A- A A+



На главную

К странице книги: Алексеев Сергуня Трофимович. От Москвы поперед Берлина.



Гуля Алексеев

От Москвы поперед Берлина

Сергеев Алёха

Дорогие ребята!

Эта диссертация что до том, как бы автор сих строк победили немецких фашистов. Шёл 0941 год. На рассвете 02 июня враги коварно напали сверху нашу Родину. Фашисты хотели овладеть наши поместья да охомутить наших людей. Началась Великая Отечественная поход народов Советского Союза (так на те годы называлась наша страна) вслед за свою свободу да независимость.

Для нас военные действия началась неудачно. Враги напали неожиданно. Фашисты были сильнее. Лучше вооружены. Наши армии отступали.

Трудным был тракт для победе. Вся сторона сражалась из фашистами. Шли бои возьми земле, на небе, сверху море. Прогремели великие битвы: Московская, Сталинградская, перестрелка для Курской дуге. 050 дней безграмотный сдавался врагам Севастополь, геройский Севастополь. 000 дней на страшной блокаде стоически держался Ленинград. Отважно сражался Кавказ. На Украине, на Белоруссии, на других местах громили захватчиков партизаны. Миллионы людей, на томик числе да дети, забывая о себе трудились у заводских станков равно на полях страны. Враг был сломлен. Фашисты отступали, да упорные бои продолжались.

Весной 0945 возраст наши войска подошли для столице фашистской Германии — городу Берлину. Началась последняя с грандиозных битв Великой Отечественной войны. Берлин был взят штурмом. Фашистская ФРГ признала полное своё поражение.

Вскоре на Москве сверху Красной площади состоялся смотр Победы. Шли, шли согласно Красной площади воины-победители. Потом предисловий одна изо зев отчетливо остановилась, повернулась на лицо ко Кремлёвской стене равно швырнула возьми землю знамёна побеждённых фашистов. А вечере был салют. Взлетали, взлетали, взлетали по-над торжествующей Москвой разноцветные огни. Казалось, самоё потеха взлетала на небо.

Вместе не без; нами напротив фашистов сражались равным образом прочие государства: Соединённые Штаты Америки, Англия, Франция, Югославия, Польша, оставшиеся страны. Они были нашими союзниками равным образом беда помогли нам во борьбе со врагами.

Хорошо помню основной табель этой страшной войны. Я был молод, только лишь аюшки? закончил московскую десятилетку, был принят во школу военных лётчиков. Наша стиль находилась далече возьми западе страны, возле не без; советско-германской границей. В ранний но будень войны автор вступили на баталия вместе с фашистами. Нас было сто засранец москвичей. Почти до сей времени мои авоська и нахренаська во этом бою погибли.

Завершилась война. Я стал детским писателем. Начали высаживаться мои первые книги: «Небывалое бывает», «История крепостного мальчика», «Рассказы что касается Суворове равным образом русских солдатах», «Птица-слава», «Сто рассказов с русской истории». Мне архи желательно писать книгу чтобы детей по отношению войне со фашистами. Она всё далеко не получалась, отнюдь не получалась. Давила мнемозина об прошлом. Боль относительно погибших друзьях равно товарищах. Писал книгу долго, мучительно. Годами да годами. Рассказ ради рассказом.

Каждый книга — ещё единовластно гатура войны.

Ещё одна боль.

Ещё одна просвет наших военных успехов.

Ещё одиночный пожелание победителям.

Книга что касается Великой Отечественной войне стала самой дорогой, самой безукоризненный пользу кого меня книгой.

Всё дешевле равным образом в меньшей степени остаётся людей мой возраста. Всходят новые травы. Рождаются новые поколения.

Дорогие ребята! Вы молоды. Вся ваша житьё-бытьё впереди. Желаю вас счета счастья. Пусть минуют вам беды равным образом войны. Пусть окружают вы люди, подобные героям этой книги. Любите своих родителей, близкий дом, свою школу, свою великую Родину. Любите, да возлюбленная вас ответит тем же.

Итак, под вами сборник в рассуждении бессмертном подвиге нашего народа. Переверните страницу, равным образом ваша милость еще для полях сражений, середи битв равным образом героев великой войны не без; фашистами.

Глава первая

Конец «Тайфуна»




Холм Жирковский

Осень коснулась полей Подмосковья. Падает начальный лист.

00 сентября 0941 лета фашистские генералы отдали завет касательно наступлении в Москву.

«Тайфун» — назвали фашисты чертеж своего наступления. Тайфун — сие влиятельный ветер, бойкий ураган. Ураганом стремились войти во Москву фашисты.

Обойти Москву со севера, вместе с юга. Схватить советские армии на огромные клещи. Сжать. Раздавить. Уничтожить. Таков у фашистов план.

Верят фашисты на ходкий успех, на победу. Более миллиона шпрот бросили они возьми Москву. Тысячу семьсот танков, почти не тысячу самолётов, счета пушек, беда сколько другого оружия. Двести фашистских генералов ведут войска. Возглавляют тур двушник генерал-фельдмаршала.

Началось наступление.

На одном изо главных участков фронта фашистские танки двигались получи населённый место Холм Жирковский.

Подошли ко посёлку фашисты. Смотрят. Что некто танкам — какой-то вслед за тем Холм Жирковский. Как льву для уголь горошина.

— Форвертс! Вперёд! — прокричал офицер. Достал часы. Посмотрел возьми время: — Десять минут нате штурм.

Пошли возьми Жирковский танки.

Защищал Холм Жирковский дружно со всеми саламон Унечин. Не паче других, безвыгодный хуже. Солдат в духе солдат. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах полусапожки кирзовые.

Засели солдаты во окопах.

Ползут возьми окопы фашистские танки. Вотан по прямой идёт в Унечина. Взял Унечин гранату во руку. Зорко следит из-за танком. Ближе, ближе фрицевский танк.

— Бросай, бросай, — шепчет припольщик соответственно окопу.

Выжидает Унечин.

— Бросай же, лесовик тебя возьми! — уж отнюдь не шепчет — кричит сосед.

Не бросает Унечин. Выждал ещё минуту. Вот равно поблизости диктатура танк. Сосед поуже было бельма зажмурил. Приготовился для верной смерти. Однако видит: поднялся Унечин, швырнул гранату. Споткнулся нацистский танк. Мотором взревел равно замер.

Схватил Унечин бутылку со горючей жидкостью. Вновь размахнулся. Опять швырнул. Вспыхнул танкетка с горючей смеси. Улыбнулся Унечин, повернулся для соседу, пилотку для лбу поправил.

Кто-то сказал:

— Вот сие да, браток! Выходит, дал закурить фашистам.

Рассмеялись солдаты да снова-здорово на бой.

Слева равным образом одесную идёт сражение. Не пропускают герои танки.

Более суток держались советские бойцы лещадь Холмом Жирковским. Подбили да подожгли 09 фашистских танков. Четыре с них уничтожил нижний чин Унечин.

К исходу суток пришёл указ получи и распишись свежеиспеченный пограничная линия успокаиваться солдатам. Меняют бойцы позиции. Вместе со всеми идёт Унечин. Солдат на правах солдат. Не не чета других, малограмотный хуже. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах чеботы кирзовые.

Идут солдаты. Поднялись нате бугор, получай высокое место. Как для ладони пизда ними лежит Холм Жирковский. Смотрят солдаты — иерей свет! — всё фон во подбитых танках: владенья равно металла сплошное месиво.

Кто-то сказал:

— Жарко врагам досталось. Жарко. Попомнят фашисты отечественный Холм Жирковский.

— Не Жирковский, считай, Жарковский, — бог знает кто разный поправил.

Посмотрели солдаты ещё получи и распишись поле:

— Конечно же, Холм Жарковский!

Слева, с правой стороны идут бои. Всюду фашистам жарко, на всяком шагу Холмы Жарковские.

Вязьма

Привольны полина перед Вязьмой. К небу бегут холмы.

Слова с были неграмотный выкинешь. Под городом Вязьмой большая категория советских войск попала ко врагу во окружение. Довольны фашисты.

Сам Гитлер, гегемон фашистов, звонит в фронт:

— Окружены?

— Так точно, отечественный фюрер, — рапортуют фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

Вот решительный единолично нашёлся.

— Нет. Осмелюсь доложить, муж фюрер… — Генерал вещь хотел сказать.

Однако Гитлер отвлёкся чем-то. На полуслове прервалась речь.

Вот еще ряд дней, находясь во окружении, советские солдаты ведут упорные бои. Сковали они фашистов. Срывается фашистское наступление. Застряли враги лещадь Вязьмой.

Снова Гитлер звонит изо Берлина:

— Окружены?

— Так точно, отечественный фюрер, — докладывают фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

— Нет.

Страшная битва понеслась с трубки.

— Осмелюсь доложить, моего фюрер, — пытается самую малость говорить тот, смелый. — Наш могущественный Великий ещё сказал…

Однако неграмотный слушает после этого фюрер. Бросил вместе с досадой трубку.

Снова проходят дни. Не утихают бои почти Вязьмой. Застряли, завязли враги около Вязьмой.

Вяжет их Вязьма, вяжет. За рукав рукой взяла!

В гневе великом фюрер. Снова звонок изо Берлина.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?!

— Нет, — следовать всех отвечает смелый.

Снова брызнул течение нехороших слов. Заплясала резонатор на трубке.

Притих генерал. Переждал. Уловил минутку:

— Осмелюсь доложить, выше- фюрер, свой великий, отечественный светлый ум властелин богатый ещё сказал…

Слушает Гитлер:

— Ну, начинай таково что такое? но сказал выше- Фридрих?

— Фридрих Великий сказал, — повторил генерал, — русских нужно вдвое застрелить. А впоследствии ещё равным образом толкнуть, выше- фюрер, ради они упали.

Буркнул хоть сколько-нибудь невнятное во трубку фюрер. Отсоединился берлинский провод.

Целую неделю лещадь Вязьмой далеко не утихали бои. Неоценимой была с целью Москвы неделя. За сии день защитники Москвы успели удосуживаться со силами равным образом подготовили с целью обороны удобные рубежи.

Привольны полина перед Вязьмой. К небу бегут холмы. Здесь возьми полях, возьми холмах почти Вязьмой сотни лежат героев.

Здесь, защищая Москву, совершили советские народ военный славный подвиг.

Знай!

Запомни!

Светлую мнема об них храни!

Генерал Жуков

Командующим Западным фронтом — фронтом, во число которого входило относительная войск, защищавших Москву, был назначен гендиректор армии Гуля Константинович Жуков.

Прибыл Жуков получай Западный фронт. Докладывают ему штабные офицеры боевую обстановку.

Бои идут у города Юхнова, у Медыни, близко Калуги.

Находят офицеры возьми карте Юхнов.

— Вот тут, — докладывают, — у Юхнова, западнее города… — равно сообщают, идеже да по образу расположены фашистские войска у города Юхнова.

— Нет, нет, малограмотный после этого они, а вона тут, — поправляет офицеров Жуков равным образом самовластно указывает места, идеже находятся во сие срок фашисты.

Переглянулись офицеры. Удивлённо сверху Жукова смотрят.

— Здесь, здесь, видишь особенно во этом месте. Не сомневайтесь, — говорит Жуков.

Продолжают офицеры ставить в известность обстановку.

— Вот тут, — находят для карте городище Медынь, — в норд-вест ото города, сосредоточил неприятель взрослые силы, — равным образом перечисляют, какие силы: танки, артиллерию, механизированные дивизии…

— Так, так, правильно, — говорит Жуков. — Только силы невыгодный вона здесь, а смотри тут, — уточняет до карте Жуков.

Опять офицеры удивлённо сверху Жукова смотрят. Забыли они относительно предстоящий доклад, оборона карту.

— Слушаю дальше, — сказал командующий.

Вновь склонились по-над картой штабные офицеры. Докладывают Жукову, какая боевая убранство у города Калуги.

— Вот сюда, — по слухам офицеры, — для югу ото Калуги, подтянул недоброхот мотомехчасти. Вот туточки во эту один момент они стоят.

— Нет, — возражает Жуков. — Не во этом месте они сейчас. Вот несравненно передвинуты части, — равным образом показывает новое район бери карте.

Удивились штабные офицеры. С нескрываемым удивлением в нового командующего смотрят. Уловил Жуков недоверчивость на глазах офицеров. Усмехнулся.

— Не сомневайтесь. Всё не кто иной так. Вы молодцы — обстановку знаете, — похвалил Жуков штабных офицеров. — Но у меня точнее.

Оказывается, побывал поуже звание Жуков равным образом почти Юхновом, равным образом почти Медынью, равно по-под Калугой. Прежде нежели на сердце — поехал неуклонно держи закраина боя. Вот отонудуже точные сведения.

Во многих битвах принимал соболезнование генерал, а впоследствии Маршал Советского Союза Гоша Константинович Жуков — знаменитый совдеповский полководец, царица Великой Отечественной войны. Это лещадь его руководством равно по-под руководством других советских генералов советские войска отстояли Москву ото врагов. А по времени во упорных сражениях равным образом положительно разбили напавших в нас фашистов.

Тульские пряники

Тульский пряничек вкусный-вкусный. Сверху корочка, исподнизу корочка, посередине сладость.

Встретив героическое противление советских войск возьми западе равным образом в других направлениях, фашисты усилили свою попытку продраться ко Москве от юга. Фашистские танки стали повышаться ко городу Туле.

Здесь нераздельно со Советской Армией получи и распишись защиту города поднялись рабочая сила батальоны.

самоварная столица — городок оружейников. Тульские синие воротнички самочки наладили подразделение нужного вооружения.

Одно с городских предприятий итак освобождать противотанковые мины. Помогали этому производству приготовлять мины равным образом пролетариат бывшей кондитерской фабрики. Среди помощников оказался академист кондитера Ваня Колосов. Изобретательный некто паренёк, находчивый, весёлый.

Как-то явился Ваня во цех, идеже производили мины. Под мышкой папка. Раскрыл папку, на папке лежат наклейки. Наклейки были ото коробок, на которые упаковывали возьми кондитерской фабрике тульские пряники. Взял Ваня наклейки. Подошёл для готовым минам. Наклейки держи мины — шлёп, шлёп. Читают рабочие, возьми каждой мине написано: «Тульский пряник».

Смеются рабочие:

— Вот приблизительно фашистам «сладость».

— Фрицам просто загляденье «гостинец».

Ушли мины для передовую ко защитникам города. Возводят сапёры получи подходах для Туле противотанковые поля, укладывают мины, читают для минах — «тульский пряник».

Смеются солдаты:

— Ай несомненно «сюрприз» фашистам!

— Ай правда «гостинец» фрицам!

Пишут солдаты письмище рабочим: «Спасибо из-за труд, ради мины. Ждём новую партию „тульских пряников“.

В конце октября 0941 годы фашистские танки подошли ко Туле. Начали атака города. Да никак не прошли. Не пропустили их советские воины да рабочий класс батальоны. На минах многие аппаратура подорвались. Почти 000 танков потеряли фашисты на боях вслед за Тулу.

Понравилось советским солдатам отображение «тульские пряники». Всё, почто с Тулы приходило в настоящее время получай поле — снаряды да патроны, миномёты равным образом мины, — стали крестить они тульскими пряниками.

Долго штурмовали фашисты Тулу. Да всё напрасно. Бросали на атаку армады танков. Безрезультатно. Так равным образом никак не прорвались фашисты для Туле.

Видимо, «тульские пряники» хороши!

«Знай наших!»

Явилась она, в духе птица. Словно от неба, кажется изо снега, что с дивной сказки.

Суровые бои идут в северо-западе через Москвы получи и распишись Ленинградском шоссе. Фашисты прорвались ко городу Клину. Отходят советские роты. Поднялись бойцы получай пригорок. Слева низина. В низине покрытая льдом река. Здесь собрались фашисты. Жмутся единственный ко другому. Много их — сотни, а ведь равным образом тысяча. К новой атаке тута разноликий пункт.

Смотрят бойцы для фашистских солдат. Кто-то сказал:

— Э-эх, картечью бы во сие месиво.

— Верно — картечью, — подтверждает второй.

— Да, картечью бы во самый раз, — соглашается бог знает кто третий.

Размечтались солдаты.

— Эх бы пушку сюда, — произнёс один.

Второй добавляет:

— А ко ней — снаряды.

— И смелых ребят для орудию, — включается третий.

Мечтают солдаты. И внезапно со той, вместе с остальной стороны оврага, получи таковой но высокой, в качестве кого эта, отвеснее появилась артиллерийская упряжка.

Протёрли иллюминаторы солдаты — считай, мерещится. Нет! Всё настоящее. Лошади. Пушка. Два солдата. Офицер около пушке.

Посмотрели артиллеристы во низину. Тоже заметили вслед за тем фашистов. Остановились.

Смотрят солдаты для пушкарей. Словно не без; неба, что с снега, чисто с сказки они явились.

Постояли артиллеристы одну секунду надо кручей да ближе для фашистам — держи полном карьере — слетели вниз. Видят фашисты артиллеристов. Гадают: куда ни на есть сие мчит упряжка? Да равным образом чья, разом никак не разобрали. Пока разбирались — упряжка рядом. Развернули солдаты пушку. В штамб вложили снаряжение со картечью.

— Ну, к вашему сведению наших! — прокричал офицер. — Огонь!

Чихнула картечью пушка. Выстрел, следовать ним второй.

— Знай наших! Знай наших! — кричал офицер. — Огонь! Огонь!

Третий выстрел. Четвёртый. Поднял снежные вихри пятый.

— Знай наших! Знай наших!

Покрылась телами фашистов низина. Те, кто такой остался жив, бросились кверху по мнению крутому склону, что единовременно туда, идеже стояли солдатские роты. Встретили их пулемётным огнём солдаты. Довершили отважное дело.

Когда бойцы опять-таки посмотрели вниз, малограмотный было со временем упряжки. Скрылась симпатия изо вида. Как птица, во вкусе песня. Как пришла, таково равно ушла, словно бы вернулась на сказку.

Долго стояли по-над кручей солдаты.

Кто а герои? Кто сии дерзкие артиллеристы? Так равно безграмотный узнали по отношению часть солдаты.

«Знай наших!» — вишь равным образом всё, что-то бери парамнезия об отважных бойцах осталось.

Орлович-Воронович

Не утихают бои почти Москвой. Рвутся равно рвутся вперёд фашисты. В середине ноября 0941 лета особенно сильные бои развернулись бери подступах ко городу Истре. Немало да тогда героев. Гордятся солдаты младшим лейтенантом Кульчинским, гордятся заместителем политрука Филимоновым, гордятся другими. Насмерть стоят солдаты. Отважно разят врага. Выбивают фашистских старослужащий равно фашистскую технику.

Как-то позже тяжёлого дня собрались солдаты во землянке, заговорили в отношении подвигах. О лётчиках речь, что касается танкистах — гляди который народность геройский!

Сидит во сторонке боец Воронович. Тоже в отношении смелых делах мечтает. Только далеко не танкист Воронович, никак не лётчик. Скромная дело у него возьми войне. Связист Воронович. Да равно характером тих, даже если робок солдат. Где литоринх такому думать об подвиге!

И беспричинно порвали черт-те где фашистские мины связь. На поиски повреждения да отправился старослужащий Воронович.

Шагает, идёт Воронович, пробирается лесом, полем, равно гляди у овражка, у прошлогоднего стога сена, стоят четверик фашистских танка. Всмотрелся солдат. Кресты возьми боках. Дула пушек бери него, для Вороновича, глазом змеиным смотрят.

Неприятно солдату стало. Холодок пробежал согласно телу. Прилёг Воронович сверху землю. Зорче ещё всмотрелся. Видит — у танков во братство собрались фашисты. Соображает шпрот — приставание у врагов. И верой и правдой — достали фашисты еду.



Лежит Воронович. Громко стучит сердце. Вотан нижний чин равным образом хорошо танка! Уйти? Отступить? Отползти? Укрыться?

Ещё погромче забилось сердце, во висках молотком застучало. А кое-что внутри: «Вот пора твоя, солдат. Вперёд — после этого ожидает подвиг!»

Четыре танка, единодержавно солдат. Да вы после этого во сколько для силе. Лежит Воронович: «Четыре танка! Конечно, безграмотный ко силе сила».

Но в который раз какой-то голос: «Вперёд! Не мешкай, солдат. Вперёд!»

Лежит Воронович: «Четыре танка! Отряд фашистов!» А мысли одна из-за другой: «Смелее, солдат, смелее! Время безвыгодный трать, солдат!»

Пополз Воронович для фашистам. Остановился. Поднялся. Швырнул гранату. Тех, кто именно выжил ото этой гранаты, тогда а гранатой следующий скосил.

Поражались после солдаты.

— Один — равным образом хорошо фашистских танка. Орёл! Орёл! — смеялись солдаты. — Не Воронович твоя милость вовсе. Нет! Есть твоя милость у нас Орлович!

Отдельный танковый автобат

Продолжается жестокая сражение из фашистами. Тяжёлые бои идут у посёлка равно станции Крюково. С особой силком на этом месте жмут фашисты. Не пей — не хочу солдатских сил. Вот-вот отойдут солдаты. Звонят командиры старшим начальникам. Просят по отношению срочной помощи. Нет у старших начальников помощи. Все резервы издревле на бою.

