Дона.

— С Кубани!

— Терский он, терский.

— Уральский казак, от Урала.

— Забайкальский, даурский, считай, казак.

Не сошлись во едином мнении казаки. Обратились для Доватору:

— Товарищ комкор, скажите, от что за ваша милость станицы?

Улыбнулся Доватор:

— Не там, товарищи, ищете. В белорусских лесах станица.

И верно. Совсем неграмотный казачина Доватор. Белорус он. В селе Хотино, в севере Белоруссии, невдалеке через города Полоцка — вишь идеже родился комкор Доватор.



Не верят Доватору казаки:

— Шутки комкор пускает.

И снова:

— Терский!

— Оренбургский!

— Донской!

— Кубанский!

— Уральский!

— Братцы, ага некто же, считай, забайкальский, даурских кровей, казак.

Ещё во августе — сентябре конная совокупность Доватора ходила согласно фашистским тылам. Громила склады, штабы, обозы. Сильно нагорело позднее фашистам. Пошли слухи — 000 тысяч советских конников прорвалось на тыл. Успокаивают москаль фашистские генералы. Отдают ажно внеочередной приказ. А во этом приказе: «Не верьте слухам! Слухи насчёт том, сколько на территория наших войск прорвалось 000 000 кавалеристов противника, преувеличены. Линию фронта перешло токмо 08 000». А сверху самом деле во конной группе Доватора было исключительно 0000 человек.

Когда советские войска перед Москвой перешли во наступление, казаки Доватора заново прорвались во диктатура тыл.

Боятся фашисты советских конников. За каждым кустом им казаченьки мерещится…

Назначают фашистские генералы награду следовать поимку Доватора — 00 тысяч немецких марок.

Рыщут любители денег равно славы. Ловят на мечтах Доватора. Исчезает, на правах дым, Доватор.

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок вслед за поимку советского генерала. Рыщут любители денег, хватают на мечтах Доватора.

Как гроза, на правах ранневесенний гром, идёт по мнению фашистским тылам Доватор.

Бросает фашистов на дрожь. Проснутся, ветра услышав свист.

— Доватор! — кричат. — Доватор!

Услышат зуботычина копыт.

— Доватор! Доватор!

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок назначают они предателю. Лежат не принимая во внимание хозяина сии деньги. Как сон, равно как басня интересах врагов Доватора.

Едет поверху получи коне Доватор. Легенда далее вслед ним идёт.

Пасть

Рядовой Евстегнюк фашиста поймал в палец. Как молокосос получи и распишись крючок, нацистский шпрот возьми мизинец ко бойцу попался. Вот по образу произошло это. Зима. Наступали наши. Громили фашистов. Был Евстегнюк на разведке. В разведке безвыгодный на центральный раз. Задание важное — нужно приобрести «языка», ведь принимать захватить кого-нибудь изо фашистских фузилер равным образом невредимым развести во часть.

Вышел рядовой во разведку. Пересек неощутимо лицевой край, перешёл при помощи линию фронта, оказался во «гостях» у фашистов.

Вечер. Зимний. Ранний. Река Протва. Прорубь на Протве. Тропа. Ходят за этой тропе из-за водным путем фашисты. Тут у тропы равным образом засел солдат. Поджидает стрелок добычу.

Только осторожны для игра природы стали теперь фашисты. Нет бы струить приманка воды для воде во одиночку. Ходят для воде из охраной.

Наблюдает ради ними серпастый разведчик. Вот шагает нераздельно не без; ведром, вдогон непохожий — не без; автоматом. Вот трое прошли. Водан вместе с ведром, тандем других от автоматами. Вот вновь трое — единовластно от ведром, вместе с ручным пулемётом двое.

Таких неграмотный возьмёшь минус шума.

Сидит Евстегнюк, выжидает. Час просидел, сверху исходе второй. Продрог Евстегнюк, промёрз. Коченеют хребет да руки. Однако сидит выжидает. Знает: только что упорных не житье ждёт.

Дождался лазутчик своей минуты.

Видит — нате тропе появился смелый. Без охраны бежит фашист. Перебирает ногами, торопится. Вот добежал перед проруби. Зачерпнул комитадж воду. Бежит назад. Тут да вырос преддверие ним Евстегнюк. Пытался хапнуть после горло, так чтобы пискнуть саламон невыгодный мог. Да, видать, во темноте Евстегнюк промахнулся. Двинул во таковой время головой фашист. Рот приоткрыл с целью крика. И смотри угодил Евстегнюк гитлеровскому солдату пальцем стойком во откровенный рот. Угодил, да на ту но одну минуту диктатура рот, в качестве кого капкан, захлопнулся. У фашиста ото страха случился шок. Сжались зубы, отдавать ни из места. Мёртвой хваткой схватили палец. Что а тута делать? Так равно повёл помощью линию фронта серпастый разведыватель фашиста на плен.

Прибыл резидент на часть. Видят его солдаты. Не зараз поймут, во чём дело:

— Глянь, глянь — Евстегнюк следовать губу волочит фашиста!

И верно, издалече кажется, что такое? резидент ведёт следовать губу человека.

Узнав, во чём дело, смеялись накануне слёз солдаты:

— Евстегнюк карася поймал!

— Сом для отмычка попался!

Пытались солдаты челюсти распрямить у фашиста. Старались равным образом где-то равно этак.

— Щипом, щекоткой его возьми!

— Штыком надави!

— Дёрни следовать нос, следовать ухо!



Бьются солдаты. Не растянут упрямые челюсти. Хоть волоки домкрат.

Стоит Евстегнюк по-под обстрелом смешков солдатских. Ситуация — дурее далеко не может быть. Рука не без; зажатым пальцем, как бы назло, у солдата правая. Ни чистота возвратить начальству. А глядишь что тревога! А против всякого чаяния в качестве кого бой! Будь твоя милость проклят, «язык» фашистский!

Кончилось тем, что-то повели ко врачам на медсанбат солдата. Тут равным образом разжали фашисту пасть.

Довольны солдаты:

— Ура! Разжали!

Нашёлся нераздельно смекалистый:

— Не каста важна. Не эта. Занеслись в Москву фашисты. Вот какую разжали пасть!

Глава вторая

Стальное окружность




«Гвоздильный завод»

Потерпев погром подина Москвой, в летнее время 0942 лета фашисты начали новое наступление, они двигались ко Дону да Волге, начали столкновение ради Сталинград. Бои шли получи и распишись улицах города.

Недалеко ото вокзала во подвале одного с домов советские солдаты обнаружили биржа не без; гвоздями. «Гвоздильный завод» — во шутку назвали солдаты дом.

Здесь — сражалась комплект фузилер закачаешься главе вместе с младшим лейтенантом Колегановым. Не всё амбар находилось у советских воинов. Часть у фашистов. Глухая стена разделяла двум половины.

Стреляют бойцы изо окон. Ведут искра сверху три стороны. Четвёртая — равно снедать та глухая стена, которая отделяет их через фашистов. Спокойны солдаты вслед эту сторону. Стена кирпичная, толстая, ни окон нет, ни дверей. Хорошо вслед за плечами такую защиту чувствовать. Среди приман — Вася Кутейкин. И ему ладно оттого, в чем дело? стена защищает сзади.

И неожиданно ото страшного взрыва качнулся дом. Это фашисты подорвали глухую стену. Едва улеглась порошина — показался громадный проём на стене. Только рассмотрели его бойцы, на правах оттуда, не без; фашистской стороны, полетели во советских рядовой гранаты.

Вот сейчас первая вместе с шумом коснулась пола. Вот не долго думая последует взрыв. Упала лимонка возле со Кутейкиным. Солдат побледнел, зажмурился. Ждёт, а взрыва всё нет. Приоткрыл возлюбленный глаза. Видит — схватил младшенький летешник Колеганов гранату, размахнулся да бросил отступать во проём, в таком случае принимать вернул фашистам. Там равно раздался взрыв.

Улыбнулся Кутейкин. Полегчало сверху сердце. И беспричинно видит — вторая летит граната. И вновь напрямую ко нему, для Кутейкину. Вновь побледнел солдат, по новой зажмурился. Ждёт симпатия бесславной смерти. «Раз, два, три», — относительно себя считает. А взрыва всё нет. Открыл Кутейкин ставни — взрыва недостает да гранаты нет. Это звание Кожушко в области примеру младшего лейтенанта Колеганова схватил гранату да в свою очередь бросил отдавать для фашистам. Удачлив Кутейкин. Минует солдата смерть.

Посмотрел Кутейкин нате младшего лейтенанта Колеганова, возьми рядового Кожушко. И снег для голову ушла изо сердца минутная робость. Неловко бойцу после себя. Сожалеет, почто сие Кожушко, а неграмотный возлюбленный подхватил гранату. Даже желает, в надежде прилетела ещё одна. Смотрит — равным образом воистину летит граната.

— Моя! — закричал Кутейкин.

Бросился ей навстречу:

— Не подходи — моя!

Схватил гранату да после этого а её тама — для фашистам вслед за стену.

Секундой попозже дело Колеганова, Кожушко равным образом Кутейкина повторили старшинка Кувшинов равным образом простой Пересветов.

Подбежали солдаты по прошествии времени для проёму. Открыли огнь с винтовок да автоматов. Когда закончился дело равным образом утихли выстрелы, подошли, заглянули бойцы на проём.

Там, громоздясь безраздельно держи другого, валялись десятки фашистских трупов.

— Да, нагвоздили, — произнёс меньший литер Колеганов.

Улыбнулись солдаты:

— Так так-таки «гвоздильный завод».

Много на Сталинграде таких заводов. Что ни дом, в таком случае в целях фашистов «завод гвоздильный».

Буль-буль

Не стихают бои во Сталинграде. Рвутся фашисты ко Волге.

Обозлил сержанта Носкова какой-то фашист. Траншеи наши равно гитлеровцев тутовник проходили рядом. Слышна изо окопа для окопу речь.

Сидит кагуляр во своём укрытии, выкрикивает:

— Рус, грядущее буль-буль!

То питаться хочет сказать, ась? грядущее прорвутся фашисты ко Волге, сбросят на Волгу защитников Сталинграда.

Сидит фашист, неграмотный высовывается. Лишь глас с окопа доносится:

— Рус, будущее буль-буль. — И уточняет: — Буль-буль у Вольга.

Действует сие «буль-буль» нате нервишки сержанту Носкову.

Другие спокойны. Кое-кто изо фузилер хоть посмеивается. А Носков:

— Эка ж, анафемский фриц! Да покажись ты. Дай уж на что поглядеть нате тебя.

Гитлеровец в качестве кого единожды да высунулся. Глянул Носков, глянули некоторые солдаты. Рыжеват. Осповат. Уши торчком. Пилотка для темени по мановению волшебной палочки держится.

Высунулся фашик да снова:

— Буль-буль!

Кто-то изо наших боец схватил винтовку. Вскинул, прицелился.

— Не трожь! — чопорно сказал Носков.

Посмотрел для Носкова нижний чин удивлённо. Пожал плечами. Отвёл винтовку.

До самого вечера каркал ушан немец: «Рус, грядущее буль-буль. Завтра у Вольга».

К вечеру нацистский шпрот умолк.

«Заснул», — поняли во наших окопах. Стали систематически равным образом наши солдаты дремать. Вдруг видят, один человек стал находить выход с положения изо окопа. Смотрят — звание Носков. А после того ради ним первейший его собутыльник обыкновенный Турянчик. Выбрались дружки-приятели изо окопа, прижались для земле, поползли ко немецкой траншее.

Проснулись солдаты. Недоумевают. С ась? сие беспричинно Носков да Турянчик ко фашистам отправились на гости? Смотрят солдаты туда, в запад, ставни во темноте ломают. Беспокоиться стали солдаты.

Но чисто неизвестно кто сказал:

— Братцы, ползут назад.

Второй подтвердил:

— Так равно есть, возвращаются.

Всмотрелись солдаты — верно. Ползут, прижавшись ко земле, друзья. Только далеко не тандем их. Трое. Присмотрелись бойцы: беспристрастный приман фашистский, оный самый — «буль-буль». Только безграмотный ползёт он. Волокут его Носков равным образом Турянчик. Кляп нет слов рту у солдата.

Притащили братва крикуна на окоп. Передохнули да после этого во штаб.

Однако дор?гой сбежали ко Волге. Схватили фашиста ради руки, из-за шею, во Волгу его макнули.

— Буль-буль, буль-буль! — кричит хулигански Турянчик.

Буль-буль, — пускает чернорубашечник пузыри. Трясётся, на правах кница осиновый.

— Не бойся, безвыгодный бойся, — сказал Носков. — Русский безграмотный бьёт лежачего.

Сдали солдаты пленного во штаб.

Махнул держи прощанье фашисту Носков рукой.

— Буль-буль, — прощаясь, сказал Турянчик.

Мамаев курганчик

Лейтенант Чернышов красавец. Брови дугой, в качестве кого месяц. Кудри черны, на правах смоль.

04 сентября 0942 года. С новой принудительно фашисты идут во атаку. Семь дивизий штурмуют город. Три тысячи орудий ведут огонь. Пятьсот фашистских танков железной ползут лавиной.

Особенно кровопролитные бои идут следовать Мамаев курган. Мамаев увал — самая высокая степень на городе. Видно отсель далеко-далеко. Видно равно Волгу, равно степи, равным образом фальшивый заволжский берег.

Уже малость раз в год по обещанию глава кургана переходила с рук на руки. То теснят фашисты наших бойцов, так прорвутся ко вершине наши. То держат вершину наши. То заново у фашистов возлюбленная на руках. Пять крат водил саламон на атаку летеха Чернышов. Брови дугой, что месяц. Кудри черны, по образу смоль.

Начинает Чернышов шестую атаку, а самовластно вспоминает первую.

Добежали в этом случае бойцы почитай предварительно вершины. Шли перебежками. Залегали. Пережидали какой! пламень противника.

Поднимались равно который раз бежали вперёд.

— Вперёд! Вперёд! — до самого хрипоты, обезумев, очумев с боя, кричал летешник Чернышов.

Вновь залегли солдаты. Переждал летеха Чернышов равным образом опять:

— Вперёд!

Лежат солдаты, невыгодный поднимаются.

— Вперёд! — кричит Чернышов. Схватил автомат, тронул дулом одного, второго. — Вперёд!

Лежат солдаты.

Подкатила на этом месте для сердцу злость. Перекосилось моська с крика.

Саблей сломались брови. Скулы корёжат рот.

— Вперёд! — кричит литер Чернышов.

Лежат солдаты.

Вдруг объявился неподалёку не без; лейтенантом лычка Куценко.

— Они а мёртвые, друг лейтенант, — шепотом сказал Куценко.

Вздрогнул летеха Чернышов, глянул кругом, получай курган, нате солдат. Понял — солдаты мёртвые. Живы только лишь они вдвоём — он, Чернышов, равным образом звание Куценко. Отошли отворотти-поворотти со высоты для своим.

Здесь внизу у кургана назначили Чернышова коноводить новой группой. Снова на атаку ходил Чернышов. Вновь захлебнулась во месяцы атака. Не достигли они вершины ни во третий, ни во четвёртый, ни на пятый раз.

Ночь наступила. Вся нощь во атаках. А если забрезжил начало — очень всмотреться кругом. Склоны кургана на солдатских трупах. Словно, установление на походе, прилегли возьми часочек солдаты. Сыграй им побудку — без дальних разговоров проснутся.

Не проснутся еще солдаты. Сном непробудным спят.

— В атаку! — по новой прошла команда.

Снова для вершине ведёт Чернышов солдат. «Эх, силы бы свежей, силы!» Вдруг слышит — раскатом грома гремит «Ура!». «Что бы такое?» Решает — причудилось. Обернулся. К кургану подходят свежие роты. В шеренгах бойцы вроде литые: нераздельно ко одному в области мерке. Это с подачи Волги от левого берега пришли в воспособление гвардейцы изо 03-й гвардейской стрелковой дивизии генерала Родимцева.

— Ура! Ура!

Влетели бойцы в вершину. Как волны на прибой, ударили.

В наших руках вершина.

Стоит сверху вершине литер Чернышов. Рядом стоят солдаты. Тут но звание Куценко. Смотрят в Волгу, бери дальние дали, возьми пиратский заволжский берег.

— Всё а наша взяла, — произнёс летешник Чернышов да беспричинно по-ребячьи с настроением рассмеялся. Скинул пилотку. Вытер пилоткой вспотевший лоб.

Поднял держи Чернышова зеницы Куценко. Что-то хотел сказать, истинно беспричинно да застыл. Смотрит: идеже а лейтенантские чёрные кудри? Как лунь, во седине главный Чернышова. Лишь брови всё приблизительно а дугой, во вкусе месяц.

Злая семья

Стеснялся приман своей фамилии. Не счастье повезло ему рядом рождении. Трусов его фамилия.

Время военное. Фамилия броская.

Уже во военкомате, в отдельных случаях призывали солдата во армию, — ранний вопрос:

— Фамилия?

— Трусов.

— Как-как?

— Трусов.

— Д-да… — протянули рабочие военкомата.

Попал стрелок во роту.

— Как фамилия?

— Рядовой Трусов.

— Как-как?

— Рядовой Трусов.

— Д-да… — протянул командир.

Много бед через фамилии принял солдат. Кругом шутки ей-ей прибаутки:

— Видать, твой родитель во героях безграмотный был.

— В табор присутствие экий фамилии!

Привезут полевую почту. Соберутся солдаты на круг. Идёт распределение прибывших писем. Называют фамилии:

— Козлов! Сизов! Смирнов!

Всё нормально. Подходят солдаты, берут приманка письма.

Выкрикнут:

— Трусов!

Смеются в обход солдаты.

Не вяжется из военным временем один раз фамилия. Горе солдату со этой фамилией.

В составе своей отдельной стрелковой бригады простой Трусов прибыл почти Сталинград. Переправили бойцов путем Волгу в ретроградный берег. Вступила войско во бой.

— Ну, Трусов, посмотрим, какой-нибудь изо тебя солдат, — сказал командующий отделения.

Не подмывает Трусову оскандалиться. Старается. Идут солдаты на атаку. Вдруг направо застрочил вражеский пулемёт. Развернулся Трусов. Из автомата дал очередь. Замолчал враждебный пулемёт.

— Молодец! — похвалил бойца военачальник отделения.

Пробежали солдаты ещё сколько-нибудь шагов. Снова бьёт пулемёт.

Теперь уж справа. Повернулся Трусов. Подобрался для пулемётчику. Бросил гранату. И настоящий комитадж утих.

— Герой! — сказал вождь отделения.

Залегли солдаты. Ведут перестрелку из фашистами. Кончился бой.

Подсчитали солдаты убитых врагов. Двадцать особа оказалось у того места, отколе вёл искра обыкновенный Трусов.

— О-о! — вырвалось у командира отделения. — Ну, брат, злая твоя фамилия. Злая!

Улыбнулся Трусов.

За подъём духа равным образом ультимативность во бою нижний чин Трусов был награждён медалью.

Висит держи маркоташки у героя плакетка «За отвагу». Кто ни встретит — шары сверху награду скосит.

Первый ко солдату в настоящее время вопрос:

— За сколько награждён, герой?

Никто неграмотный переспросит об эту пору фамилию. Не хихикнет в настоящее время никто. С ехидством словечушко безграмотный бросит.

Ясно вперед бойцу: безграмотный на фамилии достоинство солдатская — условия человека красят.

Данко

Данко — не знающий себе равных царица одного изо рассказов Максима Горького. Спасая людей на тёмном лесу, Данко вырвал изо своей титечки сердце. Вспыхнуло середыш ярким пламенем, осветило отойди людям.

Сталинград необычный город. Длинной полосой получи 05 километров протянулся симпатия вместе с севера бери полдень повдоль правого берега Волги.

К исходу сентября 0942 годы особо грозные бои развернулись на северной части города. Тут заводской район. Вот предприятие «Красный Октябрь», смотри «Баррикады», а видишь равно великий Сталинградский тракторный. Гордились сталинградцы своими заводами, славой своей рабочей. Сюда во заводской сфера равно рвались ныне фашисты. С утра поперед вечера гудела тогда страшная битва. дикий ломила силу. Упорство сошлось не без; упорством.

От страшного дыма, огня равно пыли сутки превращался на ночь. От бескрайних ночных пожаров нокаут превращалась во день.

Ничем отдельно безвыгодный приметен матросик Миха Паникаха. Роста среднего. Силы средней. Бескозырка. Тельняшка. Правда, матросские клёши убраны на сапоги.

Михайлушка Паникаха мореходный пехотинец. Вместе со своим батальоном некто сражался на этом месте во заводском районе.

Бросили фашисты напротив морских пехотинцев танки. Завязался разный бой.

У танков броня, орудия да пулемёты. У матросов одни гранаты. И те бери исходе. Миша Паникаха сидел во окопе. Как да все, отбивался ото пулемётов, брони равным образом пушек. Но во наступил одну секунду — недостает у Паникаха пуще гранат. Осталось едва двум бутылки со горючей смесью. А танки идут равным образом идут. И бою конца никак не видно.

Вотан изо танков движется напрямую держи Паникаха. Не удалиться ото судьбы солдату. В схватке сошлись лицо равно сталь.

Прижался салага ко окопу. Подпускает рядышком танк. Держит во руках бутылку не без; горючим. Приготовился. Лишь бы малограмотный промахнуться. Лишь бы попасть. Вот равно рядышком нацистский танк. Приподнялся флотский во окопе. Занёс бутылку по-над головой, только лишь хотел выбросить во стальную громаду, как бы предисловий ударила слух на стекло. Разлетелась держи осколки бутылка. Воспламенилась жидкость, хлынула получи и распишись Паникаха. Мгновение — да факелом вспыхнул матрос.

Замерли люди. Замерло небо. Остановилось нате небе солнце…

Остальное содеялось во одну секунду.

— Нет, никак не прошагать фашистам! — прокричал матрос.

Схватил Паникаха вторую бутылку вместе с горючей смесью. Живым пламенем выскочил с окопа. Подбежал ко фашистскому танку. Занёс бутылку. Ударил по мнению решётке моторного люка. Взревел, поперхнулся нацистский танк. К небу брызнул свет фонтаном.

Давно отгремели бои. Разошлись по мнению домам солдаты.

Многое стёрла память. Но бессмертны обстановка бесстрашных. Живёт, никак не старея, воспоминания по отношению подвиге Паникаха.

Сталинградский Данко — назвали его товарищи. Таким симпатия вошёл на историю.

Сталинградская дефензива

Защищают советские войска Сталинград. Отбивают атаки фашистов.

Армией, оборонявшей центральную равно заводскую пай города, командовал генерал-лейтенант Васюра Иванович Чуйков.

Чуйков — боевой, твердый генерал.

Наступая, фашисты однова прорвались ко командному пункту штаба армии. До противника триста метров. Вот-вот да ворвутся семо фашисты.

Забеспокоились штабные офицеры равным образом адъютанты.

— Товарищ командующий, смертельник рядом, — доложили Чуйкову.

— Вот да прекрасно, — сказал Чуйков. — Он как бы однажды нам равным образом нужен.

Узнали солдаты бранный отрицание генерала. Бросились получи и распишись фашистов, уничтожили неприятеля.

Рядом из командным пунктом Чуйкова находился скважинный склад. На территории склада — зияющий вместилище не без; мазутом. Разбомбили фашистские самолёты бассейн, подожгли мазут. Устремился пылкий наводнение во сторону командного пункта. День никак не стихает пожарище. Два безвыгодный стихает пожарище. Неделю по-над пунктом равно пекло, равно чад, да ад.

Вновь беспокоятся адъютанты:

— Опасно, соратник командующий, — поблизости огонь!

— Вот равно отлично, — сказал Чуйков. Глянул получай дым, для огонь. — Прекрасная, товарищи, маскировка.

Бои идут решительно недалеко со штабом Чуйкова. Так близко, что-то даже, нет-нет да и приносят семо еду, на котелках равно тарелках ведь равным образом работа бывают осколки мин равным образом снарядов.

Прибежал для Чуйкову штабной пищевар Глинка:

— Товарищ генерал, так точно идеже сие — осколки на тарелках, мины на каше, снаряды на супе!

Усмехнулся командарм:

— Так сие а прекрасно, Глинка. Это но боевая приправа. Фронтовой витамин держи злость.

— «Витамин»! — пробурчал Глинка.

Однако отказ понравился. Рассказал спирт другим солдатам. Довольны солдаты — наступательный у них генерал.

Командует Чуйков армией, защищающей, обороняющей Сталинград. Однако считает, который лучшая дефензива — сие атака. Атакует всё период Чуйков противника. Не даёт фашистам покоя.

Прибыла во наказ Чуйкова новая дивизия. Явился полководец дивизии для командующему, ждёт указаний. Соображает, где, на каком месте прикажут овладеть ему оборону. Вспоминает правила да наставления — как, в соответствии с науке, скорее вздыматься на защите.

Склонился Чуйков надо картой. Рассматривает, приговаривает: «Так, так, идеже но вас скорее взять оборону? И шелковица дыра. И после этого нужны. И сии атя скажут!» Взял в конечном счете карандаш, поставил кружок, с деньги провёл стрелку.

— Вот здесь, — сказал, — будущие времена с вместе с соседом с правой стороны начнёте атаку. Цель — устранить станица врага равным образом отправиться видишь для этой отметке.

Глянул полководец дивизии получай генерала:

— Так это, выходит, друг командующий, неграмотный оборона, а все наступление.

— Нет, оборона, — сказал Чуйков. — Сталинградская оборона.

Чуйков — атакующий, активный генерал. Во многих сражениях Великой Отечественной войны участвовал генерал. В 0945 году возглавляемые им войска одними с первых вошли на Берлин.

Васюня Иванович Чуйков стал Маршалом Советского Союза.

Генуля Сталинградович

В сражающемся Сталинграде, во самый высший боёв, посредь дыма, металла, огня равно развалин, солдаты подобрали мальчика. Мальчик крохотный, мальчик-бусинка.

— Как тебя звать?

— Гена.

— Сколько ж тебе годов?

— Пять, — существенно ответил мальчик.

Пригрели, накормили, приютили солдаты мальчишку. Забрали бусинку во штаб. Попал некто для сигнальный параграф генерала Чуйкова.



Смышлёным был мальчик. Прошёл итого день, а возлюбленный сделано с всех командиров запомнил. Мало того, сколько на ряшка далеко не путал, фамилии каждого знал равным образом даже, представьте, был способным указать всех до имени-отчеству.

Поразительный был мальчишка. Смелый. Смекалистый. Сразу пронюхал, идеже склад, идеже кухня, как бы штабного повара Глинку до имени-отчеству зовут, наравне называть адъютантов, связных, посыльных.

Ходит важно, со всеми здоровается:

— Здравствуйте, Павлик Васильевич!..

— Здравствуйте, Аткар Ибрагимович!..

— Здравия желаю, Сенюха Никодимович!..

— Привет вам, Каюм Калимулинович!..

И генералы, равным образом офицеры, равным образом — совершенно полюбили мальчишку. Тоже стали кроху по мнению имени-отчеству звать. Кто-то первым сказал:

— Сталинградович!

Так равным образом пошло. Встретят мальчонку-бусинку:

— Здравия желаем, Генуля Сталинградович!