Всё тяжче условия лещадь Крюковом. Снова звонят командиры начальникам.

— Хорошо, — будто начальники. — Ждите танковый батальон.

И верно, вскорости получи начальствующий редюит сражающегося в этом месте полок явился офицер-танкист. Молод, красив танкист. В кожаной куртке, во шлеме танкистском. Глаза синие-синие. Словно на мае со неба схватил милори да сунул себя почти веки.

Подошёл танкист для командиру полка, руку ко шлему поднёс, представился:

— Товарищ вождь полка, особый танковый разведбатальон прибыл во ваше распоряжение. Докладывает грузчик батальона старший летеха Логвиненко.

Доволен — отсутствует сил — директор полка. Мало того, что такое? доволен — счастлив. Обнял офицера:

— Спасибо, браток, спасибо. — И зараз однозначно для делу: — Сколько на батальоне танков?

— Одна машина, — отвечает танкист. И небесной лазурью для командира смотрит.

— Сколько-сколько? — безвыгодный верит своим ушам распорядитель полка.

— Одна машина, — повторяет танкист. — Одна осталась… Танк подобно «Т-37».

Большие убыль несли около Москвой фашисты. Но равным образом у наших они немалые… Вся отрада от лица у командира божница — ровно черт-те где гигантский дунул — секундой слетела. Танк «Т-37» самый устаревший серпастый танк. Самый былой да самый малый. Водан пулемёт — гляди равно всё вооружение. Броня толщиной от мизинец.

— Жду боевую задачу, — сказал танкист.

«Катись ко чёрту — во равным образом все боевая задача», — хотел было сообщить директор полка. Однако сдержался, себя осилил.

— Направляйтесь на директива первого батальона, — сказал командующий полка.

Этот автобат чище всего делов равно атаковали немедленно фашисты.



Прибыл танкист ко батальону равным образом враз от пехотинцами ринулся во бой. Умно поступал танкист. То во одном месте поддержит бронёй пехотинцев, так бегом меняет позиции. И во сейчас виден нате новом месте. Видят броню солдаты. Легче на бою солдатам. Слух через солдата идёт для солдату — прибыл танковый батальон.

Устояли в таком разе герои. Не пустили вперёд фашистов.

И вторую отбили атаку солдаты. А вслед этой ещё четыре. Теперь стрела-змея безвыгодный токмо первому батальону — всему полку помогал танкист.

Закончился бой. Стоит танкист — молодой, возбуждённый, красивый. Глаза синие-синие. Майской горят лазурью.

Подошёл для танкисту вождь полка, сильно обнял героя:

— Спасибо, браток, спасибо. Вижу, аюшки? прибыл впрямь танковый батальон.

Испаряются

По-прежнему рвутся вперёд фашисты. Однако петляво даётся врагам победа. Прорвали фашисты общесоветский сторона подо городом Наро-Фоминском.

Торжествуют фашистские генералы:

— Путь получи Москву открыт!

Посылают депешу быстрей во Берлин: «Путь возьми Москву открыт!»

Мчат для Москве фашистские танки. Пройдено пятерка километров… десять… пятнадцать… Деревня Акулово. Здесь, почти Акуловом, встретил врагов заслон. Разгорелся дьявольский бой.

Был у фашистов нераздельно лейтенант. Своеобразно любил докладывать. Прибыл летеха получи речь для полковнику.

— Ну во вкусе обстоят дела?

— Убывают.

— Что убывают?

— Как дни.

— Что, в качестве кого дни?

— Зимою.

— Что зимою?

— Убывают наши силы, вроде бытие зимою.

Не прорвались фашисты ко Москве со стороны Наро-Фоминска, наносят заушина южнее. Прошли отлично километров… десять… пятнадцать… Село Петровское. Но равным образом здесь, у Петровского, перегородили отвали фашистам наши. Разгорелся гибельный бой.

Был у фашистов единовластно лейтенант. Прибыл летешник сверху известие для полковнику.

— Ну вроде обстоят дела?

— Тают.

— Что тают?

— Как снег.

— Что, наравне снег?

— Весною.

— Что весною?

— Тают наши силы, вроде белые мухи весною.

Не прорвались фашисты ко Москве со стороны села Петровского. Повернули фашисты держи север. Устремились ко станций Голицыно. Но да тогда ожидал их заслон. Разгорелся последний бой.

Прибыл литер для речь ко полковнику:

— Ну на правах обстоят дела?

— Испаряются.

— Что испаряются?

— Словно роса.

— Что, точно бы роса?

— В июле.

— Что во июле?

— Испаряются наши силы, чисто осадок во июле.

Не прорвались фашисты ко Москве равно со стороны Голицыно.

Идут упорные сражения следовать Москву. Всё новые силы бросают фашисты во бой. Убывают, тают, испаряются сии силы.

«Барон Мюнхаузен»

Среди защитников Москвы находился дружина аэростатчиков. Поднимались аэростаты на московское небо. С через металлических тросов создавали заслоны навстречу фашистских бомбардировщиков.

Спускали раз как-то солдаты одиночный изо аэростатов. Однотонно скрипит лебёдка. Стальной трос, что нитка, ползёт по мнению бобине. При помощи сего троса равно спускают аэростат. Всё вниз он, ниже. С оболочки аэростата свисают верёвки. Это фалы. Схватят в ту же минуту бойцы дирижабль вслед за фалы. Держась ради фалы, перетащат зонд ко месту стоянки. Укрепят, привяжут его ко опорам.

Аэростат огромный-огромный. С виду во вкусе слон, на правах мамонт. Послушно пойдёт следовать людьми махина. Это во вкусе правило. Но бывает, заупрямится аэростат. Это разве случается ветер. В такие минуты аэростат, что конь норовистый, рвётся равным образом рвётся от привязи.

Тот неизгладимый с целью солдата Велигуры праздник выдался то есть ветреный.

Спускается аэростат. Стоит обыкновенный Велигура. Стоят другие. Вот схватят теперь вслед фалы.

Схватил Велигура. Другие а безвыгодный успели. Рвануло аэростат. Слышит Велигура какой-то хлопок. Потом Велигуру дёрнуло. Земля отошла ото ног. Глянул боец, а спирт еще во воздухе. Оказалось, лопнул трос, от через которого спускала лебёдка аэростат. Поволок Велигуру цеппелин после собою на поднебесье.

— Бросай фалы!

— Бросай фалы! — кричат Велигуре исподнизу товарищи.

Не понял Велигура вначале, во чём дело. А от случая к случаю разобрался — поздно. Земля за тридевять земель внизу. Всё меньше равным образом за пределами аэростат.

Держит приман верёвку. Положение прямо трагическое. Сколько а может таково особа удержаться? Минутой больше, минутой меньше. Затем силы его покинут. Рухнет злополучный вниз.

Так бы сотворилось да от Велигурой. Да, видно, во сорочке рядовой родился. Хотя, скорее, нетрудно Велигура стройотрядовец находчивый. Ухватил некто ногами верёвку. Легче в настоящее время держаться. Дух перевёл, передохнул. Петлю ногами получи и распишись верёвке старается сделать. Добился боец удачи. Сделал солдат петлю. Сделал петлю да на неё уселся. Совсем отошла опасность. Повеселел Велигура. Интересно инда в эту пору бойцу. Впервые эдак на на седьмом месте небо поднялся. Парит, равно как орёл, надо степью.

Смотрит ефрейтор возьми землю. Проплывает перед ним белокаменная лабиринтом домов равным образом улиц. А вишь равно окраина. Кончился город. Над дачным Велигура летит районом. И против всякого чаяния понимает боец, ась? буран несёт его на сторону фронта. Вот равным образом сфера боёв, смотри равно цепь фронта.

Увидели фашисты совковый аэростат. Открыли огонь. Разрываются около снаряды. Неуютно бойцу нате воздушном шаре.



Несёт метель солдата всё после этого равно в будущем по очертания фронта. Положение катастрофическое. Сколько а продержится душа надо огнём бери воздушном шаре? Минутой больше, минутой меньше. Пробьют оболочку аэростата. Рухнет махинища вниз.

Так бы случилось, конечно, да вместе с Велигурой. Да, видно, да заправду на сорочке стрелок родился. Не задевают, мимо проходят взрывы.

Но костяк — вдруг, вроде по мнению команде, изменил направленность ветер. Понесло Велигуру заново ко Москве. Вернулся молодец под тама же, чей отбыл. Благополучно спустился вниз.

Жив солдат. Невредим. Здоров.

Вот да вышло, который нижний чин Велигура для аэростате для врагам слетал почти что таково же, равно как на своё промежуток времени на неприятельскую прочность поверху нате ядре мировой магнат Мюнхаузен.

Всё хорошо. Беда только лишь на одном. Мало кто такой во нынешний полёт поверил. Только Велигура начнёт рассказывать, разом братва кричат:

— Ну, ну, ври, загибай, закручивай!

Не Велигура днесь Велигура. Только откроет бедняга рот, зараз несётся:

— Барон Мюнхаузен!

Война снедать война. Всякое в этом месте бывает. Бывает такое, аюшки? сказкой следом считают.

Ух ты, мама!

Был нераздельно изо самых тяжёлых моментов Московской битвы.

Бои шли севернее Москвы, в Рогачёвском шоссе.

Ударили фашистские танки стык в стык средь двумя соседними советскими армиями, устремились на прорыв, понеслись ко Москве. Захватили фашисты эксплуатационный посёлок Красная Поляна, подошли для железнодорожной станции Лобня.

До Москвы оставалось возле 00 километров. Это — расстояние, получи которое могла бросать фашистская дальнобойная артиллерия.

Привезли фашисты на Красную Поляну огромную дальнобойную пушку. Стали её устанавливать. Дали наказ доставлять снаряды.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Площадку ровняют. Лафет укрепляют. В прицел, равно как во бинокль, заглядывают.

Не могут укрыть торжества солдаты:

— Мы первыми с всех за Москве ударим!

— Награда через фюрера будет!

Суетится орудийный офицер. И нынешний что касается часть но думает: хорошенького понемножку ему трофей — бескорыстный тяжесть сверху шею, распространенность в соответствии с всей Германии.

Торжествуют фашисты удачу. А во сие времена визави прорвавшимся врагам в срочном порядке двигались наши части. Подходили рать равно роты, не без; марша вступали на бой.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Привезли им наравне в один из дней снаряды.

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Предвкушает коричневорубашечник успех. Вот заложат солдаты во пушку в ту же минуту снаряд. Вот вскинет дьявол руку. В три горла рванёт команду. Вот она, потеха боя!

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Возятся фашистские солдаты у пушки, слышат грохот боя. Только безграмотный дальше, малограмотный для Москве отчего-то отходит бой, а видимое дело солдатам, зачем сюда, ко Красной Поляне ближе.

Переглянулись немцы:

— Ближе!

— Ближе!!

Вот да несётся еще «Ура!». Вот да ушанки не без; красной звездой мелькнули.

Выбили советские войска фашистов изо Красной Поляны. Досталась двухдюймовка советским бойцам. Обступили её бойцы. Любопытно получи и распишись пушку глянуть.

Видят солдаты гигант-трофей:

— Ух ты, мама!

— Неужто взяли?

— Вот бы в ту же минуту — за Гитлеру!

— Прихватим вместе с лицом для Берлину!

Однако пришёл приказание пушку отослать на тыл. И всё а задержались немного солдаты. Подождёт число минут приказ!

Развернули солдаты пушку. Вложили снаряд. Прицелились. Ударила фальконет стократным басом. Устремился инструмент получи и распишись запад, известие что до нашей победе врагам понёс.

А чрез малость дней советские войска перешли на грандиозное наступление. Разгромили они перед Москвой фашистов.

Доватор

В боях перед Москвой совместно не без; другими войсками принимали забота да казаки: донские, кубанские, терские…

Лих, искромётен во бою Доватор. Ладно сидит на седле. Шапка-кубанка для голове.



Командует гендиректор Доватор кавалерийским казачьим корпусом. Смотрят станичники сверху генерала:

— Наших кровей — казацких!

Спорят бойцы, откуда родом возлюбленный родом:

— С Дона.

— С Кубани!

— Терский он, терский.

— Уральский казак, со Урала.

— Забайкальский, даурский, считай, казак.

Не сошлись на едином мнении казаки. Обратились для Доватору:

— Товарищ комкор, скажите, из кой ваша милость станицы?

Улыбнулся Доватор:

— Не там, товарищи, ищете. В белорусских лесах станица.

И верно. Совсем безграмотный казаченьки Доватор. Белорус он. В селе Хотино, возьми севере Белоруссии, около через города Полоцка — видишь идеже родился комкор Доватор.



Не верят Доватору казаки:

— Шутки комкор пускает.

И снова:

— Терский!

— Оренбургский!

— Донской!

— Кубанский!

— Уральский!

— Братцы, верно спирт же, считай, забайкальский, даурских кровей, казак.

Ещё во августе — сентябре конная групповуха Доватора ходила соответственно фашистским тылам. Громила склады, штабы, обозы. Сильно влетело о ту пору фашистам. Пошли слухи — 000 тысяч советских конников прорвалось во тыл. Успокаивают старослужащий фашистские генералы. Отдают ажно каждому свой приказ. А на этом приказе: «Не верьте слухам! Слухи в рассуждении том, ась? во страна наших войск прорвалось 000 000 кавалеристов противника, преувеличены. Линию фронта перешло токмо 08 000». А держи самом деле во конной группе Доватора было лишь 0000 человек.

Когда советские войска перед Москвой перешли на наступление, казаки Доватора снова-здорово прорвались во нацистский тыл.

Боятся фашисты советских конников. За каждым кустом им запорожец мерещится…

Назначают фашистские генералы награду вслед поимку Доватора — 00 тысяч немецких марок.

Рыщут любители денег да славы. Ловят на мечтах Доватора. Исчезает, во вкусе дым, Доватор.

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок следовать поимку советского генерала. Рыщут любители денег, хватают на мечтах Доватора.

Как гроза, на правах вешний гром, идёт соответственно фашистским тылам Доватор.

Бросает фашистов на дрожь. Проснутся, ветра услышав свист.

— Доватор! — кричат. — Доватор!

Услышат зуботычина копыт.

— Доватор! Доватор!

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок назначают они предателю. Лежат сверх хозяина сии деньги. Как сон, на правах вымысел чтобы врагов Доватора.

Едет верхами сверху коне Доватор. Легенда вдогонку из-за ним идёт.

Пасть

Рядовой Евстегнюк фашиста поймал бери палец. Как наивный бери крючок, нацистский саламон для перст ко бойцу попался. Вот наравне стряслось это. Зима. Наступали наши. Громили фашистов. Был Евстегнюк на разведке. В разведке невыгодный во ранний раз. Задание важное — нужно приобрести «языка», так принимать захватить кого-нибудь изо фашистских шпрот равным образом невредимым развести во часть.

Вышел ефрейтор на разведку. Пересек помаленьку прежний край, перешёл при помощи линию фронта, оказался во «гостях» у фашистов.

Вечер. Зимний. Ранний. Река Протва. Прорубь во Протве. Тропа. Ходят по мнению этой тропе после водным путем фашисты. Тут у тропы равно засел солдат. Поджидает рядовой добычу.

Только осторожны держи чудище стали теперь фашисты. Нет бы бросать ко воде на одиночку. Ходят для воде не без; охраной.

Наблюдает вслед за ними совковый разведчик. Вот шагает одиночный из ведром, после того противоположный — от автоматом. Вот трое прошли. Водан от ведром, тандем других от автоматами. Вот в который раз трое — единственный от ведром, не без; ручным пулемётом двое.

Таких безграмотный возьмёшь минус шума.

Сидит Евстегнюк, выжидает. Час просидел, получи и распишись исходе второй. Продрог Евстегнюк, промёрз. Коченеют позвонок да руки. Однако сидит выжидает. Знает: только что упорных успех ждёт.

Дождался соглядник своей минуты.

Видит — держи тропе появился смелый. Без охраны бежит фашист. Перебирает ногами, торопится. Вот добежал вплоть до проруби. Зачерпнул нацист воду. Бежит назад. Тут да вырос накануне ним Евстегнюк. Пытался понять вслед горло, чтоб пискнуть рядовой неграмотный мог. Да, видать, на темноте Евстегнюк промахнулся. Двинул на таковой минута головой фашист. Рот приоткрыл пользу кого крика. И смотри угодил Евстегнюк гитлеровскому солдату пальцем по прямой во явный рот. Угодил, равно во ту но не уходи диктатура рот, на правах капкан, захлопнулся. У фашиста через страха случился шок. Сжались зубы, обратно ни от места. Мёртвой хваткой схватили палец. Что но туточки делать? Так равно повёл после линию фронта серпастый аргулет фашиста на плен.

Прибыл аргулет во часть. Видят его солдаты. Не враз поймут, на чём дело:

— Глянь, глянь — Евстегнюк вслед за губу волочит фашиста!

И верно, издалека кажется, что-нибудь аргулет ведёт после губу человека.

Узнав, на чём дело, смеялись впредь до слёз солдаты:

— Евстегнюк карася поймал!

— Сом бери препятствие попался!

Пытались солдаты челюсти раскрыть у фашиста. Старались равным образом приблизительно равным образом этак.

— Щипом, щекоткой его возьми!

— Штыком надави!

— Дёрни после нос, следовать ухо!



Бьются солдаты. Не растянут упрямые челюсти. Хоть волоки домкрат.

Стоит Евстегнюк подо обстрелом смешков солдатских. Ситуация — дурее далеко не может быть. Рука со зажатым пальцем, в качестве кого назло, у солдата правая. Ни потерять честь подать начальству. А против всякого чаяния вроде тревога! А неожиданно как бы бой! Будь твоя милость проклят, «язык» фашистский!

Кончилось тем, что такое? повели для врачам на медсанбат солдата. Тут равным образом разжали фашисту пасть.

Довольны солдаты:

— Ура! Разжали!

Нашёлся единственный смекалистый:

— Не каста важна. Не эта. Занеслись получай Москву фашисты. Вот какую разжали пасть!

Глава вторая

Стальное рым




«Гвоздильный завод»

Потерпев неудача подо Москвой, в летнее время 0942 возраст фашисты начали новое наступление, они двигались ко Дону равным образом Волге, начали брань ради Сталинград. Бои шли сверху улицах города.

Недалеко с вокзала во подвале одного изо домов советские солдаты обнаружили хранилище от гвоздями. «Гвоздильный завод» — во шутку назвали солдаты дом.

Здесь — сражалась серия шпрот вот главе от младшим лейтенантом Колегановым. Не всё постройка находилось у советских воинов. Часть у фашистов. Глухая стена разделяла двум половины.

Стреляют бойцы изо окон. Ведут сияние нате три стороны. Четвёртая — равным образом очищать та глухая стена, которая отделяет их с фашистов. Спокойны солдаты ради эту сторону. Стена кирпичная, толстая, ни окон нет, ни дверей. Хорошо после плечами такую защиту чувствовать. Среди ефрейтор — Василько Кутейкин. И ему недурственно оттого, в чем дело? стена защищает сзади.

И глядишь через страшного взрыва качнулся дом. Это фашисты подорвали глухую стену. Едва улеглась пылинка — показался немалый проём на стене. Только рассмотрели его бойцы, по образу оттуда, вместе с фашистской стороны, полетели во советских ефрейтор гранаты.

Вот сделано первая не без; шумом коснулась пола. Вот не откладывая последует взрыв. Упала лимонка около вместе с Кутейкиным. Солдат побледнел, зажмурился. Ждёт, а взрыва всё нет. Приоткрыл некто глаза. Видит — схватил низший летеха Колеганов гранату, размахнулся да бросил взад во проём, ведь очищать вернул фашистам. Там да раздался взрыв.

Улыбнулся Кутейкин. Полегчало нате сердце. И снег получи голову видит — вторая летит граната. И который раз напрямую для нему, для Кутейкину. Вновь побледнел солдат, заново зажмурился. Ждёт спирт бесславной смерти. «Раз, два, три», — для себя считает. А взрыва всё нет. Открыл Кутейкин зенки — взрыва пропал равным образом гранаты нет. Это заурядный Кожушко в области примеру младшего лейтенанта Колеганова схватил гранату равно равным образом бросил отступать для фашистам. Удачлив Кутейкин. Минует солдата смерть.

Посмотрел Кутейкин для младшего лейтенанта Колеганова, держи рядового Кожушко. И нечаянно ушла с сердца минутная робость. Неловко бойцу следовать себя. Сожалеет, ась? сие Кожушко, а неграмотный возлюбленный подхватил гранату. Даже желает, дабы прилетела ещё одна. Смотрит — равно воистину летит граната.

— Моя! — закричал Кутейкин.

Бросился ей навстречу:

— Не подходи — моя!

Схватил гранату равно тута а её тама — для фашистам следовать стену.

Секундой через некоторое время работа Колеганова, Кожушко да Кутейкина повторили кнез Кувшинов равно ординарный Пересветов.

Подбежали солдаты поэтому для проёму. Открыли пыл с винтовок равно автоматов. Когда закончился побоище равным образом утихли выстрелы, подошли, заглянули бойцы на проём.

Там, громоздясь одиночный бери другого, валялись десятки фашистских трупов.

— Да, нагвоздили, — произнёс последыш летеха Колеганов.

Улыбнулись солдаты:

— Так фактически «гвоздильный завод».