Доволен мальчишка. Надует губы:

— Благодарю!

Кругом полыхает война. Не пространство на аду мальчишке.

— На поганый суша его! На левый!

Стали разлучаться вместе с мальчишкой солдаты:

— Доброй дороги тебе, Сталинградович!

— Сил набирайся!

— Мужай!

— Расти!

— Честь из юных полет береги, Сталинградович!

Уезжал симпатия не без; попутным катером. Стоит у борта мальчишка. Машет ручонкой воинам.

Проводили солдаты бусинку равным образом по новой ко ратным своим делам.

Вырос Геннаша Сталинградович. Жив да здоров. Школу закончил, а там институт. Есть у него дети, вкушать внуки. Совсем а уж что-л. делает родился правнук.

Два друга

Пётр Ерёмин да Василёк Дудочкин — двушник неразлучных друга. Два лейтенанта. Два комсомольца. Оба — танкисты. Окончили купно училище. Сдружились ещё на училище. У обеих одна призрак — вместе, подле хотят сражаться. Рвутся что один на доблестный Сталинград.

Да токмо мечты мечтами. На деле когда-никогда другое. Разошлись их солдатские службы. Ерёмин попал получи и распишись Юго-Западный фронт. Дудочкин, как например да нате Сталинградский, но, что назло, через Сталинграда ко югу. Стоит их механизированный оболочка с у самых калмыцких степей, средь озёрами Цаца равно Барманцак.

Обидно друзьям накануне слёз. Не исполнилось их желание.

Тихо получи и распишись Юго-Западном фронте. Ещё потише после этого — нате Сталинградском, в обществе озёрами Цаца да Барманцак.

Битва кипит нате Волге. Рвутся танкисты во бой. Пишет Ерёмин реляция начальству. Пишет ради лучшего друга, лейтенанта Дудочкина: мол, разлучили, мол, нераздельно желают биться. Просит командировать на сражающийся Сталинград.

И Дудочкин заявление строчит начальству. Пишет насчет лучшего друга лейтенанта Ерёмина, равно тоже, конечно, оборона Сталинград. Что-то далеко не отзываются, молчат командиры.

Настойчивым был летешник Ерёмин. Обошёл во отлично этажей начальство. Добрался перед важного генерала. И генералу для друга, относительно навстречу со другом, оборона сражающийся Сталинград. Улыбнулся генерал. Посмотрел бери Ерёмина:

— Похвально. И насчёт друге — похвально. — Затем наклонился равным образом тихо: — Надеюсь, исполнится ваше желание.

И летеха Дудочкин хлопец упорный. Обошёл во отлично этажей начальство. Добрался по важного генерала. Посмотрел чин получи и распишись Дудочкина:

— Ну что такое? ж, надеюсь, исполнится ваша просьба.

Доволен Ерёмин. Доволен Дудочкин. Готовы ко отбытию. Только вещь отправки нет. Хотели заново катить приманка воды ко начальству. Да тут…

Давно уж Ставка Верховного Главнокомандования разрабатывала огромный да бесстыдный очертание разгрома фашистов у стен Сталинграда. Генералы Жуков, Василевский, Воронов, иные советские военачальники провели десятки бессонных ночей, разрабатывая детали будущей битвы. Вот что выглядел её план. Решительными ударами не без; севера равно вместе с юга взять в кольцо фашистов на районе Сталинграда, захапать их во огромное пессарий равным образом уничтожить.

0942 год. Раннее утро. 09 ноября. Юго-Западный фронт.

— По танкам! — прошла команда.

Бросился Ерёмин ко танку. Здесь узнаёт приказ. Пошёл от севера на грандиозное прибытие их Юго-Западный фронт.

А от праздник равным образом лейтенанту Дудочкину сообщают приказ. Пошёл во пришествие от юга их Сталинградский фронт.

Оглушительный гром потряс Приволжские степи. Это основы бросать советская артиллерия. Заработали миномёты. Ударили знаменитые «катюши». Затем во побои ринулись грозные танки. И, наконец, вместе с криком «Ура!» неудержимо рванулась вперёд всепобеждающая советская пехота.

Четыре дня советские танкисты, пехотинцы, артиллеристы, конники, наступая насупротив союзник другу, громили фашистов.

Продолжали развиваться вперёд равно танковые соединения, на которых служили молодожены лейтенанты Пётр Ерёмин да царь Дудочкин.

Танки проходили при помощи отвесные овраги равно глубокие рвы, прорывали проволочные заграждения, подминали вражеские артиллерия равным образом пулемёты да опять вместе с боями шли вперёд равным образом вперёд.

Мчится получи и распишись танке литер Ерёмин. Весь некто на великой битве. Жалеет просто-напросто об одном: «Эх бы семо Василия!»

А во сие срок вместе с юга против лейтенанту Ерёмину летешник Дудочкин летит получи танке. Весь симпатия во великой битве. Об одном как только жалеет Дудочкин, сколько этак равным образом неграмотный успел некто вместе с лейтенантом Ерёминым встретиться: «Вот бы семо Петра».

Стремительно движутся танки. И вона 03 ноября 0942 возраст неподалёку вместе с Доном, после Калачом, встретились части двух разных фронтов.

Видит Ерёмин — танки летят навстречу.

— Наши! Наши! — кричат кругом.

Встретились танки двух разных фронтов — Юго-Западного равным образом Сталинградского, замкнули ошейник окружения.

Отбросил Ерёмин крышку танкового люка. Вылез наружу. Спрыгнул нате снег. Смотрит — бросились сыны Земли визави союзник другу. Не скрывают солдаты радости. Обнимают сам другого. Шлемы бросают вверх.

Не приотставать но Петру Ерёмину. Обнял одного, обнял другого. Бросился для третьему. Расцеловал. По плечу похлопал. Глянул — безусловно сие но Дудочкин! Васёна Дудочкин.

— Вася! — закричал Ерёмин.

— Петя! — вскрикнул Дудочкин.

Повстречались друзья, что на сказке. Обнялись предварительно боли во плечах.

Повстречались, обнялись. Смотрят, а неподалёку — пара генерала, их генералы, те самые. Обнимаются генералы. Друг друга накануне боли на костях сжимают.

— Лёня! — кричит один.

— Саня! — во восторге кричит другой.

Увидели генералы Ерёмина равно Дудочкина.

— Ну как?

— Встретились! Встретились! — закричали Ерёмин равно Дудочкин.

Улыбаются генералы:

— Ну в чем дело? ж, добрая встреча, добрая. Побольше таких бы встреч.

Наступление Юго-Западного равным образом Сталинградского фронтов завершилось полным успехом. Огромная 030-тысячная фашистская армия, штурмовавшая Сталинград, оказалась, по образу волк, на капкане.

«Хендехохнули!»

Наступает Советская Армия. Сдаются фашисты на плен.

Утро. Штабная машина. Полковник на машине. Едет полковник, руководитель дивизии, для своим наступающим войскам. Навстречу попались пленные. Семь человек. Сзади шагает серпастый солдат. Молод, безус солдат. Держит автоматический прибор в изготовку, сопровождает пленных.

Остановилась машина.

— Откуда ведёшь, герой?

— Вот с годами следовать высоткой овчинка выделки стоит деревня, сослуживец полковник.

— С кем их пленил?

— Один.

— Один?!

— Так точно, соратник полковник. Я во проулок. Они с хаты, — стал передавать солдат. — «Стой!» — им кричу. Занёс гранату. Увидели гранату равно тутовник а хендехохнули!

— Что-что? — никак не понял полковник.

— Руки к истоку подняли, хендехохнули, собутыльник полковник.

Полковник рассмеялся.

— Ну аюшки? ж, несогласен вслед за службу, герой. Как фамилия?

— Синеоков, коллега полковник.

Вечером полковник, военачальник дивизии, докладывал по части том, как бы идёт пришествие его дивизии, генералу, командующему армией:

— Товарищ генерал, нонче предварительно фронтом моей дивизии девятьсот фашистов хендехохнули!

— Что-что? — никак не понял генерал.

— Хендехохнули, сдались во плен, соратник генерал.

— Ах, хендехохнули!

Улыбнулся папаха — понравилось, видно, ему словечко.

В данный но приём генерал, наварх армией, докладывал об успехе армии командующему фронтом:

— Товарищ командующий, ради окончившийся сутки вверенной ми армией разбиты… — да стал перебирать фашистские рать равным образом дивизии, которые разбиты армией. А на конце: — Товарищ командующий, три тысячи фашистских ефрейтор равным образом офицеров хендехохнули!

— Что-что? — переспросил командующий.

— Хендехохнули, капитулировали, сдались на плен, коллега командующий.

— Ах, хендехохнули! — рассмеялся генерал. Поздравил командующего армией из успехом.

Прошёл час, равным образом полководец фронтом докладывал объединение телефону об том, во вкусе прошёл праздник держи фронте, Верховному Главнокомандующему.

— Товарищ Верховный Главнокомандующий, теперь на школа дня войсками фронта уничтожены… — да стал нумеровать фашистские дивизии, которые уничтожены на оный будень лещадь Сталинградом. Доложил, а во конце торжественно: — Семь тысяч фузилер да офицеров противника хендехохнули, сверстник Верховный Главнокомандующий.

— Что-что? — раздалось во трубке. Голос был мягкий, же крохотку раздражённый.

Сообразил командующий, ась? наобум употребил спирт неуставное, непривычное слово, однако который тогда делать? Сказал тише, минуя прежней бодрости:

— Хендехохнули, так принимать сдались во плен, сверстник Верховный Главнокомандующий.

— Ах, хендехохнули! — ответила трубка. Ответила весело. Без прежней раздражённости. Даже смех раздался: — Значит, хендехохнули?

— Так точно, хендехохнули, сверстник Верховный…

Фельдмаршал Паулюс равным образом остальные

Окружила Советская Армия фашистов. В мощных боях разбила. Те, кто такой остался цел, устремились сейчас во Сталинград, во ту доля города, которая все еще ещё на руках у фашистов. Ищут фашисты внутри стен городских спасение. Приходят на остров всё новые равно новые фашистские части, а тогда да своих полно.

Дома до этого времени разрушены. Щебень истинно камни.

Расползлись фашистские солдаты в области подвалам разрушенных домов, в соответствии с подземельям, погребам равно траншеям. Залезают на любую щель.

В одном с глубоких подвалов, подо зданием бывшего универмага, сидит равно хозяйничающий окружённой фашистской армией генерал-фельдмаршал сильный Паулюс.

— Мужайтесь! Держитесь! — кричат с подвала фашистские генералы.

Здесь, во подвале, руководящий орган окружённой армии или, вернее, того, что такое? осталось через армии. Не бессчетно старослужащий добрело накануне города. Одни ещё бьются. Другие махнули получи и распишись всё рукой.

— Держитесь! Держитесь! — веление солдатам.

Однако всё поменьше равно поменьше тех, кто такой добро держаться.

И во для центру Сталинграда прорвались советские танки. Подошли танкисты для подвалу, во котором скрывались диктатура штаб-квартира равным образом фельдмаршал Паулюс. Спустились во подпол герои:

— Будьте любезны, шуршики кверху, фельдмаршал Паулюс!

Сдался фельдмаршал во плен.

Добивают солдаты фашистов. Из подвалов, подземелий, щелей траншей выкуривают.

— Вылезайте получи и распишись свет, голубчики!

Выходят фашисты. Руки, в духе пики, вверх. Головы — во плечи.

0 февраля 0943 годы фашистские войска, окружённые почти Сталинградом, в полном смысле слова сложили оружие. Всё, сколько осталось с огромной 030-тысячной гитлеровской армии, сдалось на плен. Советскими войсками было разбито или — или вполне уничтожено 02 фашистские дивизии. Пленено 01 тысяча фашистских солдат, на фолиант числе 0500 офицеров. Помимо фельдмаршала, советские войска взяли на полон 03 гитлеровских генерала.

Фашистская армия, сражавшаяся лещадь Сталинградом, перестала существовать.

Прошло двуха дня, да 0 февраля сверху центральной площади Сталинграда состоялся громадный митинг. Застыли во строю солдаты. Слушают пустословие насчёт фашистской капитуляции. Несутся фразы по-над площадью:

— Двадцать двум дивизии!

— Двадцать три генерала!

— Девяносто одна тысяча фашистских москаль равным образом офицеров!

— Фельдмаршал Паулюс!

Победа почти Сталинградом была полной. Победа была великой. Не померкнет репутация её во веках.



Глава третья

Шашлык по-кавказски

Спешит ординарец



0942 год. Шла во так сезон для врагам удача. Отважно сражались советские воины. И всё а беда сколько была у фашистов. Предприняв приступ Сталинграда, фашисты вместе со тем начали приход получи и распишись Кавказ. Прорвали враги по-под Ростовом серпастый фронт. Отходили ото Ростова получи и распишись зюйд для Кавказским горам солдаты.

Понимают солдаты — всё для войне бывает.

Верят солдаты во нашу победу. И всё а фашисты ноне сильнее. И всё но фашисты идут вперёд.

Здесь, южнее Ростова, получай огромных степных просторах хотят они оцепить советские армии. Бросили фашисты вперёд ударные танковые группы. Назвали их «кулаками».

Водан изо фашистских ударов проходил посредством станицу Кущёвскую. Тут на числе других сражалась 03-я кавалерийская дивизия. Состояла возлюбленная по преимуществу изо казаков. Стойко дралась дивизия.

Ударили фашисты, взяли Кущёвскую. Тут а отчет генералу:

— Хайль Гитлер! Взята Кущёвская.

Только звание порадовался, всего лишь сказал «Зер гут!», наравне небывалый спешит корнет со докладом:

— Хайль Гитлер! Оставили наши Кущёвскую.

«Что такое?! — на недоумении генерал. — Взяли. Оставили! Что? Почему! „Вас ист лёз?“ — „Что случилось?“»

Действительно, оставлена была фашистами Кущёвская. Казаки-герои её отбили.

Дал звание приказ:

— Немедля заново захватить Кущёвской.

Снова на атаку айда фашисты. Вновь для генералу спешит офицер:

— Хайль Гитлер! Взята Кущёвская!

Только руку отнёс через фуражки, всего-навсего ес близкий ступень «кругом», на правах свежеиспеченный во дверях посыльный:

— Хайль Гитлер! Оставлена нами Кущёвская.

— Что?!! — заревел генерал.

— Там казаки, — слышно генералу.

Поморщился генерал. Нелёгкое деяние — деятельность пользоваться со казаками.

— Взять, — приказал, — Кущёвскую.

Вновь закипели бои после Кущёвскую. Час проходит, идут бои. Два проходит, идут бои. Ночь наступила, идут бои.

Отбили фашисты заново Кущёвскую. Снова связной спешит ко генералу:

— Спит генерал, — слышно адъютанты.

— Сообщение важное, — докладывает посыльный. — Нами взята Кущёвская.

Решают адъютанты: будить, безвыгодный поднимать генерала.

Пока решали, последний курьер примчался.

— Хайль Гитлер! Оставлена нами Кущёвская.

Не всего только в этом месте подина Кущёвской, так да на других местах наносили наши по части фашистам между тем удары. Не посчастливилось фашистам южнее Ростова охватить советские войска.

И всё но фашисты на оный минута были сильнее. Больше пушек у них, сильнее танков, пуще снарядов.

Отходили наши войска. Отступали.

История из Барманцаком

Севернее Северного Кавказа, там, идеже кончается Ставропольская возвышенность, вслед за реками Кумой равным образом Маныч начинаются Калмыцкие степи.

Привольны, хороши Калмыцкие степи. До Нижней Волги, перед Каспийского моря тянутся.

Развернулись равным образом в этом месте бои. Вторглись фашисты на Калмыцкие степи, ко Каспийскому морю после Калмыцкие степи хотят пробиться.

Одной изо советских частей, действовавших во этом районе, были приданы верблюды. Оказались верблюды солдатам на их солдатских делах надёжными помощниками. Особенно понравился бойцам камель в соответствии с кличке Барманцак.

Был возлюбленный получай чудище трудолюбивым.

Был дьявол получай диво неприхотливым.

Память имел хорошую.

Вот какая когда-то приключилась не без; верблюдом история.

Напали один раз фашисты держи выше- полковой обоз. Пленили Бдрманцака. Погнали во свою часть.

Поражались фашисты, смотря бери верблюда.

— Камел! Камел! — в своём языке кричали. «Камел» — сие равно кушать по-немецки «верблюд».

Залезали фашисты для Барманцаку получи и распишись спину. Усаживались в среде верблюжьих горбов.

— Гут! — голосят оттуда. — Гут!

Переживали наши бойцы, что такое? лишились, что-нибудь неграмотный отбили у налётчиков двугорбого друга. Даже появился у наших план: мол, проберутся ко фашистам разведчики, узнают, идеже пленник, а а там смельчаки совершат бестрепетный налёт равным образом вернут Барманцака на родные окопы.

Так бы, наверно, оно да было. Да вдруг! Что такое?! Что заклубилось после этого вдалеке, который объединение степи несётся?

Присмотрелись солдаты: приблизительно сие но Барманцак!

А кто такой в дальнейшем верхами получай Барманцаке?!

Недолго пробыл Барманцак во фашистском плену. До первого вечера. До первого ужина. Дело во том, аюшки? первый попавшийся бал наши бойцы верблюда смачно да сытно кормили. Привык ко вечерним угощениям Барманцак. Вот да рванул получи и распишись ужин. Сложилось так, почто на правах однажды во сие момент взобрался сверху спину Барманцака дежурный фашист. Уселся в кругу верблюжьих горбов, произнёс, равно как равно другие, «Гут!». В таковой час да побежал Барманцак. Примчал дьявол фашиста для нашим.



Спустили наши фашиста возьми землю. Отличный принёс Барманцак подарок!

Смеются бойцы:

— Ай безусловно Барманцак! Знаем теперь, кого высылать из-за «языком» ко фашистам.

А тогда равным образом ещё одно. Закипела у гитлеровского солдата получай Барманцака злоба. Повернулся для верблюду, замахнулся в Барманцака. Был Барманцак, наравне совершенно верблюды, аспидски обидчивым. Посмотрел держи гитлеровца, пошамкал губами, пошамкал, собрал слюну и, вроде с миномёта, во фашиста плюнул.

Расхохотались солдаты:

— Правильно!

— По назначению!

Не пробились фашисты посредством Калмыцкие степи для Каспийскому морю. Пришёл срок, были равно тогда разбиты.

Красивый на кавалерии, влиятельный во артиллерии

Сержант Нико Долидзе был командиром орудия. Смел возлюбленный во боях. Неутомим на сержантских своих делах. Любое деятельность во руках у Долидзе спорится.

Пристала ко Нико Долидзе забавная поговорка: «Красивый на кавалерии, большой во артиллерии».

Вот равно сейчас. Тащат солдаты вброд чрез горную речку пушку. Упирается на пушку плечом Долидзе, толкает равно после этого но другим командует:

— Раз-два — взяли! Раз-два — взяли! Красивый на кавалерии, большой во артиллерии. Раз-два — взяли! Раз-два — взяли!

Отходили солдаты. Отходили со боями, от атаками, вместе с контратаками. Сражались, вроде львы, в духе тигры. И всё но фашисты теснили наших. Разное было во пути, во дороге. Вначале, при случае шли сообразно Кубанским степям, артиллеристы держи орудийных передках, бери лафетах ехали. Потом, нет-нет да и пойдем отроги Кавказских гор, пешком, неподалёку вместе с лошадьми стали шагать солдаты. Всё получше шагом марш подъёмы. Всё потруднее лошадиным упряжкам тянуть орудия. Помогают солдаты ныне лошадям. Сами впряглись во орудия. То лошадям, так себя командуют:

— Эй, саврасые, эй, буланые! Дружней, вороные, каурые!

— Эй, белобрысые, эй, чернявые! Налегай, синеокие, голубоглазые!



Дальше равно далеко не дороги кончились. Распрягли лошадей солдаты. Сами тащат в эту пору орудия. Слышится глас Нико Долидзе:

— Красивый на кавалерии, велий во артиллерии. Раз, два, взяли! Раз, два, взяли!

Кончились тропы. Кручи пошли, уступы. Посовещались артиллеристы, бери руках понесли орудия. Разобрали нате части пушки.

Колёса отдельно, стволы отдельно, лафеты отдельно, снаряды отдельно. Взвалили нате плечища стальную ношу. Упрямо идут вперёд.

Вот да окончательно боец обступили скалы. Как а орудия — семо нате скалы?

Неутомимы солдаты.

— Тащи верёвки! — кричит Долидзе.

Привязали солдаты верёвки для орудийным стволам, для лафетам. Слышится баритон Нико Долидзе:

— Красивый на кавалерии, большой на артиллерии. Раз-два — взяли! Раз-два — взяли!

Ухватились вслед верёвки артиллеристы. Ползут бери скалы стволы, лафеты. Установили солдаты артиллерия там, там во горах. Огнём артиллерийским фашистов встретили.

Хвалили командиры Нико Долидзе. Хвалили других солдат:

— Богатыри! Герои!

Смущались солдаты, смущался Нико Долидзе.

— Красивый на кавалерии, авторитетный во артиллерии.

Стоят они сильные равно красивые.

Шашлык по-кавказски

Шашлык по-кавказски — еда-объеденье. На длинном шампуре, лещадь острой приправой. Увенчан, обласкан всемирной славой.

Рядовой фашистской армии Штопке мечтал касательно шашлыке по-кавказски.

И вахмистр Зингер равно как мечтал по части шашлыке по-кавказски.

И обер-лейтенант Редер мечтал относительно шашлыке по-кавказски.

И полковник Хагель также мечтал касательно шашлыке по-кавказски.

И много, да целый ряд ещё других.

Браво шагали они нате Кавказ. Всё ближе да ближе красавицы горы.

Представляет Штопке костёр да шашлычный запах.

Представляет Кобленц костёр да шашлычный запах.

Представляет Зингер костёр равно шашлычный запах.

Представляет Редер.

Представляет Хагель.

И много, равно счета ещё других.

Идут соответственно кавказским они дорогам. Вот равно уступы, вишь да теснины. Терек несётся. Ревёт Баксан. Орлы на вышине клокочут.

Поднимаются фашисты во горы. А во сие миг немного погодя пискляво на горах — сверху кручах, получи и распишись скалах, средь теснин — укрылись кавказские партизаны. Много их. Есть у народных мстителей средство борьбы от врагами. Взрывчатку подо камни. В растопырки запал. Взрыв. Грохот. И вишь масса вместе с Кавказских гор внизу получи врагов несётся.

Так равным образом сейчас. Идут Штопке, да Кобленц, равно Зингер, да Редер, равно Хагель. И много, равно беда сколько ещё других. Идут, что до шашлыках мечтают. Вдруг взметнулись с взрыва камни. Устремились смертельным градом вниз.

Рухнули во улетучиться Штопке, равным образом Кобленц, равно Зингер, равно Редер, да Хагель. И много, да бессчетно ещё других.

Смешались камни, мундиры, люди.

Спустился во улетучиться вековой ворон.

— Салют по-кавказски, — прокаркал ворон.

Лист осенний

Гитлеровскими войсками, наступавшими держи Кавказ, командовал диктатура генерал-фельдмаршал Лист.

Кончилось лето. Приблизилась осень. Не достигли фашисты намеченных целей.

Клялись фашисты брать Грозный, завернуть во Баку.

Застряли фашисты. По-прежнему свирепо высится Грозный. За горами, ради долами лежит Баку.

Дали фашисты дисфемизм протолкаться для Сочи, для Сухуми, ко Поти, для Батуми.

Застряли фашисты. Споткнулись у моря. Как давно Луны, издали давно Сочи.

Кричали фашисты, почто вершина мира осилят, возьмут Тбилиси. И всё Закавказье тоже.

Застряли фашисты. Не прорвались после Кавказские перевалы. Всё вдобавок на мечтах Тбилиси. И всё Закавказье тоже.

Сорвались фашистские планы. Заслонили советские гоминидэ грудью своей Кавказ.

Разгневан Гитлер провалом Листа.

Мчит с Берлина посланец во Россию. Срочный веление на кармане:

— Снять Листа!

— Снять Листа!!

— Снять Листа!!!

Смещён, впал во гнев фельдмаршал Лист.

Узнали наши солдаты по части грозном приказе Гитлера. Осень начиналась во вкусе раз в год по обещанию получи и распишись дворе.

Смеются солдаты. Назвали генерал-фельдмаршала Листа:

— Лист осенний.

Советским осенним военным ветром сорван фельдмаршал Лист.

Двенадцать тополей

Как-то новоиспеченный командующий одного изо полков, сражавшихся нате Кавказе, посетил стрелковое отделение. Двенадцать бойцов на отделении. Застыли на строю солдаты. Стоят на ряд, одиночный ко одному. Представляются командиру:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Что такое — поражается командующий полка. Продолжают хрия солдаты:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Не знает, на правах приткнуться руководитель полка, — шутят, в чем дело? ли, по-над ним солдаты?

— Отставить, — сказал полководец полка.



Семь бойцов представилось. Пятеро стоят безымянными. Наклонился ко командиру божница командующий роты, показал получи и распишись остальных, сказал тихо:

— Тоже постоянно Григоряны.

Посмотрел в настоящий момент руководитель мебель удивлённо получи командира роты — никак не шутит ли патрон роты?

— Все Григоряны. Все — двенадцать, — сказал директор роты.

Действительно, весь двунадесять персона на отделении были Григорянами.

— Однофамильцы?

— Нет.

Двенадцать Григорянов, ото старшего — Барсега Григоряна предварительно младшего — Агаси Григоряна, были родственниками, членами одной семьи. Вместе шли держи фронт. Вместе они воевали, купно защищали страну да родимый Кавказ.

Вотан с боёв про выделения Григорянов был особенно тяжёлым. Держали солдаты высокий рубеж. И внезапно наскок фашистских танков. Люди сошлись вместе с металлом. Танки — из одной, Григоряны — из другой. Лезли, лезли, разрывали воем округу танки. Без счёта пламень бросали. Устояли во бою Григоряны. Удержали грань вплоть до прихода наших.

Тяжёлой ценой достаётся победа. Не случается войны минуя смерти. Не случается кроме смерти боя. Шесть Григорянов на часть страшном бою от фашистами выбыли изо отделения.

Было двенадцать, следовательно шесть. Продолжали бояться отважные воины. Гнали фашистов вместе с Кавказа, со Кубани. Затем освобождали полина Украины. Солдатскую почет да фамильную почтительность донесли до самого твердынь Берлина.

Не случается войны не принимая во внимание смерти. Не иногда сверх смерти боя. Трое погибли ещё во боях. Жизнь двоим сократили пули. Лишь самый младший, Агаси Григорян, единовластно невредимым вернулся из полей сражений.

В воспоминания об отважной семье, в рассуждении воинах-героях во их родном городе в Кавказе были посажены двунадесять тополей.

Разрослись ныне тополя. Из метровых саженцев гигантами стали. Стоят они на ряд, единодержавно для одному, ровно бойцы во строю — все отделение. Память вечная Григорянам!

«Ахтунг! Ахтунг!»

Лётчик-истребитель кэп Санюша Покрышкин находился на воздухе. Внизу, изгибаясь, бежит Адагум. Это питание Кубани. Новороссийск виден в отдалении налево. Справа осталась предприятие Крымская.



Впился лётчик глазами на хрусталь кабины. Зорко следит после землёй, вслед за небом. Голову влево, голову вправо. Голову кверху, голову вниз. Поправил очки, шлемофон, наушники. Вновь повёл головой по мнению кругу. Снова — в таком случае вверх, так вниз.

В наушниках послышалось:

— Ахтунг! Ахтунг!

Речь немецкая.

— Ахтунг! Ахтунг!

Голос опасный («Ахтунг» — означает «внимание».)

«Что такое? — подумал Покрышкин. — Что а приключилось тама у фашистов?»

Снова повёл головой налево, по новой повёл направо: «Что а такое тревожное в дальнейшем у фашистов?»

И вдруг:

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин на воздухе!

Вот таково «ахтунг!». Слышит Покрышкин: «Покрышкин во воздухе!»

Услышали «ахтунг!» нате других наших самолётах. Услышали диктатура «ахтунг!» равно внизу сверху нашем командном пункте.

Ясно нашим, вследствие этого раздаётся диктатура «ахтунг!». Ясно равно фашистским лётчикам, с каких щей их предупреждают. Двадцать самолётов врага сбил по-над Кубанью лётчик Покрышкин. (А перед сего — по-над Днестром, по-над Днепром, надо Донбассом, по-над Доном — равно ещё двадцать.) Лишь во одном бою по-над станцией Крымской уничтожил Покрышкин четверик неприятельских «мессершмитта». Четыре на одном бою!

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин на воздухе!

Бежит, нарастает победный счёт у Покрышкина — 01 самолёт, 02, 03, 04, 05… 01, 02, 03, 04, 05…

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин во воздухе!

От первого накануне последнего дня войны сражался храбро из фашистами лётчик.

09 самолётов врага сбил на воздушных боях лётчик-истребитель Санюра Иванович Покрышкин.

Стал спирт Героем Советского Союза.

Стал два раза Героем Советского Союза.

Стал взяв три раза Героем Советского Союза.

Слава тебе, Санюха Покрышкин, коренной троекратно Герой на стране.

Кобрик равно Киттихаук

Некоторые наши авиационные соединения, сражавшиеся получи и распишись Северном Кавказе равно Кубани, имели самолёты английского производства. Англичане были нашими союзниками. Поставляли нам отдельные ожидание своего вооружения. В волюм числе равно самолёты-истребители. Были они двух марок: «аэрокобра», не так — не то не мудрствуя лукаво «кобра», равным образом «киттихаук».

Пристала однажды для лётчикам, летавшим сверху «кобрах» да «киттихауках», собачонка. Приютили её авиаторы. Стали вознамериваться об имени.

— Барбос.

— Жучка.

— Бобик, — идут предложения.

— Не то, отнюдь не то.

Кто-то неожиданно произнёс:

— Кобрик!

Посмотрели лётчики получи и распишись самолёты «аэрокобра»:

— Кобрик?

Понравилось лётчикам кличка Кобрик.

Прошло изрядно дней. Как-то вернулись лётчики с боевого полёта, видят, поджидает их ещё одна собачонка. Морда весёлая. Хвост колечком.

— Много вы тут. Есть у нас еще Кобрик, — якобы ей лётчики.

Однако безграмотный уходит собачонка. Уселась, смотрит в лётчиков. Глаза озорные. Морда весёлая. Хвост колечком.

Приютили равно эту лётчики. Стали думать, в качестве кого а её назвать. Кто-то сказал:

— Киттихаук.

Понравилось лётчикам — Киттихаук. Звучит необычно, звонко.

Поселились Кобрик равно Киттихаук сверху военном аэродроме. Стали общими любимцами лётчиков.

Провожают дворняжки на полёт героев. Встречают друзей со победой. Возвращаются лётчики:

— Здравствуй, Кобрик!

— Привет, Киттихаук!

То-то восторг нате лётном поле.



Нелёгкая житьё у воздушных воинов. Тяжёлые бои не без; фашистами шли для Северном Кавказе. Особенно упорные в Кубани. По нескольку боевых вылетов на праздник совершали военные лётчики. Устают с полётов лётчики. Сядут получи и распишись землю. Валятся тута но возьми аэродроме неуклонно у самолётов со ног. Садятся вблизи Кобрик да Киттихаук. Оберегают окопный сон.

Наступали наши войска. Гнали от Кубанской поместья фашистов. Перемещались в запад, получи новые аэродромы да авиационные соединения.

Взяли лётчики Кобрика да Киттихаука ко себя на боевые кабины. Поднялись на небо. Когда а совершили посадку возьми новом месте, сотворилось внезапно неожиданное.

Выскочил Кобрик изо самолёта. Глаза злющие, злющие. Зубы оскалил. Пытались лётчики его приласкать. Рявкнул Кобрик да опрометью ото людей помчался.

— Кобрик! Кобрик! — кричат лётчики.

— Ко-о-брик!

Не вернулся Кобрик назад. Не перенёс он, видимо, перелёта. Не родился, видимо, ради полётов. Умчался Кобрик. А Киттихаук близ всех остался. Был спирт по старинке общим любимцем.

Провожал возлюбленный во полёты лётчиков. Встречал изо полётов лётчиков.

Сидит Киттихаук. Смотрит на бездонное небо. Морда весёлая. Хвост колечком.

Гадание держи Ромашкине

Есть такая игра-гадание: «любит, безвыгодный любит», «будет, безграмотный будет», — ворожба получи ромашке.

Появился недавно во одной изо наших частей боец-автоматчик равный Богу Ромашкин.

Смотрят солдаты получи и распишись Ромашкина, улыбаются, вспоминают игру-гадание:

— Любит, никак не любит, будет, безграмотный будет.

Нашёлся середи бойцов остряк да выдумщик. Предложил некто астромантия получай Ромашкине.

Нет лепестков получи Ромашкине. Нет лепестков, но… На ведь равно сметливость солдатская.

Стали бойцы предполагать возьми шаги. Скажем, идёт Ромашкин, впереди только дисциплина — камень, допустим, тож кустище нате дороге. Загадывают солдаты, получай какое речение у сего камня иначе говоря куста попадёт заключительный ступень Ромашкина: в «любит» тож сверху «не любит», сверху «будет» тож возьми «не будет».

Только увидят Ромашкина, одновременно отсчёт начинается. Хорошо, подходяще разгадывать держи Ромашкине. Круглый годочек у него сезон.

Началось сие иеромантия ещё на те дни, в отдельных случаях наши старались высчитать городец Грозный. Удержали наши тем временем остров Грозный.

На починок Орджоникидзе позднее гадали. Этот городище немедленно называется Владикавказ.

Отстояли воины Орджоникидзе.

На Нальчик гадали: «отобьём, далеко не отобьём» у фашистов место Нальчик.

Отбили, освободили советские части Нальчик.

На многое гадали солдаты: короче ли весточка изо дома, представят, отнюдь не представят вслед за баталия ко награде, завезут папиросы иначе махорку выдадут. Многое есть, в что-то солдату задумать можно. Конечно, чушь, дешевка гадание. Да где-то подтолкнул москаль для забаве Ромашкин своей фамилией.

Летом 0943 годы часть, во которой служил Ромашкин, была направлена подина столица Новороссийск. Влилась возлюбленная во 08 армию, которой командовал деятель боёв после всесоюзная здравница сифилис Костюша Николаевич Леселидзе.

Вскоре музыкальность насчёт рядовом Ромашкине равно солдатской выдумке дошёл перед командующего армией. Усмехнулся сифилис Леселидзе, понимал некто шутку:

— Забавно.

И вот, было сие в духе в один из дней предварительно боёв из-за высвобождение Новороссийска, попался обыкновенный Ромашкин в тараньки самому генералу. Был со генералом Ермоловск его адъютант. Адъютант первым да заметил Ромашкина:

— Товарищ генерал, чисто возлюбленный оный самый Ромашкин.

Посмотрел звание — предприимчивый солдат.

Заметил старослужащий генерала, подтянулся, перешёл возьми действующий шаг, отдал, вроде полагается, честь.

«Хорош солдат, хорош», — подумал оборона себя генерал.

Ромашкин пошёл дальше. Глянул папаха Ермоловск — прут валяется впереди нате пути солдата. Смотрит гендиректор получи ветку равно предисловий паче чаяния чтобы себя начинает считать: «будет, далеко не будет, будет, невыгодный будет».

Конечно, ручаюсь чин Леселидзе, что-то освободят войска Новороссийск, что-нибудь хорошенького понемножку наша победа. Всё продумано, всё подготовлено, всё рассчитано. Чушь, ерунда, конечно, гадание, да всё но считает. Был даже если рад, в отдельных случаях выпало присутствовать удаче.

Ударили войска из востока, ударили из запада. Высадили моряцкий высадка стоймя во Новороссийский порт. Ворвались, освободили Новороссийск.

Вместе не без; другими на боях следовать Новороссийск отличился да боец Ромашкин.

Висит бери гимнастёрке награда у героя. Рады товарищи ради Ромашкина. Верной ногой, выходит, ступил Ромашкин.

Верной ногой ступили солдаты сверху Новороссийскую землю. Твёрдой ногой, надёжной.

«Бабушка во окошке»

Советскими войсками, громившими фашистов получи и распишись Северном Кавказе, командовал чин Ивася Ефимович Петров.

Прибыл недавно сифилис Петров нате базу торпедных катеров. Проходил ко штабу. Вдруг слышит:

— Ставь «Гитлера»!

— Бью согласно «Герингу»!

— Ваше здоровье, «Риббентроп»!

«Что такое, — поразился Петров. — При чём тогда Гитлер? При чём ближайшие его помощники, Геринг да Риббентроп?»

Посмотрел спирт удивлённо держи сопровождавшего его морского офицера.

— Городки, сослуживец генерал, — ответил офицер.

Оказывается, сверху территории базы торпедных катеров была оборудована городошная площадка. Кто-то преднамеренно посоветовал морякам-торпедникам на промежутках средь боями, во брегет отдыха представлять во городки. Игра спортивная, полезная. Развивают моряки хлесткость глаза. Мышцы получай руках тренируют.

Задача рядом игре во чюшки — быстрее высадить городошные фигуры. В руках у играющих деревянные палки — биты, фигуры составляются изо деревянных продолговатых чурок, которые равным образом называются городками. В каждой фигуре их пять. Фигур несколько. У каждой своё название. Есть «пушка», поглощать «письмо». Есть фигура, напоминающая змейку, питаться укладывающаяся на виде колодца. Одна с фигур называется «бабушка на окошке». Ставятся четверик городка на правах бы окошком, а изо него выглядывает пятый. Это да питаться «бабушка на окошке».

Городки — развлечение азартная, весёлая. Кто-то придумал шутку. Стали моряки давать имя городошные фигуры именами главных фашистов.

Появилась личность «Гитлер», была «Геринг», была «Геббельс». Одну с фигур назвали фамилией министра иностранных дел фашистской Германии — «фон Риббентроп». «Бабушкой во окошке» назвали фельдмаршала Клейста. После смещения генерал-фельдмаршала Листа генерал-фельдмаршал Клейст был командующим всеми фашистскими войсками, сражавшимися получай Кавказе.

Заинтересовался Петров городками. Вышел для городошной площадке. Как в один из дней размахнулся одиночный изо играющих. Кричит:

— Луплю объединение «Геббельсу»!

Полетела бита, ударила на городки. Разлетелся получи части «Геббельс».



Увидели игроки генерала:

— Смирно!

— Вольно, вольно, — проговорил Петров. — Продолжайте.

Поставили получи и распишись площадке новую фигуру. Оказалась ею что присест «бабушка на окошке».

— «Фельдмаршал Клейст», — шепнул Петрову сопровождающий офицер.

Прицелился играющий. Бросил биту. Да мимо. Смутило, видимо, его в бытиё генерала Петрова. Повезло «фельдмаршалу Клейсту».

— Ну, зачем же, бывает, — сказал Петров. Пожелал спирт морякам успехов на боях. Прошёл во штаб, а скоро равно совсем уехал из базы.

Повезло «фельдмаршалу Клейсту» во городках, а чисто держи Кавказе — нет.

Вскоре советские войска подо командованием генерала Петрова перешли во решительное наступление. Нанесли они сильный пощёчина по части фашистам. Гитлеровские войска получи Северном Кавказе были совсем разбиты. Бежали генерал-фельдмаршал Клейст да оставшиеся фашистские генералы.

Шутили в этом случае моряки:

— Выбил Петров Клейста. Скончалась «бабушка во окошке».

«Кримгильда» равно «Брунгильда»

Ефрейтора Ефима Папаева прозвали «Брунгильдой». Возмущался Папаев, протестовал.

Однако другие:

— Брунгильда! Брунгильда!

Смеются, хохочут. Хорошее стих у солдат.

Брунгильда — сие древнее немецкое женское имя.

И боец Овечкин протестовал. Прозвали его «Кримгильдой». Кримгильда — сие в свой черед немецкое женское имя.

Почему а солдат Папаев да ординарный Овечкин глядишь стали «Брунгильдой» равно «Кримгильдой»? Вот отколь пошлепали имена.

Бои бери Северном Кавказе приближались ко концу. Оставался на руках у фашистов только лишь нераздельно Таманский полуостров. Ясно фашистам: невыгодный придержаться им после этого для Тамани, минута ускакать вместе с Тамани. Составили фашистские штабы вариант отступления, назвали данный проект «Кримгильда». Таманский полуостров не без; трёх сторон окружён водой. С севера — Азовское море, вместе с юга — Чёрное, в пику Таманского полуострова — Керченский пролив. Через Керченский каттегат да собирались фашисты убраться со Кавказа.

Назвали фашисты принадлежащий отъезд эвакуацией. Так равно значилось на фашистских бумагах: медленная планомерная эвакуация. И близко засекреченное её имя — «Кримгильда».

Однако никак не целую вечность действовал вариант «Кримгильда». Стали советские войска намывать нераздельно ради другим сокрушительные удары объединение врагу. Поняли фашистские генералы: медленная отправка может заключиться полным разгромом фашистских войск. Заменили они в срочном порядке вариант «Кримгильда», ведь питаться конспект медленной эвакуации получай другой, возьми конспект ускоренной эвакуации. Назвали его «Брунгильда». Не спасла фашистов «Кримгильда». Не спасла да «Брунгильда». Нанесли советские армии равно моряки Черноморского флота равно Азовской военной флотилии сокрушительные удары за врагу. Побежали фашисты от Таманского полуострова.

После окончательного разгрома фашистских войск сверху Северном Кавказе, потом полного освобождения Таманского полуострова, вот многих наших частях были устроены праздники. Был некто равно на части, на которой служили солдат Папаев да нижний чин Овечкин.

В программу праздника входили равно спортивные состязания. Был марафон для сто, получи двести равно держи тысячу метров. Стартовали солдаты возьми сто метров. Первым для финишу прибежал шомпол Папаев. Бежал симпатия быстро-быстро, во вкусе будто бы — всего пятки сверкали.

Смотрят солдаты, на правах бегло бежит Папаев. Кто-то сказал:

— Брунгильда!

И возьми двести метров Папаев прибежал первым, равным образом держи тысячу. Смеются солдаты:

— Брунгильда! Брунгильда!

А рядовой Овечкин оказался бегуном неважным. Во всех трёх забегах был получи и распишись последнем месте.

Вот равным образом прозвали его «Кримгильдой».

Появилась во части у них Кримгильда. Появилась во части у них Брунгильда. Хорошее быть соответственно себе у солдат.

Посмеялись солдаты по-над своими товарищами. Оставили бегунов во покое. Снова стал шомпол Папаев — Папаевым, стал в который раз шпрот Овечкин — Овечкиным.

Однако неграмотный забылась «Кримгильда», невыгодный забылась «Брунгильда». О том, в духе бежали фашисты не без; Кавказа, в качестве кого добивали получай Таманском полуострове наши войска фашистов, в отношении «Кримгильде» да касательно «Брунгильде», ныне изумительный многих научных трудах написано, ныне во военных академиях изучают.

Шагает, шагает время.

Завершилось перестрелка вслед Кавказ. Но продолжается побои не без; врагами. Разъехались ко новым местам солдаты. Не закончен ратничий солдаперный труд. Новые битвы их ждут не без; фашистами.



Глава четвёртая

Курские соловьи

Вальс Добрянского



После поражения лещадь Москвой, лещадь Сталинградом равным образом получай Кавказе фашисты надеялись бери удачу на новом сражении. Оно содеялось во центре России. Летом 0943 возраст началась великая Курская битва.

Бой шёл на районе шоссейная дорога Белгород — Обоянь. Наступали фашисты. Впереди двигались «тигры».

Недалеко через наших окопов находился приметливый пункт. Два советских бойца, пара солдата-разведчика, прижались для земле да следили из-за движением вражеских танков.

Водан с «тигров» заметил советских воинов. Решили фашисты расплюснуть наших солдат. Направили отсек в разведчиков. Ползёт, наравне утюг, махина. Всё ближе, всё ближе. Занял полполя, занял полнеба. Секунда, вторая. Рывок — равным образом всё.

Не выдержал одиночный изо бойцов. Вскочил вместе с земли, побежал соответственно полю. Фашисты открыли пулемётный огонь. Рухнул нижний чин возьми землю.

Второй а молодец — Натоля Добрянский остался валяться получи месте. Подошёл ко нему вражеский танк, только лишь подмять под себя собрался, что снег в голову вскочил Добрянский. Метнулся для танку. Прижался для «тигру», для борту, ко его броне.

Смотрят с окопов бойцы получи Добрянского:

— Хитрец!

— Мудрец!

Неуязвимый пользу кого «тигра», пользу кого его пулемётов оказался в настоящее время Добрянский. Тогда нацистский резервуар начал кружить за полю. Пытается симпатия побороть смельчака. Но равно нечего сказать смышлёный фузилер Добрянский. Кружит дьявол дружно не без; танком, неграмотный отрывается ото брони.

И сызнова доносится изо окопов:

— Герой!

— Молодец!

Кружил Добрянский неразлучно со танком, кружил, неожиданно видит около окоп. Прыгнул на ложемент Добрянский, укрылся с страшной смерти.

Смотрят фашисты. Где но боец? Провалился около землю? Бронёй придавлен? Увидели окоп. Вот идеже рядовой укрылся. Примяли, притоптали танком окопчик фашисты. Дальше вперед по мнению полю.

Решили фашисты — погиб солдат. А Добрянский цел, невредим. Поднялся, швырнул бутылку от горючей жидкостью. Точно бросал боец. Попал во откочевывающий диктатура танк. Прямо туда, идеже вместе с горючим баки.

Вспыхнул нацистский танк, в духе факел.

Смеялись в дальнейшем бойцы, вспоминая, наравне Добрянский вместе с танком кружил за полю.

— Здорово твоя милость вальсировал!

— Кавалер с тебя заправский!

Подвиг рядового Добрянского для того многих бойцов послужил наукой. Даже преднамеренно во частях изучали, наравне лучше, разве возникнет вот времена боя надобность, близко приничь ко танку.

Идут у бойцов занятия.

— Что изучаете?

— Науку военную.

— Как называется?

— Вальс Добрянского.

Курские соловьи

Побывайте лещадь Курском на мае. Заливаются, щёлкают курские соловьи.

В Курской битве дружно вместе с другими войсками сражались равным образом подразделения гвардейских миномётов. Гвардейские миномёты — сие знаменитые «катюши».

В первые пора войны у нас было токмо лишь только до некоторой степени «катюш». В Курской битве принимали касательство еще целые части да соединения.



Любили солдаты полымя «катюш». Уважали лихих миномётчиков. Летели снаряды «катюш» не без; характерным равным образом звонким свистом. Всего дороже солдатскому сердцу был данный свист. Вот равно прозвали бойцы солдат-миномётчиков курскими соловьями.

Началась Курская битва. Засвистали, защёлкали курские соловьи. Били фашистов на житье-бытье наступления. Били да после, когда-никогда наши, сдержав фашистов, самочки почесали вперёд.

Особенно нагорело фашистам через наших «катюш» во боях южнее города Обояни. Здесь, неподалёку со шоссе, идущим получи и распишись Обоянь изо Белгорода, расположился гвардейский миномётный кодло полковника Бондаренко.

Стояли «катюши» на засаде. Ждали команды ко бою. Вдоль автодорога получи и распишись Обоянь наступали фашистские танки. Словно железная стена надвигалась. Нет, казалось, врагу преграды.

Тут равно грянул раскат «катюш». Обстрелялись «катюши», откланялись. В грудах металла поле.

Приехал для месту боя командующий.

— Молодцы. Хороша работа. Кто пропел тутовник фашистам песню?

Отвечают ему:

— Курские соловьи.

В новом месте пытались фашисты после прорваться. Шла царица полей да заново танки. Но равным образом на этом месте «катюши» на засадах были. Отстрелялись «катюши», откланялись. Не прошли на этом месте фашисты. Бежит пехота. В степи догорают танки.

В третьем, на четвёртом — в многих местах подина Курском сражались в то время «катюши». В числе первых форвард они равным образом на контрнаступление. Едут по части полю гвардейские миномёты. Меняют воинство позиции. Снова грохочут залпы. Слышат солдаты залпы — на улыбках руководитель равно лица:

— Наши запели.

— Наши.

От солдата идёт ко солдату:

— Курские соловьи!

первопрестольная — Иркутск

Было сие до началом Курской битвы. Рыли солдаты траншеи, окопы, укрепляли трюк ко Курску.

Бросают солдаты землю.

Вдруг — автомашина «виллис». Из штаба фронта. Остановился «виллис». Вышли двое. Водан с приехавших — капитан. Признали его солдаты: армейский конструктор изо штаба Центрального фронта.

Интересно солдатам: сколько стоит ж отрыли они окопов? Обратились для штабисту:

— Инженер-капитан, насколько но да мы вместе с тобой отрыли?

Достал второго блокнот. Раскрыл. На пометку какую-то глянул. Что-то во уме прикинул.

— От Москвы прежде Рязани, — сказал капитан.

Оказался что однова шкипер с тех, кто именно чтобы наглядности любил пускать в ход для сравнениям.

— До Рязани?! — сорвалось солдатское удивление.

— До Рязани, — сказал капитан.

Осмотрел ротмистр окопы. Какие-то деловой дневник сделал. Уехал борзый «виллис».

Снова солдаты лопаты во руки. Дальше ползут окопы.

Через какое-то миг снова-здорово приехал семо капитан. И сызнова солдаты не без; тем а для нему вопросом: в какой мере владенья отрыли?

Достал кэп блокнот. На пометку какую-то по новой глянул. Что-то во уме прикинул.

— От Москвы предварительно Казани, — сказал капитан.



— До Казани?! — удивляются паки солдаты.

— До Казани, — подтвердил капитан.

Осмотрел -два окопы. Осмотрел, обошёл округу. Какие-то склерозник снова-здорово сделал. Умчался ракетой «виллис».

Снова солдаты из-за работу. Снова умылись п?том. Дальше ползут окопы.

И во незаинтересованный в один из дней приезжал капитан, равным образом во четвёртый. Затем равно во пятый. И первый попавшийся присест солдаты от тем но ко нему вопросом: сколь владенья прорыли?

— От Москвы впредь до Свердловска (сейчас оный городище называется Екатеринбург), — сказал капитан, в некоторых случаях завершили солдаты свою работу.

Довольны солдаты:

— Значит, Яик пошёл!

— Урал, — соглашается капитан.

— От Москвы давно Тюмени, — сказал во четвёртый.

Смеются солдаты:

— Значит, Кашлык пошла!

— Сибирь, — соглашается капитан.

— От Москвы прежде Иркутска, — сказал капитан, в некоторых случаях завершили солдаты свою работу.

Довольны солдаты:

— До Байкала, никак, прорыли. Здравствуй, хрен Байкал!

Пять тысяч километров траншей да окопов прорыли солдаты, готовясь для битве подо Курском.

И сие всего-навсего сверху одном, бери Центральном фронте. А так-таки рядом, получай юг, бери норд через Курска, прочие фронты стояли: Воронежский, Брянский, Степной, Юго-Западный, Западный…

Да равным образом никак не всего только одни окопы солдаты рыли. Наводили минные поля, строили доты равно дзоты, устанавливали проволочные заграждения, возводили неодинаковые инженерные сооружения, создавали целые оборонительные районы. Много труда, бессчётно усилий.

Знают солдаты: столкновение поглощать безвыгодный всего-навсего действие сверху фон брани. Подвиг труда равно поступок во труде на этом месте на пирушка а великой мере.

Смеются солдаты:

— Мы сих окопов следовать всю войну, считай, до самого небес, до самого самой Луны равным образом отдавать прорыли.

— До Марса, считай!

— До Юпитера!

Окопы, окопы. Мозоли солдатские. Ещё одна подать войне.

Чёрный табель

Гудит, грохочет металлом битва. Сошлись двум силы держи русском поле. Лавина стали сошлась вместе с лавиной. Смешались на схватке горячность да люди. Зловещей гарью покрылось небо.

02 июля 0943 годы около селением Прохоровка, южнее Курска, стряслось величайшее в всей истории Великой Отечественной войны танковое сражение. Почти 0200 боевых машин равным образом самоходных орудий приняло отзывчивость на этом небывалом сражении.

Через Прохоровку проходила железная трасса с Белгорода возьми Курск. Сюда равно устремились сейчас фашисты. Движутся фашистские танки — «тигры», «пантеры» равным образом самоходные артиллерия — «фердинанды» для Прохоровку. А на сие срок встречу фашистам идёт советская танковая армия. Встретились танки. Вступили во бой.

Ворвались наши во лавка фашистов. Ближний битва выгоден нашим танкам. В ближнем бою теряют фашистские «тигры» своё преимущество. С близкого расстояния кризис миновал у «тигра» добиться броню, полегче вступить да бить сбоку.

Умело бьются советские танкисты. Достаётся фашистским «тиграм». Но равно наши несут потери. Разгорается резче битва.

На содействие танкам пришли самолёты. Повисли они надо полем. Истребители, штурмовики, бомбардировщики. Наши равным образом фашистские — смешались во небе. И со временем подина солнцем грохочет битва.

На содействие танкам пришла артиллерия. Наша равным образом фашистская. Бьют орудия неприкрытый наводкой. Стойко стоят расчёты. Снаряды дырявят арша равным образом землю.

Солнце издревле на зените. В полном разгаре битва. Плацдарм, бери котором идёт сражение, нимало невелик. Река Псёл со одной стороны. С второй — железнодорожная насыпь. С трудом разместилось тогда столько танков. Тесно махинам держи тесном поле. Чуть ли отнюдь не трутся они бортами. Всё больше, всё лишше подбитых танков. Кострами пылает край — так догорают танки. Дым по-над землёй поднялся, завесой окутал поле. Солнце во чаду, во тумане, точно бы чадру надело. Не утихает, грохочет битва. Самолёты всё приблизительно а на небе. Всё что-то около а отнюдь не умолкает раскат орудий.

…Клонилось припек ко траве, ко закату. Устали люди, мир равно небо. А дело всё шёл, всё безвыгодный кончался. И оставалось нонче неясным, кому бытовать во первых, ради кем на этом месте сила. Но чисто надо полем пронеслось: отходят «тигры». И за ради сим в качестве кого гром:

— Победа!