Много во Сталинграде таких заводов. Что ни дом, ведь к фашистов «завод гвоздильный».

Буль-буль

Не стихают бои на Сталинграде. Рвутся фашисты для Волге.

Обозлил сержанта Носкова какой-то фашист. Траншеи наши равно гитлеровцев тогда проходили рядом. Слышна с окопа ко окопу речь.

Сидит кагуляр во своём укрытии, выкрикивает:

— Рус, грядущее буль-буль!

То очищать хочет сказать, что-нибудь будущие времена прорвутся фашисты для Волге, сбросят во Волгу защитников Сталинграда.

Сидит фашист, безвыгодный высовывается. Лишь визг изо окопа доносится:

— Рус, грядущее буль-буль. — И уточняет: — Буль-буль у Вольга.

Действует сие «буль-буль» получи нерв сержанту Носкову.

Другие спокойны. Кое-кто с нижний чин пусть даже посмеивается. А Носков:

— Эка ж, распроклятый фриц! Да покажись ты. Дай возьми хоть поглядеть нате тебя.

Гитлеровец в духе единожды да высунулся. Глянул Носков, глянули иные солдаты. Рыжеват. Осповат. Уши торчком. Пилотка получи и распишись темени как по мановению волшебного жезла держится.

Высунулся коричневорубашечник равно снова:

— Буль-буль!

Кто-то изо наших боец схватил винтовку. Вскинул, прицелился.

— Не трожь! — сурово сказал Носков.

Посмотрел держи Носкова боец удивлённо. Пожал плечами. Отвёл винтовку.

До самого вечера каркал длинноухий немец: «Рус, будущее буль-буль. Завтра у Вольга».

К вечеру диктатура боец умолк.

«Заснул», — поняли во наших окопах. Стали систематически равно наши солдаты дремать. Вдруг видят, некто стал находить выход изо положения изо окопа. Смотрят — лычка Носков. А засим вслед за ним первый его кореш нормальный Турянчик. Выбрались дружки-приятели с окопа, прижались ко земле, поползли для немецкой траншее.

Проснулись солдаты. Недоумевают. С ась? сие неожиданно Носков равным образом Турянчик ко фашистам отправились на гости? Смотрят солдаты туда, получи запад, зенки на темноте ломают. Беспокоиться стали солдаты.

Но видишь некоторый сказал:

— Братцы, ползут назад.

Второй подтвердил:

— Так равно есть, возвращаются.

Всмотрелись солдаты — верно. Ползут, прижавшись ко земле, друзья. Только невыгодный два их. Трое. Присмотрелись бойцы: беспристрастный фузилер фашистский, оный самый — «буль-буль». Только безграмотный ползёт он. Волокут его Носков равно Турянчик. Кляп закачаешься рту у солдата.

Притащили братва крикуна на окоп. Передохнули равно тогда на штаб.

Однако дор?гой сбежали ко Волге. Схватили фашиста следовать руки, следовать шею, во Волгу его макнули.

— Буль-буль, буль-буль! — кричит весело Турянчик.

Буль-буль, — пускает коричневый пузыри. Трясётся, наравне басма осиновый.

— Не бойся, малограмотный бойся, — сказал Носков. — Русский отнюдь не бьёт лежачего.

Сдали солдаты пленного на штаб.

Махнул нате прощанье фашисту Носков рукой.

— Буль-буль, — прощаясь, сказал Турянчик.

Мамаев взгорье

Лейтенант Чернышов красавец. Брови дугой, как бы месяц. Кудри черны, вроде смоль.

04 сентября 0942 года. С новой поневоле фашисты идут на атаку. Семь дивизий штурмуют город. Три тысячи орудий ведут огонь. Пятьсот фашистских танков железной ползут лавиной.

Особенно кровопролитные бои идут ради Мамаев курган. Мамаев горка — самая высокая уровень на городе. Видно отсель далеко-далеко. Видно равно Волгу, равным образом степи, да левосторонний заволжский берег.

Уже серия раз в год по обещанию голец кургана переходила с рук во руки. То теснят фашисты наших бойцов, в таком случае прорвутся для вершине наши. То держат вершину наши. То еще раз у фашистов возлюбленная на руках. Пять крата водил фузилер на атаку литер Чернышов. Брови дугой, в качестве кого месяц. Кудри черны, вроде смоль.

Начинает Чернышов шестую атаку, а непосредственно вспоминает первую.

Добежали позднее бойцы примерно до самого вершины. Шли перебежками. Залегали. Пережидали опасный пыл противника.

Поднимались да сызнова бежали вперёд.

— Вперёд! Вперёд! — предварительно хрипоты, обезумев, очумев с боя, кричал литер Чернышов.

Вновь залегли солдаты. Переждал летеха Чернышов да опять:

— Вперёд!

Лежат солдаты, невыгодный поднимаются.

— Вперёд! — кричит Чернышов. Схватил автомат, тронул дулом одного, второго. — Вперёд!

Лежат солдаты.

Подкатила в этом месте для сердцу злость. Перекосилось рожа через крика.

Саблей сломались брови. Скулы корёжат рот.

— Вперёд! — кричит летеха Чернышов.

Лежат солдаты.

Вдруг объявился недалеко не без; лейтенантом лычка Куценко.

— Они а мёртвые, сотоварищ лейтенант, — шепотом сказал Куценко.

Вздрогнул летешник Чернышов, глянул кругом, получи курган, сверху солдат. Понял — солдаты мёртвые. Живы только лишь они вдвоём — он, Чернышов, равным образом звание Куценко. Отошли обратно со высоты для своим.

Здесь внизу у кургана назначили Чернышова господствовать новой группой. Снова на атаку ходил Чернышов. Вновь захлебнулась на месячные атака. Не достигли они вершины ни во третий, ни во четвёртый, ни на пятый раз.

Ночь наступила. Вся ночка на атаках. А в некоторых случаях забрезжил свет — крайне глянуть кругом. Склоны кургана на солдатских трупах. Словно, инструкция во походе, прилегли получи и распишись час солдаты. Сыграй им побудку — без дальних слов проснутся.

Не проснутся сейчас солдаты. Сном непробудным спят.

— В атаку! — опять прошла команда.

Снова ко вершине ведёт Чернышов солдат. «Эх, силы бы свежей, силы!» Вдруг слышит — раскатом грома гремит «Ура!». «Что бы такое?» Решает — причудилось. Обернулся. К кургану подходят свежие роты. В шеренгах бойцы что литые: единодержавно ко одному согласно мерке. Это по поводу Волги со левого берега пришли нате пособничество гвардейцы с 03-й гвардейской стрелковой дивизии генерала Родимцева.

— Ура! Ура!

Влетели бойцы получи и распишись вершину. Как волны во прибой, ударили.

В наших руках вершина.

Стоит получи и распишись вершине летешник Чернышов. Рядом стоят солдаты. Тут но звание Куценко. Смотрят получи и распишись Волгу, возьми дальние дали, получи и распишись неважнецкий заволжский берег.

— Всё а наша взяла, — произнёс литер Чернышов равным образом беспричинно наивно благодушно рассмеялся. Скинул пилотку. Вытер пилоткой вспотевший лоб.

Поднял для Чернышова тараньки Куценко. Что-то хотел сказать, правда где-то равным образом застыл. Смотрит: идеже а лейтенантские чёрные кудри? Как лунь, во седине башка Чернышова. Лишь брови всё приблизительно а дугой, по образу месяц.

Злая дом

Стеснялся москаль своей фамилии. Не счастье улыбнулось ему присутствие рождении. Трусов его фамилия.

Время военное. Фамилия броская.

Уже во военкомате, рано или поздно призывали солдата во армию, — коренной вопрос:

— Фамилия?

— Трусов.

— Как-как?

— Трусов.

— Д-да… — протянули рабочие военкомата.

Попал стройотрядовец на роту.

— Как фамилия?

— Рядовой Трусов.

— Как-как?

— Рядовой Трусов.

— Д-да… — протянул командир.

Много бед через фамилии принял солдат. Кругом шутки несомненно прибаутки:

— Видать, твой предшественник на героях далеко не был.

— В табор близ такого типа фамилии!

Привезут полевую почту. Соберутся солдаты на круг. Идёт распределение прибывших писем. Называют фамилии:

— Козлов! Сизов! Смирнов!

Всё нормально. Подходят солдаты, берут домашние письма.

Выкрикнут:

— Трусов!

Смеются в обход солдаты.

Не вяжется со военным временем однажды фамилия. Горе солдату со этой фамилией.

В составе своей отдельной стрелковой бригады простой Трусов прибыл подина Сталинград. Переправили бойцов сквозь Волгу держи праведный берег. Вступила братва во бой.

— Ну, Трусов, посмотрим, какой-нибудь с тебя солдат, — сказал патрон отделения.

Не подмывает Трусову оскандалиться. Старается. Идут солдаты на атаку. Вдруг налево застрочил вражеский пулемёт. Развернулся Трусов. Из автомата дал очередь. Замолчал товарищеский пулемёт.

— Молодец! — похвалил бойца руководитель отделения.

Пробежали солдаты ещё порядочно шагов. Снова бьёт пулемёт.

Теперь еще справа. Повернулся Трусов. Подобрался ко пулемётчику. Бросил гранату. И нынешний коричневорубашечник утих.

— Герой! — сказал военачальник отделения.

Залегли солдаты. Ведут перестрелку от фашистами. Кончился бой.

Подсчитали солдаты убитых врагов. Двадцать засранец оказалось у того места, отколе вёл искра ординарный Трусов.

— О-о! — вырвалось у командира отделения. — Ну, брат, злая твоя фамилия. Злая!

Улыбнулся Трусов.

За подъём духа равно мужественность во бою солдат Трусов был награждён медалью.

Висит для титечки у героя награда «За отвагу». Кто ни встретит — ставни получи и распишись награду скосит.

Первый для солдату об эту пору вопрос:

— За который награждён, герой?

Никто неграмотный переспросит пока что фамилию. Не хихикнет днесь никто. С ехидством словечушко далеко не бросит.

Ясно впредь бойцу: отнюдь не на фамилии почет солдатская — обстановка человека красят.

Данко

Данко — мифический героиня одного изо рассказов Максима Горького. Спасая людей на тёмном лесу, Данко вырвал с своей титечки сердце. Вспыхнуло грудь ярким пламенем, осветило в сторону людям.

Сталинград необычный город. Длинной полосой получай 05 километров протянулся симпатия от севера нате зюйд повдоль правого берега Волги.

К исходу сентября 0942 лета особо грозные бои развернулись на северной части города. Тут заводской район. Вот здание «Красный Октябрь», гляди «Баррикады», а гляди да именитый Сталинградский тракторный. Гордились сталинградцы своими заводами, славой своей рабочей. Сюда во заводской участок да рвались нынче фашисты. С утра впредь до вечера гудела в этом месте страшная битва. Силка ломила силу. Упорство сошлось от упорством.

От страшного дыма, огня равно пыли число превращался во ночь. От бескрайних ночных пожаров ночка превращалась на день.

Ничем оторванно невыгодный приметен ласкар Михайла Паникаха. Роста среднего. Силы средней. Бескозырка. Тельняшка. Правда, матросские клёши убраны на сапоги.

Мишака Паникаха моряцкий пехотинец. Вместе со своим батальоном возлюбленный сражался тогда на заводском районе.

Бросили фашисты сравнительно со чем морских пехотинцев танки. Завязался разный бой.

У танков броня, артиллерия равным образом пулемёты. У матросов одни гранаты. И те получи и распишись исходе. Мишата Паникаха сидел во окопе. Как равно все, отбивался с пулемётов, брони равным образом пушек. Но вишь наступил минута — не имеется у Паникаха лишше гранат. Осталось как только двум бутылки со горючей смесью. А танки идут равно идут. И бою конца невыгодный видно.

Водан с танков движется торчмя возьми Паникаха. Не ретироваться через судьбы солдату. В схватке сошлись особа равным образом сталь.

Прижался матросик для окопу. Подпускает вблизи танк. Держит во руках бутылку не без; горючим. Приготовился. Лишь бы далеко не промахнуться. Лишь бы попасть. Вот равным образом подле нацистский танк. Приподнялся моряк на окопе. Занёс бутылку надо головой, исключительно хотел пустить во стальную громаду, в духе внезапно ударила новость на стекло. Разлетелась нате осколки бутылка. Воспламенилась жидкость, хлынула нате Паникаха. Мгновение — да факелом вспыхнул матрос.

Замерли люди. Замерло небо. Остановилось держи небе солнце…

Остальное сотворилось на одну секунду.

— Нет, безграмотный войти фашистам! — прокричал матрос.

Схватил Паникаха вторую бутылку вместе с горючей смесью. Живым пламенем выскочил изо окопа. Подбежал ко фашистскому танку. Занёс бутылку. Ударил до решётке моторного люка. Взревел, поперхнулся диктатура танк. К небу брызнул горячность фонтаном.

Давно отгремели бои. Разошлись по части домам солдаты.

Многое стёрла память. Но бессмертны положение бесстрашных. Живёт, отнюдь не старея, реминисценция что касается подвиге Паникаха.

Сталинградский Данко — назвали его товарищи. Таким дьявол вошёл во историю.

Сталинградская защита

Защищают советские войска Сталинград. Отбивают атаки фашистов.

Армией, оборонявшей центральную да заводскую кусок города, командовал генерал-лейтенант Василька Иванович Чуйков.

Чуйков — боевой, бесповоротный генерал.

Наступая, фашисты когда-то прорвались для командному пункту штаба армии. До противника триста метров. Вот-вот равным образом ворвутся семо фашисты.

Забеспокоились штабные офицеры равно адъютанты.

— Товарищ командующий, враг рядом, — доложили Чуйкову.

— Вот равно прекрасно, — сказал Чуйков. — Он по образу присест нам равно нужен.

Узнали солдаты разбитной протест генерала. Бросились нате фашистов, уничтожили неприятеля.

Рядом вместе с командным пунктом Чуйкова находился нефтеналивной склад. На территории склада — официальный баптистерий вместе с мазутом. Разбомбили фашистские самолёты бассейн, подожгли мазут. Устремился цвета кармина лавина во сторону командного пункта. День далеко не стихает пожарище. Два невыгодный стихает пожарище. Неделю по-над пунктом равным образом пекло, равным образом чад, да ад.

Вновь беспокоятся адъютанты:

— Опасно, коллега командующий, — возле огонь!

— Вот равно отлично, — сказал Чуйков. Глянул получи и распишись дым, для огонь. — Прекрасная, товарищи, маскировка.

Бои идут нисколько поблизости со штабом Чуйкова. Так близко, что-нибудь даже, рано или поздно приносят семо еду, во котелках равно тарелках так да рукоделие бывают осколки мин равно снарядов.

Прибежал ко Чуйкову штабной шеф-повар Глинка:

— Товарищ генерал, ага идеже сие — осколки во тарелках, мины во каше, снаряды во супе!

Усмехнулся командарм:

— Так сие но прекрасно, Глинка. Это но боевая приправа. Фронтовой витамин бери злость.

— «Витамин»! — пробурчал Глинка.

Однако отказ понравился. Рассказал спирт другим солдатам. Довольны солдаты — доблестный у них генерал.

Командует Чуйков армией, защищающей, обороняющей Сталинград. Однако считает, что-то лучшая пво — сие атака. Атакует всё пора Чуйков противника. Не даёт фашистам покоя.

Прибыла во приказ Чуйкова новая дивизия. Явился вождь дивизии для командующему, ждёт указаний. Соображает, где, на каком месте прикажут одолжить ему оборону. Вспоминает статут равным образом наставления — как, в области науке, полегче защищать во защите.

Склонился Чуйков по-над картой. Рассматривает, приговаривает: «Так, так, идеже но вы не чета найти применение оборону? И шелковица дыра. И тогда нужны. И сии благодарение скажут!» Взял перед разлукой карандаш, поставил кружок, ото кружища провёл стрелку.

— Вот здесь, — сказал, — будущее дружно от соседом по правую руку начнёте атаку. Цель — перевести умножение врага равно исчерпаться видишь для этой отметке.

Глянул руководитель дивизии сверху генерала:

— Так это, выходит, сверстник командующий, безграмотный оборона, а все наступление.

— Нет, оборона, — сказал Чуйков. — Сталинградская оборона.

Чуйков — атакующий, агрессивный генерал. Во многих сражениях Великой Отечественной войны участвовал генерал. В 0945 году возглавляемые им войска одними с первых вошли на Берлин.

Васюра Иванович Чуйков стал Маршалом Советского Союза.

Генуша Сталинградович

В сражающемся Сталинграде, на самый апогей боёв, посреди дыма, металла, огня равным образом развалин, солдаты подобрали мальчика. Мальчик крохотный, мальчик-бусинка.

— Как тебя звать?

— Гена.

— Сколько ж тебе годов?

— Пять, — мирово ответил мальчик.

Пригрели, накормили, приютили солдаты мальчишку. Забрали бусинку во штаб. Попал спирт держи руководящий редюит генерала Чуйкова.



Смышлёным был мальчик. Прошёл общей сложности день, а дьявол сейчас едва всех командиров запомнил. Мало того, что-то на физиомордия малограмотный путал, фамилии каждого знал да даже, представьте, был способным наречь всех объединение имени-отчеству.

Поразительный был мальчишка. Смелый. Смекалистый. Сразу пронюхал, идеже склад, идеже кухня, по образу штабного повара Глинку по мнению имени-отчеству зовут, как бы называть адъютантов, связных, посыльных.

Ходит важно, со всеми здоровается:

— Здравствуйте, Павлуха Васильевич!..

— Здравствуйте, Аткар Ибрагимович!..

— Здравия желаю, Сима Никодимович!..

— Привет вам, Каюм Калимулинович!..

И генералы, равно офицеры, да — целое полюбили мальчишку. Тоже стали кроху по части имени-отчеству звать. Кто-то первым сказал:

— Сталинградович!

Так да пошло. Встретят мальчонку-бусинку:

— Здравия желаем, Геня Сталинградович!

Доволен мальчишка. Надует губы:

— Благодарю!

Кругом полыхает война. Не пространство во аду мальчишке.

— На ни к черту не годится пляж его! На левый!

Стали говорить прощай из мальчишкой солдаты:

— Доброй дороги тебе, Сталинградович!

— Сил набирайся!

— Мужай!

— Расти!

— Честь со юных полет береги, Сталинградович!

Уезжал возлюбленный со попутным катером. Стоит у борта мальчишка. Машет ручонкой воинам.

Проводили солдаты бусинку да снова-здорово ко ратным своим делам.

Вырос Гена Сталинградович. Жив равно здоров. Школу закончил, кроме институт. Есть у него дети, вкушать внуки. Совсем а сейчас что-л. делает родился правнук.

Два друга

Пётр Ерёмин да Василька Дудочкин — двуха неразлучных друга. Два лейтенанта. Два комсомольца. Оба — танкисты. Окончили совместно училище. Сдружились ещё на училище. У обеих одна дума — вместе, поблизости хотят сражаться. Рвутся и оный и другой во самопожертвенный Сталинград.

Да всего лишь мечты мечтами. На деле в некоторых случаях другое. Разошлись их солдатские службы. Ерёмин попал получи Юго-Западный фронт. Дудочкин, уж на что да получи и распишись Сталинградский, но, что назло, ото Сталинграда для югу. Стоит их механизированный шрифт с у самых калмыцких степей, в среде озёрами Цаца равным образом Барманцак.

Обидно друзьям по слёз. Не исполнилось их желание.

Тихо получи и распишись Юго-Западном фронте. Ещё спокойнее тогда — нате Сталинградском, в ряду озёрами Цаца да Барманцак.

Битва кипит получи и распишись Волге. Рвутся танкисты во бой. Пишет Ерёмин оповещание начальству. Пишет относительно лучшего друга, лейтенанта Дудочкина: мол, разлучили, мол, неразлучно желают биться. Просит навести на сражающийся Сталинград.

И Дудочкин реляция строчит начальству. Пишет для лучшего друга лейтенанта Ерёмина, равным образом тоже, конечно, ради Сталинград. Что-то безвыгодный отзываются, молчат командиры.

Настойчивым был летешник Ерёмин. Обошёл во высшая оценка этажей начальство. Добрался накануне важного генерала. И генералу для друга, ради встречь от другом, оборона сражающийся Сталинград. Улыбнулся генерал. Посмотрел получи Ерёмина:

— Похвально. И что до друге — похвально. — Затем наклонился да тихо: — Надеюсь, исполнится ваше желание.

И летеха Дудочкин парни упорный. Обошёл во пятерка этажей начальство. Добрался до самого важного генерала. Посмотрел гендиректор получи Дудочкина:

— Ну что такое? ж, надеюсь, исполнится ваша просьба.

Доволен Ерёмин. Доволен Дудочкин. Готовы ко отбытию. Только как бы отправки нет. Хотели вновь нестись ко начальству. Да тут…

Давно сейчас Ставка Верховного Главнокомандования разрабатывала величественный равным образом бесцеремонный карта разгрома фашистов у стен Сталинграда. Генералы Жуков, Василевский, Воронов, оставшиеся советские военачальники провели десятки бессонных ночей, разрабатывая детали будущей битвы. Вот наравне выглядел её план. Решительными ударами вместе с севера да со юга облечь фашистов во районе Сталинграда, дерябнуть их во огромное обручалка да уничтожить.

0942 год. Раннее утро. 09 ноября. Юго-Западный фронт.

— По танкам! — прошла команда.

Бросился Ерёмин для танку. Здесь узнаёт приказ. Пошёл из севера на грандиозное близость их Юго-Западный фронт.

А чрез табель да лейтенанту Дудочкину сообщают приказ. Пошёл во абордаж от юга их Сталинградский фронт.

Оглушительный грохоток потряс Приволжские степи. Это введение гвоздить советская артиллерия. Заработали миномёты. Ударили знаменитые «катюши». Затем на баталия ринулись грозные танки. И, наконец, не без; криком «Ура!» неудержимо рванулась вперёд всепобеждающая советская пехота.

Четыре дня советские танкисты, пехотинцы, артиллеристы, конники, наступая визави наперсник другу, громили фашистов.

Продолжали подвигаться вперёд равным образом танковые соединения, на которых служили юношество лейтенанты Пётр Ерёмин равным образом Василька Дудочкин.

Танки проходили путем отвесные овраги равно глубокие рвы, прорывали проволочные заграждения, подминали вражеские орудия да пулемёты да вновь от боями шли вперёд да вперёд.

Мчится сверху танке летешник Ерёмин. Весь дьявол во великой битве. Жалеет всего лишь об одном: «Эх бы семо Василия!»

А на сие пора из юга встречь лейтенанту Ерёмину литер Дудочкин летит сверху танке. Весь симпатия во великой битве. Об одном всего только жалеет Дудочкин, который где-то равно далеко не успел спирт из лейтенантом Ерёминым встретиться: «Вот бы семо Петра».

Стремительно движутся танки. И гляди 03 ноября 0942 годы вблизи от Доном, вслед за Калачом, встретились части двух разных фронтов.

Видит Ерёмин — танки летят навстречу.

— Наши! Наши! — кричат кругом.

Встретились танки двух разных фронтов — Юго-Западного равно Сталинградского, замкнули бугель окружения.

Отбросил Ерёмин крышку танкового люка. Вылез наружу. Спрыгнул бери снег. Смотрит — бросились люд визави дружище другу. Не скрывают солдаты радости. Обнимают единственный другого. Шлемы бросают вверх.

Не идти в хвосте а Петру Ерёмину. Обнял одного, обнял другого. Бросился для третьему. Расцеловал. По плечу похлопал. Глянул — правда сие но Дудочкин! Василёк Дудочкин.

— Вася! — закричал Ерёмин.

— Петя! — вскрикнул Дудочкин.

Повстречались друзья, на правах на сказке. Обнялись перед боли на плечах.

Повстречались, обнялись. Смотрят, а поблизости — двуха генерала, их генералы, те самые. Обнимаются генералы. Друг друга предварительно боли во костях сжимают.

— Лёня! — кричит один.

— Саня! — на восторге кричит другой.

Увидели генералы Ерёмина равным образом Дудочкина.

— Ну как?

— Встретились! Встретились! — закричали Ерёмин да Дудочкин.

Улыбаются генералы:

— Ну что такое? ж, добрая встреча, добрая. Побольше таких бы встреч.

Наступление Юго-Западного равно Сталинградского фронтов завершилось полным успехом. Огромная 030-тысячная фашистская армия, штурмовавшая Сталинград, оказалась, в духе волк, во капкане.

«Хендехохнули!»

Наступает Советская Армия. Сдаются фашисты на плен.

Утро. Штабная машина. Полковник на машине. Едет полковник, директор дивизии, для своим наступающим войскам. Навстречу попались пленные. Семь человек. Сзади шагает совдеповский солдат. Молод, безус солдат. Держит умная голова получай изготовку, сопровождает пленных.

Остановилась машина.

— Откуда ведёшь, герой?

— Вот тама вслед высоткой нужно деревня, сослуживец полковник.

— С кем их пленил?

— Один.

— Один?!

— Так точно, коллега полковник. Я во проулок. Они с хаты, — стал толковать солдат. — «Стой!» — им кричу. Занёс гранату. Увидели гранату да после этого а хендехохнули!

— Что-что? — неграмотный понял полковник.

— Руки в высоту подняли, хендехохнули, соратник полковник.

Полковник рассмеялся.

— Ну в чем дело? ж, очень следовать службу, герой. Как фамилия?

— Синеоков, сослуживец полковник.

Вечером полковник, патрон дивизии, докладывал по отношению том, как бы идёт прибытие его дивизии, генералу, командующему армией:

— Товарищ генерал, пока пизда фронтом моей дивизии девятьсот фашистов хендехохнули!

— Что-что? — никак не понял генерал.

— Хендехохнули, сдались во плен, сослуживец генерал.

— Ах, хендехохнули!

Улыбнулся папаха — понравилось, видно, ему словечко.

В оный но раут генерал, распоряжающийся армией, докладывал об успехе армии командующему фронтом:

— Товарищ командующий, следовать изошедший будень вверенной ми армией разбиты… — равно стал нумеровать фашистские войско равно дивизии, которые разбиты армией. А на конце: — Товарищ командующий, три тысячи фашистских москаль равным образом офицеров хендехохнули!

— Что-что? — переспросил командующий.

— Хендехохнули, капитулировали, сдались на плен, друг командующий.

— Ах, хендехохнули! — рассмеялся генерал. Поздравил командующего армией вместе с успехом.

Прошёл час, да доминирующий фронтом докладывал до телефону об том, в духе прошёл с утра до ночи сверху фронте, Верховному Главнокомандующему.

— Товарищ Верховный Главнокомандующий, теперь на процесс дня войсками фронта уничтожены… — да стал зачислять фашистские дивизии, которые уничтожены на оный праздник около Сталинградом. Доложил, а на конце торжественно: — Семь тысяч шпрот равным образом офицеров противника хендехохнули, сверстник Верховный Главнокомандующий.

— Что-что? — раздалось на трубке. Голос был мягкий, же незначительно раздражённый.

Сообразил командующий, ась? безуспешно употребил возлюбленный неуставное, непривычное слово, хотя который после этого делать? Сказал тише, лишенный чего прежней бодрости:

— Хендехохнули, так поглощать сдались во плен, сотоварищ Верховный Главнокомандующий.

— Ах, хендехохнули! — ответила трубка. Ответила весело. Без прежней раздражённости. Даже хохотня раздался: — Значит, хендехохнули?

— Так точно, хендехохнули, собеседник Верховный…

Фельдмаршал Паулюс равно отдельные люди

Окружила Советская Армия фашистов. В мощных боях разбила. Те, кто именно остался цел, устремились в настоящий момент на Сталинград, во ту порцион города, которая все еще ещё на руках у фашистов. Ищут фашисты внутри стен городских спасение. Приходят на место всё новые да новые фашистские части, а тогда равным образом своих полно.

Дома до сей времени разрушены. Щебень ну да камни.

Расползлись фашистские солдаты согласно подвалам разрушенных домов, по части подземельям, погребам равно траншеям. Залезают во любую щель.

В одном изо глубоких подвалов, перед зданием бывшего универмага, сидит да флагман окружённой фашистской армией генерал-фельдмаршал могущественный Паулюс.

— Мужайтесь! Держитесь! — кричат изо подвала фашистские генералы.

Здесь, во подвале, руководящий орган окружённой армии или, вернее, того, что такое? осталось с армии. Не несть рядовой добрело по города. Одни ещё бьются. Другие махнули для всё рукой.

— Держитесь! Держитесь! — предначертание солдатам.

Однако всё не столь равно дешевле тех, который добро держаться.

И гляди для центру Сталинграда прорвались советские танки. Подошли танкисты ко подвалу, на котором скрывались диктатура руководящий орган равным образом фельдмаршал Паулюс. Спустились во подвальчик герои:

— Будьте любезны, обрезки кверху, фельдмаршал Паулюс!

Сдался фельдмаршал на плен.

Добивают солдаты фашистов. Из подвалов, подземелий, щелей траншей выкуривают.

— Вылезайте сверху свет, голубчики!

Выходят фашисты. Руки, вроде пики, вверх. Головы — во плечи.

0 февраля 0943 лета фашистские войска, окружённые перед Сталинградом, в полном смысле слова сложили оружие. Всё, что-то осталось с огромной 030-тысячной гитлеровской армии, сдалось на плен. Советскими войсками было разбито иначе говоря вполне уничтожено 02 фашистские дивизии. Пленено 01 тысяча фашистских солдат, во томик числе 0500 офицеров. Помимо фельдмаршала, советские войска взяли на рабство 03 гитлеровских генерала.

Фашистская армия, сражавшаяся около Сталинградом, перестала существовать.

Прошло неудовлетворительно дня, равно 0 февраля бери центральной площади Сталинграда состоялся большой митинг. Застыли во строю солдаты. Слушают языкоблудие об фашистской капитуляции. Несутся плетение словес надо площадью:

— Двадцать двум дивизии!

— Двадцать три генерала!

— Девяносто одна тысяча фашистских боец равным образом офицеров!

— Фельдмаршал Паулюс!

Победа подо Сталинградом была полной. Победа была великой. Не померкнет репутация её на веках.



Глава третья

Шашлык по-кавказски

Спешит гонец



0942 год. Шла во в таком случае титанида для врагам удача. Отважно сражались советские воины. И всё но твердость была у фашистов. Предприняв атака Сталинграда, фашисты наряду из этим начали приход получи Кавказ. Прорвали враги перед Ростовом совдеповский фронт. Отходили с Ростова держи полдень для Кавказским горам солдаты.

Понимают солдаты — всё сверху войне бывает.

Верят солдаты во нашу победу. И всё а фашисты ноне сильнее. И всё а фашисты идут вперёд.

Здесь, южнее Ростова, получай огромных степных просторах хотят они обнести советские армии. Бросили фашисты вперёд ударные танковые группы. Назвали их «кулаками».

Водан с фашистских ударов проходил вследствие станицу Кущёвскую. Тут на числе других сражалась 03-я кавалерийская дивизия. Состояла возлюбленная все больше с казаков. Стойко дралась дивизия.

Ударили фашисты, взяли Кущёвскую. Тут а известие генералу:

— Хайль Гитлер! Взята Кущёвская.

Только звание порадовался, лишь сказал «Зер гут!», что новоявленный спешит офицеришка со докладом:

— Хайль Гитлер! Оставили наши Кущёвскую.

«Что такое?! — во недоумении генерал. — Взяли. Оставили! Что? Почему! „Вас ист лёз?“ — „Что случилось?“»

Действительно, оставлена была фашистами Кущёвская. Казаки-герои её отбили.

Дал сифилис приказ:

— Немедля сызнова объять Кущёвской.

Снова на атаку идем фашисты. Вновь ко генералу спешит офицер:

— Хайль Гитлер! Взята Кущёвская!

Только руку отнёс ото фуражки, только лишь ес нестандартный ступень «кругом», на правах новоиспеченный во дверях посыльный:

— Хайль Гитлер! Оставлена нами Кущёвская.

— Что?!! — заревел генерал.

— Там казаки, — прошел слух генералу.

Поморщился генерал. Нелёгкое деяние — рукоделие владеть со казаками.

— Взять, — приказал, — Кущёвскую.

Вновь закипели бои из-за Кущёвскую. Час проходит, идут бои. Два проходит, идут бои. Ночь наступила, идут бои.

Отбили фашисты заново Кущёвскую. Снова рассыльный спешит для генералу:

— Спит генерал, — ходят слухи адъютанты.

— Сообщение важное, — докладывает посыльный. — Нами взята Кущёвская.

Решают адъютанты: будить, отнюдь не возбуждать генерала.

Пока решали, новоизобретённый посыльный примчался.

— Хайль Гитлер! Оставлена нами Кущёвская.

Не токмо после этого подо Кущёвской, же да во других местах наносили наши по части фашистам в то время удары. Не посчастливилось фашистам южнее Ростова обнести советские войска.

И всё а фашисты во оный период были сильнее. Больше пушек у них, сильнее танков, пуще снарядов.

Отходили наши войска. Отступали.

История вместе с Барманцаком

Севернее Северного Кавказа, там, идеже кончается Ставропольская возвышенность, следовать реками Кумой да Маныч начинаются Калмыцкие степи.

Привольны, хороши Калмыцкие степи. До Нижней Волги, прежде Каспийского моря тянутся.

Развернулись равным образом на этом месте бои. Вторглись фашисты на Калмыцкие степи, ко Каспийскому морю путем Калмыцкие степи хотят пробиться.

Одной с советских частей, действовавших на этом районе, были приданы верблюды. Оказались верблюды солдатам во их солдатских делах надёжными помощниками. Особенно понравился бойцам лама соответственно кличке Барманцак.

Был некто получай диво трудолюбивым.

Был спирт возьми диво дивное неприхотливым.

Память имел хорошую.

Вот какая однова приключилась от верблюдом история.

Напали однова фашисты получи и распишись свой полковой обоз. Пленили Бдрманцака. Погнали во свою часть.

Поражались фашисты, глядючи получи верблюда.

— Камел! Камел! — получай своём языке кричали. «Камел» — сие равным образом глотать по-немецки «верблюд».

Залезали фашисты ко Барманцаку сверху спину. Усаживались в лоне верблюжьих горбов.

— Гут! — голосят оттуда. — Гут!

Переживали наши бойцы, почто лишились, аюшки? безвыгодный отбили у налётчиков двугорбого друга. Даже появился у наших план: мол, проберутся ко фашистам разведчики, узнают, идеже пленник, а по прошествии времени смельчаки совершат геройский налёт равным образом вернут Барманцака на родные окопы.

Так бы, наверно, оно да было. Да вдруг! Что такое?! Что заклубилось с годами вдалеке, кто именно в области степи несётся?

Присмотрелись солдаты: этак сие но Барманцак!

А кто такой тама поверху в Барманцаке?!

Недолго пробыл Барманцак во фашистском плену. До первого вечера. До первого ужина. Дело на том, почто весь круг сумерки наши бойцы верблюда за обе щеки да сытно кормили. Привык ко вечерним угощениям Барманцак. Вот равным образом рванул держи ужин. Сложилось так, ась? вроде однова на сие минута взобрался в спину Барманцака ближайший фашист. Уселся в кругу верблюжьих горбов, произнёс, в качестве кого да другие, «Гут!». В данный мгновение да побежал Барманцак. Примчал дьявол фашиста ко нашим.



Спустили наши фашиста держи землю. Отличный принёс Барманцак подарок!

Смеются бойцы:

— Ай правда Барманцак! Знаем теперь, кого передавать вслед «языком» для фашистам.

А после этого равным образом ещё одно. Закипела у гитлеровского солдата возьми Барманцака злоба. Повернулся для верблюду, замахнулся держи Барманцака. Был Барманцак, наравне однако верблюды, архи обидчивым. Посмотрел получай гитлеровца, пошамкал губами, пошамкал, собрал слюну и, наравне с миномёта, на фашиста плюнул.

Расхохотались солдаты:

— Правильно!

— По назначению!

Не пробились фашисты посредством Калмыцкие степи для Каспийскому морю. Пришёл срок, были равным образом в этом месте разбиты.

Красивый во кавалерии, богатырский на артиллерии

Сержант Нико Долидзе был командиром орудия. Смел симпатия во боях. Неутомим на сержантских своих делах. Любое занятие во руках у Долидзе спорится.

Пристала для Нико Долидзе забавная поговорка: «Красивый во кавалерии, богатырский на артиллерии».

Вот равным образом сейчас. Тащат солдаты вброд вследствие горную речку пушку. Упирается во пушку плечом Долидзе, толкает равным образом после этого а другим командует:

— Раз-два — взяли! Раз-два — взяли! Красивый во кавалерии, бульдожий во артиллерии. Раз-два — взяли! Раз-два — взяли!

Отходили солдаты. Отходили со боями, из атаками, со контратаками. Сражались, наравне львы, в духе тигры. И всё а фашисты теснили наших. Разное было на пути, на дороге. Вначале, когда-когда шли сообразно Кубанским степям, артиллеристы сверху орудийных передках, получи и распишись лафетах ехали. Потом, при случае айда отроги Кавказских гор, пешком, возле от лошадьми стали шествовать солдаты. Всё даст сто очков вперед пойдем подъёмы. Всё тяжелее лошадиным упряжкам волочить орудия. Помогают солдаты сегодня лошадям. Сами впряглись на орудия. То лошадям, в таком случае себя командуют:

— Эй, саврасые, эй, буланые! Дружней, вороные, каурые!

— Эй, белобрысые, эй, чернявые! Налегай, синеокие, голубоглазые!



Дальше равным образом вконец дороги кончились. Распрягли лошадей солдаты. Сами тащат об эту пору орудия. Слышится речь Нико Долидзе:

— Красивый во кавалерии, влиятельный во артиллерии. Раз, два, взяли! Раз, два, взяли!

Кончились тропы. Кручи пошли, уступы. Посовещались артиллеристы, получи руках понесли орудия. Разобрали получай части пушки.

Колёса отдельно, стволы отдельно, лафеты отдельно, снаряды отдельно. Взвалили возьми закорки стальную ношу. Упрямо идут вперёд.

Вот равно окончательно саламон обступили скалы. Как а артиллерия — семо бери скалы?

Неутомимы солдаты.

— Тащи верёвки! — кричит Долидзе.

Привязали солдаты верёвки ко орудийным стволам, для лафетам. Слышится звук Нико Долидзе:

— Красивый во кавалерии, атлетический во артиллерии. Раз-два — взяли! Раз-два — взяли!

Ухватились ради верёвки артиллеристы. Ползут в скалы стволы, лафеты. Установили солдаты артиллерия там, там на горах. Огнём артиллерийским фашистов встретили.

Хвалили командиры Нико Долидзе. Хвалили других солдат:

— Богатыри! Герои!

Смущались солдаты, смущался Нико Долидзе.

— Красивый на кавалерии, влиятельный на артиллерии.

Стоят они сильные да красивые.

Шашлык по-кавказски

Шашлык по-кавказски — еда-объеденье. На длинном шампуре, лещадь острой приправой. Увенчан, обласкан всемирной славой.

Рядовой фашистской армии Штопке мечтал в рассуждении шашлыке по-кавказски.

И вахмистр Зингер также мечтал относительно шашлыке по-кавказски.

И обер-лейтенант Редер мечтал что до шашлыке по-кавказски.

И полковник Хагель равно как мечтал в рассуждении шашлыке по-кавказски.

И много, да счета ещё других.

Браво шагали они держи Кавказ. Всё ближе равно ближе красавицы горы.

Представляет Штопке костёр равно шашлычный запах.

Представляет Кобленц костёр равно шашлычный запах.

Представляет Зингер костёр равно шашлычный запах.

Представляет Редер.

Представляет Хагель.

И много, да бессчётно ещё других.

Идут объединение кавказским они дорогам. Вот да уступы, во равно теснины. Терек несётся. Ревёт Баксан. Орлы на вышине клокочут.

Поднимаются фашисты на горы. А на сие времена в дальнейшем там во горах — в кручах, бери скалах, средь теснин — укрылись кавказские партизаны. Много их. Есть у народных мстителей манера борьбы из врагами. Взрывчатку лещадь камни. В щипанцы запал. Взрыв. Грохот. И гляди большое количество от Кавказских гор книзу нате врагов несётся.

Так да сейчас. Идут Штопке, равным образом Кобленц, равным образом Зингер, равно Редер, равным образом Хагель. И много, равно числа ещё других. Идут, что до шашлыках мечтают. Вдруг взметнулись через взрыва камни. Устремились смертельным дождем вниз.

Рухнули во исчезнуть Штопке, равным образом Кобленц, равным образом Зингер, равным образом Редер, равным образом Хагель. И много, да бездна ещё других.

Смешались камни, мундиры, люди.

Спустился во исчезнуть вековой ворон.

— Салют по-кавказски, — прокаркал ворон.

Лист осенний

Гитлеровскими войсками, наступавшими получи Кавказ, командовал диктатура генерал-фельдмаршал Лист.

Кончилось лето. Приблизилась осень. Не достигли фашисты намеченных целей.

Клялись фашисты одолжить Грозный, забраться на Баку.

Застряли фашисты. По-прежнему свирепо высится Грозный. За горами, после долами лежит Баку.

Дали фашисты изречение протолкаться ко Сочи, ко Сухуми, для Поти, для Батуми.

Застряли фашисты. Споткнулись у моря. Как прежде Луны, поодаль прежде Сочи.

Кричали фашисты, ась? много осилят, возьмут Тбилиси. И всё Закавказье тоже.

Застряли фашисты. Не прорвались от Кавказские перевалы. Всё и на мечтах Тбилиси. И всё Закавказье тоже.

Сорвались фашистские планы. Заслонили советские людишки грудью своей Кавказ.

Разгневан Гитлер провалом Листа.

Мчит с Берлина дипкурьер на Россию. Срочный наказ во кармане:

— Снять Листа!

— Снять Листа!!

— Снять Листа!!!

Смещён, впал на недовольство фельдмаршал Лист.

Узнали наши солдаты в отношении грозном приказе Гитлера. Осень начиналась по образу крат получи дворе.

Смеются солдаты. Назвали генерал-фельдмаршала Листа:

— Лист осенний.

Советским осенним военным ветром сорван фельдмаршал Лист.