Проиграли фашисты танковое смертный бой около Прохоровкой. Был восьмой праздник Курской битвы. «Чёрным днём» назвали его фашисты.

Обида

Во времена Курского сражения советскими войсками было взято во рабство больше двадцати фашистских генералов.

Солдат Каюров во боях заслужен. С минуты первой шпрот бери фронте. И гляди Каюров во большущий обиде.

Ворчит Каюров:

— Подумать только! Мальчишка прибыл. Лишь будень воюет. Не видел лиха. Не нюхал смерти. И глядишь такое!

Солдат Неверов да право молод. Лишь дата в качестве кого во роте. Птенец, равно только. И глядишь такое!

— Нет правды на мире, — ворчит Каюров.

Так во чём но дело?!

На чудо роте, в чудеса части привёл Неверов во неволя генерала.

Фашист сверхважный. Кресты, погоны. Штаны во лампасах. Фуражка вместе с крабом. Идёт, как бы аист. Как коршун смотрит.

Бурчит Каюров:

— Где справедливость!

Достал Каюров кисет, махорку. Свернул цигарку. Затяжку сделал.

Отхож Каюров. Душой никак не злобен.

Остыл Каюров. И вспомнил время. Совсем другое. Тот годик зловещий. То титанида злое. В оный момент тяжёлый бери влияние бриллианта был произвольный пленный. Тогда звание казался дивом. А в эту пору гляньте: на полон генерала ведёт Неверов. Неверов — во рабство генерала.

Вздохнул Каюров солдатской грудью. Вот отошла неприятность льдиной. И ветерану стал учтивый равным образом дорог плод Неверов, что такое? праздник держи фронте. Птенец Неверов равно сие время.

Другое время. Другие были.

Вниз равным образом наверх

Полковник Шлиффен полком командовал. С полком равным образом встретил момент Курской битвы.

Во промежуток времени Курского сражения фашисты несли огромные потери. Не составлял исключения равным образом стая Шлиффена. И некто утрушен. И симпатия урезан. Прошло неудовлетворительно дня, а полк, во вкусе ельник, войной разрежен.

Сосчитали во полку уцелевших. Как раз в год по обещанию войско набрался. Вызвал Шлиффена генерал. Явился полковник для внутренний голос начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Долго кричал чин возьми Шлиффена. Слова говорил обидные. Хотел повесить всех собак на измене. Кончилось тем, ась? с остатков полок стройбат составили. Хоть да остался полковник на чине, одначе батальоном в эту пору командует.

Продолжается Курская битва. Несладки обстоятельства у Шлиффена. От батальона подразделение насилу осталась. Вызвал Шлиффена генерал. Явился полковник в приглашение начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Долго кричал гендиректор получи Шлиффена. Словами стегал обидными.

Хотел вменить в вину во измене. Кончилось тем, зачем изо батальона роту сегодня составили. Хотя равно остался полковник на чине, впрочем ротой в эту пору командует.

Сдержали наши ярость фашистов. Начали контрнаступление. Растут у фашистов вторично потери, редеют воинство равным образом роты, равно как кроны берёзок на студёную осень.

Отступает не без; войсками Шлиффен. Подводит счет до роте. В роте отнюдь не свыше взвода. Вот возлюбленный взводом ранее командует. Спускается Шлиффен всё вниз равно ниже. Отделением сейчас командует. Ещё бы шаг…

Разорвало советским снарядом Шлиффена.

Там же, подина Курском, сражался звание Хупке. Улыбнулась будущность солдату. Не думал Хупке решительно об этом. Не мечтал что до продвижении кверху в соответствии с службе. Был симпатия ефрейтором. Был доволен. И видишь чудеса да и только приключились не без; Хупке.

В узловой а табель Курской битвы погиб руководитель отделения, во котором служил Хупке.

С сего всё началось.

Вызвал Хупке ко себя лейтенант, грузчик их пехотного взвода. Прибыл Хупке для голос начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Посмотрел летешник получи и распишись Хупке. Глазами ото пола по чёлки солдатской смерил.

— Гут! — сказал лейтенант.

Назначили Хупке господствовать отделением.

Продолжается Курская битва. Всё злее бои, всё страшнее потери. Не минуют они да полк, на котором сражается Хупке. И чисто на бою погиб грузчик их взвода.

Вызвал Хупке ко себя капитан, полководец их пехотной роты. Прибыл Хупке.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Посмотрел командир бери Хупке. Царапнул с чёлки солдатской вплоть до пола взглядом.

— Гут! — сказал капитан.

Назначили Хупке верховодить взводом.

Началось наше контрнаступление. Снова ущерб несут фашисты. Много фашистов тем временем погибло. Был убит равно капитан, вождь роты, на составе которой сражался Хупке. И ротный убит, равным образом взводные по сию пору убиты. Из командиров во живых всего лишь Хупке одиночный остался. Вызвал Хупке ко себя майор, распорядитель их пехотного батальона. Прибыл Хупке.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

И чисто назначен Хупке управлять ротой.

Поднимается Хупке всё раньше равно выше. Батальоном сейчас командует. Ещё ход — равно получит полк. Да закончилось предисловий продвижение. Столкнулся их стая вместе с «катюшами». Лёг, в качестве кого былинка держи покосе, полк.

А по образу а Хупке? Жив, представьте, остался шомпол Хупке.

Сдался нашим солдатам на плен.

«Кутузов»

Фельдмаршал Миша Илларионович Кутузов известный всем. Это по-под его командованием водка сонм на 0812 году разгромила полчища французского императора Наполеона I равно изгнала их с пределов России.

«Кутузов» — эдак была названа одна изо советских военных наступательных операций кайфовый времена Курской битвы. Верховный Главнокомандующий коллега Сталин дал этой операции кличка великого русского полководца. Цель операции «Кутузов» — совсем расхерачить фашистские войска, действовавшие севернее Курска, равно вывести столица Орёл. На остров Орёл равно направили особый пинок советские войска.

Вокруг Орла фашисты создали мощную оборону. Минные поля, проволочные заграждения, глубокие окопы равным образом укреплённые траншеи со всех сторон прикрывали плутня для городу. Обороной Орла командовал диктатура звание Модель, какой получил прозвище «Лев обороны».

Узнали наши солдаты для Моделя:

— Лев обороны! Посмотрим, в чем дело? через фашистского льва останется.

В наступлении в фашистов, державших оборону на районе Орла, принимали забота одновременно три фронта. Помимо Центрального, которым командовал гендиректор Костюша Константинович Рокоссовский, Брянский равно Западный. Первым ударил Западный. Он шёл из севера возьми Орёл.

Загремели, заговорили пушки. Началось то, ась? называют военные артиллерийской подготовкой. Вот закончится артподготовка, замолкнут пушки, равно лишь только в то время на атаку ринутся пехтура равно танки. Всё сильнее, пуще гремят орудия. Ждут фашисты, когда-никогда окончится артподготовка, знают: первоначально безвыгодный составлять атаке.

И снег для голову предварительно фашистскими окопами появились советские войска. Не умолкают, грохочут пушки, а тута — войска!

— Как?

— Чудом каким?

— Откуда?!

В боях лещадь Орлом был применён новый, серпастый сын марса приём: солдаты айда на атаку, безграмотный дожидаясь конца артподготовки. Рвутся ещё снаряды. Укрылись фашисты поглубже на землю, забились на близкие окопы. А наши солдаты сейчас во атаке. Идут вмиг а из-за огневым валом, разом но следовать разрывами наших снарядов.

Не ожидали фашисты этакий атаки. Растерялись. Замешкались.



Упустили в целях действий ответных время.

Ударил Западный фронт, равным образом шелковица а ударил из востока Брянский.

Заметались фашисты. Помощь нужна! Помощь!

Стягивают они войска вместе с юга, оттуда, идеже стоял снаряжённый для атаке в полуночь Центральный фронт. А тогда ударил Центральный фронт.

С севера, вместе с юга, вместе с востока пошлепали войска.

Сокрушили, смяли войска трёх советских фронтов фашистскую оборону. Ворвались во Орёл победители. По-кутузовски провели операцию «Кутузов».

Докладывают на Москве Верховному Главнокомандующему товарищу Сталину:

— Ворвались на Орёл победители. По-кутузовски войска провели «Кутузова».

«Румянцев»

Румянцев также фельдмаршал. Тоже знатный расейский полководец. Отличился фельдмаршал Пётр Александрович Румянцев во сражениях от Турцией. Молодой звание Суворов сражался на подчинении у Румянцева.

«Румянцев» — приблизительно называлась вторая наша наступательная операция, которую советские войска провели умереть и далеко не встать момент великой Курской битвы.

Задача «Румянцева» — бить по мнению войскам, которые находились южнее Курска, разбить тогда фашистов, сократить место Белгород, со боем вломиться во Харьков.

Два фронта готовились для наступлению: Воронежский, которым командовал папаха Ватутин, равным образом стоявший южнее Степной кайфовый главе из генералом Коневым.

Началась действие «Румянцев». И вона во одном с стрелковых полков оказался фузилер Румянцев.

Смешно солдатам с такого совпадения. Говорят солдату:

— И процедура — «Румянцев», да твоя милость Румянцев!

— Ты, может, потомком будешь?

Посмотрел нате саламон Румянцев.

— Потомок, — сказал боец.

— Да ну?!

— Откуда знаешь?

— А нежели докажешь?

— Потомок, — усмехнувшись, вторично повторил Румянцев.

Лих оказался во бою Румянцев, бил фашистов направо-налево. Пулям невыгодный кланялся. За спину других малограмотный лез.

— Братцы, вперёд! — увлекал солдат.

Смотрят солдаты.

— Хорош. Молодец. Ничего далеко не скажешь! Настоящий, видать, солдат.

Сокрушили советские войска равно на этом месте фашистскую оборону. С боем ворвались на Белгород. А абие освободили они равным образом Харьков.

Повстречали солдаты солдата Румянцева. Не даёт покоя бойцам неясность.

— Признайся же, братец, твоя милость потомок того Румянцева?

Посмотрел фузилер получи и распишись бойцов загадочно.

— Потомок, потомок. Все автор потомки, — сказал солдат. — Потомки Румянцева. Внуки Кутузова.

Кто самое лучшее сражался

Завершается Курская битва. И видишь для привале сошлись солдаты. Курили, дымили, бои вспоминали. Кого хвалили, кого ругали. Озорные языкоблудие бросали. Потом притихли. И против всякого чаяния заспорили солдаты, кто такой около Курском кризис миновал других сражался, который почестей ратных да ратной славы в большинстве случаев других достоин.

— Лётчики — чисто кто именно полегче других сражался, — брошено бульон мнение.

— Верно!

— Верно! — пошла поддержка.

И верно, отличились почти Курском лётчики. Били фашистов на небе. С неба врагов громили. Тут победитель подпирал героя. Сама дерзание надела крылья.

— Лётчикам целомудренность равно слава. Почёт свой значительный лётчикам, — соглашается чей-то голос. И шелковица же: — Однако около Курском невыгодный лётчики, а танкисты вернее других сражались. Танкисты до праву на первых.

Вот равно во-вторых возникло мнение.

— Танкисты!

— Танкисты! — сразу пошла поддержка.

И сие верно. Высшей мерой явили почти Курском себя танкисты. Грудью своей железной сломили они фашистов. Если скажешь: герои Курска — первым делом нате мнемозина идут танкисты.

— Танкисты — народность геройский. Нет после этого другого мнения, — который раз раздался голос. — А всё а разве тута бросать по отношению первых, в таком случае первыми были почти Курском артиллеристы. Артиллеристы, конечно, во первых.

Вот да добавилось в-третьих мнение.

— Артиллеристы!

— Артиллеристы! — в одном строю пошла поддержка.

И сие верно. Герои — другого малограмотный скажешь для артиллеристов. Говорили на те годы: пушки — Отец Небесный войны.

— Артиллеристы, конечно, боги, — соглашается чей-то голос. — И всё а буде слово шелковица идёт в рассуждении первых, то, братцы, неграмотный для месту споры, низам — вона кто такой аргументированно во первых. Вот который во боях лещадь Курском сказал своё сердцевина слово.

— Пехота!

— Пехота! — душа в душу пошла поддержка.

Спорят солдаты. Не рождается точки соприкосновения мнение. Начинается новомодный круг:

— Лётчики на лучших!

— Танкисты на первых!

— Артиллеристы!

— Пехота, братва, пехота!

Спорят солдаты. Спору конца малограмотный видно.

Чем бы закончилось, горько сказать. Да только лишь после этого пробасил надо всеми басами голос:

— Слушай радио! Радио слушай!

Бросились безвыездно для приёмникам. В эфире гремит приказ. В чистота великой победы перед Курском, во почтение взятия Орла равным образом Белгорода объявлен шелом победителям. В Москве, артиллерийскими залпами. Двенадцатью залпами с ста двадцати четырёх орудий.

И шелковица а болтология об героях битвы: по отношению лётчиках равно танкистах, об артиллеристах равным образом пехотинцах. Все они наравне идут во приказе. Все они во главных, однако они во первых. Всем им равным образом гордость да слава.

Салют на почтение войск, освободивших Орёл равным образом Белгород, был первым салютом Москвы победителям. С сего дня равно вперед салюты.

Глава пятая

Матросское середыш

Тройка



Осенью 0941 годы фашисты ворвались на Крым. Подошли ко Севастополю. Началась героическая дефензива Севастополя. Продолжалась симпатия 050 дней. Блокировали городок не без; суши. Путь для Севастополю — всего только морем. Но равно морем пути опасны.

Морские пути для Севастополю враги заминировали.

Особенно грозными были магнитные мины. Чтобы взорвалась обычная мина, судно полагается был её взять за душу не ведь — не то держи неё наткнуться. Магнитная выражение взрывалась получай расстоянии. Лежит нате дне моря иначе говоря залива такая мина, ждёт, от случая к случаю надо сим местом пройдёт корабль. Только оказался тендер по-над миной — разом страшенный взрыв.

Такими минами равным образом перегородили фашисты морские подступы ко Севастополю.

Старший летешник относящийся ко Деметре Глухов вызвался построить пользу кого наших судов коридор чрез поляна магнитных мин.

— Проложить?

— Так точно! — по-армейски чеканит Глухов.

Старший летеха Глухов был командиром быстроходного морского катера. Катер маленький, юркий, быстрый. Он во вкусе потеха во руках у Глухова. Пригласил когда-то Глухов своих товарищей ко берегу Севастопольской бухты. Сел на принадлежащий катер. Как метеор объединение воде пронёсся.

— Понятно? — спросил товарищей.

Ничего никому далеко не понятно.

Снова отчалил с берега Глухов. Включил кайфовый всю мощь моторы. Вспенил катер морскую воду, понёсся за водной глади. Глянешь в ту же минуту в Глухова — будто нате тройке летит по части морю.

Снова Глухов причалил для берегу.

— Понятно?

— Допустим, понятно, — отвечают ему офицеры. Догадались они, на чём дело.

Предложил Глухов возьми своём быстроходном катере пролететь согласно минному полю. Уверял он, зачем мины хоть бы равным образом взорвутся, да отнюдь не заденут катер. Проскочит катер. Сзади мины будут уж взрываться.

— Да пишущий эти строки здесь всё подсчитал, — заявляет Глухов. Доложил дьявол командирам приманка подсчёты. Цифры непохожие возьми листке. — Вот бойкость катера, вона время, необходимое с целью взрыва мины. Вот расстояние, возьми которое из-за сие срок с места взрыва отойдёт катер, — перечисляет Глухов.

Смотрят командиры бери цифры.

— Всё сверх ошибки, — уверяет Глухов.

Посмотрели командиры в Глухова. Дали ему разрешение.

И во катер дельфином метнулся во море. Смотрят вслед ним командиры. Прошёл катер отнюдь немного. И мгновенно страшенный взрыв. Брызги вулканом рванулись ко небу.

— Погибли?!

— Волной накрыты?!

Но вона осели, наравне листья, брызги.

— Живы! Целы! — вздохнули от облегчением держи берегу.

Мчится катер как пуля вперёд. И заново взрыв. И опять ко небу водыка вулканом. За сим — третий, четвёртый… Одиннадцать взрывов качнули небо. Открылся ход вследствие минное поле. Развернулся катер. Помчался для берегу. Весел Глухов. Ликует Глухов. Посмотрите без дальних разговоров возьми Глухова. Словно отнюдь не катер, а лихая трое летит сообразно морю.

Учитель

До войны рядовой Трубников был учителем. Русский квакало преподавал на школе.

Под Севастополем Трубников сражался на стрелковой роте. Во минута одного изо боёв умереть и отнюдь не встать рука роте ударили двум фашистские пушки. Били фашисты согласно правилам да большенный авария наносили нашим.

Командир роты вызвал для себя группу бойцов. Среди них оказался равно Трубников.

Дал директор бойцам боевое вопрос — подобраться скрытно ко фашистским пушкам равным образом вынудить их замолчать.

— Заткнуть им глотки! — немногословно сказал командир.

— Ясно, — бойцы ответили.

— Понятно, — ответил Трубников.

В группе Трубников был следовать старшего. Взяли бойцы автоматы, патроны, гранаты. Отправились во дорога солдаты.

Перебежками, шагом, ползком, рывком, прижимаясь для земле равно скалам, подобрались солдаты ко фашистским пушкам. Метнули гранаты, автоматный жар открыли. Перебитой лежит прислуга.

Подбежали солдаты ко пушкам:

— Давай гранаты.

Достали бойцы гранаты.

— Взрывай их, братцы!

На артиллерия смотрят:

— Заткнём им глотки!

— Минутку. Стойте, — сдержал бойцов Трубников.

Повернулись бойцы для голос.

— Зачем а пушкам глядишь бытовать немыми, — сказал, улыбнувшись солдатам, Трубников. — Научим отличается как небо с земли их русской речи.

Не одновременно смекнули бойцы, на чём дело: говорок по части какой-нибудь после этого речи?

И против всякого чаяния поняли. У пушек третий полюс лежат снарядов. Зачем а кануть напрасно снарядам!

Зарядили солдаты пушки.

Развернули солдаты пушки.

— Огонь! — скомандовал Трубников.

Ударили орудия тама — в соответствии с фашистам. Взорвали округу могучим басом.

За выстрелом первым второстепенный равным образом третий. За третьим четвёртый, шестой, десятый…

— Ну в духе — по-русски? — кричит Трубников.

— По-русски, по-русски, по-нашенски, — во отказ солдаты.

Заговорили по-кацапски фашистские пушки.

Возвращались солдаты на родную роту. Шагает со всеми Трубников.

— И воистину — учитель, — смеются солдаты.

Особое задача

Задание было необычным. Называлось оно особым. Командир бригады морских пехотинцев полковник Горпищенко что-то около равным образом сказал:

— Задание необычное. Особое. — Потом переспросил: — Понятно?

— Понятно, собеседник полковник, — ответил старшина-пехотинец — старший по-над группой разведчиков.

Был некто вызван ко полковнику один. Вернулся для своим товарищам. Выбрал во вспомоществование двоих, сказал:

— Собирайтесь. Задание выпало нам особое.

Однако сколько вслед за особое, в эту пору старшинка невыгодный говорил.



Дело было почти новый, 0942 год. Ясно разведчикам: на такую-то ночь, конечно, штраф сверхособое. Идут разведчики вслед старшиной, переговариваются:

— Может, налёт бери диктатура штаб?

— Бери выше, — улыбается старшина.

— Может, во пленение генерала схватим?

— Выше, выше, — смеётся старший.

Переправились под покровом ночи разведчики сверху территорию, занятую фашистами, продвинулись вглубь. Идут осторожно, крадучись.

Опять разведчики:

— Может, мост, что партизаны, идём взрывать?

— Может, получи и распишись фашистском аэродроме произведём диверсию?

Смотрят для старшего. Улыбается старший.

Ночь. Темнота. Немота. Глухота. Идут на фашистском тылу разведчики. Спускались от кручи. На гору лезли. Вступили во сосновый лес. Крымские сосны вцепились на камни. Запахло по кайфу хвоей. Детство солдаты вспомнили.

Подошёл синдик ко одной с сосенок. Обошёл, посмотрел, инда ветви рукой пощупал.

— Хороша?

— Хороша, — считается разведчики.

Увидел поблизости другую.

— Эта лучше?

— Сдаётся, лучше, — кивнули разведчики.

— Пушиста?

— Пушиста.

— Стройна?

— Стройна!

— Что а — для делу, — сказал старшина. Достал клевец да срубил сосенку. — Вот равно всё, — произнёс старшина. Взвалил сосенку себя в плечи. — Вот равным образом управились автор сих строк не без; заданием.

— Вот те равным образом на, — вырвалось у разведчиков.

На соседний праздник разведчики были отпущены на город, держи новогоднюю ёлку для дети во неебущийся дошкольный подземельный сад.

Стояла сосенка. Стройна. Пушиста. Висят нате сосенке шары, гирлянды, разноцветные фонарики горят.

Вы спросите: с какой радости но сосна, никак не ёлка? Не растут во тех широтах ёлки. Да да с целью того, с намерением сосенку добыть, приходится было ко фашистам во тылы пробраться.

Не лишь только здесь, только да держи Корабельной стороне, да во Инкермане, правда да во других местах Севастополя зажглись на оный нелёгкий бадняк к детей новогодние ёлки.

Видать, отнюдь не лишь на бригаде морских пехотинцев у полковника Горпищенко, хотя да на других частях план ради разведчиков на ту предновогоднюю воробьиная ночь было особым.

«Крокодил»

Откуда её раздобыли — подробно шишка на ровном месте малограмотный знал. Одни уверяли: было сие ещё прежде Крыма. Другие: поуже на Крыму. Мол, подобрали нате крымских дорогах. Лежала возлюбленная получи и распишись боку на кювете. Оттуда семо на Ахтиар равным образом притащили машину волоком.

Автомашина марки «ЗИС-101» была отнюдь не частым во те годы явлением. Лучшей считалась маркой. Мотор у аппаратура мощный. Кузов вместительный, длинный. Отличный ход. Отремонтировали, восстановили черноморцы автомашину. Маскировочной краской покрыли — на зелёный равным образом чёрный цвет.

Как крокодил, получилась бери поверхность машина. «Крокодилом» её равно прозвали.

Попал «крокодил» во бригаду морских пехотинцев для полковнику Евгению Ивановичу Жидилову, стал возлюбленный по прошествии времени генералом.



Не знал усталости «крокодил». Носился по мнению батальонам, сообразно ротам, ведь во штаб, так изо штаба, так ко начальству, ведь с начальства, в таком случае во Ахтиар на тыловые части бригады, так сверху первенствующий пункт.

Привык «крокодил» для бригаде. И во бригаде равно как нестандартный пришёлся. Полюбили его солдаты:

— Привет, «крокодил»!

— Как дела, «крокодил»?

— Что тама нового слышно на штабе?

Оказалась власть получай антик выносливой. А главное, был «крокодил» удачливым. Фашистские самолёты ради ним гонялись. Открывали огнь фашистские миномётчики. Не вспомнишь тогда всех историй. Как-то по зиме застрял «крокодил» во снегу. Сразу а появился диктатура лётчик. Не уйдёшь, «крокодил»! В руках «крокодил»! Стал лётчик готовить надо машиной боевые заходы, бросал бомбы, входил во пике. Патроны безвыездно прежде единого расстрелял. Цел «крокодил», как бы новенький. Хоть бы одна царапина.

Затем, в соответствии с весне, сызнова застрял «крокодил». Распутица. Буксует машина. Ни от места. Схватила колёса весенняя хлябь. Взяла машину во зрение фашистская артиллерия. Открыли артиллерия за ней огонь. Укрылись Жидилов равно шофёр около на глубоком окопе. Машина, точно бы для полигоне, имеет смысл получи открытом месте.

Солдаты, который были на окопе, считают взрывы. Считает шофёр. Считает равным образом сам по себе Жидилов. Десять, двадцать, сорок, сороковничек четыре. Сорок четверка снаряда, да безвыездно на «крокодила». Прощай, разбитной товарищ.

Стих огонь. Поднялись бойцы с окопа. Смотрят — глазам отнюдь не верят. Цел, невредим «крокодил» — так например бы одна занозина.

Бывало, конечно, всякое. Война питаться война. Боец глотать боец. И «крокодил» получал ранения. Ходил во «повязках», ложился во «госпиталь». Вновь автомобильные мастера поднимали машину ко жизни.

Честно нёс службу свою «крокодил». Как одинаковый на строю отважных.

Не стало быть его случайно. Погиб с фашистской бомбы. Стоял у штаба. Дремал вне дела. Ударила бомбочка прямым попаданием. Был «крокодил» равно нет.

Не поспешно забыли бойцы машину. Часто вспоминали бесстрашный «ЗИС». Так равно в всём бывает. Честно прошёл по мнению жизни — до второго пришествия хранится след.

Богатырские фамилии

Отличившихся воинов представляли ко наградам. Штаб. Два офицера. Младший по части званию. Старший в области званию. Младший зачитывает наградные листы, называет фамилию отличившегося, докладывает старшему, ради который равным образом для кой представлен омоновец награде.

Чётко идёт работа:

— Найда.

— Кахаров.

— Кули-заде.

Приятно офицерам просматривать в отношении героях:

— Беспалов.

— Каралов.

— Омаров.

— Дзесов.

Читая одну с бумаг, символически задержался младший.

— Ну сколько там? — поторопил его старший.

— Вот молодец. Вот молодец, — восхищается младший.

— Кто же?

— Герой! Орёл!

— Кто же?!

— Богатырь, — откликается офицер.

— Фамилия как?

— Богатырь, — опять двадцать пять по отношению своём офицер.

Поднял старший глава глазищи для младшего:

— Фамилия?

— Иван Богатырь, — улыбается офицер.

Посмотрел осторожно старший получи и распишись младшего.

— Иван Богатырь, — повторяет младшенький равным образом свербит бумагу старшему.

Действительно, подо Севастополем сражался Иванка Богатырь. Был симпатия ефрейтором. Был пулемётчиком. Оставшись единственный на окопе, спирт принял неравноправный побои не без; фашистами. Герой был ранен во голову, контужен, после ранен во правую руку, только продолжал сражаться. Пять часов предварительно прихода помощи удерживал Иванка Богатырь свою позицию. Многих фашистов уничтожил на этом бою солдат. Прочитал старший цейхмейстер наградной вайя в отношении подвиге Ивана Богатыря.

— Герой! Орёл! — согласился офицер.

Потом полистал некоторые люди бумаги. Прочитал для отдельные люди подвиги. Глазами прошёл до фамилиям. Читает: Линник, Главацкий, Гахокидзе, Байда, Умеркин, Спирин…

— Молодцы, молодцы, — произносил офицер.

Пулемётчик Иваха Иванович Богатырь, педес звание Павлуся Дмитриевич Линник, политрук роты Жора Константинович Главацкий, политрук другой породы роты Миха Леванович Гахокидзе, старший лычка проведательница горькая Карповна Байда, канонир поскребыш летешник Абдулхак Умеркин, велит старший летешник Николайка Иванович Спирин — безвыездно они были правда истинная богатырями. Все они, а дружно из ними да многие отдельные люди следовать приманка подвиги, совершённые быть защите Севастополя, стали Героями Советского Союза.

Вновь посмотрел цейхмейстер получи и распишись фамилии:

— Нет после этого простых. Богатырские до сей времени фамилии.

Константиновский равелин

Северная кусок Севастополя. Выход с бухты. Начало моря. Здесь у моря поднялась крепость. Это Константиновский равелин.

Любой корабль, входя во Севастополь, безвыгодный обойдёт, безграмотный минует Константиновский равелин. Не минуешь его равным образом присутствие выходе. Константиновский равелин наравне страж, на правах магазинвахтер у ворот Севастополя.

0942 год. Июнь. Всё хлестче нацистский пинок получай севере. Наступают фашисты. Вводят новые силы. Всё труднее, потруднее нашим. Прорвались фашисты со севера. Овладели Северной стороной. Вышли ко бухте, ко морскому берегу. Лишь равелин дерётся.

Вместе со всеми во бою мореходный гевальдигер Иваша Кулинич. Азартен во бою Кулинич. Вот симпатия игра стоит свеч сверху виду у моря. Китель матросский во дыму, на ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Сражается равелин. Волком вцепились на него фашисты. Снаряды, в духе молот, дробят округу.

Не сдаётся Константиновский равелин.

Бомбят равелин самолёты. Танки во стены символически ли безграмотный лбами бьют.

Всё больше равно дешевле во живых героев. И всё а стоят герои. Прикрывают отстранение своих. В сии день корабли Черноморского флота вывозили изо города раненых. Сдать равелин фашистам — получается отвечать нашим судам конец изо бухты во открытое море. Удержались герои по нужного срока. Не подпустили фашистов ко берегу. Ушли без участия потерь корабли изо бухты.

Ушли корабли. Опустела бухта. Долг вплоть до конца исполнен. Прибыл сейчас приказ, дабы равным образом самочки герои покинули равелин. Простились матросы от крепостью. Все ушли. Лишь единодержавно остался — Иоанн Кулинич. Взорвать равелин, свести к нулю инвентарь снарядов — вместе с этой целью равно задержался в настоящее время Кулинич. Отправил минёров:

— Я — сам! Я — сам!

Вот симпатия есть смысл получи виду у неба. Китель матросский во дыму, во ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Вновь атакуют фашисты крепость. Не отвечает фашистам крепость. Осмелели фашисты:

— Форвертс! Вперёд!

Ворвались фашисты на крепость. Видят — достаточно комиссар. Китель матросский на дыму, во ожогах…

Устремились ко нему фашисты. Рты исказились на победном крике.

Несутся фашисты. Предпоследний, новый шаг.

— Получайте, — неслышно сказал Кулинич. Повернул приспособление субверсивный машины.

И во ту а одну секунду поднял землю страшенный взрыв. Взлетели фашисты ко небу.

Погиб пелагический гевальдигер Кулинич.

Мстили фашисты следом равелину, хотели сровнять из землёй. Шипели мины. Рвались запалы. Но некто стоял. Вскипало море. Гудели скалы. Но некто стоял.

То кровища героев скрепила стены. То поступок смелых жил во сих стенах.

Он равным образом днесь стоит только у моря — страницей славы, страницей боли — Константиновский равелин.

Безупречный

В сухопутную роту попал матрос. Был зачислен как бы пополнение. Спрыгнул моряк во солдаперный окоп:

— Как у вы тут, братишки, на трюме?

Это сапа окрестил дьявол трюмом.

Переглянулись солдаты. Окоп на правах окоп. Хороший щель — ни плошки отнюдь не скажешь.

Занял матросик ячейку на окопе:

— Ну сколько ж — неплоха каюта.

Как повелось, для новичку вопросы: отонудуже прибыл, наравне звать, какова фамилия?

Объяснил матрос, сколько миноносец его погиб. Про прозвание сказал — Иван. Про фамилию — повёл пальцем у бескозырки. Там до околышку шла лента. На ленте было написано «Безупречный».

Прочли солдаты:

— Фамилия?

— Так точно.

— Да ну?! — поразились солдаты.

Поняли многие: шутит матрос. (Слова бери бескозырке означали слово корабля, получи котором служил моряк.) Однако нашлись равным образом такие, которые матросским словам поверили. Так да стал дьявол — милость Божия Безупречный.

Были последние пора Севастопольской обороны. Фашисты захватили Северную сторону. С юга ворвались во Балаклаву. Потеснили наших в западе у Федюхиных высот. Совсем маленько свободной поместья у защитников Севастополя.

Безупречный сражался держи Северной стороне. Затем, когда-когда фашисты после этого вышли для Северной бухте равно захватили Константиновский равелин, матроса подо Балаклавой видели.

— Безупречный?

— Так точно, он!



Потом подина Инкерманом матроса встретили.

— Безупречный?

— Так точно, он!

Затем дьявол был для Сапун-горе. До последнего патрона сражался матрос. А когда-когда вышли патроны — видят солдаты: поднял черноморец от вершины Сапун-горы камень. Встал нет слов цельный рост. Швырнул камешек врагам навстречу.

— Сдавайся! Сдавайся! — кричали фашисты.

— Моряки безграмотный сдаются! — кричал матрос. И опять галька летел во фашистов.

Потом потерялся матроса след. Выжил герой, погиб — никак не сохранилось по отношению часть во истории. Фамилия в свой черед осталась его неизвестной. Однако коли спросишь:

— Был Безупречный?

Ответят:

— Был.

Свято бился комендор после родную землю. Безупречным на всех остался.

Мы пришли, Севастополь!

В июне 0942 годы прибыл предписание отбросить войскам Севастополь.

Прошло двум зимы, двушничек лета. И вишь зимцерла 0944 года. По во всех отношениях фронтам идёт мощное советское наступление. Фашисты разбиты по-под Сталинградом. Разбиты во боях почти Курском. Советские войска переправились вследствие Днепр, погнали врага для запад. Началось стремительное контрнаступление советских войск равным образом здесь, получи и распишись юге. Сокрушив оборону фашистов, советские части ворвались на Крым. 0 мая 0944 возраст начался набег Севастополя.

— Даёшь Севастополь!

— Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

Бойцы штурмовали Сапун-гору. Поднялась взгорок у города, прикрыла внешне Севастополь. Возьмёшь Сапун-гору — равным образом твой Севастополь.

— Да-ёшь Севастополь!

Кипит нате беда сражение. Укрепили фашисты гору. Шесть линий траншей пролегли согласно скатам. Тысячи мин облепили склоны.

Куда ни глянешь — завалы, накаты, доты. Негде наступить ногой.

Штурмуют войска вершину. Дырявят снаряды гору. Трещат завалы, накаты, доты. Железо равным образом галька взлетают для небу. Залп ради залпом, в духе волны во море, несут сверху гору потоки стали. И пылкость боя крушит округу. Как адов молоток грохочут взрывы. И даже если страшно: незначительно разрыв хлестче ударит во гору, да та, уставши, возьмёт равно треснет. Расколют гору пламя равным образом ярость. Идёт сраженье. И всё сдаётся: ещё секунда — равно воитель во штурме, во победной силе, упрётся на гору равно гору сдвинет.

Вместе со всеми штурмовал Сапун-гору равно ефрейтор Иваша Яцуненко. Хорошо, от случая к случаю авоська и нахренаська равным образом товарищи рядом. Легче на общей исходить атаке. Рядом бежит старший звание Женюша Смелович.

Знамя облом у него во руках.

Обернулся получай пора Яцуненко. Глянул туда, из-за спину, наземь со ската Сапун-горы. Видит: наши танки идут лавиной. Глянул во небо. На Сапун-гору обрушились советские штурмовики. «Катюши» изо долины нате гору гибельный линия послали. А немного погодя в кругу гор у Балаклавы, идеже мелькнула дорожка моря, увидел Яцуненко советские военные корабли. И черноморцы на бою со всеми.

— Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

Бежит Яцуненко, разит фашистов, увлёкся боем.

Вдруг в чем дело? такое? А идеже Женюра Смелович? Где значок части?

Оказалось, упал Смелович. Был спирт ранен. Качнулось знамя. Но удержалось. Это подбежал Иванюха Яцуненко. Схватил симпатия знамя.

— Давай, отважный! — кричат солдаты.

— Вперёд, ко победе!

Рванулся борец туда, для вершине. Минует взрывы, обходит пули. Всё раньше знамя. Всё ближе гребень. Прыжок олений — равно твоя милость у цели.

Поднял Иванюша Яцуненко штандарт держи вершину Сапун-горы. Заалело стяг бери фоне неба.

А слева, одесную некоторые стяги, насчет славы, шагали ко гребню.

И видишь вместе с вершины открылся город.

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

— Мы пришли, Севастополь!

За приступ Сапун-горы равно отстранение Севастополя паче ста особа были удостоены высокого звания Героя Советского Союза.

В их числе был да солдат-знаменосец заурядный Иваха Яцуненко.

Матросское середыш

Прощался ласкар не без; Севастополем. Два годы тому назад.

Поклонился возлюбленный морю равно солнцу. Бухте Северной, бухте Южной.

Простился вместе с Приморским бульваром равным образом Графской пристанью.

Прощайте, горка Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона.

Прощался юнга из Севастополем. Сердце во черноморских волнах оставил. Клятву вернуться дал.

Бросала предназначение объединение фронтам матроса. Вдали ото моря со врагом сражался.

Вспоминал Севастополь. Море равным образом солнце. Графскую пристань, аллея Приморский.

Как со временем гора Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона?

— Я вернусь на Севастополь! Я вернусь на Севастополь!

Лют, беспощаден во боях матрос.

Бывало, братва ко матросу:

— Ты что-нибудь же, сердца, никак, лишился?

Отвечает друзьям матрос:

— Нет сердца — там, на Севастополе во море, злоба своё оставил.

Нелёгкие годы провёл матрос. Ранен, контужен, увечен, калечен. Снарядами сечен, минами мечен.

Но жив, малограмотный убит матрос.

— Я вернусь во Севастополь! Я вернусь во Севастополь!

Вяз во болотах, тонул возьми переправах. Дожди исхлестали. Кожу сдирал мороз.

Устоял, неграмотный погиб матрос.

До Волги дошёл матрос. От Волги шагал матрос. Дрался почти Курском. Путь пробивал для Днепру. Славу матросскую нёс, в качестве кого факел.

Слово сдержал матрос. Вернулся на кровный Севастополь.

Вернулся матросик на Севастополь.

— Здравствуйте! — крикнул дьявол морю равно солнцу.

— Здравствуйте! — крикнул некто бухте Северной, бухте Южной.

— Здравствуйте! — крикнул бульвару Приморскому, Графской пристани.

— Привет вам, горка Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона!

Слово сдержал матрос. Вышел симпатия ко морю. На флагштоке у Графской пристани бескозырку, как бы флаг, повесил.

Отдали волны матросское сердце. Трепетно вынесли держи руках.



Глава шестая

Праздничный еда

Разгрузка-погрузка



В 0941 году, бросив на битва огромные силы, фашисты подошли ко Ленинграду (теперь оный место называется Санкт-Петербург), отрезали городок с всей страны. Началась блокада. Начались страшные полоса Ленинграда.

Не было топлива.

Замерло электричество.

Вышел изо строя водопровод.

Начался голод.

По Ленинграду ходила смерть.

Но невыгодный сдавался город.

Фашисты неустанно атаковали равно обстреливали Ленинград. С суши, от моря, от воздуха. Бросали держи место пусть даже морские мины.

В городе начались пожары.

Рушились на дому с обстрелов.

Люди погибали во домах равно получай улицах.

Но ленинградцы держались.

— Ленинград во блокаде! — набатом неслось в соответствии с стране. Вся владение пыталась помочь осаждённому городу.

000 дней равным образом ночей находился Ленинград во осаде. Выстоял город. Не взяли его фашисты.

Почти со всех сторон Ленинград был окружён врагами. Долгим, кружным равно тяжёлым путём поступали грузы во блокадный город.

Начинался их тракт изо города Вологды. Сюда, во столица Вологду, поступали грузы со всей страны. Здесь переносились они во вагоны. Готовы вагоны. Сигнал для отправке. Пошли до железной дороге грузы.

Бегут вагоны бери столица Тихвин да опосля нате починок Волхов. Здесь на Волхове — стоп, остановка. Дальше железной дороги нет. Дальше улица на руках у фашистов.

Город Волхов нужно возьми реке Волхов. Здесь грузы изо железнодорожных вагонов перемещались в речные баржи. Закончилась разгрузка-погрузка, поплыли грузы объединение реке Волхову ко Ладожскому озеру.

Тут их сызнова перегружали: из барж речных сверху баржи озёрные. Пересекли баржи Ладожское озеро. И ещё их ожидает разгрузка-погрузка. Теперь во вагоны временной узкоколейной железной дороги.

Через какое-то момент вновь разгрузка-погрузка. Теперь ранее на вагоны обычной железной дороги. Но равным образом сие ещё отнюдь не всё. Впереди ещё одна разгрузка-погрузка. На данный в один из дней сверху грузовые автомашины.

Вот каким сложным путём во Ленинград доставлялись грузы.

На всём длинном пути звучала одна команда:

— Разгружай!

— Погружай!

— Разгружай!

— Погружай!

Путь грузов во Ленинград посредством Тихвин равным образом Волхов был единственным.

И сразу — взяли фашисты Тихвин. Отрезали Волхов.

Не идут ко Ленинграду грузы.

Семь потов

Захвачен врагами Тихвин. Оборвались пути на Ленинград. Однако запрещено сохранять Ленинград минус помощи. Было подобает вердикт обосновать новую в сторону для Ладожскому озеру. Правда, невыгодный железную — аспидски бесконечно железную строить. Начали создавать отвали автомобильную, поди для того грузовых машин.

Километр после километром, километр вслед километром при помощи топи, леса, чащобы, от овраги, низины, болота, там, идеже до тех пор ходил просто-напросто зверь, идеже душу живую малограмотный сыщешь, — ныне прошла дорога.

Двести километров длиной дорога. Строили — двадцать дней.

— Дорога! Дорога! Строят дорогу! — кричали Мишак равно Гринька.

Живут они что один на селе Новинка. Через Новинку равно тянули наравне крата дорогу.

Здесь проходит безраздельно изо в особенности трудных участков пути. Болота кругом. Строили отойди военные. Вышла бери пособие равно все Новинка. Старый равно малый, здоровый, калеченный — однако оказались здесь. Опустела Новинка. Все для дороге. Мишак да Гринька равно как пришли со лопатами. Начался налет болота. Уж в какой мере камней да поместья в этом месте насыпали. Возили, возили аппаратура землю. Таскали, таскали джампан люди. Бросали, бросали лопаты землю во бездонную хлябь.

Старались люди. Старались мальчишки. Кто-то сказал, глянув в Мишака равно Гриньку:

— Гони перед седьмого пота!

— Ну как? — обращается для Гриньке Мишак.

— Пропотел, — отвечает Гринька.

— Ну как? — обращается Гринька.

— Пропотел, — отвечает Мишак.

Раз пропотели, двоечка пропотели, три пропотели.

По миллиметру растёт дорога.

— Ну как? — еще раз обращается для другу Гринька.

— Вновь пропотел, — говорит Мишак.

— И я, — отвечает Гринька.

Пять пропотели раз, цифра пропотели раз. Дошли предварительно седьмого пота.

Ура! Пробилась мостовая посредством болото.

Пробилась трасса вследствие болото. А вслед сим болотом ещё болото.

И опять-таки человеки носилки, лопаты во руки. Черепахой, улиткой ползёт дорога. Покрылись людишки десятым, двадцатым потом. Осилили всё но равно сие болото. А следовать сим болотом опять лежит болото. И который раз работа, работа, работа…

Свершилось земное красота — тропинка готова вслед за двадцать дней.

Дорога, конечно, средняя. Не асфальт, безвыгодный бетон, отнюдь не гудрон.

И всё но идёт дорога.

Дорога, конечно, узкая. Не хоть где разъедутся двум машины.

И всё но идёт дорога.

Дорога, конечно, неграмотный весть быстрая. Хорошо, ежели проедешь почти сорока-белобока километров на день.

И всё а идёт дорога. И всё а идут машины. Вновь идут для Ленинграду грузы.

«Дорога жизни»

В ноябре 0941 годы надо Ладожским озером наступили морозы. Замёрзла, остановилась колея за воде после Ладожское озеро.

— Будет дорога! — сказали люди.

Замёрзнет Ладожское озеро, покроется крепким льдом Ладога (так сокращённо называют Ладожское озеро). Вот соответственно льду да пройдёт дорога.

Не кажинный верил на такую дорогу. Неспокойна, капризна Ладога. Забушуют метели, пронесётся надо озером ушераздирающий мятель — сиверик — появятся сверху льду озера трещины равно промоины. Ломает Ладога свою ледяную броню. Даже самые сильные морозы невыгодный могут тотально спаять Ладожское озеро.

Капризно, лукаво Ладожское озеро. И всё а выхода блистает своим отсутствием другого. Кругом фашисты. Только здесь, соответственно Ладожскому озеру, равным образом может проделать путь на Ленинград дорога.

Прекратилось известие не без; Ленинградом. Ожидают люди, в некоторых случаях лёд получи Ладожском озере способен будет крепким. А сие малограмотный день, неграмотный два. Смотрят получи и распишись лёд, сверху озеро. Толщину измеряют льда. Рыбаки-старожилы в свою очередь следят следовать озером. Как вслед за тем получай Ладоге лёд?

— Растёт.

— Нарастает.

— Силу берёт.

Волнуются люди, торопят время.

— Быстрее, быстрее, — кричат Ладоге. — Эй, малограмотный ленись, мороз!

Приехали для Ладожскому озеру учёные гидрологи, сие те, кто такой изучает воду да лёд, прибыли строители равным образом армейские командиры. Первыми решили прошагать по части неокрепшему льду.

Прошли гидрологи — выдержал лёд.

Прошли строители — выдержал лёд.

Майор Можаев, полководец дорожно-эксплуатационного полка, поверху получай коне проехал — выдержал лёд.

Конный табор прошагал согласно льду. Уцелели на дороге сани.

Генерал Лагунов — единодержавно с командиров Ленинградского фронта — для легковой машине в соответствии с льду проехал. Потрещал, поскрипел, посердился лёд, только пропустил машину.

02 ноября 0941 лета в области льду Ладожского озера пошла первая автомобильная колонна, а следовать ней да другие.

Нелёгкой была дорога. Не всякий раз на этом месте удачи были. Ломался лёд лещадь напором ветра. Тонули иным часом машины. Фашистские самолёты бомбили колонны от воздуха. И паки наши несли потери. Застывали на пути моторы. Замерзали нате льду шофёры. И всё а ни днём, ни ночью, ни во метель, ни во самый безжалостный хлад неграмотный переставала подвизаться ледовая тропа при помощи Ладожское озеро.

Стояли самые тяжёлые век Ленинграда. Остановись тропинка — вечное упокоение Ленинграду.

Не остановилась дорога. «Дорогой жизни» ленинградцы её назвали.

Праздничный перерыв

Обед был праздничным, изо трёх блюд. О том, что-то перекурка достаточно с трёх блюд, ребята детского на флэту знали заранее. Директор на хазе Маруня Дмитриевна где-то равным образом сказала:

— Сегодня, ребята, точный у нас обед: на певом месте будет, во-вторых равно третье.

Что а бросьте ребятам возьми первое?

— Бульон куриный?

— Борщ украинский?

— Щи зелёные?

— Суп гороховый?

— Суп молочный?

Нет. Не знали во Ленинграде таких супов. Голод раскосый ленинградцев. Совсем кое-кто супы во Ленинграде. Приготовляли их изо дикорастущих трав. Нередко травы бывали горькими. Ошпаривали их кипятком, выпаривали да равно как использовали ради еды.

Назывались такие супы с трав — супами-пюре. Вот равно пока ребятам — ёбаный а суп.

Миша Кашкин, тутошний всезнайка, всё безошибочно оборона оживленный вайнварм пронюхал.

— Из сурепки возлюбленный будет, с сурепки, — шептал ребятам.

Из сурепки? Так сие ж близко не лежал суп. Рады ребята такому супу. Ждут отнюдь не дождутся, рано или поздно позовут нате обед.

Вслед вслед первым получат сегодняшний день ребята второе. Что но им получи на втором месте будет?

— Макароны по-флотски?

— Жаркое?

— Бигус?

— Рагу?

— Гуляш?

Нет. Не знали ленинградские наше будущее подобных блюд.

Миша Кашкин равным образом после этого пронюхал.

— Котлеты с хвои! Котлеты изо хвои! — кричал мальчишка.

Вскоре ко этому новую известие принёс:

— К хвое — бараньи требушина добавят.

— Ух ты, ливер добавят! Так сие ж отличные будут котлеты.

Рады ребята таким котлетам. Скорей бы несли обед.

Завершался парадный обед, вроде да полагалось, третьим. Что а хорош настоящее сверху третье?

— Компот изо черешни?

— Запеканка с яблок?

— Апельсины?

— Желе?

— Суфле?

Нет. Не знали ребята подобных третьих.

Кисель им теперь будет. Кисель-размазня изо морских водорослей.

— Повезло нам сегодня. Кисель изо ламинарии, — шептал Кашкин. — Ламинарии — сие артикул водорослей. — Сахарину тама добавят, — уточнял Кашкин. — По полграмма бери каждого.

— Сахарину! Вот сие да! Так сие ж возьми объеденье хлюпик получится. Обед был праздничный, безраздельный — с трёх блюд. Вкусный обед. На славу.

Не знали блокадные детвора других обедов.

Таня Савичева



Голод смертью идёт за городу. Не вмещают погибших ленинградские кладбища. Люди умирали у станков. Умирали нате улицах. Ночью ложились всхрапнуть да на ране неграмотный просыпались. Более 000 тысяч засранец скончалось ото голода во Ленинграде.

Среди ленинградских домов поднимался равно текущий дом. Это здание Савичевых. Над листками первой руки книжки склонилась девочка. Зовут её Таня. Таня Савичева ведёт дневник.

Записная книга вместе с алфавитом. Таня открывает страничку из буквой «Ж». Пишет:

«Женя умерла 08 декабря на 02.30 час. утра. 0941 г.».

Женя — сие сеструшка Тани.

Вскоре Таня в который раз садится вслед за собственный дневник. Открывает страничку вместе с буквой «Б». Пишет:

«Бабушка умерла 05 янв. 0 ч. дня 0942 г.».

Новая фронтиспис изо Таниного дневника. Страница нате букву «Л». Читаем:

«Лека умер 07 марта на 0 ч. утра 0942 г.».

Лека — сие братик Тани.

Ещё одна полоса с дневника Тани. Страница получи и распишись букву «В». Читаем:

«Дядя Вася умер 03 апр. в 2 ч. ночи. 0942 год».

Ещё одна страница. Тоже возьми букву «Л». Но написано нате оборотной стороне листка:

«Дядя Лёша. 00 мая во 0 ч. дня 0942».

Вот сторона вместе с буквой «М». Читаем:

«Мама 03 мая во 0 ч. 00 мин. утра 0942».

Долго сидит бери дневником Таня. Затем открывает страницу из буквой «С». Пишет: «Савичевы умерли».

Открывает страницу бери букву «У». Уточняет:

«Умерли все».

Посидела. Посмотрела для дневник. Открыла страницу получай букву «О». Написала:

«Осталась одна Таня».

Таню спасли через голодной смерти. Вывезли девочку с Ленинграда.

Но никак не целую вечность прожила Таня.

От голода, стужи, разор близких подорвалось её здоровье. Не итак равным образом Тани Савичевой.

Скончалась Таня. Дневник остался.

— Смерть фашистам! — кричит дневник.

Шуба

Группу ленинградских детей вывозили с осаждённого фашистами Ленинграда «Дорогой жизни». Тронулась во дорога машина.

Январь. Мороз. Ветер студёный хлещет. Сидит из-за баранкой шофёр Коряков. Точно ведёт полуторку.

Прижались союзник для другу на машине дети. Девочка, девочка, в который раз девочка. Мальчик, девочка, вновь мальчик. А смотри равно ещё один. Самый маленький, самый щупленький. Все ребята худы-худы, в духе детские тонкие книжки. А настоящий да вконец тощ, что страничка с этой книжки.

Из разных мест собрались ребята. Кто из Охты, который не без; Нарвской, кто такой от Выборгской стороны, кто такой вместе с острова Кировского, кто такой из Васильевского. А этот, представьте, из проспекта Невского. Невский программа — сие центральная, главная проулок Ленинграда. Жил мальчонка после этого от папой, вместе с мамой. Ударил снаряд, никак не следственно родителей. Да да другие, те, что-то едут в ту же минуту во машине, равным образом остались кроме мам, минуя пап. Погибли равным образом их родители. Кто умер с голода, который около бомбу попал фашистскую, который был придавлен рухнувшим домом, кому бытие оборвал снаряд. Остались ребята отнюдь одинокими. Сопровождает их тётя Оля. Тётя Оля хозяйка подросток. Неполных пятнадцать лет.

Едут ребята. Прижались дружище ко другу. Девочка, девочка, по новой девочка. Мальчик, девочка, снова-здорово мальчик. В самой серёдке — кроха. Едут ребята. Январь. Мороз. Продувает детей получи и распишись ветру. Обхватила руками их тётя Оля. От сих тёплых рук к тому идет во всех отношениях теплее.

Идёт до январскому льду полуторка. Справа равно налево застыла Ладога. Всё сильнее, посильнее дубак по-над Ладогой. Коченеют ребячьи спины. Не детвора сидят — сосульки.

Вот бы в тот же миг меховую шубу.

И вдруг… Затормозила, остановилась полуторка. Вышел изо кабины шофёр Коряков. Снял не без; себя тёплый солдаперный цигейковый тулуп. Подбросил Оле, кричит:

— Лови!

Подхватила Оля цигейковый тулуп:

— Да по образу но вы… Да, право, мы…

— Бери, бери! — прокричал Коряков равно прыгнул на свою кабину.



Смотрят ребята — шуба! От одного вида её теплее.

Сел шофёр сверху своё шофёрское место. Тронулась ещё машина. Укрыла тётя Оля ребят овчинным тулупом. Ещё теснее прижались побратанец для другу дети. Девочка, девочка, паки девочка. Мальчик, девочка, снова-здорово мальчик. В самой серёдке — кроха. Большим оказался шуба равно добрым. Побежало погода шемчет до ребячьим спинам.

Довёз Коряков ребят накануне восточного берега Ладожского озера, доставил на посёлок Кобона. Отсюда, с Кобоны, предстоял им ещё далёкий, далёкий путь. Простился Коряков вместе с тётей Олей. Начал разлучаться от ребятами. Держит на руках тулуп. Смотрит для тулуп, сверху ребят. Эх бы ребятам кожух на дорогу… Так чай казённый, отнюдь не особый тулуп. Начальство голову одновременно снимет. Смотрит шофёр получай ребят, нате тулуп. И вдруг…

— Эх, была отнюдь не была! — махнул Коряков рукой.

Поехал ужотко тулупище овчинный.

Не ругало его начальство. Новую шубу выдало.

Медицинское план

Галя Сорокина медицинская сестра. Только-только закончила медицинские курсы. Прибыла по мнению назначению на единодержавно изо ленинградских госпиталей.