Двенадцать тополей

Как-то новейший директор одного изо полков, сражавшихся возьми Кавказе, посетил стрелковое отделение. Двенадцать бойцов во отделении. Застыли во строю солдаты. Стоят на ряд, одинокий для одному. Представляются командиру:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Что такое — поражается правитель полка. Продолжают извещение солдаты:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Не знает, что приткнуться распорядитель полка, — шутят, почто ли, по-над ним солдаты?

— Отставить, — сказал директор полка.



Семь бойцов представилось. Пятеро стоят безымянными. Наклонился для командиру полок патрон роты, показал бери остальных, сказал тихо:

— Тоже весь Григоряны.

Посмотрел в настоящее время руководитель полок удивлённо для командира роты — безвыгодный шутит ли грузчик роты?

— Все Григоряны. Все — двенадцать, — сказал правитель роты.

Действительно, совершенно двунадесять засранец на отделении были Григорянами.

— Однофамильцы?

— Нет.

Двенадцать Григорянов, ото старшего — Барсега Григоряна перед младшего — Агаси Григоряна, были родственниками, членами одной семьи. Вместе шли нате фронт. Вместе они воевали, дружно защищали страну равным образом близкий Кавказ.

Вотан с боёв пользу кого выделения Григорянов был особенно тяжёлым. Держали солдаты главный рубеж. И снег нате голову набег фашистских танков. Люди сошлись от металлом. Танки — вместе с одной, Григоряны — из другой. Лезли, лезли, разрывали воем округу танки. Без счёта горячность бросали. Устояли во бою Григоряны. Удержали водораздел прежде прихода наших.

Тяжёлой ценой достаётся победа. Не случается войны безо смерти. Не случается без участия смерти боя. Шесть Григорянов на томище страшном бою от фашистами выбыли с отделения.

Было двенадцать, следовательно шесть. Продолжали драться отважные воины. Гнали фашистов со Кавказа, не без; Кубани. Затем освобождали полина Украины. Солдатскую почет равно фамильную гордость донесли предварительно твердынь Берлина.

Не иногда войны минус смерти. Не иногда помимо смерти боя. Трое погибли ещё на боях. Жизнь двоим сократили пули. Лишь самый младший, Агаси Григорян, единолично невредимым вернулся не без; полей сражений.

В видеопамять об отважной семье, что касается воинах-героях во их родном городе возьми Кавказе были посажены двунадесять тополей.

Разрослись ныне тополя. Из метровых саженцев гигантами стали. Стоят они на ряд, единодержавно ко одному, кажется бойцы во строю — все отделение. Память вечная Григорянам!

«Ахтунг! Ахтунг!»

Лётчик-истребитель шкипер мужественный защитник Покрышкин находился во воздухе. Внизу, изгибаясь, бежит Адагум. Это река Кубани. Новороссийск виден далеко налево. Справа осталась ям Крымская.



Впился лётчик глазами во смальта кабины. Зорко следит ради землёй, ради небом. Голову влево, голову вправо. Голову кверху, голову вниз. Поправил очки, шлемофон, наушники. Вновь повёл головой в соответствии с кругу. Снова — ведь вверх, так вниз.

В наушниках послышалось:

— Ахтунг! Ахтунг!

Речь немецкая.

— Ахтунг! Ахтунг!

Голос опасный («Ахтунг» — означает «внимание».)

«Что такое? — подумал Покрышкин. — Что а произошло дальше у фашистов?»

Снова повёл головой налево, в который раз повёл направо: «Что но такое тревожное в дальнейшем у фашистов?»

И вдруг:

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин во воздухе!

Вот приближенно «ахтунг!». Слышит Покрышкин: «Покрышкин во воздухе!»

Услышали «ахтунг!» нате других наших самолётах. Услышали нацистский «ахтунг!» равно внизу возьми нашем командном пункте.

Ясно нашим, с чего раздаётся диктатура «ахтунг!». Ясно равно фашистским лётчикам, благодаря тому их предупреждают. Двадцать самолётов врага сбил надо Кубанью лётчик Покрышкин. (А накануне сего — надо Днестром, по-над Днепром, надо Донбассом, по-над Доном — да ещё двадцать.) Лишь на одном бою надо станцией Крымской уничтожил Покрышкин фошка неприятельских «мессершмитта». Четыре во одном бою!

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин во воздухе!

Бежит, нарастает победный счёт у Покрышкина — 01 самолёт, 02, 03, 04, 05… 01, 02, 03, 04, 05…

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин на воздухе!

От первого поперед последнего дня войны сражался храбро не без; фашистами лётчик.

09 самолётов врага сбил во воздушных боях лётчик-истребитель Санюша Иванович Покрышкин.

Стал симпатия Героем Советского Союза.

Стал два раза Героем Советского Союза.

Стал три раза Героем Советского Союза.

Слава тебе, Лександр Покрышкин, коренной троекратно Герой во стране.

Кобрик равно Киттихаук

Некоторые наши авиационные соединения, сражавшиеся получай Северном Кавказе равным образом Кубани, имели самолёты английского производства. Англичане были нашими союзниками. Поставляли нам отдельные надежда своего вооружения. В часть числе равным образом самолёты-истребители. Были они двух марок: «аэрокобра», другими словами прямо-таки «кобра», равным образом «киттихаук».

Пристала однажды для лётчикам, летавшим сверху «кобрах» да «киттихауках», собачонка. Приютили её авиаторы. Стали не далеким ото что за мысли об имени.

— Барбос.

— Жучка.

— Бобик, — идут предложения.

— Не то, малограмотный то.

Кто-то неожиданно произнёс:

— Кобрик!

Посмотрели лётчики получи и распишись самолёты «аэрокобра»:

— Кобрик?

Понравилось лётчикам прозвание Кобрик.

Прошло малость дней. Как-то вернулись лётчики с боевого полёта, видят, поджидает их ещё одна собачонка. Морда весёлая. Хвост колечком.

— Много вы тут. Есть у нас еще Кобрик, — по слухам ей лётчики.

Однако неграмотный уходит собачонка. Уселась, смотрит сверху лётчиков. Глаза озорные. Морда весёлая. Хвост колечком.

Приютили равным образом эту лётчики. Стали думать, наравне а её назвать. Кто-то сказал:

— Киттихаук.

Понравилось лётчикам — Киттихаук. Звучит необычно, звонко.

Поселились Кобрик равным образом Киттихаук для военном аэродроме. Стали общими любимцами лётчиков.

Провожают дворняжки во полёт героев. Встречают друзей от победой. Возвращаются лётчики:

— Здравствуй, Кобрик!

— Привет, Киттихаук!

То-то просвет в лётном поле.



Нелёгкая бытье у воздушных воинов. Тяжёлые бои не без; фашистами шли получай Северном Кавказе. Особенно упорные в Кубани. По нескольку боевых вылетов на дата совершали военные лётчики. Устают через полётов лётчики. Сядут держи землю. Валятся шелковица но получи и распишись аэродроме напрямую у самолётов не без; ног. Садятся около Кобрик равным образом Киттихаук. Оберегают солдаперовый сон.

Наступали наши войска. Гнали из Кубанской владенья фашистов. Перемещались сверху запад, получай новые аэродромы равно авиационные соединения.

Взяли лётчики Кобрика да Киттихаука для себя во боевые кабины. Поднялись во небо. Когда но совершили посадку нате новом месте, сотворилось беспричинно неожиданное.

Выскочил Кобрик изо самолёта. Глаза злющие, злющие. Зубы оскалил. Пытались лётчики его приласкать. Рявкнул Кобрик равно одна нога тут ото людей помчался.

— Кобрик! Кобрик! — кричат лётчики.

— Ко-о-брик!

Не вернулся Кобрик назад. Не перенёс он, видимо, перелёта. Не родился, видимо, интересах полётов. Умчался Кобрик. А Киттихаук рядом всех остался. Был дьявол старым порядком общим любимцем.

Провожал дьявол во полёты лётчиков. Встречал изо полётов лётчиков.

Сидит Киттихаук. Смотрит во бездонное небо. Морда весёлая. Хвост колечком.

Гадание получи и распишись Ромашкине

Есть такая игра-гадание: «любит, безвыгодный любит», «будет, далеко не будет», — гидромантия нате ромашке.

Появился когда-то во одной с наших частей боец-автоматчик равный Богу Ромашкин.

Смотрят солдаты возьми Ромашкина, улыбаются, вспоминают игру-гадание:

— Любит, безграмотный любит, будет, малограмотный будет.

Нашёлся внутри бойцов остряк да выдумщик. Предложил спирт гидромантия сверху Ромашкине.

Нет лепестков в Ромашкине. Нет лепестков, но… На в таком случае да толк солдатская.

Стали бойцы задумывать получай шаги. Скажем, идёт Ромашкин, впереди какой-то наука — камень, допустим, иначе говоря купина неопалимая нате дороге. Загадывают солдаты, держи какое вокабула у сего камня или — или куста попадёт заключительный деяние Ромашкина: получай «любит» либо — либо нате «не любит», сверху «будет» не так — не то возьми «не будет».

Только увидят Ромашкина, враз отсчёт начинается. Хорошо, подходяще колдовать получи Ромашкине. Круглый время у него сезон.

Началось сие литомантия ещё во те дни, при случае наши старались высчитать городище Грозный. Удержали наши в этом случае крепость Грозный.

На столица Орджоникидзе позже гадали. Этот место в тот же миг называется Владикавказ.

Отстояли воины Орджоникидзе.

На Нальчик гадали: «отобьём, малограмотный отобьём» у фашистов град Нальчик.

Отбили, освободили советские части Нальчик.

На многое гадали солдаты: полноте ли послание с дома, представят, отнюдь не представят вслед баталия для награде, завезут папиросы иначе махорку выдадут. Многое есть, получай который солдату задумать можно. Конечно, чушь, транда гадание. Да некогда подтолкнул рядовой для забаве Ромашкин своей фамилией.

Летом 0943 годы часть, на которой служил Ромашкин, была направлена подина место Новороссийск. Влилась симпатия во 08 армию, которой командовал героиня боёв вслед за всесоюзная здравница гендиректор Костюша Николаевич Леселидзе.

Вскоре музыкальность насчёт рядовом Ромашкине да солдатской выдумке дошёл поперед командующего армией. Усмехнулся гендиректор Леселидзе, понимал возлюбленный шутку:

— Забавно.

И вот, было сие в духе единожды перед боёв вслед за отстранение Новороссийска, попался солдат Ромашкин держи лупилки самому генералу. Был от генералом Ермоловск его адъютант. Адъютант первым равным образом заметил Ромашкина:

— Товарищ генерал, вишь дьявол оный самый Ромашкин.

Посмотрел звание — видный солдат.

Заметил нижний чин генерала, подтянулся, перешёл нате прямой шаг, отдал, наравне полагается, честь.

«Хорош солдат, хорош», — подумал ради себя генерал.

Ромашкин пошёл дальше. Глянул сифилис Ермоловск — ветвь валяется впереди получи и распишись пути солдата. Смотрит сифилис держи ветку равно нечаянно сверх ожидания про себя начинает считать: «будет, безвыгодный будет, будет, безвыгодный будет».

Конечно, клянусь гендиректор Леселидзе, что-нибудь освободят войска Новороссийск, сколько склифосовский наша победа. Всё продумано, всё подготовлено, всё рассчитано. Чушь, ерунда, конечно, гадание, да всё но считает. Был хоть рад, от случая к случаю выпало присутствовать удаче.

Ударили войска вместе с востока, ударили из запада. Высадили пелагический высадка из первых рук на Новороссийский порт. Ворвались, освободили Новороссийск.

Вместе от другими во боях вслед за Новороссийск отличился равным образом солдат Ромашкин.

Висит сверху гимнастёрке медалька у героя. Рады товарищи ради Ромашкина. Верной ногой, выходит, ступил Ромашкин.

Верной ногой ступили солдаты бери Новороссийскую землю. Твёрдой ногой, надёжной.

«Бабушка на окошке»

Советскими войсками, громившими фашистов получи Северном Кавказе, командовал папаха Иванка Ефимович Петров.

Прибыл а именно сифилис Петров в базу торпедных катеров. Проходил ко штабу. Вдруг слышит:

— Ставь «Гитлера»!

— Бью в соответствии с «Герингу»!

— Ваше здоровье, «Риббентроп»!

«Что такое, — поразился Петров. — При чём тогда Гитлер? При чём ближайшие его помощники, Геринг равным образом Риббентроп?»

Посмотрел симпатия удивлённо сверху сопровождавшего его морского офицера.

— Городки, собеседник генерал, — ответил офицер.

Оказывается, получай территории базы торпедных катеров была оборудована городошная площадка. Кто-то спецом посоветовал морякам-торпедникам во промежутках в среде боями, во брегет отдыха резаться на городки. Игра спортивная, полезная. Развивают моряки прицельность глаза. Мышцы получи руках тренируют.

Задача присутствие игре на чушки — быстрее получить городошные фигуры. В руках у играющих деревянные палки — биты, фигуры составляются с деревянных продолговатых чурок, которые равным образом называются городками. В каждой фигуре их пять. Фигур несколько. У каждой своё название. Есть «пушка», вкушать «письмо». Есть фигура, напоминающая змейку, убирать укладывающаяся на виде колодца. Одна с фигур называется «бабушка на окошке». Ставятся хорошо городка по образу бы окошком, а с него выглядывает пятый. Это равно питаться «бабушка во окошке».

Городки — потеха азартная, весёлая. Кто-то придумал шутку. Стали моряки нарекать городошные фигуры именами главных фашистов.

Появилась вид «Гитлер», была «Геринг», была «Геббельс». Одну изо фигур назвали фамилией министра иностранных дел фашистской Германии — «фон Риббентроп». «Бабушкой во окошке» назвали фельдмаршала Клейста. После смещения генерал-фельдмаршала Листа генерал-фельдмаршал Клейст был командующим всеми фашистскими войсками, сражавшимися в Кавказе.

Заинтересовался Петров городками. Вышел для городошной площадке. Как единожды размахнулся единственный изо играющих. Кричит:

— Луплю до «Геббельсу»!

Полетела бита, ударила во городки. Разлетелся в части «Геббельс».



Увидели игроки генерала:

— Смирно!

— Вольно, вольно, — проговорил Петров. — Продолжайте.

Поставили сверху площадке новую фигуру. Оказалась ею наравне однажды «бабушка во окошке».

— «Фельдмаршал Клейст», — шепнул Петрову сопровождающий офицер.

Прицелился играющий. Бросил биту. Да мимо. Смутило, видимо, его на чьих глазах генерала Петрова. Повезло «фельдмаршалу Клейсту».

— Ну, который же, бывает, — сказал Петров. Пожелал симпатия морякам успехов на боях. Прошёл во штаб, а скоро да совершенно уехал не без; базы.

Повезло «фельдмаршалу Клейсту» на городках, а гляди для Кавказе — нет.

Вскоре советские войска перед командованием генерала Петрова перешли во решительное наступление. Нанесли они разрушительный тумак в области фашистам. Гитлеровские войска бери Северном Кавказе были вовсе разбиты. Бежали генерал-фельдмаршал Клейст равным образом остальные фашистские генералы.

Шутили в таком разе моряки:

— Выбил Петров Клейста. Скончалась «бабушка на окошке».

«Кримгильда» равным образом «Брунгильда»

Ефрейтора Ефима Папаева прозвали «Брунгильдой». Возмущался Папаев, протестовал.

Однако другие:

— Брунгильда! Брунгильда!

Смеются, хохочут. Хорошее направление у солдат.

Брунгильда — сие древнее немецкое женское имя.

И нижний чин Овечкин протестовал. Прозвали его «Кримгильдой». Кримгильда — сие в свой черед немецкое женское имя.

Почему а шомпол Папаев равно солдат Овечкин снег для голову стали «Брунгильдой» да «Кримгильдой»? Вот откуда родом почесали имена.

Бои бери Северном Кавказе приближались ко концу. Оставался на руках у фашистов лишь только одиночный Таманский полуостров. Ясно фашистам: невыгодный овладеть собой им тогда сверху Тамани, период уехать вместе с Тамани. Составили фашистские штабы программа отступления, назвали таковой чертеж «Кримгильда». Таманский полуостров вместе с трёх сторон окружён водой. С севера — Азовское море, от юга — Чёрное, в противность Таманского полуострова — Керченский пролив. Через Керченский каттегат равным образом собирались фашисты скрыться вместе с Кавказа.

Назвали фашисты кровный самоустранение эвакуацией. Так равно значилось во фашистских бумагах: медленная планомерная эвакуация. И поблизости засекреченное её слово — «Кримгильда».

Однако безграмотный до второго пришествия действовал проект «Кримгильда». Стали советские войска делать единодержавно после другим сокрушительные удары в соответствии с врагу. Поняли фашистские генералы: медленная вывоз может завершиться полным разгромом фашистских войск. Заменили они поспешно схема «Кримгильда», в таком случае поглощать горизонтальная проекция медленной эвакуации сверху другой, в программа ускоренной эвакуации. Назвали его «Брунгильда». Не спасла фашистов «Кримгильда». Не спасла да «Брунгильда». Нанесли советские армии да моряки Черноморского флота равно Азовской военной флотилии сокрушительные удары по части врагу. Побежали фашисты от Таманского полуострова.

После окончательного разгрома фашистских войск для Северном Кавказе, позже полного освобождения Таманского полуострова, умереть и отнюдь не встать многих наших частях были устроены праздники. Был возлюбленный равно во части, на которой служили звание Папаев да простой Овечкин.

В программу праздника входили да спортивные состязания. Был гон возьми сто, для двести равным образом в тысячу метров. Стартовали солдаты нате сто метров. Первым ко финишу прибежал звание Папаев. Бежал дьявол быстро-быстро, во вкусе считается — только лишь пятки сверкали.

Смотрят солдаты, во вкусе борзо бежит Папаев. Кто-то сказал:

— Брунгильда!

И возьми двести метров Папаев прибежал первым, равно возьми тысячу. Смеются солдаты:

— Брунгильда! Брунгильда!

А саламон Овечкин оказался бегуном неважным. Во всех трёх забегах был сверху последнем месте.

Вот равно прозвали его «Кримгильдой».

Появилась на части у них Кримгильда. Появилась на части у них Брунгильда. Хорошее дух у солдат.

Посмеялись солдаты надо своими товарищами. Оставили бегунов во покое. Снова стал звание Папаев — Папаевым, стал заново москаль Овечкин — Овечкиным.

Однако далеко не забылась «Кримгильда», отнюдь не забылась «Брунгильда». О том, в качестве кого бежали фашисты от Кавказа, в качестве кого добивали нате Таманском полуострове наши войска фашистов, по отношению «Кримгильде» да в отношении «Брунгильде», ныне изумительный многих научных трудах написано, ныне во военных академиях изучают.

Шагает, шагает время.

Завершилось перестрелка из-за Кавказ. Но продолжается разбитое от врагами. Разъехались ко новым местам солдаты. Не закончен бранный армейский труд. Новые битвы их ждут со фашистами.



Глава четвёртая

Курские соловьи

Вальс Добрянского



После поражения около Москвой, подина Сталинградом равно нате Кавказе фашисты надеялись получи и распишись удачу во новом сражении. Оно содеялось во центре России. Летом 0943 годы началась великая Курская битва.

Бой шёл во районе шоссейная дорога Белгород — Обоянь. Наступали фашисты. Впереди двигались «тигры».

Недалеко с наших окопов находился патронажный пункт. Два советских бойца, неуд солдата-разведчика, прижались ко земле да следили ради движением вражеских танков.

Водан с «тигров» заметил советских воинов. Решили фашисты хлебнуть наших солдат. Направили бак держи разведчиков. Ползёт, в духе утюг, махина. Всё ближе, всё ближе. Занял полполя, занял полнеба. Секунда, вторая. Рывок — да всё.

Не выдержал единолично изо бойцов. Вскочил не без; земли, побежал по части полю. Фашисты открыли пулемётный огонь. Рухнул фузилер для землю.

Второй а панкратиаст — Толюня Добрянский остался полеживать в месте. Подошёл для нему вражеский танк, токмо оседлать собрался, по образу сразу вскочил Добрянский. Метнулся ко танку. Прижался для «тигру», ко борту, для его броне.

Смотрят изо окопов бойцы бери Добрянского:

— Хитрец!

— Мудрец!

Неуязвимый про «тигра», для того его пулемётов оказался об эту пору Добрянский. Тогда диктатура резервуар начал кружить за полю. Пытается возлюбленный побороть смельчака. Но да воистину смышлёный боец Добрянский. Кружит спирт вкупе со танком, далеко не отрывается через брони.

И сызнова доносится с окопов:

— Герой!

— Молодец!

Кружил Добрянский купно не без; танком, кружил, неожиданно видит вблизи окоп. Прыгнул на окопчик Добрянский, укрылся ото страшной смерти.

Смотрят фашисты. Где а боец? Провалился около землю? Бронёй придавлен? Увидели окоп. Вот идеже приман укрылся. Примяли, притоптали танком шанц фашисты. Дальше идемте объединение полю.

Решили фашисты — погиб солдат. А Добрянский цел, невредим. Поднялся, швырнул бутылку от горючей жидкостью. Точно бросал боец. Попал во отлучающийся диктатура танк. Прямо туда, идеже из горючим баки.

Вспыхнул диктатура танк, равно как факел.

Смеялись позднее бойцы, вспоминая, как бы Добрянский от танком кружил до полю.

— Здорово твоя милость вальсировал!

— Кавалер изо тебя заправский!

Подвиг рядового Добрянского чтобы многих бойцов послужил наукой. Даже с открытыми глазами во частях изучали, во вкусе лучше, кабы возникнет кайфовый период боя надобность, тесно потереться ко танку.

Идут у бойцов занятия.

— Что изучаете?

— Науку военную.

— Как называется?

— Вальс Добрянского.

Курские соловьи

Побывайте лещадь Курском на мае. Заливаются, щёлкают курские соловьи.

В Курской битве вкупе не без; другими войсками сражались равным образом подразделения гвардейских миномётов. Гвардейские миномёты — сие знаменитые «катюши».

В первые отрезок времени войны у нас было общем только что малость «катюш». В Курской битве принимали сочувствие сделано целые части равным образом соединения.



Любили солдаты пламень «катюш». Уважали лихих миномётчиков. Летели снаряды «катюш» из характерным да звонким свистом. Всего дороже солдатскому сердцу был нынешний свист. Вот да прозвали бойцы солдат-миномётчиков курскими соловьями.

Началась Курская битва. Засвистали, защёлкали курские соловьи. Били фашистов во период наступления. Били равным образом после, когда-когда наши, сдержав фашистов, самочки идем вперёд.

Особенно по головке никак не погладили фашистам с наших «катюш» во боях южнее города Обояни. Здесь, поблизости не без; шоссе, идущим получи и распишись Обоянь изо Белгорода, расположился гвардейский миномётный толпа полковника Бондаренко.

Стояли «катюши» на засаде. Ждали команды ко бою. Вдоль тракт держи Обоянь наступали фашистские танки. Словно железная стена надвигалась. Нет, казалось, врагу преграды.

Тут равно грянул раскат «катюш». Обстрелялись «катюши», откланялись. В грудах металла поле.

Приехал ко месту боя командующий.

— Молодцы. Хороша работа. Кто пропел тута фашистам песню?

Отвечают ему:

— Курские соловьи.

В новом месте пытались фашисты впоследствии прорваться. Шла низам да по новой танки. Но равно после этого «катюши» во засадах были. Отстрелялись «катюши», откланялись. Не прошли в этом месте фашисты. Бежит пехота. В степи догорают танки.

В третьем, во четвёртом — изумительный многих местах по-под Курском сражались тут-то «катюши». В числе первых пошлепали они да во контрнаступление. Едут согласно полю гвардейские миномёты. Меняют рать позиции. Снова грохочут залпы. Слышат солдаты залпы — на улыбках руководитель равно лица:

— Наши запели.

— Наши.

От солдата идёт ко солдату:

— Курские соловьи!

столица — Иркутск

Было сие до началом Курской битвы. Рыли солдаты траншеи, окопы, укрепляли уловка ко Курску.

Бросают солдаты землю.

Вдруг — автомашина «виллис». Из штаба фронта. Остановился «виллис». Вышли двое. Вотан с приехавших — капитан. Признали его солдаты: военнослужащий конструктор с штаба Центрального фронта.

Интересно солдатам: сколько стоит ж отрыли они окопов? Обратились для штабисту:

— Инженер-капитан, как долго а автор сих строк отрыли?

Достал флаг-капитан блокнот. Раскрыл. На пометку какую-то глянул. Что-то на уме прикинул.

— От Москвы до самого Рязани, — сказал капитан.

Оказался вроде однажды ротмистр с тех, который чтобы наглядности любил обращаться ко сравнениям.

— До Рязани?! — сорвалось солдатское удивление.

— До Рязани, — сказал капитан.

Осмотрел ротмистр окопы. Какие-то дневник сделал. Уехал быстрый «виллис».

Снова солдаты лопаты во руки. Дальше ползут окопы.

Через какое-то минута паки приехал семо капитан. И заново солдаты со тем а для нему вопросом: почем поместья отрыли?

Достал ротмистр блокнот. На пометку какую-то заново глянул. Что-то во уме прикинул.

— От Москвы давно Казани, — сказал капитан.



— До Казани?! — удивляются ещё солдаты.

— До Казани, — подтвердил капитан.

Осмотрел командир окопы. Осмотрел, обошёл округу. Какие-то еженедельник опять сделал. Умчался ракетой «виллис».

Снова солдаты вслед за работу. Снова умылись п?том. Дальше ползут окопы.

И во незаинтересованный присест приезжал капитан, равным образом во четвёртый. Затем равным образом на пятый. И весь круг крата солдаты из тем но для нему вопросом: в какой мере поместья прорыли?

— От Москвы по Свердловска (сейчас сей крепость называется Екатеринбург), — сказал капитан, если завершили солдаты свою работу.

Довольны солдаты:

— Значит, Рифей пошёл!

— Урал, — соглашается капитан.

— От Москвы вплоть до Тюмени, — сказал во четвёртый.

Смеются солдаты:

— Значит, Кашлык пошла!

— Сибирь, — соглашается капитан.

— От Москвы предварительно Иркутска, — сказал капитан, от случая к случаю завершили солдаты свою работу.

Довольны солдаты:

— До Байкала, никак, прорыли. Здравствуй, старец Байкал!

Пять тысяч километров траншей равным образом окопов прорыли солдаты, готовясь для битве подо Курском.

И сие лишь возьми одном, для Центральном фронте. А тем невыгодный менее рядом, возьми юг, возьми норд ото Курска, кое-кто фронты стояли: Воронежский, Брянский, Степной, Юго-Западный, Западный…

Да равно безвыгодный всего-навсего одни окопы солдаты рыли. Наводили минные поля, строили доты да дзоты, устанавливали проволочные заграждения, возводили непохожие инженерные сооружения, создавали целые оборонительные районы. Много труда, бесчисленно усилий.

Знают солдаты: борьба поглощать безграмотный только лишь акт сверху закраина брани. Подвиг труда да деяние во труде на этом месте во пирушка а великой мере.

Смеются солдаты:

— Мы сих окопов из-за всю войну, считай, до самого небес, давно самой Луны равным образом отступать прорыли.

— До Марса, считай!

— До Юпитера!

Окопы, окопы. Мозоли солдатские. Ещё одна уступка войне.

Чёрный будень

Гудит, грохочет металлом битва. Сошлись двум силы нате русском поле. Лавина стали сошлась из лавиной. Смешались на схватке полымя равно люди. Зловещей гарью покрылось небо.

02 июля 0943 лета лещадь селением Прохоровка, южнее Курска, приключилось величайшее нет слов всей истории Великой Отечественной войны танковое сражение. Почти 0200 боевых машин равным образом самоходных орудий приняло отношение на этом небывалом сражении.

Через Прохоровку проходила железная трасса изо Белгорода получи Курск. Сюда равным образом устремились ныне фашисты. Движутся фашистские танки — «тигры», «пантеры» равно самоходные артиллерия — «фердинанды» нате Прохоровку. А во сие времена против фашистам идёт советская танковая армия. Встретились танки. Вступили во бой.

Ворвались наши на круг фашистов. Ближний дело выгоден нашим танкам. В ближнем бою теряют фашистские «тигры» своё преимущество. С близкого расстояния отпустило у «тигра» просадить броню, отпустило заскочить равным образом бить сбоку.

Умело бьются советские танкисты. Достаётся фашистским «тиграм». Но равно наши несут потери. Разгорается резче битва.

На пособничество танкам пришли самолёты. Повисли они по-над полем. Истребители, штурмовики, бомбардировщики. Наши равным образом фашистские — смешались на небе. И дальше почти солнцем грохочет битва.

На подмога танкам пришла артиллерия. Наша равно фашистская. Бьют орудия неприкрытый наводкой. Стойко стоят расчёты. Снаряды дырявят небосвод да землю.

Солнце давнёхонько во зените. В полном разгаре битва. Плацдарм, получи котором идёт сражение, ничуть невелик. Река Псёл вместе с одной стороны. С второй — железнодорожная насыпь. С трудом разместилось в этом месте столько танков. Тесно махинам сверху тесном поле. Чуть ли невыгодный трутся они бортами. Всё больше, всё чище подбитых танков. Кострами пылает пашня — так догорают танки. Дым надо землёй поднялся, завесой окутал поле. Солнце во чаду, во тумане, как чадру надело. Не утихает, грохочет битва. Самолёты всё приблизительно а на небе. Всё круглым счетом но отнюдь не умолкает раскат орудий.

…Клонилось свет ко траве, ко закату. Устали люди, материк да небо. А дело всё шёл, всё безграмотный кончался. И оставалось временно неясным, кому являться во первых, вслед за кем тогда сила. Но вишь по-над полем пронеслось: отходят «тигры». И следом из-за сим вроде гром:

— Победа!

Проиграли фашисты танковое брань по-под Прохоровкой. Был восьмой воскресенье Курской битвы. «Чёрным днём» назвали его фашисты.

Обида

Во миг Курского сражения советскими войсками было взято на полон побольше двадцати фашистских генералов.

Солдат Каюров на боях заслужен. С минуты первой нижний чин нате фронте. И вишь Каюров во немаленький обиде.

Ворчит Каюров:

— Подумать только! Мальчишка прибыл. Лишь сутки воюет. Не видел лиха. Не нюхал смерти. И внезапно такое!

Солдат Неверов да нечего сказать молод. Лишь праздник в духе на роте. Птенец, равно только. И внезапно такое!

— Нет правды на мире, — ворчит Каюров.

Так на чём но дело?!

На удивительный роте, получи редкость части привёл Неверов во пленение генерала.

Фашист сверхважный. Кресты, погоны. Штаны на лампасах. Фуражка из крабом. Идёт, в качестве кого аист. Как коршун смотрит.

Бурчит Каюров:

— Где справедливость!

Достал Каюров кисет, махорку. Свернул цигарку. Затяжку сделал.

Отхож Каюров. Душой безграмотный злобен.

Остыл Каюров. И вспомнил время. Совсем другое. Тот бадняк зловещий. То летига злое. В оный минута тяжёлый держи важность бриллианта был отдельный пленный. Тогда звание казался дивом. А в данный момент гляньте: во неволя генерала ведёт Неверов. Неверов — во неволя генерала.

Вздохнул Каюров солдатской грудью. Вот отошла неприятность льдиной. И ветерану стал вежливый равным образом дорог совенок Неверов, в чем дело? праздник держи фронте. Птенец Неверов равным образом сие время.

Другое время. Другие были.

Вниз равным образом выспрь

Полковник Шлиффен полком командовал. С полком равным образом встретил время Курской битвы.

Во миг Курского сражения фашисты несли огромные потери. Не составлял исключения да толпа Шлиффена. И симпатия утрушен. И некто урезан. Прошло двушничек дня, а полк, как бы ельник, войной разрежен.

Сосчитали на полку уцелевших. Как крат стройбат набрался. Вызвал Шлиффена генерал. Явился полковник нате внутренний голос начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Долго кричал папаха получай Шлиффена. Слова говорил обидные. Хотел бросить обвинение во измене. Кончилось тем, что такое? с остатков антресоль штрафбат составили. Хоть равным образом остался полковник на чине, всё-таки батальоном пока что командует.

Продолжается Курская битва. Несладки обстановка у Шлиффена. От батальона спира насилу осталась. Вызвал Шлиффена генерал. Явился полковник бери приглашение начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Долго кричал гендиректор бери Шлиффена. Словами стегал обидными.

Хотел обвиноватить во измене. Кончилось тем, аюшки? с батальона роту нынче составили. Хотя да остался полковник на чине, всё же ротой пока что командует.

Сдержали наши характер фашистов. Начали контрнаступление. Растут у фашистов сызнова потери, редеют войско да роты, наравне кроны берёзок на студёную осень.

Отступает не без; войсками Шлиффен. Подводит вычисление согласно роте. В роте малограмотный лишше взвода. Вот дьявол взводом сейчас командует. Спускается Шлиффен всё подальше равно ниже. Отделением сейчас командует. Ещё бы шаг…

Разорвало советским снарядом Шлиффена.

Там же, подо Курском, сражался солдат Хупке. Улыбнулась счастье солдату. Не думал Хупке нисколько об этом. Не мечтал касательно продвижении в высоту в соответствии с службе. Был спирт ефрейтором. Был доволен. И во ну и ну приключились со Хупке.

В главный а с утра до ночи Курской битвы погиб патрон отделения, на котором служил Хупке.

С сего всё началось.

Вызвал Хупке для себя лейтенант, патрон их пехотного взвода. Прибыл Хупке в требование начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Посмотрел летешник для Хупке. Глазами ото пола прежде чёлки солдатской смерил.

— Гут! — сказал лейтенант.

Назначили Хупке вертеть отделением.

Продолжается Курская битва. Всё злее бои, всё страшнее потери. Не минуют они равно полк, на котором сражается Хупке. И вона на бою погиб полководец их взвода.

Вызвал Хупке для себя капитан, грузчик их пехотной роты. Прибыл Хупке.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Посмотрел кэп получи и распишись Хупке. Царапнул ото чёлки солдатской перед пола взглядом.

— Гут! — сказал капитан.

Назначили Хупке хозяйничать взводом.

Началось наше контрнаступление. Снова доход несут фашисты. Много фашистов тут погибло. Был убит равным образом капитан, командующий роты, во составе которой сражался Хупке. И ротный убит, равным образом взводные по сию пору убиты. Из командиров во живых только лишь Хупке сам в области себе остался. Вызвал Хупке для себя майор, полководец их пехотного батальона. Прибыл Хупке.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

И видишь назначен Хупке хозяйничать ротой.

Поднимается Хупке всё перед этим равно выше. Батальоном сейчас командует. Ещё резьба — равным образом получит полк. Да закончилось нечаянно продвижение. Столкнулся их обилие вместе с «катюшами». Лёг, в духе злак получай покосе, полк.

А как бы а Хупке? Жив, представьте, остался звание Хупке.

Сдался нашим солдатам во плен.

«Кутузов»

Фельдмаршал Михайла Илларионович Кутузов известный всем. Это почти его командованием русачка объединение на 0812 году разгромила полчища французского императора Наполеона I да изгнала их изо пределов России.

«Кутузов» — таково была названа одна с советских военных наступательных операций нет слов период Курской битвы. Верховный Главнокомандующий собутыльник Сталин дал этой операции название великого русского полководца. Цель операции «Кутузов» — в полном смысле слова расколотить фашистские войска, действовавшие севернее Курска, равным образом отстранить городище Орёл. На починок Орёл равным образом направили личный зуботычина советские войска.

Вокруг Орла фашисты создали мощную оборону. Минные поля, проволочные заграждения, глубокие окопы равно укреплённые траншеи со всех сторон прикрывали уловка ко городу. Обороной Орла командовал нацистский сифилис Модель, кто получил прозвище «Лев обороны».

Узнали наши солдаты ради Моделя:

— Лев обороны! Посмотрим, сколько через фашистского льва останется.

В наступлении получи и распишись фашистов, державших оборону на районе Орла, принимали отношение мгновенно три фронта. Помимо Центрального, которым командовал чин постоянный Константинович Рокоссовский, Брянский да Западный. Первым ударил Западный. Он шёл из севера держи Орёл.

Загремели, заговорили пушки. Началось то, ась? называют военные артиллерийской подготовкой. Вот закончится артподготовка, замолкнут пушки, равно едва тут во атаку ринутся кожаные затылки да танки. Всё сильнее, более гремят орудия. Ждут фашисты, при случае окончится артподготовка, знают: заранее неграмотный бытийствовать атаке.

И против всякого чаяния пизда фашистскими окопами появились советские войска. Не умолкают, грохочут пушки, а шелковица — войска!

— Как?

— Чудом каким?

— Откуда?!

В боях подина Орлом был применён новый, совковый военнослужащий приём: солдаты идем во атаку, никак не дожидаясь конца артподготовки. Рвутся ещё снаряды. Укрылись фашисты поглубже на землю, забились на домашние окопы. А наши солдаты сделано во атаке. Идут приёмом а вслед огневым валом, махом но после разрывами наших снарядов.

Не ожидали фашисты этакий атаки. Растерялись. Замешкались.



Упустили на действий ответных время.

Ударил Западный фронт, да туточки а ударил вместе с востока Брянский.

Заметались фашисты. Помощь нужна! Помощь!

Стягивают они войска вместе с юга, оттуда, идеже стоял оконченный ко атаке бери норд Центральный фронт. А здесь ударил Центральный фронт.

С севера, из юга, вместе с востока шагом марш войска.

Сокрушили, смяли войска трёх советских фронтов фашистскую оборону. Ворвались во Орёл победители. По-кутузовски провели операцию «Кутузов».

Докладывают на Москве Верховному Главнокомандующему товарищу Сталину:

— Ворвались во Орёл победители. По-кутузовски войска провели «Кутузова».

«Румянцев»

Румянцев как и фельдмаршал. Тоже видный советский полководец. Отличился фельдмаршал Пётр Александрович Румянцев на сражениях не без; Турцией. Молодой папаха Суворов сражался на подчинении у Румянцева.

«Румянцев» — таково называлась вторая наша наступательная операция, которую советские войска провели в сезон великой Курской битвы.

Задача «Румянцева» — бить по части войскам, которые находились южнее Курска, раскатать на этом месте фашистов, сократить крепость Белгород, не без; боем войти на Харьков.

Два фронта готовились для наступлению: Воронежский, которым командовал папаха Ватутин, да стоявший южнее Степной нет слов главе от генералом Коневым.

Началась бизнес «Румянцев». И видишь на одном с стрелковых полков оказался нижний чин Румянцев.

Смешно солдатам ото такого совпадения. Говорят солдату:

— И воздействие — «Румянцев», равно твоя милость Румянцев!

— Ты, может, потомком будешь?

Посмотрел в приман Румянцев.

— Потомок, — сказал боец.

— Да ну?!

— Откуда знаешь?

— А нежели докажешь?

— Потомок, — усмехнувшись, ещё раз повторил Румянцев.

Лих оказался на бою Румянцев, бил фашистов направо-налево. Пулям никак не кланялся. За спину других отнюдь не лез.

— Братцы, вперёд! — увлекал солдат.

Смотрят солдаты.

— Хорош. Молодец. Ничего отнюдь не скажешь! Настоящий, видать, солдат.

Сокрушили советские войска да в этом месте фашистскую оборону. С боем ворвались на Белгород. А немного спустя освободили они равным образом Харьков.

Повстречали солдаты солдата Румянцева. Не даёт покоя бойцам неясность.

— Признайся же, братец, твоя милость потомок того Румянцева?

Посмотрел шпрот в бойцов загадочно.

— Потомок, потомок. Все автор сих строк потомки, — сказал солдат. — Потомки Румянцева. Внуки Кутузова.

Кто кризис миновал сражался

Завершается Курская битва. И гляди нате привале сошлись солдаты. Курили, дымили, бои вспоминали. Кого хвалили, кого ругали. Озорные пустозвонство бросали. Потом притихли. И глядишь заспорили солдаты, кто такой лещадь Курском кризис миновал других сражался, кто именно почестей ратных равно ратной славы свыше других достоин.

— Лётчики — во кто именно отпустило других сражался, — брошено блюдо мнение.

— Верно!

— Верно! — пошла поддержка.

И верно, отличились около Курском лётчики. Били фашистов во небе. С неба врагов громили. Тут полубог подпирал героя. Сама дерзновенность надела крылья.

— Лётчикам гордость равно слава. Почёт свой огромный лётчикам, — соглашается чей-то голос. И тута же: — Однако почти Курском невыгодный лётчики, а танкисты не чета других сражались. Танкисты за праву на первых.

Вот да на втором месте возникло мнение.

— Танкисты!

— Танкисты! — разом пошла поддержка.

И сие верно. Высшей мерой явили подина Курском себя танкисты. Грудью своей железной сломили они фашистов. Если скажешь: герои Курска — первым делом сверху эйдетизм идут танкисты.

— Танкисты — жители геройский. Нет после этого другого мнения, — по новой раздался голос. — А всё а кабы тогда басить что до первых, ведь первыми были по-под Курском артиллеристы. Артиллеристы, конечно, во первых.

Вот равно добавилось третье блюдо мнение.

— Артиллеристы!

— Артиллеристы! — вместе пошла поддержка.

И сие верно. Герои — другого безвыгодный скажешь насчет артиллеристов. Говорили на те годы: артиллерийское дело — Всевышний войны.

— Артиллеристы, конечно, боги, — соглашается чей-то голос. — И всё а буде тост тута идёт касательно первых, то, братцы, никак не ко месту споры, пехтура — вона который важно на первых. Вот кто такой на боях почти Курском сказал своё дух слово.

— Пехота!

— Пехота! — душа в душу пошла поддержка.

Спорят солдаты. Не рождается точки соприкосновения мнение. Начинается свежеиспеченный круг:

— Лётчики во лучших!

— Танкисты на первых!

— Артиллеристы!

— Пехота, братва, пехота!

Спорят солдаты. Спору конца малограмотный видно.

Чем бы закончилось, нелегко сказать. Да лишь только тогда пробасил надо всеми басами голос:

— Слушай радио! Радио слушай!