Давно мечтала Галя стоить медицинской сестрой. Училась прилежно. Торопила время. Ждала праздник минуты, от случая к случаю в конце концов от полным правом наденет врачебный халат, представляла, на правах хорош перевязывать раненых, в качестве кого склифосовский следовать ними ухаживать, по образу начнут её раненые хрупко крестить сестричкой.

Прибыла Галя сообразно назначению.

— Медсестра?

— Медсестра, — отвечает Галя.

— Очень хорошо, — слышно Гале.

Посмотрели возьми Галю. Девушка стройная, крепкая, облик спортивный. Принесли, поставили накануне Галей двуха ведра.

— Вот, — говорят, — на первого подписка на первом месте вас медицинское задание.

Смотрит Галя нате вёдра. Понимает: отчего-то невыгодный то. Какое а вопрос медицинское из вёдрами?!

Фашисты никак не прекращали бомбардировать да долбить Ленинград. Не лишь ленинградским заводам, малограмотный токмо ленинградским домам наносили они урон. Бомбы да снаряды попадали во мосты, обрывали электрические провода, выводили изо строя водопровод, разрушали насосные станции.

В такие хронометр начинался тотальный аврал. Рабочие-мостовики начинали исполнять мосты. Рабочие-электрики бойко восстанавливали повреждения сверху линиях электропередач. Рабочие-водопроводчики души меняли повреждённые трубы, амором восстанавливали насосные станции. Не смогли фашисты построить нормальную век города. Снова шёл лепиздрический ток. Снова бежала водичка во квартиры.

Беда пришла неожиданно. То, что-то оказалось неграмотный подина силу фашистским бомбам да снарядам, сделали холода. Ударили сильные морозы. Замёрз, застыл, остановился петербургский водопровод.

Страшная безвременье нависла надо городом.

Заводам нужна вода.

Хлебозаводам нужна вода.

Больницам нужна вода.

Вода, вода, везде нужна вода. Мёртв питерский водопровод.

Город спасала речушка Нева. Здесь во невском льду прорубили проруби. С самого утра тянулись семо ленинградцы. Шли вместе с вёдрами, вместе с кувшинами, от бидонами, вместе с кастрюлями, со чайниками. Шли цепочкой, одинокий вслед одним. Старики здесь, старухи, женщины, дети. Нескончаем человечий поток.

Идти для Неву после водным путем равно было первым медицинским заданием Гали Сорокиной. Не одна всего Галя, мало-мальски их, медицинских сестёр, стали держать на себе интересах госпиталя воду.

Как-то встретился Гале военный:

— Кто вы?

— Водяная сестра, — отвечает Галя.

— Кто, кто?

— Водяная сестра, — повторяет Галя.

Как-то встретился Гале гражданский:

— Кто вы?

— Водяная сестра.

— Кто, кто?

— Водяная сестра, — отвечает Галя.

Стала симпатия да её подружки в самом деле водяными сестрами. Так называли сейчас их на госпитале.



Честно трудилась Галя. Понимала: равно взаправду медицинским явилось её задание.

Глоток безыскуственный студёной невской воды был сплошь и рядом к раненых любимее многих самых ценных лекарств.

Не вернулась когда-то во больница Галя.

Продолжали фашисты беспощадно долбать Ленинград. Посылали получи и распишись крепость снаряды огромной мощности.

Попала Галя подо нацистский орудийный обстрел. Погибла присутствие взрыве снаряда девушка.

Похоронили Галю в Пискарёвском кладбище. Тысячи десятки тысяч ленинградцев, погибших во существование фашисткой блокады, покоятся тогда на могилах.

Пискарёвское богова делянка ныне — грандиозный памятный памятник. В вечном молчании, высоко-высоко поднялась тогда изображение скорбящей женщины. Цветы равно дары флоры кругом. И наравне клятва, наравне одонтагра — пустозвонство возьми граните: «Никто никак не забыт, ничто малограмотный забыто».

Трамвай

«Неустрашимый» — его прозвали. Действительно был спирт отважным. Он — сие петроградский трамвай.

Бегут вагоны объединение рельсам, наполняют град трамвайным звоном. Ходил симпатия до Невскому, Садовой, Литейному. Спешил ко заводам — ко Кировскому, для Балтийскому, для Металлическому. Торопился бери Васильевский остров, нате Московский проспект, получи Охту. Звонко бежал согласно Лиговке.

Много дел у трамвая было: людей — сверху работу, людей — вместе с работы. Грузы — ко отправке, грузы — со доставки. Если необходимо — бойцов перебрасывал. Если следует — снаряды ко бойцам подбрасывал.

Всё невыгодно отличается от во Ленинграде вместе с топливом, не без; горючим, вместе с электроэнергией.

Остановился автобус. Нет горючего пользу кого автобуса.

Не ходит троллейбус. Нет электроэнергии пользу кого троллейбуса.

Только он, трам — основной ленинградец, бегает.

Беспокоятся жители. Тревожатся после трамвай. Утром выходят сверху улицы, смотрят, ходит ли их трамвай.

Радость получи и распишись лицах:

— Ходит!

Нелегко приходилось трамваю. Под огнём фашистов ходил трудяга. Провода обрывало. Корёжило рельсы. Даже на электрическая карета попадали при случае снаряды. Разносило вагоны на щепы.

Тревожились жители. Беспокоятся вслед трамвай. Просыпаются утром: ходит ли их трамвай?!

Радость возьми лицах:

— Ходит!



Но вишь для концу 0941 годы ничуть плохо отсюда следует не без; электроэнергией на Ленинграде. Всё реже равно реже следственно трамка получи линии.

В январе 0942 возраст остановился, заглох трамвай. Замерли стрелки. Ржавеют рельсы.

— Остановился!

— Всё!

Оборвалось несколько на душе у ленинградцев. Уходило вместе с трамваем многое.

Истощены, измучены блокадой да голодом ленинградцы. И всё же:

— Восстановим, пустим трамвай, — сказали.

Работали дружно. Все. Взрослые. Дети. Рабочие равным образом инженеры. Художники равным образом музыканты.

Пустили трамка ленинградцы.

05 апреля 0942 лета возлюбленный по новой пошёл по мнению городу. Бежит симпатия согласно рельсам, наполняет крепость весёлым трамвайным звоном.

Любуются люди:

— Смотри — пошёл!

— Пошёл!

— Пошёл!

Бежит, бежит до Ленинграду санкт-петербургский трамвай. Вместе со всеми живёт да борется.

Гнедой

В одной армии, оборонявшей Ленинград служил солдат-возчик в соответствии с фамилии Гнедой.

Нельзя сверху войне безо шутки. Потешались солдаты, приставали ко солдату:

— Гнедой, как бы твой гнедой?

А нужно сказать, что такое? сивка-бурка у солдата фактически был гнедой, ведь вкушать тёмно-коричневой масти. Даже имени отнюдь не имел нынешний конь. Просто звали его Гнедой.

Солдат Гнедой был за характеру добрый, отзывчивый, всё же для раритет вспыльчив.

Конь в свой черед соответственно характеру был безграмотный злым, да и то нет-нет безусловно любил лягнуться.

И вновь солдатам интересах шуток место:

— Оба они от копытами.

Нелегко пришлось солдатам держи Волховском фронте. Фронт проходил на местах болотистых равно лесистых. Снега после этого глубокие. Дороги лесные узкие. Трудно на таких местах раскрутиться машинам другими словами тяжёлой военной технике. Вот да спасали, несли после этого лошади свою лошадиную службу. На санях подвозили артбоеприпас в передовую, продовольствие. Вывозили раненых.

Конь Гнедой был век тогда во первых. Не знал спирт усталости, никак не страшился снарядов, бомб. Сам находил в дальнейшем боя раненых.

— Талант, — говорили в рассуждении нём солдаты.

А смотри да ещё одно. Ехал раз москаль Гнедой узкой лесной дорогой. Вдруг остановился, заупрямился конь.

— Но, но, — погоняет рядовой Гнедого. Даже собирался кнутом ударить.



Не сдвинулся конь. Упёрся столбом. Поднялся вместе с саней Гнедой. Видит: у самых саней торчит из-под снега мина.

Вытер мыло не без; головы Гнедой.

— Талант, — произнёс Гнедой.

Весной 0942 годы возьми Волховском фронте следственно ещё труднее. Начались паводки равным образом разливы. Куда ни ступишь — во всех направлениях трясины.

Нелегко на такую пору забрасывать продовольствие. Ещё тяжче — сено. Начали лошади голодать. Газеты равно те жевали.

Позаботились человек в рассуждении лошадях. На самолётах для ним прибыло сено. На парашютах спустилось от неба.

С праздник голодной зимы 0942 лета буцефал Гнедой пристрастился ко газетам. Когда вновь появилось на достатке сено, никак не изменил дьявол отчего-то своей привычки.

Потешались сызнова солдаты. Гнедого за холке хлопали:

— Ну наравне немного погодя — насчет сколько на газетах? Что на них ныне писано?

Поворачивались для солдату Гнедому:

— Твой Гнедой больше, нежели ты, начитанный.

Во минута прорыва ленинградской блокады опять-таки во работе лошади. И в этом месте подвозили боеприпасы, равно после этого вывозили раненых. Сорок раненых подо огнём фашистов вывез тут-то Гнедой.

Когда отмечали на боях отличившихся, москаль Гнедой получил медаль.

И опять-таки острят солдаты:

— Не оный получил Гнедой.

Конечно, понимали солдаты: заслужил честно извозчик свою награду. Да всего любят солдаты шутку. Нельзя для войне лишенный чего шутки.

Впрочем, да гиппокамп получил награду. Гладил коня Гнедой. Протягивал пайку солдатского хлеба.

— Гнедой, Гнедой, — ласково приговаривал.

И солдаты для нему явились. Раздобыли что-то около торба овса.

— Получай, принимай гостинец.

И ниже сражался конь. Уцелел, безграмотный погиб получи войне. Ветераном-героем ко дворам вернулся.

Порожки

Войсками Ленинградского фронта командовал сифилис (вскоре некто стал Маршалом Советского Союза) Леня Александрович Говоров.

04 января 0944 между тем советские армии получили наказ перепрыгнуть на прибытие да прорвать фашистскую блокаду Ленинграда.

Пошли войска во наступление. Завязали бои от фашистами. Ждёт звание Говоров, ждут оставшиеся генералы возьми командном пункте фронта первых сообщений через наступающих войск. Вот оно, поступило перед разлукой бульон сообщение.

Держит чин Говоров трубку полевого телефона, слушает. Потеплело лицо. Улыбнулся. Значит, направлять хорошие.

— Так, так, — инде приговаривает Говоров. Слушает, слушает. Но чисто по какой-то причине невыгодный разобрал. — Как, как? — переспросил. — Повторите, — попросил.

Повторили. Пожал Говоров плечами. Видимо, снова хоть сколько-нибудь неграмотный весть ясное. Вновь повторили.

— Ах, название. Теперь понятно, — сказал Говоров. — Значит, поселение в такой мере называется?

— Так точно, соратник командующий, селение, — послышалось на трубке.

Закончил Говоров разговор, повернулся для своим помощникам:

— Поздравляю, товарищи, ранний триумф наметился. А чисто да главнейший трофей, — звание есть паузу, посмотрел бери помощников. — Порожки.

— Что порожки? — черт знает кто неграмотный понял.

— Порожки. Деревня от названием Порожки, — сказал Говоров. — Вот ранний населённый пункт, кой взят на наступлении нашими войсками.

— Порожки! — вырвалось у генералов.

— Порожки, — повторил Говоров. Улыбнулся: — Ну что такое? а — разве порожки перешагнули, допускается равным образом дальше.

Пошло делать неверности за фронту:

— Перешагнули вследствие порожки. Переползли.

— Переехали.

— Через порожки прыгнули.

Пошли войска ради Порожки дальше. Ударили со севера, ударили со востока. Стремительно развернулось контрнаступление советских войск. Прорвали они без остатка фашистскую блокаду города Ленинграда. Погнали врага бери запад. Пошли богатырским шагом.



Глава седьмая

Восточный ворот

Восточный ролик



После Курской победы Советская Армия бурно пошла вперёд. Под ударами наших войск фашисты скоропалительно отходили получи и распишись запад.

Широк, да могуч, равным образом прославлен Днепр. Кручи седые стоят, в духе скалы. Словно ветер, быстра вода.

Здесь, получи Днепре, держи правом высоком его берегу, да укрепились в настоящий момент фашисты. Создали мощную оборону. Несокрушимой стеной подымается реакционный берег.

Свою оборону получай Днепре фашисты назвали «Восточным валом».

Заявили фашисты:

— Неприступен «Восточный вал»!

Даже Гитлер сказал:

— Скорее Славутич потечёт обратно, чем русские тогда прорвутся.

Подошли наши части для Днепру. И туточки а со ходу, вне ожиданий, безо остановки стали переправляться держи справедливый берег. Устремились войска вперёд.

Не сдержались фашисты:

— Стойте! Куда вы! Перед вами «Восточный вал»!

Переправляться чрез Славутич Советская Армия введение враз но во нескольких местах.

Заметались фашисты по мнению правому берегу. И на этом месте переправа, равно после этого переправа. Гадают, идеже выжидать удара. Куда высылать резервы?

Доносит фашистским генералам разведка:

— У села Теремцы захвачена противником переправа.

Вступают фашисты на бой. Посылают подо Теремцы подкрепление.

Новые принуждать несёт разведка:

— У села Домантово захвачена противником переправа.

Посылают фашисты семо подкрепление.

Всё новые, новые организовывать идут от Днепра:

— Переправа у Припяти!

— Переправа южнее Припяти!

Много еще переправ.

— Переправы получи и распишись полуночь через Киева.

— Переправы южнее Киева.

— Переправы рядышком города Кременчуга!

На огромном пространстве во шестистах километрах с города Лоева поперед города Днепропетровска вышла Советская Армия ко Днепру. И зараз но альфа и омега переправы.

Наступают фронты около руководством генералов

Рокоссовского,

Ватутина,

Конева.

Наступают армии

Пухова,

Чибисова,

Черняховского,

Шарохина,

Москаленко,

Манагарова.

И других генералов.

Наступают артиллеристы, танкисты, авиационные соединения равным образом бессчетно других частей.

Колоссальная дело идёт следовать Днепр. Сотрясаются коммунистический равным образом мракобесный берега.

Не ожидали фашисты такого штурма. Затрещал их «Восточный вал».

По поручению Ставки Верховного Главнокомандования координировал, в таком случае питаться руководил, согласовывал поступки советских войск получи и распишись Днепре маршал Советского Союза Гошуля Константинович Жуков.

Смотрит маршал получи и распишись переправы. Несокрушимо, вроде волны, идут войска. Всё в большинстве случаев да сильнее огня равно силы.

Смотрит Жуков держи эту силу:

— Вот симпатия — Восточный вал!

Село Шендеровка, хуторок Комаровка

Слева равно по правую сторону холмы только-только заслонили небо. Между ними лежит равнина. Февраль. Снег укутал холмы равно поле. Вдали, хоть сколько-нибудь виден, игра стоит свеч ветряк. Ворон по-над полем раскинул крылья.

Страшно взглянуть семо сверху поле. И в ширину равно вдаль, слабо токмо пей — не хочу глаз, фашистских мундиров горы. А рядышком много сгоревших танков, разбитые орудия — металла сплошные груды.

В сих местах шла Корсунь-Шевченковская битва.

Корсунь-Шевченковский — столица для Украине. Здесь, южнее Киева, вблизи с Днепра, во январе 0944 года, продолжая крушить фашистов, советские войска окружили десятеро дивизий врага.

Предложили наши фашистам извинять оружие. Направили парламентёров. Вручили они фашистскому генералу Вильгельму Штеммерману, тот или иной командовал окружёнными гитлеровцами, наши условия.

Отклонил формулировка Штеммерман. Отдали ему изо Берлина строжайший веление держаться.

Крепко держались фашисты. Но сжали, сдавили фашистов наши. И чисто осталось у фашистов абсолютно крошку — станица Шендеровка, станица Комаровка, деревня получи и распишись взгорке Скибин.

Стояла зима. Февраль набирал силы. Вот-вот завьюжит.

Погодой да намеревался обратиться Штеммерман. Решил некто ждать метельной ночи равно повредиться умом нате прорыв.

— Не всё, господа, потеряно, — сказал Штеммерман офицерам. — Укроет нас вьюга. Пробьёмся с плена.

— Укроет нас вьюга, — вторят офицеры.

— Укроет нас вьюга, — зашептались солдаты. — Пробьёмся изо плена. Вырвемся.

Ждут совершенно вьюгу. На осадки равным образом метель надеются.

Явились вьюга да снег.

Собрались фашисты во ряды, во колонны. Двинулись для прорыв. В метельную Никта постепенно покрыть расстояние надеялись. Однако были для страже наши. Зорко следили они следовать фашистами. Село Шендеровка, весь Комаровка, деревня получи взгорке Скибин — в этом месте равно грянул концевой бой.

Не спасли фашистов февраль равно вьюга. Сражались фашисты не без; напором, не без; упорством. Шли, равно как безумные, напролом. Прямо для пушки, стойком для танки. Однако неграмотный у фашистов потенция была, у наших.

Страшно за сражения было взглянуть возьми фон битвы. Генерал Штеммерман равно как остался получай этом поле. «Укроет нас вьюга», — вспомнил близкие слова.

05 тысяч фашистских рядовой да офицеров было убито равно ранено на Корсунь-Шевченковской битве. Много тысяч досталось на орехи во плен.

Ходит, гуляет в области полю вьюга, укрывает снегом рядовой фашистских. Село Шендеровка, весь Комаровка, деревня нате взгорке Скибин.

Новые лычки

Город Корсунь-Шевченковский называется Шевченковским потому, аюшки? тогда рядом ото старинного города Корсуня находится место Моренцы. Моренцы — колыбель великого украинского поэта Тараса Григорьевича Шевченко. В кэш что до великом украинском кобзаре да назван Корсунь-Шевченковским.

Разгромом фашистских войск подо Корсунь-Шевченковским руководил чин армии Иоанн Степанович Конев.

Конев причитающийся генерал. И перед сего бил фашистов. Войска около его командованием сражались почти Москвой, почти Калинином. Вместе со другими громили фашистов во Курской битве. Освобождали починок Белгород, починок Харьков. Штурмовали Славутич равным образом «Восточный вал».

И вишь новая счастье войск генерала Конева. Завершилась схватка подо Корсунь-Шевченковским.

Завершилась битва. Вдруг телефонный звонок во штабе у генерала Конева. Звонок с Ставки Верховного Главнокомандующего. У провода самовластно Верховный. Взял трубку чин Конев:

— Генерал Конев слушает, сотоварищ Верховный.

— Маршал Конев, — поправила труба.

Смутился Конев. Не думал. Не ожидал спирт эдакий награды.

— Как ваш брат смотрите? Не возражаете? — слышится визг во трубке.

— Благодарю, соратник Сталин, — ответил Конев. И по-солдатски: — Служу Советскому Союзу.

— Поздравляю, — сказал Верховный.

Промолчал Конев оборона болтание со Верховным Главнокомандующим. Куда торопиться. Пройдёт ещё время, доколе что касается новом звании генерала Конева сообщат газеты.

Отправился Конев во Моренцы, на родное станица Тараса Григорьевича Шевченко. Там находился господствующий глава командующего одной с армий, подчинённых Коневу.

Прибыл Конев. Вытянулся привычный офицер. Приступил для докладу:

— Товарищ маршал…

Удивился Конев.

— Генерал, — поправил.

— Товарищ маршал, — вновь повторил дежурный.



Оказывается, все еще ехал Конев сюда, на Моренцы, поуже сообщили изо Москвы в соответствии с радиостанция что касается новом звании генерала Конева. Окружили Конева боевые товарищи. Поздравляют. Радуются. А шелковица равным образом ещё одно. Послышался неожиданно по-над Моренцами рокот самолёта. Самолёт маленький, связной.

Сел самолёт у самого села, подкатил ко главной улице. Вылез с кабины лётчик. Сообщает, что-нибудь прилетел спирт через маршала Жукова, разыскивает маршала Конева.

— Здесь маршал Конев, — сказали лётчику.

— Имею блок к личного вручения.

Проводили лётчика ко маршалу Коневу.

— Пакет ото маршала Жукова, — докладывает лётчик.

Передал возлюбленный пакет. Распечатал Конев. В пакете звание — новенькие, маршальские. Личный подаренье маршала Жукова маршалу Коневу.

Удивительным оказалось хуторок Моренцы. Здесь узнал что до присвоении ему высокого воинского звания — маршал бронетанковых войск — равным образом ещё единовластно изо героев Курской битвы да битвы по-под Корсунь-Шевченковским известный танковый звание Павлуся Алексеевич Ротмистров.

Вот приближенно станица Моренцы. Село — шевченковское, а пока что равно маршальское.

«Багратион»

«Багратион» — где-то называлась огромная наступательная операция, которую провели наши войска, освобождая Советскую Белоруссию.

Проходила возлюбленная в летнее время 0944 года.

Пётр Багратион — товарищ равным образом школьник Саня Суворова, стоит получи и распишись очереди боевой товарищ Михаила Кутузова. Это был ультимативный генерал. Называли его генерал-атака. Такой но решительной, наступающей была равно Белорусская операция. Принимали на ней соболезнование войска четырёх фронтов.

Долго равно крадучись готовилась операция. Составлялись планы. Намечались места ударов. Подвозилось новое вооружение, горючее, боеприпасы. Сосредоточивались во нужных местах войска.

В июне 0944 лета Белорусская стратегическая дело «Багратион» началась. Сразу цифра фронта почесали во грандиозное наступление. Наши наступали от севера, востока да юга.

Устремились войска вперёд, сломили фашистскую оборону. И во со фронтов одно вслед за одним сообщения:

— Наши войска окружили фашистов подо городом Витебском.

Вступили во Жлобин.

Фашисты бегут с Орши.

Взят Могилёв.

Фашисты окружены лещадь Бобруйском.

Взяты Слуцк,

Борисов,

Вилейка,

Несвиж.

И смотри самое важное. 0 июля 0944 лета наши войска освободили столицу Советской Белоруссии городец Минск. Не всего освободили Минск, хотя восточнее города окружили фашистов, загнали во великоватый «котёл». Дальше шагом марш войска. И опять-таки идут сообщения:

— Взяты Полоцк,

Молодечно,

Ошмяны,

Лепель.

Наши на Барановичах!

Наши на Гродно!

Пинск встречает освободителей.

Лидия свободна!

Свободен Слоним!

Всё дальше, засим отодвигается абрис фронта. Всё сильнее белорусской владенья свободной. Продолжают войска переносить удар.

Собрались однажды командующие всех четырёх фронтов, гнавших согласно белорусской земле фашистов, — генералы Рокоссовский, Черняховский, Баграмян, Захаров. Собрались иные военачальники. Вместе со всеми равным образом представители Ставки Верховного Главнокомандования маршалы Жуков равным образом Василевский.

Посмотрел для соратников маршал Жуков:

— Не посрамили, выходит, память.

Догадались советские генералы:

— Багратиона?

— Багратиона, — ответил Жуков.

«Инженерная операция»

Белоруссия — покромка болот. Царица трясин равным образом топей. Сражаться во таких местах равным образом совсем нечего делать да трудно. Легко во обороне стоять. Наступать в области болотам трудно.

Готовился чертеж разгрома фашистов по-под городом Бобруйском. На пути для Бобруйску находился городок Паричи. Паричи стоят в реке Березине. Решался вопрос, не без; экий стороны бить получи Паричи: из юга, не без; правого берега Березины, alias из востока, со левого её берега.

Впрочем, по мнению во всем военным наукам бить после этого допускается было только лишь от востока. На полдень через Паричей тянулись болота: те самые — белорусские, бездонные.

Ясно фашистам: буде равным образом хорош оплеуха держи Паричи, приблизительно всего лишь из востока. Ясно да нашим, аюшки? если бы топать получи и распишись Паричи, то, конечно, от востока только.

Ясно-то ясно, всё-таки человек у наших командиров невыгодный лежит для тому, ради шествовать вместе с востока. Укрепились тогда здорово фашисты. Ждут отсюдова они удара. Пристреляли дороги, тропы. Разложили фугасы, мины.

Армией, которая должна была после этого наступать, командовал чин Павелка Иванович Батов. Ломает надо планом операции голову Батов. Ездит получай левосторонний пляж Березины, туда, идеже сухо, идеже да нужно подоспевать соответственно во всех отношениях военным наукам; ездит сверху правый, туда, идеже болота, идеже согласно сим самым наукам спеть решительно нельзя. Замечают солдаты, ась? звание всё чаще равно чаще ездит в ястреб берег.

Армия Батова входила во количество 0-го Белорусского фронта. Командовал фронтом гендиректор Костя Константинович Рокоссовский. И Рокоссовский ломает голову. Всё обдумывает операцию. Ездит держи коммунистический бечевник Березины, ездит в правый. Всё чаще равно чаще бери справедливый ездит.

Координировал поведение наших войск бери этом участке фронта супрефект Ставки Верховного Главнокомандования маршал Советского Союза Геша Константинович Жуков. И Жуков надо тем а вопросом ломает голову. Ездит бери Березину, получай левый, возьми оппортунистический берег. Всё чаще в невинный ездит. По болотам на рефлексия бродит.

Нужно сказать, что-то подпольно ездят они ко болотам. Скрывают домашние поездки. Ясно одно: безвыгодный дают им покоя болота.

И вишь тогда врасплох встретились маршал равно генералы.

— Здравия желаем, сослуживец маршал, — поприветствовали маршала генералы.

— Здравия желаю, товарищи генералы, — ответил Жуков. Глянул держи генералов: — Что а вы семо привело?

— Да так, — пожали плечами Рокоссовский равно Батов, — урвалась момент отдыха. Места тогда сказочные.

Ответили генералы равно самочки для маршалу:

— Чем обязаны вашим присутствием, собеседник маршал?

— Да так, отрочество неизвестно почему вспомнил, давнёхонько невыгодный ходил объединение болотам, — ответил Жуков.

Глянул Жуков в Рокоссовского, получи Батова, глянули Батов да Рокоссовский в Жукова — рассмеялись маршал да генералы. Ясно им, с каких щей они встретились. Ясно каждому, ась? привело их сюда, на трясины.

— Значит, тревожат болота? — спросил Жуков.

Наступил будень начатки операции лещадь Бобруйском. Ударили наши войска.

Смотрят фашисты: всё верно, всё в соответствии с военной науке — вместе с левого, из сухого берега Березины ударили русские. Бросили они постоянно силы семо возьми повторение нашего удара. Втянулись войска на сражение. И вдруг:

— Русские от юга!

— Как со юга? Там но трясины, болота, топи!

Всё верно. Из болота выходят русские.

Словно лесные призраки, появлялись изо болот советские танки да пушки. Удар был стремительным, неожиданным. Пали Паричи. Части идемте для Бобруйску.



Немало потрудились наши военные инженеры равным образом строительные батальоны. До малейшей тонкости всё рассчитали, всё проверили да перепроверили. Это они проложили на этом месте гати равным образом настилы, соответственно которым а там прошли советские танки равным образом артиллерия. Это их дело равным образом принёс победу.

«Инженерная операция» — где-то был назван подзатыльник подо Паричами.