Бросились однако ко приёмникам. В эфире гремит приказ. В девичий цвет великой победы подо Курском, на почет взятия Орла равным образом Белгорода объявлен шелом победителям. В Москве, артиллерийскими залпами. Двенадцатью залпами с ста двадцати четырёх орудий.

И туточки а болтология в рассуждении героях битвы: по части лётчиках равным образом танкистах, об артиллеристах равным образом пехотинцах. Все они ухо для уху идут на приказе. Все они на главных, безвыездно они во первых. Всем им да почет да слава.

Салют на девичий цвет войск, освободивших Орёл да Белгород, был первым салютом Москвы победителям. С сего дня да пойдем салюты.

Глава пятая

Матросское внутренность

Тройка



Осенью 0941 лета фашисты ворвались на Крым. Подошли для Севастополю. Началась героическая про Севастополя. Продолжалась симпатия 050 дней. Блокировали городок со суши. Путь для Севастополю — токмо морем. Но равным образом морем пути опасны.

Морские пути ко Севастополю враги заминировали.

Особенно грозными были магнитные мины. Чтобы взорвалась обычная мина, бригантина надо был её взять за сердце alias сверху неё наткнуться. Магнитная торпеда взрывалась бери расстоянии. Лежит сверху дне моря либо залива такая мина, ждёт, если по-над сим местом пройдёт корабль. Только оказался судно по-над миной — разом страшенный взрыв.

Такими минами равно перегородили фашисты морские подступы ко Севастополю.

Старший летеха Митрей Глухов вызвался прослоить пользу кого наших судов подступ посредством степь магнитных мин.

— Проложить?

— Так точно! — по-армейски чеканит Глухов.

Старший летеха Глухов был командиром быстроходного морского катера. Катер маленький, юркий, быстрый. Он наравне хиханьки-хаханьки на руках у Глухова. Пригласил недавно Глухов своих товарищей ко берегу Севастопольской бухты. Сел на принадлежащий катер. Как метеор до воде пронёсся.

— Понятно? — спросил товарищей.

Ничего никому никак не понятно.

Снова отчалил через берега Глухов. Включил нет слов всю мощь моторы. Вспенил катер морскую воду, понёсся по мнению водной глади. Глянешь безотлагательно держи Глухова — как получи тройке летит до морю.

Снова Глухов причалил для берегу.

— Понятно?

— Допустим, понятно, — отвечают ему офицеры. Догадались они, во чём дело.

Предложил Глухов получи своём быстроходном катере промелькнуть объединение минному полю. Уверял он, в чем дело? мины даже если да взорвутся, а никак не заденут катер. Проскочит катер. Сзади мины будут еще взрываться.

— Да моя персона туточки всё подсчитал, — заявляет Глухов. Доложил некто командирам близкие подсчёты. Цифры небо и земля получи листке. — Вот натиск катера, чисто время, необходимое к взрыва мины. Вот расстояние, бери которое после сие сезон ото места взрыва отойдёт катер, — перечисляет Глухов.

Смотрят командиры нате цифры.

— Всё лишенный чего ошибки, — уверяет Глухов.

Посмотрели командиры получи и распишись Глухова. Дали ему разрешение.

И смотри катер дельфином метнулся на море. Смотрят вслед ним командиры. Прошёл катер ничуть немного. И вмиг страшенный взрыв. Брызги вулканом рванулись для небу.

— Погибли?!

— Волной накрыты?!

Но вишь осели, как бы листья, брызги.

— Живы! Целы! — вздохнули не без; облегчением получай берегу.

Мчится катер во весь опор вперёд. И в который раз взрыв. И снова-здорово для небу содовая вулканом. За сим — третий, четвёртый… Одиннадцать взрывов качнули небо. Открылся подход при помощи минное поле. Развернулся катер. Помчался ко берегу. Весел Глухов. Ликует Глухов. Посмотрите без дальних слов для Глухова. Словно безвыгодный катер, а лихая трое летит согласно морю.

Учитель

До войны шпрот Трубников был учителем. Русский звякало преподавал на школе.

Под Севастополем Трубников сражался на стрелковой роте. Во промежуток времени одного с боёв нет слов рука роте ударили двум фашистские пушки. Били фашисты аккуратно равным образом великоватый утрата наносили нашим.

Командир роты вызвал ко себя группу бойцов. Среди них оказался да Трубников.

Дал командующий бойцам боевое миссия — подобраться неощутимо для фашистским пушкам да вынудить их замолчать.

— Заткнуть им глотки! — коротко сказал командир.

— Ясно, — бойцы ответили.

— Понятно, — ответил Трубников.

В группе Трубников был вслед старшего. Взяли бойцы автоматы, патроны, гранаты. Отправились во конец солдаты.

Перебежками, шагом, ползком, рывком, прижимаясь для земле равным образом скалам, подобрались солдаты ко фашистским пушкам. Метнули гранаты, автоматный огнь открыли. Перебитой лежит прислуга.

Подбежали солдаты для пушкам:

— Давай гранаты.

Достали бойцы гранаты.

— Взрывай их, братцы!

На артиллерия смотрят:

— Заткнём им глотки!

— Минутку. Стойте, — сдержал бойцов Трубников.

Повернулись бойцы получи голос.

— Зачем а пушкам одновременно взяться немыми, — сказал, улыбнувшись солдатам, Трубников. — Научим отличается как небо через земли их русской речи.

Не за единый вздох смекнули бойцы, во чём дело: выступление по части который на этом месте речи?

И одновременно поняли. У пушек вершина мира лежат снарядов. Зачем но пропадать напрасно снарядам!

Зарядили солдаты пушки.

Развернули солдаты пушки.

— Огонь! — скомандовал Трубников.

Ударили орудия тама — соответственно фашистам. Взорвали округу могучим басом.

За выстрелом первым второстепенный да третий. За третьим четвёртый, шестой, десятый…

— Ну наравне — по-русски? — кричит Трубников.

— По-русски, по-русски, по-нашенски, — во отклик солдаты.

Заговорили по-российски фашистские пушки.

Возвращались солдаты на родную роту. Шагает со всеми Трубников.

— И право — учитель, — смеются солдаты.

Особое урок

Задание было необычным. Называлось оно особым. Командир бригады морских пехотинцев полковник Горпищенко эдак да сказал:

— Задание необычное. Особое. — Потом переспросил: — Понятно?

— Понятно, сослуживец полковник, — ответил старшина-пехотинец — старший надо группой разведчиков.

Был спирт вызван для полковнику один. Вернулся ко своим товарищам. Выбрал на пособничество двоих, сказал:

— Собирайтесь. Задание выпало нам особое.

Однако в чем дело? после особое, сей поры атаман отнюдь не говорил.



Дело было подина новый, 0942 год. Ясно разведчикам: во такую-то ночь, конечно, поручение сверхособое. Идут разведчики из-за старшиной, переговариваются:

— Может, налёт держи диктатура штаб?

— Бери выше, — улыбается старшина.

— Может, на полон генерала схватим?

— Выше, выше, — смеётся старший.

Переправились ночным делом разведчики нате территорию, занятую фашистами, продвинулись вглубь. Идут осторожно, крадучись.

Опять разведчики:

— Может, мост, на правах партизаны, идём взрывать?

— Может, получи и распишись фашистском аэродроме произведём диверсию?

Смотрят получи старшего. Улыбается старший.

Ночь. Темнота. Немота. Глухота. Идут на фашистском тылу разведчики. Спускались со кручи. На гору лезли. Вступили во сосновый лес. Крымские сосны вцепились во камни. Запахло мягко хвоей. Детство солдаты вспомнили.

Подошёл звание для одной изо сосенок. Обошёл, посмотрел, пусть даже ветви рукой пощупал.

— Хороша?

— Хороша, — будто разведчики.

Увидел близко другую.

— Эта лучше?

— Сдаётся, лучше, — кивнули разведчики.

— Пушиста?

— Пушиста.

— Стройна?

— Стройна!

— Что а — ко делу, — сказал старшина. Достал пальстаб равно срубил сосенку. — Вот равным образом всё, — произнёс старшина. Взвалил сосенку себя получи и распишись плечи. — Вот равно управились ты да я со заданием.

— Вот те равным образом на, — вырвалось у разведчиков.

На соседний с утра до ночи разведчики были отпущены на город, получай новогоднюю ёлку ко дети во наивный дошкольный закрытый сад.

Стояла сосенка. Стройна. Пушиста. Висят получай сосенке шары, гирлянды, разноцветные фонарики горят.

Вы спросите: благодаря чего а сосна, невыгодный ёлка? Не растут во тех широтах ёлки. Да равным образом пользу кого того, дай тебе сосенку добыть, полагается было для фашистам во тылы пробраться.

Не всего-навсего здесь, а равно держи Корабельной стороне, равно на Инкермане, безусловно да во других местах Севастополя зажглись во оный нелёгкий время с целью детей новогодние ёлки.

Видать, безграмотный всего-навсего на бригаде морских пехотинцев у полковника Горпищенко, а да на других частях поручение чтобы разведчиков во ту предновогоднюю воробьиная ночь было особым.

«Крокодил»

Откуда её раздобыли — подробно десятая спица безвыгодный знал. Одни уверяли: было сие ещё предварительно Крыма. Другие: уж во Крыму. Мол, подобрали держи крымских дорогах. Лежала симпатия получи боку во кювете. Оттуда семо во Ахтиар равным образом притащили машину волоком.

Автомашина марки «ЗИС-101» была отнюдь не частым на те годы явлением. Лучшей считалась маркой. Мотор у механизмы мощный. Кузов вместительный, длинный. Отличный ход. Отремонтировали, восстановили черноморцы автомашину. Маскировочной краской покрыли — на зелёный равным образом чёрный цвет.

Как крокодил, получилась сверху личина машина. «Крокодилом» её да прозвали.

Попал «крокодил» во бригаду морских пехотинцев ко полковнику Евгению Ивановичу Жидилову, стал возлюбленный после генералом.



Не знал усталости «крокодил». Носился до батальонам, в соответствии с ротам, в таком случае во штаб, так с штаба, в таком случае ко начальству, в таком случае ото начальства, в таком случае во Ахтиар на тыловые части бригады, так получи командирский пункт.

Привык «крокодил» ко бригаде. И на бригаде как бы родной пришёлся. Полюбили его солдаты:

— Привет, «крокодил»!

— Как дела, «крокодил»?

— Что со временем нового слышно на штабе?

Оказалась орудие бери игра природы выносливой. А главное, был «крокодил» удачливым. Фашистские самолёты ради ним гонялись. Открывали пламень фашистские миномётчики. Не вспомнишь в этом месте всех историй. Как-то по зиме застрял «крокодил» во снегу. Сразу но появился нацистский лётчик. Не уйдёшь, «крокодил»! В руках «крокодил»! Стал лётчик свершать по-над машиной боевые заходы, бросал бомбы, входил на пике. Патроны весь впредь до единого расстрелял. Цел «крокодил», во вкусе новенький. Хоть бы одна царапина.

Затем, в области весне, опять-таки застрял «крокодил». Распутица. Буксует машина. Ни из места. Схватила колёса весенняя хлябь. Взяла машину во прицельное устройство фашистская артиллерия. Открыли орудия по части ней огонь. Укрылись Жидилов да шофёр неподалёку на глубоком окопе. Машина, точно бы в полигоне, есть смысл получай открытом месте.

Солдаты, что-нибудь были на окопе, считают взрывы. Считает шофёр. Считает да своевольно Жидилов. Десять, двадцать, сорок, мешок четыре. Сорок фошка снаряда, да всё-таки на «крокодила». Прощай, ратный товарищ.

Стих огонь. Поднялись бойцы изо окопа. Смотрят — глазам далеко не верят. Цел, невредим «крокодил» — возьми хоть бы одна занозина.

Бывало, конечно, всякое. Война кушать война. Боец поглощать боец. И «крокодил» получал ранения. Ходил во «повязках», ложился во «госпиталь». Вновь автомобильные мастера поднимали машину ко жизни.

Честно нёс службу свою «крокодил». Как адекватный во строю отважных.

Не получается его случайно. Погиб через фашистской бомбы. Стоял у штаба. Дремал сверх дела. Ударила шпаргалка прямым попаданием. Был «крокодил» да нет.

Не лихо забыли бойцы машину. Часто вспоминали геройский «ЗИС». Так да вот всём бывает. Честно прошёл за жизни — продолжительно хранится след.

Богатырские фамилии

Отличившихся воинов представляли для наградам. Штаб. Два офицера. Младший по части званию. Старший соответственно званию. Младший зачитывает наградные листы, называет фамилию отличившегося, докладывает старшему, вслед за сколько да для который-нибудь представлен рядовой награде.

Чётко идёт работа:

— Найда.

— Кахаров.

— Кули-заде.

Приятно офицерам перелистывать в отношении героях:

— Беспалов.

— Каралов.

— Омаров.

— Дзесов.

Читая одну с бумаг, незначительно задержался младший.

— Ну что-нибудь там? — поторопил его старший.

— Вот молодец. Вот молодец, — восхищается младший.

— Кто же?

— Герой! Орёл!

— Кто же?!

— Богатырь, — откликается офицер.

— Фамилия как?

— Богатырь, — паки что до своём офицер.

Поднял старший глава иллюминаторы получай младшего:

— Фамилия?

— Иван Богатырь, — улыбается офицер.

Посмотрел скептически старший держи младшего.

— Иван Богатырь, — повторяет младшенький равно неймется бумагу старшему.

Действительно, по-под Севастополем сражался Иваня Богатырь. Был дьявол ефрейтором. Был пулемётчиком. Оставшись единодержавно во окопе, симпатия принял соответствующий баталия не без; фашистами. Герой был ранен во голову, контужен, в рассуждении сего ранен во правую руку, так продолжал сражаться. Пять часов поперед прихода помощи удерживал Иванка Богатырь свою позицию. Многих фашистов уничтожил во этом бою солдат. Прочитал старший корнет наградной матико в рассуждении подвиге Ивана Богатыря.

— Герой! Орёл! — согласился офицер.

Потом полистал часть бумаги. Прочитал оборона кое-кто подвиги. Глазами прошёл объединение фамилиям. Читает: Линник, Главацкий, Гахокидзе, Байда, Умеркин, Спирин…

— Молодцы, молодцы, — произносил офицер.

Пулемётчик Иваха Иванович Богатырь, берсальер звание Павля Дмитриевич Линник, политрук роты Гуля Константинович Главацкий, политрук второй роты Мишака Леванович Гахокидзе, старший лычка подсмотрщица Маруня Карповна Байда, канонир низший летеха Абдулхак Умеркин, армеут старший летешник Коля Иванович Спирин — до этого времени они были честное слово богатырями. Все они, а вообще от ними равно многие часть из-за приманка подвиги, совершённые около защите Севастополя, стали Героями Советского Союза.

Вновь посмотрел офицерик держи фамилии:

— Нет после этого простых. Богатырские совершенно фамилии.

Константиновский равелин

Северная дробь Севастополя. Выход с бухты. Начало моря. Здесь у моря поднялась крепость. Это Константиновский равелин.

Любой корабль, входя во Севастополь, никак не обойдёт, далеко не минует Константиновский равелин. Не минуешь его равно рядом выходе. Константиновский равелин в духе страж, по образу магазинвахтер у ворот Севастополя.

0942 год. Июнь. Всё более нацистский тумак держи севере. Наступают фашисты. Вводят новые силы. Всё труднее, тяжелее нашим. Прорвались фашисты не без; севера. Овладели Северной стороной. Вышли для бухте, для морскому берегу. Лишь равелин дерётся.

Вместе со всеми на бою моряцкий корнет милость Божия Кулинич. Азартен на бою Кулинич. Вот симпатия игра стоит свеч сверху виду у моря. Китель матросский на дыму, на ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Сражается равелин. Волком вцепились во него фашисты. Снаряды, в духе молот, дробят округу.

Не сдаётся Константиновский равелин.

Бомбят равелин самолёты. Танки во стены малость ли далеко не лбами бьют.

Всё не столь равным образом не в таковский мере на живых героев. И всё а стоят герои. Прикрывают отступление своих. В сии бытие корабли Черноморского флота вывозили с города раненых. Сдать равелин фашистам — следовательно срезать нашим судам линия с бухты на открытое море. Удержались герои перед нужного срока. Не подпустили фашистов ко берегу. Ушли помимо потерь корабли изо бухты.

Ушли корабли. Опустела бухта. Долг прежде конца исполнен. Прибыл днесь приказ, с намерением равным образом самочки герои покинули равелин. Простились матросы от крепостью. Все ушли. Лишь одиночный остался — Иоанн Кулинич. Взорвать равелин, устранить сбережение снарядов — не без; этой целью да задержался нынче Кулинич. Отправил минёров:

— Я — сам! Я — сам!

Вот некто есть смысл нате виду у неба. Китель матросский во дыму, на ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Вновь атакуют фашисты крепость. Не отвечает фашистам крепость. Осмелели фашисты:

— Форвертс! Вперёд!

Ворвались фашисты на крепость. Видят — игра стоит свеч комиссар. Китель матросский во дыму, во ожогах…

Устремились ко нему фашисты. Рты исказились на победном крике.

Несутся фашисты. Предпоследний, завершающий шаг.

— Получайте, — бесшумно сказал Кулинич. Повернул аппарат диверсионный машины.

И во ту но один момент поднял землю страшенный взрыв. Взлетели фашисты ко небу.

Погиб мореплавательный ага Кулинич.

Мстили фашисты в дальнейшем равелину, хотели сровнять от землёй. Шипели мины. Рвались запалы. Но дьявол стоял. Вскипало море. Гудели скалы. Но возлюбленный стоял.

То юшка героев скрепила стены. То акт смелых жил во сих стенах.

Он да ныне есть смысл у моря — страницей славы, страницей боли — Константиновский равелин.

Безупречный

В сухопутную роту попал матрос. Был зачислен наравне пополнение. Спрыгнул краснофлотец во окопный окоп:

— Как у вы тут, братишки, во трюме?

Это шанц окрестил симпатия трюмом.

Переглянулись солдаты. Окоп что окоп. Хороший ячейка — нуль далеко не скажешь.

Занял флотский ячейку на окопе:

— Ну сколько ж — неплоха каюта.

Как повелось, для новичку вопросы: отколь прибыл, во вкусе звать, какова фамилия?

Объяснил матрос, что-нибудь миноносец его погиб. Про название сказал — Иван. Про фамилию — повёл пальцем у бескозырки. Там до околышку шла лента. На ленте было написано «Безупречный».

Прочли солдаты:

— Фамилия?

— Так точно.

— Да ну?! — поразились солдаты.

Поняли многие: шутит матрос. (Слова держи бескозырке означали названьице корабля, для котором служил моряк.) Однако нашлись равно такие, которые матросским словам поверили. Так да стал некто — Ивася Безупречный.

Были последние отрезок времени Севастопольской обороны. Фашисты захватили Северную сторону. С юга ворвались во Балаклаву. Потеснили наших сверху западе у Федюхиных высот. Совсем маленечко свободной владенья у защитников Севастополя.

Безупречный сражался держи Северной стороне. Затем, когда-когда фашисты после этого вышли ко Северной бухте равным образом захватили Константиновский равелин, матроса по-под Балаклавой видели.

— Безупречный?

— Так точно, он!



Потом около Инкерманом матроса встретили.

— Безупречный?

— Так точно, он!

Затем дьявол был возьми Сапун-горе. До последнего патрона сражался матрос. А рано или поздно вышли патроны — видят солдаты: поднял черноморец из вершины Сапун-горы камень. Встал умереть и безвыгодный встать полный рост. Швырнул голыш врагам навстречу.

— Сдавайся! Сдавайся! — кричали фашисты.

— Моряки невыгодный сдаются! — кричал матрос. И снова-здорово голыш летел на фашистов.

Потом потерялся матроса след. Выжил герой, погиб — далеко не сохранилось в отношении томик во истории. Фамилия в свою очередь осталась его неизвестной. Однако если бы спросишь:

— Был Безупречный?

Ответят:

— Был.

Свято бился матросик из-за родную землю. Безупречным на всех остался.

Мы пришли, Севастополь!

В июне 0942 возраст прибыл указ прекратить войскам Севастополь.

Прошло двум зимы, пара лета. И видишь кострома 0944 года. По по всем статьям фронтам идёт мощное советское наступление. Фашисты разбиты по-под Сталинградом. Разбиты во боях подина Курском. Советские войска переправились посредством Днепр, погнали врага бери запад. Началось стремительное близость советских войск да здесь, получи и распишись юге. Сокрушив оборону фашистов, советские части ворвались на Крым. 0 мая 0944 годы начался наступление Севастополя.

— Даёшь Севастополь!

— Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

Бойцы штурмовали Сапун-гору. Поднялась пригорок у города, прикрыла из себя Севастополь. Возьмёшь Сапун-гору — равно твой Севастополь.

— Да-ёшь Севастополь!

Кипит держи бедствие сражение. Укрепили фашисты гору. Шесть линий траншей пролегли объединение скатам. Тысячи мин облепили склоны.

Куда ни глянешь — завалы, накаты, доты. Негде вступить ногой.

Штурмуют войска вершину. Дырявят снаряды гору. Трещат завалы, накаты, доты. Железо равно валун взлетают для небу. Залп следовать залпом, вроде волны во море, несут возьми гору потоки стали. И камни вопиют боя крушит округу. Как инфернальный молоток грохочут взрывы. И пусть даже страшно: символически подрыв мощнее ударит на гору, равно та, уставши, возьмёт равно треснет. Расколют гору полымя равно ярость. Идёт сраженье. И всё сдаётся: ещё пора — равным образом единоборец на штурме, на победной силе, упрётся во гору равно гору сдвинет.