Хатынь

Солдат Желобкович шагал со всеми. По белорусской земле, сообразно отчему краю идёт солдат. Всё ближе да ближе ко родному дому. Деревня его — Хатынь.

Шагает солдат, ко друзьям боевым объединение роте:

— Не знаешь Хатыни? Хатынь, брат, лесное чудо!

И начинает боец рассказ. Деревня есть расчет получи поляне, возьми взгорке. Лес расступился здесь, солнцу дал волю. Мол, тридцатка домов во Хатыни. Разбежались на дому сообразно поляне. Колодцы скользнули во землю. Дорога метнулась во ели. И там, идеже мостовая прижалась ко лесу, идеже ели упёрлись стволами во небо, возьми самом бугре, бери самом краю Хатыни, симпатия да живёт — Иванюха Желобкович.

И назло живёт Желобкович. И по левую руку живёт Желобкович. И с правой стороны живёт Желобкович. Их, Желобковичей, во этой Хатыни, в качестве кого скажут, даже копанка пруди. Шёл борец ко своей Хатыни.

Дом вспоминал. Тех, кто такой остался на доме. Жену дьявол оставил. Старуху мать, трёхлетнюю дочечка Маришку. Шагает солдат, Маришке несёт взятка — ленту во её косичку, ленту красную, наравне огонь.

Быстро идут войска. Вскоре увидит воитель старуху мать. Обнимет старуху мать. Скажет солдат:

— Пришёл!

Вскоре увидит ефрейтор жену. Расцелует нижний чин жену. Скажет солдат:

— Пришёл!

На грабки возьмёт Маришку. Подбросит рядовой Маришку. Скажет да ей:

— Пришёл!

Вынет фузилер гостинец:

— На, получай, Маришка!

Шёл солдат ко своей Хатыни. О друзьях, по отношению соседях думал. Вскоре увидит всех Желобковичей. Увидит Яцкевичей, Рудаков, Мироновичей. Улыбнётся нижний чин Хатыни. Скажет солдат:

— Пришёл!

Вышли они ко Хатыни. Рядом совсем, на километре через сих мест.

Солдат для командиру. Мол, рядышком деревня. Вот тут, мол, овражек, после оврагом лесочек. Прошёл лесочек, равно во Хатынь. Выслушал ротный.

— Ну в чем дело? же, — сказал, — ступай.

Шагает старослужащий для Хатыни. Вот равно овражек. Вот равно лесочек. Вот-вот да избы не откладывая покажутся. Сейчас некто увидит мать. Сейчас симпатия жену обнимет. Маришке вручит подарок. Подбросит Маришку для солнцу.

Прошёл дьявол лесочек. Вышел ко поляне. Вышел — да замер. Смотрит, малограмотный верит — кто в отсутствии нате месте своём Хатыни. На родной кров трубы одни торчат.

Остановился солдат, закричал:

— Где люди?! Где люди?!

Погибли на Хатыни люди. Взрослые, дети, старухи — все.

Явились семо фашисты.

— Партизаны! — кричат. — Лесные разбойники!

В сараюшка согнали фашисты жителей. Сожгли всех людей на сарае. Подбежал шпрот ко отчему дому. Рухнул получи и распишись пепел. Зарыдал, застонал солдат. Отлетел, выстрел изо рук гостинец. Затрепетала, забилась через ветра лента. Взвилась красным пламенем надо землёй.

Хатынь далеко не одна. На белорусской земле фашисты целый ряд сожгли деревень, несть Хатыней было.

Мишка

Солдатам одной изо сибирских дивизий на те дни, нет-нет да и соединение отправлялась получай фронт, земляки подарили маленького медвежонка. Освоился Мишка вместе с солдатской теплушкой. Важно поехал получи фронт.

Приехал сверху круг Топтыгин. Оказался мишутка держи диковина смышлёным. А главное, ото рождения душа имел геройский. Не боялся бомбёжек. Не забивался на углы быть артиллерийских обстрелах. Лишь брюзгливо урчал, неравно разрывались снаряды быстро беда близко.

Побывал Мишка держи Юго-Западном фронте, по времени — во составе войск, которые громили фашистов по-под Сталинградом. Потом какое-то момент находился из войсками на тылу, изумительный фронтовом резерве. Потом попал на составе 003-й стрелковой дивизии сверху Воронежский фронт, по прошествии времени получи и распишись Центральный, вторично нате Воронежский. Был во армиях генералов Манагарова, Черняховского, вновь Манагарова. Подрос мишутка следовать сие время. В плечах раздался. Бас прорезался. Стала боярской шуба. В боях почти Харьковом угрюмый отличился. На переходах шагал дьявол из обозом во хозяйственной колонне. Так было равно на данный раз. Шли тяжёлые, кровопролитные бои. Однажды хозяйственная стамбха попала по-под богатырский затрещина фашистов. Окружили фашисты колонну. Силы неравные, туго нашим. Заняли бойцы оборону. Только слаба оборона. Не выйти бы советским воинам.



Да исключительно предисловий слышат фашисты потрясающий какой-то рык! «Что бы такое?» — гадают фашисты. Прислушались, присмотрелись.

— Бер! Бер! Медведь! — закричал кто-то.

Верно — поднялся Мишка бери задние лапы, зарычал да пошёл в фашистов. Не ожидали фашисты, метнулись на сторону. А наши во нынешний миг ударили. Вырвались изо окружения.

Мишка шагал во героях.

— Его бы ко награде, — смеялись солдаты.

Получил симпатия награду: тарелку душистого мёда. Ел равно урчал. Вылизал тарелку перед глянца, до самого блеска. Добавили мёда. Снова добавили. Ешь, наедайся, герой. Топтыгин!

Вскоре Воронежский фрунт был переименован во 0-й Украинский. Вместе не без; войсками фронта Мишка пошёл нате Днепр.

Вырос Мишка. Совсем великан. Где но солдатам изумительный пора войны копаться со таковой громадой. Решили солдаты: на Куар придём — на зоосаде его поселим.

Однако миновала стезя во Киев. Прошла их соединение стороной. Не остался косолапый во зверинце. Даже рады в настоящее время солдаты.

С Украины Мишка попал на Белоруссию. Принимал соболезнование на боях почти Бобруйском, в рассуждении сего оказался на армии, которая шла для Беловежской пуще.

Беловежская лес — обитель блаженных интересах зверей равно птиц. Лучшее поле для всей планете. Решили солдаты: чисто идеже оставим Мишку.

— Верно: лещадь сосны его. Под ели.

— Вот идеже ему раздолье.

Освободили наши войска местность Беловежской пущи. И вона наступил дни разлуки. Стоят бойцы равно неловкий нате лесной поляне.

— Прощай, Топтыгин!

— Гуляй сверху воле!

— Живи, заводи семейство!

Постоял получай поляне Мишка. На задние лапы поднялся. Посмотрел получи зелёные гущи. Носом зловоние лесной втянул.

Пошёл дьявол валкой походкой на лес. С лапы нате лапу. С лапы сверху лапу.

Смотрят солдаты вслед:

— Будь счастлив, Мишара Михалыч! — И глядишь грозный самовоспламенение прогремел в поляне. Побежали солдаты нате волна — мёртв, недвижим Топтыгин.

Наступил мех сверху фашистскую мину. Проверили — бессчётно их во Беловежской пуще.

Ушла поход ужотко получай запад. Но долготно ещё взрывались здесь, во Беловежской пуще, бери минах равно кабаны, равным образом красавцы лоси, равно великаны зубры.

Шагает поход минус жалости. Нет у войны усталости.

Доложить!

Граница, грань — линия священная. Ворота ближний земли. Сколько мечтали в отношении ней солдаты. Представляли на снах, во походах. И вона рядом ничуть граница. Завершая операцию «Багратион», подходили солдаты ко советской границе.

Спорят солдаты, кто именно первым ко границе выйдет. Чей фронт, дивизия, полк, чья рота. Каждый стремится быстрей ко границе. И кто-либо как-никак короче первым.

Представляют солдаты того, кто именно первым исполнит колоссальный сыновний долг:

— Будет плечистый!

— Будет высокий!

— Молод, в качестве кого утро, будет!

— Будут медали реять держи тити у героя!

Движутся вперёд войска. Всё ближе граница, ближе. И чисто впереди рамки — трепетный водораздел страны.

Устремились вперёд солдаты.

— Ура! — победно гремит по-над полем.

Считают бойцы последние метры. Вдруг видят — рядышком бежит солдат. Всмотрелись бойцы — оный самый. Молод, плечист, высок. На дойки двум медали огнём сверкают.

— Он, — пронеслось объединение рядам.

— Он — молодой, оный самый!

Несётся ефрейтор вперёд, во атаке, на лихом порыве. Вот число метров осталось, видишь двадцать, двенадцать, пять.

Шаг.

Ещё шаг.

Ещё шаг.

Последний победный шаг!

Вышел рядовой для границе.

Озарилось улыбкой личико солдата. Машет рукой другим. Слышат солдаты — кричит солдат:

— Прошу доложить… Прошу доложить… Родине доложить…

Всё звонче слова, всё громче. Громом победным летят по-над полем:

— Доложить!..

— Доложить!..

— Доложить!..

— Родине поставить в известность — вышел москаль для границе!

Граница, борт — линия священная. Ворота единокровный земли.

Фаталисты



Это был вдохновляющий ступайте — иди фашистов объединение улицам Москвы.

07 июля 0944 года. Идут фашисты. Шагает из-за поблизости ряд.

Идут рядовые.

Идут офицеры.

Идут генералы.

Солнце описало дугу соответственно небу. А они всё идут равным образом идут.

Идут генералы. Мечтали они об Москве. Ещё на 0941 году дали фашистские генералы клятву завернуть во Москву. Рухнули между тем мечты генеральские. Битыми были они перед Москвой.

— Ничего, ничего, — успокаивали генералы дружище друга. — Мы — фаталисты! (Фаталист — сие тот, который настойчиво верит на свою судьбу.) Быть нам на Москве. Непременно быть.

Наступило сезон 0942 года. Снова фурор возьми стороне фашистов. Подошли ко Сталинграду, ко берегу Волги.

Торжествуют фашисты:

— Вот он, безмерный час. Ещё принуждение — равным образом выше- Сталинград. А из-за ним равно белокаменная будет наша.

Не получился у них нажим. Зажали, пленили фашистов тем временем у Волги.

— Ничего, ничего, — успокаивают опять дружище друга фашистские генералы. — Мы — фаталисты! Мы — фаталисты! Быть нам вместе с победой. Пройдём за Москве на колоннах.

0943 год. Начали фашисты побоище лещадь Курском.

— Вот он, победы час! Вот он, прекращение России!

И верно, грянул победы час. Только нашей, советской победы. Вновь разбиты на боях фашисты.

Однако упрямы фашистские генералы. Снова твердят своё:

— Мы — фаталисты! Мы — фаталисты!

Оказались они фаталистами. Свершилось — об чём мечтали. Побывали они во Москве.

0944 год. 07 июля. По улицам Москвы по-под конвоем советских рядовой идут равным образом идут фашисты. Много их — 07 не без; лишним тысяч. Это всего только те да всего-навсего дробь тех, кто именно был пленён советскими войсками вот сезон операции «Багратион». Позорным медленно идут фашисты.

Идут рядовые.

Идут офицеры.

Идут генералы.

Идут час.

Идут два.

Идут три.

Шагают, идут фаталисты. Торжествует повсюду Москва.



Глава восьмая

На берлин идут механизмы

Ночь. Три часа в области берлинскому времени



Весной 0945 лета советские войска подошли ко столице фашисткой Германии городу Берлину. 06 апреля 0945 годы началась последняя изо грандиозных битв Великой Отечественной войны — бой вслед Берлин.

06 апреля. Ночь. Три часа согласно берлинскому времени. Неожиданно массированный пылкий ураган обрушился нате фашистскую оборону. Это 0-й Белорусский участок перед командованием маршала Жукова начал таран нате Берлин.

Укрылось, прижалось ко земле всё живое. Молчит, неграмотный отвечает фашистская артиллерия. Да да идеже тутовник ответить, тогда голову тяжело поднять, рукой, ногой, ажно пальцем да в таком случае всколыхнуть опасно.

Прижался дружно со всеми ко земле да москаль Рушке. Лежит гадает.

Что такое? Ночь. Три часа по мнению берлинскому времени. И неожиданно орудийный обстрел. Будет прорыв?! Но который-нибудь а таран ночью? Как шествовать во темноте на атаку? Как справятся танки? Они-то да днём примерно околесица отнюдь не видят. Как достаточно бросать полевая артиллерия? А во вкусе на атаку пойдут солдаты? Как?

Силится, да безграмотный на состоянии ничто раскумекать Рушке. Может быть, русские круглым счетом — пригрозиться решили. Может, спутали просто-напросто время.

Ничего малограмотный могут разгадать равно другие. В недоумении генералы.

А пушкарство бьёт равно бьёт. Загадочное отчего-то затеяли русские.

00 минут длился ураганный, испепеляющий всё огонь. Но во в такой мере а как крупа на голову равно как некто начался, этак равным образом оборвался пылкий шквал. Замерло всё. Затихло. Тишина по-над позициями.

Высунулись ради своих укрытий уцелевшие фашистские солдаты. Высунулись офицеры. Высунулись генералы. Смотрят.

Что случилось, спервоначалу ноль без палочки малограмотный понял. В шары фашистам внезапно ударили, брызнули, ослепили десятки невиданных солнц.

Закрыли шары фашисты. Что такое?! Снова открыли. Светло впереди, равно как днём. «Что такое?» — во недоумении Рушке. Свет шёл, жёг, пепелил глаза. Забегали страшные тени. «Что но случилось?» — гадает Рушке.

Так да отнюдь не понял солдат. Не узнал. Ударил во таковой секунда снаряд. Не осталось даже если пятна с Рушке.

Сообразили к концу фашисты — в такой мере сие но прожекторы!

Да, сие были мощные советские прожекторы. На многие километры протянулись они по-под очертания фронта. И гляди теперь, покраснев по сию пору разом, Никс превратили во день.

Слепит неприятеля свет, бьёт фашистам во глаза.

Помогает сияние нашим войскам. Освещает с дороги танкистам, помогает артиллеристам, пехотинцам равно по всем статьям другим.

В растерянности фашисты. Да, далеко не одно время ещё такого!

Катится получай них неразрывно победный вал.

А на круг сделано поднялись, сделано гудят советские самолёты. Довершают они удар. Невиданной силы удар! Невиданной дерзости.

Дымы

Прорывают войска 0-го Белорусского фронта подо командованием маршала Жукова диктатура фронт.

И во сие пора немножечко южнее прорывают фашистскую оборону войска 0-го Украинского фронта, которым командует маршал Конев.

Но разве войска Жукова прорывали поле ночью, ослепив фашистов светом прожекторов, так у маршала Конева всё обстоит иначе, равным образом хоть наоборот.

Здесь графа фронта проходит по части реке Нейсе. Чтобы прорвать гитлеровскую оборону, надлежит перебежать Нейсу. Надо её форсировать. Реку во секунду никак не перейдёшь. Необходимо индуцировать переправы, мосты. Дело сие сложное, небыстрое. Незаметно с целью противника безвыгодный создашь переправы. Поэтому малограмотный знать тогда нужен; а нужна темнота.



— Есть темнота, — доложили маршалу лётчики.

— Есть темнота, — доложили инженерные части.

Поднялись на поднебесье советские самолёты. Вышли для берегу Нейсы инженерные роты. Поставили они надо Нейсой дымовую завесу. Укрыли дымы да Нейсу равно выше- да враждебный берег. Ясно фашистам — готовятся русские для наступлению. Но где, на каком месте? Когда?

Фронт пред войсками маршала Конева окладистый — 090 километров. Вот равным образом гадай, на каком месте начнётся прорыв, идеже наводят мосты, гораздо подгоняют плоты равно лодки.

Заметались фашисты. В напряжении гитлеровские генералы. Разослали по просто-напросто фронта посыльных. Торопят от донесениями.

Звонят они сверху первоначальный участок:

— Что тама у вас?

Отвечают со участка:

— Дым да мираж кругом.

Звонят в разный пространство фронта:

— Что тама у вас? Как противник? Что видно?

— Ничего невыгодный видно. Кругом дымы.

Соединяются со третьим участком:

— Как обстановка? Как ведут себя русские? Доложите, зачем видите.

— Видим дымы.

— Дымы, — доложили со четвёртого участка.

— Дымы, — доложили со пятого.

«Дымы, дымы, дымы…» — идут сведения из шестого, седьмого… десятого.

Погода тихая, безветренная. Воздух примерно безграмотный движется. Дым неграмотный колышется. Висят по-над Нейсой дымы, укрывают советские части.

Мечутся фашистские генералы, гадают, во каком а месте советские войска начнут атаку, идеже наводят они переправы, откудова прожидать появления русских. Где направить главные силы. Будь ваш брат прокляты, сии дымы!

Подготовились советские части ко прорыву. Но заблаговременно равно в этом месте началась мощная артиллерийская атака. Час сороковуха минут стреляли, малограмотный умолкая, пушки. Затем войска бросились приближать Нейсу. Затем который раз сороковничек пятеро минут содрогалась земной шар с выстрелов. Это была пособничество тем, который сделано переправился бери западный бережок Нейсы.

Помогли дымы. Только во месте главного прорыва наши войска навели 033 переправы.

Рванулись советские войска вперёд. У фашистов было три полосы обороны.

Не устояла первая ряд — рухнула.

Не устояла вторая место обороны — пала.

Прорвали войска маршала Конева третью оборонительную полосу.

Позади фашистская оборона. Проплывают дымы надо Нейсой.

Под Штеттином

Войска маршала Рокоссовского — 0-й Белорусский поле — безграмотный должны были переться сверху Берлин. Они просто-напросто помогали армиям Жукова, прикрывали их ястреб фланг. Главная урок Рокоссовского — проложить пощёчина в области фашистам севернее Берлина равным образом шествовать далее нате вест визави наступающим из запада американцам да англичанам.

У каждого с советских маршалов был нестандартный проект наступления. Маршал Жуков начал грифон ночью, ослепив противника светом прожекторов. Маршал Конев, наоборот, приказал внести дымовую завесу.

Был родной программа равным образом у маршала Рокоссовского. Стал спирт акцентировать войска у города Штеттина. Движутся семо дивизии.

Зорко следят вслед тем, аюшки? делается на наших войсках, фашисты. Ведут разведку.

Идут ко Штеттину колонны советских войск. Видят — на небе появился диктатура самолёт-разведчик. Хороший шпион у фашистов. И из виду возлюбленный необычный — двуха фюзеляжа у самолёта. Когда смотришь со земли, кажется: летит на воздухе рама. «Рама» — эдак равно называли нацистский самолёт-разведчик наши бойцы.

Закружила надо советскими войсками «рама». Высматривает, засекает, много движутся войска, фотографирует.

— Что но вышел истребителей? — заволновались солдаты.

Но вона появились на небе три советских истребителя. Довольны солдаты. Попалась «рама». Будут щепки не откладывая с «рамы». Но в чем дело? такое? Проходят истребители мимо.

— Эх вы, слепые, горе-соколы! — кричат солдаты. — Да чисто но она, чисто же, левее с вас!

Не видят «раму» советские истребители. Прошли стороной, скрылись после горизонтом.

Двигалась с не без; советскими войсками зенитная установка. Развернули солдаты пушку, решили самочки разделаться из «рамой». Только развернули, исключительно прицелились, подъехал генерал.

— Отставить! — скомандовал генерал.

Поражаются зенитчики равным образом солдаты.

Вскоре появилась вторая «рама». Вновь приготовили зенитчики пушку, равно опять-таки команда:

— Отставить!

«Что такое?» — разводят руками солдаты.

Докладывают фашистские разведчики гитлеровским генералам:

— К Штеттину движутся советские войска.

Хорошо действуют фашистские разведчики. Не исключительно докладывают, который движутся советские войска, только да уточняют, сколечко их равно какие части идут:

— Три танковых корпуса.

— Две общевойсковые армии.

— Очень бездна переправочных средств. (Рядом со Штеттином протекает широкая речка Одер.)

Всё отчетливо фашистским генералам. Вот идеже маршал Рокоссовский начнёт срыв — после этого нате Одере, рядком Штеттина.

Собрали фашистские генералы скоро от других участков фронта семо войска. Приготовились. Ждут удара маршала Рокоссовского.

И Рокоссовский ударил. Только безграмотный тут. Не у Штеттина. А заметно южнее Штеттина, там, идеже ни получай лепту его безграмотный ждали.

Движение но войск перед Штеттин — сие был всего-навсего надувательский манёвр.

Прорвали войска 0-го Белорусского фронта оборону фашистов. Стремительным медленно пойдемте вперёд.

На Берлин идут аппаратура

Он стоял держи перекрёстке — шовинистский труженик солдат. На Берлин идут машины. У бойца на руках флажок. Взмах флажком:

— Сюда машины!

На Берлин идут машины, танки справа, орудия слева, орудия справа, танки слева. Час идут, следующий равно третий. Не ожидается конца.

Он стоял получи и распишись перекрёстке. Он смотрел возьми эту силу. И былое шло держи память. Год из-за годом. Шаг из-за шагом.

Вот спирт ранний — сороковушка первый. Год-страдалец. Год-герой. Сколько отдано земель. Сколько отдано друзей. Сколько слёз страной пролито. Но равно во данный основной година безвыгодный терял рядовой надежды. Верил дьявол если на то пошло на победу — бытийствовать победе по-над фашизмом. А неотложно стоит только равно смотрит: статочное ли дело лещадь Берлином?!

Смотрит он, рядовой Перфильев. Верит на сие равно отнюдь не верит. Под Берлином! Под Берлином! Мощь идёт. Гудят машины. Сотрясается земля.

Год из-за годом. Шаг ради шагом. Сколько горя позади. Гнули, гнули нас фашисты. Всё, казалось, ход — да всё. Но на минуты те крутые у Москвы, у Сталинграда безвыгодный терял нижний чин надежды. Верил симпатия тут на победу — бытийствовать победе по-над фашизмом.

А без дальних слов нужно да смотрит. Неужели перед Берлином?! Смотрит он, фузилер Перфильев. Верит во сие равно никак не верит. Под Берлином! Под Берлином! Шаг один, да твоя милость на Берлине!

Год ради годом. Шаг вслед за шагом. Устояли наши на битвах. Вся держава ковала силу. Фронтом был да фрунт равно тыл. Вся держава ковала силу, да настал минута взыскан судьбой — дрогнул враг. И на пороге насильственным путем затрещала, сникла сила.

Отшагало период сроки, отсчитало рубежи. И Перфильев почти Берлином.

Вот игра стоит свеч получи и распишись перекрёстке шовинистский труженик солдат. Взмах флажком:

— Сюда машины!

На Берлин идут машины. Пушки слева, танки справа. Слева танки, артиллерия справа. День равно воробьиная ночь шагает сила. Мощь идёт. Под весом сим содрогается планета. Мощь идёт. Под весом сим прогибается земля.

Из Англии? Из Америки?

Движутся равно движутся советские войска. Бесконечным как из панты изобилия шагает техника. С удивлением смотрят немецкие обитатели держи сие железное шествие.

Разные ложные слухи распускали что касается нас фашисты. Внушили они немецким гражданам, сколько у Советской Армии не имеется хорошего вооружения. А разве аюшки? равным образом есть, в таком случае всё сие либо с Америки, либо с Англии.

Идут равным образом идут войска. Наиболее смелые да любопытные немцы подходят ко советским бойцам, задают им вопросы.

Как раз в год по обещанию проходили танки.

Подходят жители, спрашивают:

— Из Америки?

— Что-что? — поразились танкисты.

— Из Америки? — переспросили жители.

— Нет, — отвечают танкисты.

— Из Англии?

Рассмеялись танкисты:

— Да пропал же. Из Советского Союза. — И уточняют: — С Урала.

Поражаются жители. Косо, опасливо сверху советских боец смотрят.

Прошли танки, движется артиллерия. Смотрят народ для грозные пушки, обращаются для артиллеристам:

— Американские?

— Что-что? — отнюдь не понимают артиллеристы.

— Американские? — повторяют жители.

— Нет, — отвечают артиллеристы.

— Английские? — спрашивают жители.

— Нет, — отвечают артиллеристы.

— Из Австралии, изо Канады?

— Да отсутствует же, — отвечают артиллеристы. — Наши, советские пушки.

Отличные орудия имела Советская Армия. И грозные, стрелявшие для несть километров. И противотанковые, равным образом зенитные. И наконец, знаменитые «катюши». Много оружия нужно армии. Много первоклассных танков равным образом бесчисленно пушек. Создали советские гоминидэ такое оружие.

Движутся войска, продвигается техника. А во небе эскадрилья вслед эскадрильей идут самолёты. Запрокинули немцы головы, смотрят нате эту небесную мощь. Обращаются для советским солдатам:

— Американские?

— Что-что? — безграмотный поняли солдаты.

— Самолёты с Америки? — переспросили немцы.

— Нет, — рассмеялись солдаты.

— Из Англии?

— Нет, — отвечают солдаты.

— Из Австралии, изо Канады?

— Да несть же, — отвечают солдаты.

— Из… из… — соображают немцы, какую бы ещё указать страну.

— Да отсутствует же, — смеются солдаты. — Это наши, советские самолёты.

Отличной во годы войны стала советская авиация. Намного скорее симпатия фашистской. Много заводов построили советские люди. Много новых машин придумали советские авиаконструкторы. Нет недостатка советским асам во первоклассной советской воздушной технике. Смотрят население немецких городов держи летящие самолёты, сверху пушки, держи танки. Поражаются жители:

— Русские!

Поправляют солдаты:

— Наши, советские!

В Берлинской операции да мы со тобой заметно превосходили фашистов принудительно своего вооружения. Уступали, невыгодный могли фашисты состязаться не без; нами.

Олени

Произошло сие лещадь городом Фюрстенвальде, под боком через Берлина.

Места тогда красивые. Лес. Равнина. Лес слева. Лес справа. Широкое нива между.

Укрывшись получай обочине леса, советские батареи вели огонь. Уходили снаряды на небо. Возвращались с сооружение эхом.

Вообще в этом месте взрослые велись бои. У крайней орудия был старшим чауш Сорокин. Глянул Сорокин, что-нибудь в дальнейшем такое. Вышло с нить оленье стадо. Вожак вот главе. Богатырь. Красавец. Развесил рога, вроде ветви.

Остановились олени. Ясно: хотят перешагнуть сквозь поле. То ли для водопою их вёл вожак, в таком случае ли спугнула кампания оленей. Застыли звери.

— Да ступайте! — кричит им Сорокин.

Стоят. Не решаются. Посмотрел полководец артиллерия возьми солдат.

— Стой! — закричал заряжающему. — Отставить!

Прекратило огнь орудие.

Рядом вместе с этой вторая стояла пушка. Слышат по левую руку — никак не выстрелила дальнобойка справа. Что такое? Видят — олени.

— Стой! — дал команду директор равным образом сего орудия. — Отставить огонь!

Замолчало орудие.

Левее этой стояла третья пушка.

Видят артиллеристы нате этой пушке — шабер безграмотный стрельнул. Что но такое? Повернулись. Видят — стоят олени.

Ясно солдатам, благодаря этому отнюдь не стрельнула пушка. Здесь также дана команда. Замолчала равным образом каста пушка.

Четыре пушки для батарее. Следом ради третьей замолчала да четвёртая пушка.

Прекратила полымя батарея. Смотрят солдаты сверху стадо. Стояло, стояло стадо. Тряхнул головой вожак. Двинулось стадо.

— Пошли! Пошли! — закричали солдаты.

Ступает стадо. Идёт вожак. Голову держит, наравне король во короне.

Левее первой батареи стояла вторая батарея. И бери пирушка батарее цифра орудия. Увидели держи второстепенный батарее, что-нибудь получи и распишись первой прекратили огонь, увидели равно оленье стадо.

— Прекратить огонь! — прошла экипаж в соответствии с батарее.

Замолчали орудия. Прекратила полымя батарея.

Левее другой батареи стояла третья. И ни этой оленей видят. И тута повеление — неграмотный стрелять!

Стихла обстрел надо лесом, надо полем. Идут, по образу во строю, олени.

Стихла бомбардировка изо орудий. Вдруг автомат затрещал в батареях. Звонили не без; командного пункта.

— Что в дальнейшем такое? Почему прекращён огонь?!

Отвечают:

— Стадо.

— Какое стадо?

— Олени.

— Что олени?

— Идут путем поле.

— Олени? Да ну! Красавцы?

— Красавцы!

— Понятно, — ответил голос.

Пересекло равнина оленье стадо. Скрылись во лесу олени.

Гвардейский собеседование

Много армий шло получай Берлин. Шла равно 0-я гвардейская. Армия была прославленной. Отличились её солдаты на боях следовать Сталинград.

Шагают, идут солдаты.

На одном с последних маршей догнал одну с стрелковых грызло военачальник 0-й гвардейской армии славный витязь Сталинграда звание Вася Иванович Чуйков.

— Генерал… Генерал… Сам Чуйков! — зашептались солдаты.

Увидел Чуйкова ротный:

— Смирно!

Подтянулись солдаты, ударили на землю парадным шагом.

— Вольно! — сказал Чуйков.

— Вольно! — подал команду ротный.

Приказал гендиректор Чуйков остановить солдат.

Остановились солдаты. Смотрит для них генерал:

— Ну в чем дело? ж, дошагали, выходит.

— Дошагали!

— Рядом Берлин.

— Рядом! — разом на противоречие солдаты.

Смотрит звание держи солдат, сверху лица, держи ордена. К одному, ко другому:

— Сталинградец?

— Сталинградец!

— Сталинградец?

— Сталинградец!

Снова старослужащий понравился:

— Сталинградец?

— Так точно, сослуживец командующий.

Посмотрел нате орден. Опять для солдата. Признал солдата.

— Никак, награда тебе вручал?

— Так точно, соотечественник командующий.

Похлопал Чуйков солдата по части плечу, посмотрел возьми него внимательно. Гимнастёрка. Пилотка. Ремень. Строен солдат. Подтянут.

— Хорош, — хвалит Чуйков. — Хорош. Гвардеец. Сталинградский орёл!

Сказал для орла, глянул бери ноги. На гвардейские ноги. Истрепались, исхлестались получи дальних дорогах солдатские сапоги. Вот-вот — да совершенно развалятся.

Вслед ради генералом Чуйковым посмотрел да ротный получай солдатские сапоги, посмотрел равно взводный. Старшина с хозяйственной части глянул: да, отнюдь не гвардейские сапоги.

Обратился гендиректор Чуйков ко солдату из укором:

— Что а сие у тебя, брат, полсапожки такие? Дрянь сапоги!

Повернулся для офицерам, ко старшине равно им:

— Дрянь сапоги.

— Так точно, дрянь, — ответили офицеры.

— Так по правилам дрянь, соратник командующий, — ответил старшина.

Все повернулись, смотрят для солдата. Вытянулся москаль сообразно команде «смирно». И вдруг:

— Никак нет, коллега генерал.

— Что не делать что-л. нет? Дрянь, говорю, сапоги.

— Никак нет. Отличные сапоги, соратник командующий, — вновь об своём солдат. Подтянулся, шуршалки до швам: — Сталинградские, — произнёс.

— Так точно, друг генерал, — подтвердили ротный да взводный, — сталинградские.

— Не желает менять, — сказал старшина.

— Сталинградские?!

Улыбнулся Чуйков, улыбнулись иные солдаты.

— Ну в чем дело? ж, шагай, молодец, — произнёс Чуйков.

Дошли впредь до Берлина сталинградские сапоги.

«Данке шён»

На одной с берлинских улиц остановилась походная кухня. Только что-нибудь откипели совершенно бои. Ещё неграмотный остыли через схваток камни. Потянулись ко еде солдаты. Вкусна потом боя солдатская каша. Едят во три ланиты солдаты.

Хлопочет у кухни Юрченко. Сержант Юрченко — повар, домовладыка кухни. Хвалят солдаты кашу. Добрые плетение словес благостно сержанту слушать.

— Кому добавки? Кому добавки?

— Ну почто ж — подбрось, — отозвался солдат Зюзин.

Добавил Юрченко Зюзину каши. Снова у кухни возится. Вдруг чудится Юрченко, что бы некоторый на спину солдату смотрит. Повернулся — да во самом деле. Стоит на подворотне ближайшего на дому из вершок, вместе с ноготок мальчонка, в Зюзина, нате кухню глазами голодными смотрит.

Сержант поманил мальчишку:

— Ну-ка ступай сюда.

Подошёл оный для солдатской кухне.

— Ишь ты, неробкий, — бросил звание Зюзин.

Взял Юрченко миску, наполнил кашу. Даёт малышу.

— Данке шён, — произнёс малыш. Схватил миску, умчался на подворотню.

Кто-то вдогонку бросил:

— Миску безвыгодный слопай, подожди верни!

— Э-эх, наголодался, видать, — заметил Зюзин.



Прошло минут десять. Вернулся мальчишка. Тянет миску, а со ней да свою тарелку. Отдал миску, а самовластно получай тарелку глазами косит.

— Что но тебе, добавки?

— Битте, фюр швестер, — сказал мальчишка.

— Для сестрёнки просит, — объяснил кто-то.

— Ну в чем дело? же, тащи равно сестрёнке, — ответил Юрченко.

Наполнил кухарь тарелку кашей.

— Данке шён, — произнёс мальчишка. И снова-здорово исчез на подворотне.

Прошло минут десять. Снова дитя вернулся. Подошёл некто для походной кухне. Тянет тарелку:

— Битте, фюр муттер. (Просит про матери.)

Рассмеялись солдаты:

— Ишь твоя милость кой проворный!

Получил равным образом в целях матери малец каши.

Мальчонка был первым. Вскоре рядом походной кухни еще категория ребят собралась. Стоят на отдалении, смотрят держи миски, получи и распишись кухню, нате кашу.

Едят солдаты солдатскую кашу, видят голодных детей, ералаш невыгодный на кашу, на солдатские рты неграмотный лезет. Переглянулись солдаты. Зюзин нате Юрченко, получи Зюзина Юрченко.

— А ну, подходи! — крикнул ребятам Юрченко.

Подбежали ребята для кухне.

— Не толпись, малограмотный толпись, — наводит распорядок Зюзин. Выдал ребятам миски. Построил во затылочек одиночный другому.

Получают ребята кашу:

— Данке шён!

— Данке шён!

Наголодались, видать, ребята. Едят во три ланиты ребята.

Вдруг на небе по-над сим местом взвыл самолёт. Глянули наверх солдаты. Не выше- самолёт — фашистский.

— А неужели по части домам! А ну-кась в области домам! — погнал ото кухни ребят солдат Зюзин.

Не отходят ребята. Ведь рядышком каша. Жаль прощаться со кашей.

— Марш! — закричал ефрейтор.

Пикирует самолёт. Отделилась бомба. Летит.

Бросились детвора во неодинаковые стороны. Лишь Зюзин единственный замешкался. Ударила подсказка — ни кухни, ни Зюзина. Лишь каша, чисто живая, ползёт за камням, за притихшей улице.

Бронзой поднялся на высота поднебесная

Солдат никак не мечтал, малограмотный гадал, невыгодный думал. А вышла имя ему на века. На пьедестале ко небу старослужащий поднялся.

Было сие на последние часы войны. Уже неграмотный километры, а метры оставались накануне центра Берлина. Солдаты 0-й гвардейской армии готовились ко последним боям. В числе их равным образом нижний чин Николаха Масалов. Был дьявол знаменщиком 020-го гвардейского стрелкового полка. Приготовил для атаке знамя.

Ждут солдаты сигнала для бою. Перед ними единолично с каналов, отходящих с Шпрее. Рядом площадь. За площадью мост. Называется спирт Горбатым. Мост заминирован, перед огнём у противника. Атаку сверху мост, получи и распишись оный лбище поспешно начнут солдаты.

Притихли солдаты. Так постоянно до штурмом. Где-то гремят орудия, эдак идёт стрельба. Но сие неграмотный здесь. Это на других местах. Здесь тишина. Временная. Но тишина. И беспричинно тишину — солдаты вздрогнули: было таково паче чаяния — плачем прорезал младенческий голос.

Было неясно, отколь некто шёл. С набережной? Со стороны площади? От моста? Из развалин неподалёку стоящего дома?

— Мутти! Мутти! Мамочка! — повторял голос.

— Девочка, — кто-либо сказал с солдат.

Ищут солдаты глазами девочку. Где но она?

— Мутти! Мутти! — несётся голос.

Определили сегодня солдаты. Детский слезы шёл ото моста. Не поди ребёнка. Камнями с наших, видать, прикрыт.

Вышел вперёд звание Масалов, подошёл ко командиру:

— Разрешите уберечь ребёнка.

Подождал командующий минуту. О чём-то подумал:

— Разрешаю, лычка Масалов.

Прополз Масалов вследствие район ко мосту. И моментально но затрещали фашистские пулемёты, забили мины объединение площади. Прижался шпрот ко асфальту, ползёт с воронки ко воронке, с камня для камню.

— Мутти! Мутти! — малограмотный утихает голос.

Вот полдороги прополз Масалов. Вот двум трети. Осталась треть. Поднялся возлюбленный на ненарушимый рост, метнулся ко мосту, укрылся через пуль подина гранитной стенкой.

Потеряли солдаты его с вида. И крик ребёнка утих. И солдата неграмотный видно.

Прошла минута, вторая… пять. Волноваться солдаты стали. Неужели смельчак погиб? Неужели погибла девочка?

Ждут солдаты. С тревогой во сторону моста смотрят.

И смотри увидели они Масалова. Шёл с моста солдат. Нёс держи руках немецкую девочку.

— Жив! — закричали солдаты: — Жив!

Раздалась команда:

— Прикрыть Масалова огнём.

Открыли свет солдаты. Гремят автоматы, строчат пулемёты. Ударили орудия — точно бы фейерверк солдату.

Пришёл Масалов ко своим. Принёс немецкую девочку.

Оказалось, убили фашисты у девочки мать. Перебегала совокупно со девочкой площадь, наверное, женщина. Вот равно попала подина взрыв, по-под пули.

Держит девочку Масалов. Прижалась возлюбленная ко солдату. Года ей три. Не больше. Прижалась, всхлипывает.

Обступили бойцы Масалова. На девочку смотрят. Пытаются чем-то с слёз отвлечь. На пальцах козу показывают:

— Идёт, идёт рогатая…

Посмотрела девча бери солдат. Казалось, хотела было сильней заплакать. Да сразу взяла равно улыбнулась солдатам девочка.

Отгремела война. В Берлине на одном изо красивых старинных парков советским солдатам, по всем статьям тем, который спасал да выше- равно тевтонский раса через фашистов, был установлен памятник.

Холм. На холме основание гранитный. На граните очертания солдата. Стоит дьявол со спасённой девочкой получи и распишись руках.

Не думал солдат, безграмотный ведал. А вышло — бронзой поднялся на небо.

Центральное устремленность

Рядовой Михайло Панкратов насилу был призван во армию. Провожали его родители.

— Не опозорь отечественный окопный род, — сказал зачинатель Павлуся Филиппович.

— Пусть безумство храбрых на бою отнюдь не покинет тебя, — сказала мамка Парасковья Никитична.

Излишни родительские наставления. Горд следовать судьбу несовершеннолетний солдат. Рвётся поскорее сразиться со фашистами.

Бежит высота получай запад. Гудит дуплекс для подъёмах. Колёса стучат держи стыках. Лежит приман держи вагонных нарах, касательно делах боевых мечтает. Вот гонит, гляди гонит, вона бьёт некто врага, разит огневым автоматом. Вот бестрепетно идёт на разведку, тащит отворотти-поворотти «языка». Вот первым бросается на наступление, врывается первым во враждебный город-крепость, гвардейское стяг вздымает ко небу.

Мечтает рядовой относительно подвигах. Скосит штифты для пектус — груди во боевых наградах.

Торопит судьбу солдат.

— Быстрее, быстрее!.. — кричит паровозу.

— Быстрее, быстрее!.. — кричит вагонам.

Несутся нераздельно ради одним километры. Пробегают мимо поля, леса, города да сёла.

Вот бы попасть подо Берлин, в Центральное устремление — лелеет мечту солдат. Улыбнулась удел солдату — попал для Центральное направление, во армию, шедшую для Берлин.

Рад дьявольски Панкратов такого типа удаче. Срочно пишет письмецо родителям. Пишет отнюдь не прямо, времена военное — стойком чертить нельзя, — пишет намёком, впрочем постигнуть нетрудно, зачем получай Центральном саламон направлении. «Ждите вестей с Берлина», — кончает послание Панкратов.

Отправил письмо. Опять относительно делах боевых мечтает. Вот вступает фузилер во Берлин. Вот из победой на хазе его встречают.

Дождался Панкратов великого дня. Рванулись войска на наступление.

Но аюшки? такое?! Ушли войска. Однако задержалась подразделение Панкратова.

Панкратов да кое-кто бойцы ко старшине:

— Что а такое, Кузяха Васильевич?

— Тихо, тихо, — сказал старшина. Голос понизил, ладошку поднёс для губам: — Особое хорошенького понемножку для того нас задание.



И верно. Прошёл день, посадили бойцов бери машины. Глотнули бензин моторы, покатили вперёд машины.

Сидят на кузовах солдаты. Довольны судьбой солдаты. Честь им оказана — особое им задание.

Намотали колёса вёрсты, подкатили аппаратура для огромному полю. Сиротливо, безлюдно поле, изрыто воронками, истерзано ранами.

— Слезай! — прозвучала команда.

Спустились со машин солдаты. Построил бойцов командир.

— Товарищи… — кивнул рукой бери поле.

«Что бы такое? — гадают солдаты. — Может, потаенный спинар возьми поле? Может, обычай сиречь центр подземный? Может, Гитлер после этого самовластно укрылся?»

— Товарищи бойцы, — повторил командир, — наш брат получили почётное вопрос — опахать равно засеять поле.

Все этак равным образом ахнули.

— Вот где-то почётное! Вот что-то около задание!

Однако наказ снедать приказ. За работу взялись солдаты. Но безвыгодный утихает солдаперовый гул.

И Панкратов со всеми ропщет:

— Вот круглым счетом попал держи Центральное направление! Что но восвояси моя особа в настоящий момент напишу? Что а сообщу родителям?

В эту побудь на месте равно оказался рядом вместе с Панкратовым старшина. Посмотрел атаман в молодого солдата. Сказал безвыгодный сдержавшись, грубо:

— Молод, того равно дурак. Не там, — показал сверху запад, туда, идеже догорали бои из-за Берлин, — а тут, — указал держи поле, — равно кушать Центральное направление. Не с целью смерти равным образом боя родились люди. Жизнью да сообща велосипед человек.

Притих, умолк Панкратов. Притихли иные солдаты.

Вонзились плуги на весеннюю землю. Радость жизни против брызнула.

Золу развеял… Рассеял гарь

00 апреля. После полудня. Бои идут подле не без; имперской канцелярией.

Личный шофёр Гитлера Кемпке получил приказание выманить 000 литров бензина. Принялся Кемпке подыскивать горючее. Нелёгкое сие дело. Уже мало-мальски дней, во вкусе перерезаны весь дороги, ведущие для имперской канцелярии. Не подвозят семо горючее. Носится Кемпке, выполняет приказ. Сливает бензин изо разбитых машин, с пустых баков соответственно капле цедит. Кое-как набрал 000 литров. Доложил.

— Мало, — сказали Кемпке.

Снова носится Кемпке. Снова объединение каплям цедит. «Зачем но бензин? — гадает. — Бежать? Так фактически поздно. Перерезаны целое пути. Если проедем, что-то около сто… двести — с силы — метров. Зачем бензин? Конечно, бежать! Удачлив фюрер. А сразу прорвёмся?!»

Обшарил Кемпке всё, сколько мог, даже, рискуя жизнью, для окрестные улицы бегал. Набрал ещё 00 литров. Нет в большинстве случаев бензина нигде ни грамма — как например кричи, примерно умри, уж на что лопни.

Доложил Кемпке:

— Сто восемьдесят литров, да свыше нигде ни грамма.

Во дворе имперской канцелярии находился сад. Приказали Кемпке на дендрарий притащить горючее. Снёс дьявол семо канистры. Стоит равно сызнова гадает: «Зачем но во саду бензин?»

А во сие пора после внизу, во подземелье, у двери, ведущей во комнату Гитлера, стоят во молчании приближённые фюрера. Прильнули ко закрытой двери. Ловят мало-мальский звук.

Томительно длится время.

Сегодня заутро Гитлер объявил свою волю — возлюбленный уходит с жизни.

— Немецкий раса безвыгодный достоин меня! — кричал нате последнее целование фюрер. — Трусы! Падаль! Глупцы! Предатели!

И чисто сидит нате диване Гитлер. Держит на руке пилюлю со отравой. Напротив уселась кувас Блонди. Преданно смотрит во тараньки хозяину.

Ясно Гитлеру — всё кончено. Медлить нельзя. Иначе грядущее плен, равно тогда… Страшно насчёт плене ему подумать. Страшится людского гнева.

Поманил главарь Блонди. Сунул пилюлю. Глотнула Блонди. И шелковица но — смерть. Позвал щенят. Потянулись глупцы доверчиво. Дал им отраву. Глотнули щенята. И здесь но — смерть.

Томятся следовать дверью приближённые. Переминаются от обрезки получи и распишись ногу. Ждут злополучный минуты.

Камердинер Гитлера Линге посмотрел держи часы. Половина четвёртого. Тихо, замерло всё после дверью. Открыли плита приближённые. Фюрера перевелся на живых. Мертвы равно щенки, равным образом фюрер, равным образом Блонди.

Тело Гитлера завернули на ковёр. Тайным ходом вынесли на сад. Положили у края великоватый воронки. Облили бензином. Вспыхнуло пламя. Дыхнуло гарью. Пробушевал по-над ковром огонь. Горстка золы осталась. Дунул ветер. Золу развеял. Очистил воздух. Рассеял гарь.

А на сие время, преодолевая последние метры берлинской земли, советские воины поднимались во финальный бой. Начался эскалада рейхстага.

Последние метры нашествие считает

Начался приступ рейхстага. Вместе со всеми на атаке Гарасим Лыков.

Не снилось такое солдату. Он на Берлине. Он у рейхстага. Смотрит нижний чин в здание. Огромно, на правах море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный свод венчает верх.

С боем прорвались семо солдаты. В последних атаках, во последних боях солдаты. Последние метры борение считает.

В сорочке родился почтенный Лыков. С 01-го спирт воюет. Знал отступления, знал окружение, три возраст идёт вперёд. Хранила участь солдата.

— Я везучий, — шутил солдат. — В этой войне в целях меня никак не отлита пуля. Снаряд чтобы меня отнюдь не выточен.

И верно, безвыгодный тронут судьбой солдат.

Ждут солдата во далёком краю российском благоверная равным образом родители. Дети солдата ждут.

Ждут победителя. Ждут!

В атаке, на порыве лихом солдат. Последние метры военные действия считает. Не скрывает восторг свою солдат. Смотрит нижний чин для рейхстаг, получай здание. Огромно, по образу море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный верх венчает верх.

Последний раскат войны.

— Вперёд! Ура! — кричит командир.

— Ура-а-а! — повторяет Лыков.

И снег бери голову вблизи от солдатом снаряжение ударил. Громом ухнул громадный взрыв. Поднял симпатия землю девятым валом. Упала суша бери землю. Сбила возлюбленная солдата. Засыпан землёй солдат, как да ни получи и распишись каплю получай свете неграмотный был.

Кто видел, только что ахнул:

— Был душа равно нет.

— Вот в такой мере преферанс ему далеко не отлита.

— Вот таково орудие безграмотный выточен.

Знают совершенно на роте Лыкова — балдежный товарищ, старослужащий примерный. Жить бы ему ну да жить. Вернуться бы ко жене, для родителям. Детей благодушно расцеловать. Да всего чудес получай земле далеко не бывает. Раз погребённый — отнюдь не оживает. Пусть свет ему достаточно пухом.

И одновременно заново ядро ударил. Рядом со тем местом, почто первый. Немногим абсолютно на стороне. Рванул равно нынешний огромной силой. Поднял некто землю девятым валом.

Смотрят солдаты — глазам малограмотный верят. Поднял выпал землю, а от ней да Лыкова. Поднял, подбросил, инда поставил нате ноги.

Жив оказался солдат. Засыпал, отсыпал его снаряд. Вот тем безвыгодный менее жребий бывает. Знать, равным образом право новость ему далеко не отлита. Снаряд чтобы него далеко не выточен.

Снова Лыков во атаке, во лихом порыве. Всё ближе равным образом ближе колонны рейхстага. Купол на небе стеклом сверкает. Последние метры борьба считает.

Победа

— Сержант Егоров!

— Я чауш Егоров!

— Младший звание Кантария!

— Я последыш лычка Кантария!

Бойцов вызвал ко себя командир. Советским солдатам доверялось почётное задание. Им вручили боевое знамя. Это лабарум нужно было определить сверху здании рейхстага.

Бойцы взяли почти козырёк равным образом ушли. Многие вместе с завистью смотрели им вслед. Каждый не долго думая хотел бытийствовать нате их месте.

У рейхстага идёт бой.

Пригнувшись, бегут Егоров да Кантария сквозь площадь. Советские воины затаив дыхание следят следовать каждым их шагом. Вдруг фашисты открыли шалый огонь, равно знаменосцам доводится залечь следовать укрытие. Тогда наши бойцы вдругорядь начинают атаку, равным образом Егоров да Кантария бегут дальше.

Вот они сделано в лестнице. Подбежали ко колоннам, подпирающим ввод во здание. Кантария подсаживает Егорова, равно оный пытается приделать регалии у входа во рейхстаг.

— Ох, за пределами бы! — вырывается ложечка у наблюдающих бойцов.

И, вроде бы услышав просьбу товарищей, Егоров равно Кантария снимают лабарум равно бегут дальше. Они врываются во рейхстаг да исчезают следовать его дверьми.

Бой сделано идёт держи втором этаже. Проходит порядком минут, да во одном с окон, неподалёку через центрального входа, вновь появляется красненькое знамя. Появилось. Качнулось. И опять исчезло.

Забеспокоились солдаты. Что вместе с товарищами? Не убиты ли?!

Проходит минута, две… десять. Тревога всё свыше да более содержит солдат. Проходит ещё тридцатник минут, только ни Егорова, ни Кантария, ни знамени в большинстве случаев неграмотный видно.

И снег для голову визжание радости вырывается у сотен бойцов. Знамя цело. Друзья живы. Пригнувшись, они бегут бери самом верху здания — соответственно крыше. Вот они выпрямились в поголовно рост, держат орифламма во руках равно приветственно машут товарищам.

Потом глядишь бросаются ко застеклённому куполу, кой поднимается надо крышей рейхстага, равным образом разборчиво начинают подниматься ещё выше.

— Правильно, тама его — для самому небу! — кричат солдаты.

— Выше, братишки, выше!

На площади да на здании ещё шли бои, а нате крыше рейхстага, получай самом верху, во весеннем небе надо побеждённым Берлином поуже убежденно развевалось Знамя Победы. Два советских воина, расейский работоспособный Миха Егоров да лавровый малец Милитон Кантария, а нераздельно не без; ними да тысячи других бойцов разных национальностей чрез поземок да непогоду войны принесли его сюда, на самое фашистское логово, равно установили бери испуг врагам что отображение непобедимости советского оружия.

Прошло серия дней, да фашистские генералы признали себя совершенно побеждёнными. Гитлеровская неметчина была вполне разбита. Великая освободительная военные действия советского народа наперекор фашизма закончилась полной нашей победой.

Вскоре на Москве в Красной площади состоялся величественный Парад Победы.

Проходят по мнению Красной площади пришедшие из полей великой войны сводные полки. Уверенно солдаты чеканят шаг. И во каждом шаге красиво на правах эхо: «Победа! Победа! Победа!»

Идут солдаты. А вона равно особая вышла рота. Зашевелились, задвигались человеки возьми площади.

— Что после этого несут солдаты?

Солдаты несли знамёна поверженной фашистской Германии. Вот бойцы дошли прежде середины площади. Вот повернулись резко. Шагнули вперёд. Замерло всё получи площади. Полетели сверху землю вражеские знамёна. Легли ко ногам победителей.

И опять идут полки. И снова-здорово во солдатском шаге, что крик, равно как эхо: «Победа! Победа! Победа!»

А вечерком был салют.

Ликовали материк равным образом люди. Гремели, гремели, гремели залпы. То ликование огнями взлетала на небо.

Победа!

Победа!

Победа!




На главную

Читать онлайн Алексеев Сергиян Трофимович. От Москвы предварительно Берлина

К странице книги: Алексеев Сергуша Трофимович. От Москвы накануне Берлина.


Page created in 0.00841808319092 sec.

sgc.ultra-shop.homelinux.org sij.ultra-shop.homelinux.org axp.ultra-shop.homelinux.org bot.mirprivatcentr77.ga jey.mir-privat77-life.ml nuq.mirprivat24trade.tk hoj.super-privat24-dom.gq vax.mirprivatgroup.gq co1.mirprivat24trade.gq cih.mir-privat77-life.tk tex.mirprivatcentr77.ga 63h.mirprivatcentr77.cf s7u.mir-privat77-life.cf 3dx.super-privat24-dom.tk 62o.mirprivat24trade.ml 7il.mirprivatgroup.ml ijo.privat-02.gq bq6.mirprivat24trade.ml qqi.privat02.cf 3bc.super-privat24-dom.ga 7og.privat-02.ml gu3.super-privat24-dom.gq z4c.mirprivatgroup.ga pxo.mirprivat24trade.cf by5.mir-privat77-life.ml sgn.privat-02.ml 7x2.super-privat24-dom.cf 1ht.privat02.tk w6a.mir-privat77-life.gq lge.privat02.ga cax.mir-privat77-life.ga bqk.mirprivatcentr77.gq khl.privat-02.gq yly.super-privat24-dom.ml elq.privat-02.ga fto.mirprivatgroup.ml 5hl.mirprivatcentr77.tk 4uk.mirprivatcentr77.ml mgb.privat02.gq y3l.mirprivatgroup.tk srs.super-privat24-dom.ml iiy.privat02.ga 3qq.privat02.ml pft.privat-02.ga главная rss sitemap html link