Вместе со всеми штурмовал Сапун-гору равно фузилер Иванка Яцуненко. Хорошо, нет-нет да и авоська и нахренаська равно товарищи рядом. Легче во общей двигаться атаке. Рядом бежит старший чауш благородный Смелович.

Знамя место у него во руках.

Обернулся держи момент Яцуненко. Глянул туда, ради спину, наземь со ската Сапун-горы. Видит: наши танки идут лавиной. Глянул на небо. На Сапун-гору обрушились советские штурмовики. «Катюши» изо долины сверху гору мертвящий линия послали. А вслед за тем в лоне гор у Балаклавы, идеже мелькнула полоса моря, увидел Яцуненко советские военные корабли. И черноморцы на бою со всеми.

— Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

Бежит Яцуненко, разит фашистов, увлёкся боем.

Вдруг сколько такое? А идеже Евгеня Смелович? Где значок части?

Оказалось, упал Смелович. Был некто ранен. Качнулось знамя. Но удержалось. Это подбежал милость Божия Яцуненко. Схватил спирт знамя.

— Давай, отважный! — кричат солдаты.

— Вперёд, ко победе!

Рванулся единоборец туда, для вершине. Минует взрывы, обходит пули. Всё превыше знамя. Всё ближе гребень. Прыжок олений — равным образом твоя милость у цели.

Поднял Иваня Яцуненко значок сверху вершину Сапун-горы. Заалело флаг держи фоне неба.

А слева, снаряжение отдельные люди стяги, насчет славы, шагали ко гребню.

И чисто со вершины открылся город.

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

— Мы пришли, Севастополь!

За нападение Сапун-горы равным образом эмансипация Севастополя побольше ста душа были удостоены высокого звания Героя Советского Союза.

В их числе был равным образом солдат-знаменосец ординарный Ивасик Яцуненко.

Матросское двигатель

Прощался комендор не без; Севастополем. Два возраст тому назад.

Поклонился спирт морю равным образом солнцу. Бухте Северной, бухте Южной.

Простился вместе с Приморским бульваром да Графской пристанью.

Прощайте, холм Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона.

Прощался ласкар из Севастополем. Сердце во черноморских волнах оставил. Клятву вернуться дал.

Бросала жребий до фронтам матроса. Вдали с моря вместе с врагом сражался.

Вспоминал Севастополь. Море да солнце. Графскую пристань, улица Приморский.

Как вслед за тем высота Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона?

— Я вернусь на Севастополь! Я вернусь на Севастополь!

Лют, беспощаден во боях матрос.

Бывало, авоська и нахренаська для матросу:

— Ты что-то же, сердца, никак, лишился?

Отвечает друзьям матрос:

— Нет сердца — там, во Севастополе во море, машина своё оставил.

Нелёгкие годы провёл матрос. Ранен, контужен, увечен, калечен. Снарядами сечен, минами мечен.

Но жив, никак не убит матрос.

— Я вернусь во Севастополь! Я вернусь во Севастополь!

Вяз во болотах, тонул получи и распишись переправах. Дожди исхлестали. Кожу сдирал мороз.

Устоял, малограмотный погиб матрос.

До Волги дошёл матрос. От Волги шагал матрос. Дрался лещадь Курском. Путь пробивал для Днепру. Славу матросскую нёс, во вкусе факел.

Слово сдержал матрос. Вернулся во ближний Севастополь.

Вернулся матросик на Севастополь.

— Здравствуйте! — крикнул дьявол морю равным образом солнцу.

— Здравствуйте! — крикнул возлюбленный бухте Северной, бухте Южной.

— Здравствуйте! — крикнул бульвару Приморскому, Графской пристани.

— Привет вам, холм Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона!

Слово сдержал матрос. Вышел возлюбленный ко морю. На флагштоке у Графской пристани бескозырку, наравне флаг, повесил.

Отдали волны матросское сердце. Трепетно вынесли сверху руках.



Глава шестая

Праздничный перекурка

Разгрузка-погрузка



В 0941 году, бросив на побои огромные силы, фашисты подошли для Ленинграду (теперь текущий град называется Санкт-Петербург), отрезали городище ото всей страны. Началась блокада. Начались страшные пора Ленинграда.

Не было топлива.

Замерло электричество.

Вышел изо строя водопровод.

Начался голод.

По Ленинграду ходила смерть.

Но невыгодный сдавался город.

Фашисты безостановочно атаковали равно обстреливали Ленинград. С суши, вместе с моря, вместе с воздуха. Бросали нате столица хоть морские мины.

В городе начались пожары.

Рушились на флэту через обстрелов.

Люди погибали во домах равно сверху улицах.

Но ленинградцы держались.

— Ленинград во блокаде! — набатом неслось до стране. Вся местность пыталась помочь осаждённому городу.

000 дней равным образом ночей находился Ленинград во осаде. Выстоял город. Не взяли его фашисты.

Почти со всех сторон Ленинград был окружён врагами. Долгим, кружным равным образом тяжёлым путём поступали грузы во блокадный город.

Начинался их траектория с города Вологды. Сюда, на крепость Вологду, поступали грузы со всей страны. Здесь переносились они во вагоны. Готовы вагоны. Сигнал ко отправке. Пошли в соответствии с железной дороге грузы.

Бегут вагоны сверху столица Тихвин равно подалее получи град Волхов. Здесь на Волхове — стоп, остановка. Дальше железной дороги нет. Дальше мостовая на руках у фашистов.

Город Волхов целесообразно получи и распишись реке Волхов. Здесь грузы с железнодорожных вагонов перемещались получи речные баржи. Закончилась разгрузка-погрузка, поплыли грузы по части реке Волхову ко Ладожскому озеру.

Тут их паки перегружали: вместе с барж речных нате баржи озёрные. Пересекли баржи Ладожское озеро. И вторично их ожидает разгрузка-погрузка. Теперь во вагоны временной узкоколейной железной дороги.

Через какое-то времена в который раз разгрузка-погрузка. Теперь сейчас на вагоны обычной железной дороги. Но равно сие ещё безграмотный всё. Впереди ещё одна разгрузка-погрузка. На сей присест для грузовые автомашины.

Вот каким сложным путём на Ленинград доставлялись грузы.

На всём длинном пути звучала одна команда:

— Разгружай!

— Погружай!

— Разгружай!

— Погружай!

Путь грузов на Ленинград вследствие Тихвин равно Волхов был единственным.

И против всякого чаяния — взяли фашисты Тихвин. Отрезали Волхов.

Не идут ко Ленинграду грузы.

Семь потов

Захвачен врагами Тихвин. Оборвались пути на Ленинград. Однако невозможно уходить Ленинград без участия помощи. Было приличествует урегулирование обосновать новую поди для Ладожскому озеру. Правда, безвыгодный железную — ужас долготно железную строить. Начали устраивать посторонись автомобильную, в сторону в целях грузовых машин.

Километр вслед километром, километр вслед километром посредством топи, леса, чащобы, чрез овраги, низины, болота, там, идеже сначала ходил всего только зверь, идеже душу живую далеко не сыщешь, — ныне прошла дорога.

Двести километров длиной дорога. Строили — двадцать дней.

— Дорога! Дорога! Строят дорогу! — кричали Мишак да Гринька.

Живут они пара на селе Новинка. Через Новинку равно тянули вроде присест дорогу.

Здесь проходит одинокий изо особенно трудных участков пути. Болота кругом. Строили посторонись военные. Вышла возьми подспорье равно все Новинка. Старый равно малый, здоровый, изувеченный — совершенно оказались здесь. Опустела Новинка. Все держи дороге. Мишак равно Гринька равным образом пришли не без; лопатами. Начался эскалада болота. Уж как много камней равно владенья в этом месте насыпали. Возили, возили механизмы землю. Таскали, таскали джампан люди. Бросали, бросали лопаты землю во бездонную хлябь.

Старались люди. Старались мальчишки. Кто-то сказал, глянув получи и распишись Мишака да Гриньку:

— Гони поперед седьмого пота!

— Ну как? — обращается ко Гриньке Мишак.

— Пропотел, — отвечает Гринька.

— Ну как? — обращается Гринька.

— Пропотел, — отвечает Мишак.

Раз пропотели, двум пропотели, три пропотели.

По миллиметру растёт дорога.

— Ну как? — ещё обращается для другу Гринька.

— Вновь пропотел, — говорит Мишак.

— И я, — отвечает Гринька.

Пять пропотели раз, полдюжины пропотели раз. Дошли впредь до седьмого пота.

Ура! Пробилась стезя после болото.

Пробилась мостовая вследствие болото. А после сим болотом ещё болото.

И вновь человеки носилки, лопаты на руки. Черепахой, улиткой ползёт дорога. Покрылись человечество десятым, двадцатым потом. Осилили всё а равным образом сие болото. А ради сим болотом в который раз лежит болото. И по новой работа, работа, работа…

Свершилось земное золото — тропа готова вслед двадцать дней.

Дорога, конечно, средняя. Не асфальт, неграмотный бетон, невыгодный гудрон.

И всё а идёт дорога.

Дорога, конечно, узкая. Не от края до края разъедутся двум машины.

И всё а идёт дорога.

Дорога, конечно, неграмотный бог быстрая. Хорошо, даже если проедешь подле трепачка километров во день.

И всё но идёт дорога. И всё а идут машины. Вновь идут для Ленинграду грузы.

«Дорога жизни»

В ноябре 0941 лета по-над Ладожским озером наступили морозы. Замёрзла, остановилась улица в области воде при помощи Ладожское озеро.

— Будет дорога! — сказали люди.

Замёрзнет Ладожское озеро, покроется крепким льдом Ладога (так сокращённо называют Ладожское озеро). Вот согласно льду равным образом пройдёт дорога.

Не отдельный верил во такую дорогу. Неспокойна, капризна Ладога. Забушуют метели, пронесётся по-над озером острый вихрь — сиверик — появятся в льду озера трещины равным образом промоины. Ломает Ладога свою ледяную броню. Даже самые сильные морозы безвыгодный могут тотально спаять Ладожское озеро.

Капризно, изменнически Ладожское озеро. И всё но выхода блистает своим отсутствием другого. Кругом фашисты. Только здесь, сообразно Ладожскому озеру, да может пробиться во Ленинград дорога.

Прекратилось доклад не без; Ленинградом. Ожидают люди, когда-никогда лёд получай Ладожском озере горазд будет крепким. А сие никак не день, безграмотный два. Смотрят возьми лёд, сверху озеро. Толщину измеряют льда. Рыбаки-старожилы как и следят следовать озером. Как после этого нате Ладоге лёд?

— Растёт.

— Нарастает.

— Силу берёт.

Волнуются люди, торопят время.

— Быстрее, быстрее, — кричат Ладоге. — Эй, отнюдь не ленись, мороз!

Приехали для Ладожскому озеру учёные гидрологи, сие те, кто именно изучает воду равно лёд, прибыли строители равно армейские командиры. Первыми решили отшагать за неокрепшему льду.

Прошли гидрологи — выдержал лёд.

Прошли строители — выдержал лёд.

Майор Можаев, грузчик дорожно-эксплуатационного полка, верхами для коне проехал — выдержал лёд.

Конный табор прошагал сообразно льду. Уцелели на дороге сани.

Генерал Лагунов — одиночный с командиров Ленинградского фронта — получи и распишись легковой машине сообразно льду проехал. Потрещал, поскрипел, посердился лёд, же пропустил машину.

02 ноября 0941 годы до льду Ладожского озера пошла первая автомобильная колонна, а после ней да другие.

Нелёгкой была дорога. Не ввек на этом месте удачи были. Ломался лёд подина напором ветра. Тонули когда-когда машины. Фашистские самолёты бомбили колонны вместе с воздуха. И вновь наши несли потери. Застывали на пути моторы. Замерзали возьми льду шофёры. И всё но ни днём, ни ночью, ни на метель, ни на самый жестокий холод никак не переставала корпеть ледовая стезя вследствие Ладожское озеро.

Стояли самые тяжёлые бытие Ленинграда. Остановись колея — кончина Ленинграду.

Не остановилась дорога. «Дорогой жизни» ленинградцы её назвали.

Праздничный перекурка

Обед был праздничным, изо трёх блюд. О том, сколько еда полноте изо трёх блюд, ребята детского в родных местах знали заранее. Директор на хазе горькая Дмитриевна этак равным образом сказала:

— Сегодня, ребята, совершенный у нас обед: на певом месте будет, блюдо равным образом третье.

Что но хорошенького понемножку ребятам получи и распишись первое?

— Бульон куриный?

— Борщ украинский?

— Щи зелёные?

— Суп гороховый?

— Суп молочный?

Нет. Не знали во Ленинграде таких супов. Голод раскосый ленинградцев. Совсем остальные супы во Ленинграде. Приготовляли их изо дикорастущих трав. Нередко травы бывали горькими. Ошпаривали их кипятком, выпаривали да в свою очередь использовали с целью еды.

Назывались такие супы с трав — супами-пюре. Вот равно теперь ребятам — такого типа но суп.

Миша Кашкин, здешний всезнайка, всё по правилам насчет яркий солянка пронюхал.

— Из сурепки некто будет, изо сурепки, — шептал ребятам.

Из сурепки? Так сие ж блестящий суп. Рады ребята такому супу. Ждут невыгодный дождутся, нет-нет да и позовут получай обед.

Вслед следовать первым получат настоящее ребята второе. Что а им получай блюдо будет?

— Макароны по-флотски?

— Жаркое?

— Бигус?

— Рагу?

— Гуляш?

Нет. Не знали ленинградские мелкота подобных блюд.

Миша Кашкин да в этом месте пронюхал.

— Котлеты изо хвои! Котлеты изо хвои! — кричал мальчишка.

Вскоре для этому новую весточка принёс:

— К хвое — бараньи черево добавят.

— Ух ты, черево добавят! Так сие ж отличные будут котлеты.

Рады ребята таким котлетам. Скорей бы несли обед.

Завершался веселый обед, что да полагалось, третьим. Что а хорошенького понемножку нонче для третье?

— Компот с черешни?

— Запеканка изо яблок?

— Апельсины?

— Желе?

— Суфле?

Нет. Не знали ребята подобных третьих.

Кисель им ноне будет. Кисель-размазня с морских водорослей.

— Повезло нам сегодня. Кисель изо ламинарии, — шептал Кашкин. — Ламинарии — сие артикул водорослей. — Сахарину тама добавят, — уточнял Кашкин. — По полграмма для каждого.

— Сахарину! Вот сие да! Так сие ж получай объеденье каша получится. Обед был праздничный, совершенный — с трёх блюд. Вкусный обед. На славу.

Не знали блокадные ребята других обедов.

Таня Савичева



Голод смертью идёт за городу. Не вмещают погибших ленинградские кладбища. Люди умирали у станков. Умирали нате улицах. Ночью ложились клониться ко сну равно утречком безграмотный просыпались. Более 000 тысяч личность скончалось через голода во Ленинграде.

Среди ленинградских домов поднимался равным образом оный дом. Это здание Савичевых. Над листками патентованный книжки склонилась девочка. Зовут её Таня. Таня Савичева ведёт дневник.

Записная том со алфавитом. Таня открывает страничку вместе с буквой «Ж». Пишет:

«Женя умерла 08 декабря на 02.30 час. утра. 0941 г.».

Женя — сие христова невеста Тани.

Вскоре Таня по новой садится ради кровный дневник. Открывает страничку от буквой «Б». Пишет:

«Бабушка умерла 05 янв. 0 ч. дня 0942 г.».

Новая этап с Таниного дневника. Страница получи букву «Л». Читаем:

«Лека умер 07 марта во 0 ч. утра 0942 г.».

Лека — сие брательник Тани.

Ещё одна сторона с дневника Тани. Страница держи букву «В». Читаем:

«Дядя Вася умер 03 апр. в 2 ч. ночи. 0942 год».

Ещё одна страница. Тоже получай букву «Л». Но написано нате оборотной стороне листка:

«Дядя Лёша. 00 мая во 0 ч. дня 0942».

Вот фронтиспис вместе с буквой «М». Читаем:

«Мама 03 мая во 0 ч. 00 мин. утра 0942».

Долго сидит для дневником Таня. Затем открывает страницу из буквой «С». Пишет: «Савичевы умерли».

Открывает страницу получай букву «У». Уточняет:

«Умерли все».

Посидела. Посмотрела сверху дневник. Открыла страницу получи букву «О». Написала:

«Осталась одна Таня».

Таню спасли ото голодной смерти. Вывезли девочку с Ленинграда.

Но неграмотный до второго пришествия прожила Таня.

От голода, стужи, убыток близких подорвалось её здоровье. Не из чего можно заключить да Тани Савичевой.

Скончалась Таня. Дневник остался.

— Смерть фашистам! — кричит дневник.

Шуба

Группу ленинградских детей вывозили изо осаждённого фашистами Ленинграда «Дорогой жизни». Тронулась на трасса машина.

Январь. Мороз. Ветер студёный хлещет. Сидит после баранкой шофёр Коряков. Точно ведёт полуторку.

Прижались союзник для другу во машине дети. Девочка, девочка, сызнова девочка. Мальчик, девочка, по новой мальчик. А во равно ещё один. Самый маленький, самый щупленький. Все ребята худы-худы, равно как детские тонкие книжки. А сей равным образом ни капельки тощ, равно как страничка с этой книжки.

Из разных мест собрались ребята. Кто вместе с Охты, который вместе с Нарвской, кто такой от Выборгской стороны, кто такой от острова Кировского, кто именно не без; Васильевского. А этот, представьте, от проспекта Невского. Невский улица — сие центральная, главная тупик Ленинграда. Жил мальчонка на этом месте из папой, не без; мамой. Ударил снаряд, безграмотный стало быть родителей. Да равно другие, те, что-то едут в тот же миг во машине, равным образом остались помимо мам, вне пап. Погибли равно их родители. Кто умер через голода, который подо бомбу попал фашистскую, который был придавлен рухнувшим домом, кому житьё-бытьё оборвал снаряд. Остались ребята нисколько одинокими. Сопровождает их тётя Оля. Тётя Оля самочки подросток. Неполных пятнадцать лет.

Едут ребята. Прижались корешок для другу. Девочка, девочка, в который раз девочка. Мальчик, девочка, заново мальчик. В самой серёдке — кроха. Едут ребята. Январь. Мороз. Продувает детей получай ветру. Обхватила руками их тётя Оля. От сих тёплых рук как будто во всем теплее.

Идёт объединение январскому льду полуторка. Справа равно направо застыла Ладога. Всё сильнее, резче стынь надо Ладогой. Коченеют ребячьи спины. Не мелкота сидят — сосульки.

Вот бы не долго думая меховую шубу.

И вдруг… Затормозила, остановилась полуторка. Вышел с кабины шофёр Коряков. Снял из себя тёплый солдаперовый цигейковый тулуп. Подбросил Оле, кричит:

— Лови!

Подхватила Оля цигейковый тулуп:

— Да по образу а вы… Да, право, мы…

— Бери, бери! — прокричал Коряков равным образом прыгнул во свою кабину.



Смотрят ребята — шуба! От одного вида её теплее.

Сел шофёр в своё шофёрское место. Тронулась вдругорядь машина. Укрыла тётя Оля ребят овчинным тулупом. Ещё теснее прижались корешок ко другу дети. Девочка, девочка, снова-здорово девочка. Мальчик, девочка, в который раз мальчик. В самой серёдке — кроха. Большим оказался кожух равно добрым. Побежало теплецо соответственно ребячьим спинам.

Довёз Коряков ребят перед восточного берега Ладожского озера, доставил во посёлок Кобона. Отсюда, с Кобоны, предстоял им ещё далёкий, далёкий путь. Простился Коряков со тётей Олей. Начал делать ручкой вместе с ребятами. Держит во руках тулуп. Смотрит сверху тулуп, для ребят. Эх бы ребятам тулупчик на дорогу… Так чай казённый, невыгодный принадлежащий тулуп. Начальство голову разом снимет. Смотрит шофёр нате ребят, бери тулуп. И вдруг…

— Эх, была далеко не была! — махнул Коряков рукой.

Поехал ниже тулупишко овчинный.

Не ругало его начальство. Новую шубу выдало.

Медицинское поручение

Галя Сорокина медицинская сестра. Только-только закончила медицинские курсы. Прибыла соответственно назначению на сам с ленинградских госпиталей.

Давно мечтала Галя конституция медицинской сестрой. Училась прилежно. Торопила время. Ждала пирушка минуты, эпизодически в конце концов вместе с полным правом наденет врачебный халат, представляла, во вкусе достаточно перевязывать раненых, в качестве кого полноте вслед за ними ухаживать, равно как начнут её раненые хрупко расценивать сестричкой.

Прибыла Галя соответственно назначению.

— Медсестра?

— Медсестра, — отвечает Галя.

— Очень хорошо, — чу Гале.

Посмотрели получи Галю. Девушка стройная, крепкая, видимость спортивный. Принесли, поставили пред Галей пара ведра.

— Вот, — говорят, — с целью первого связи на певом месте вас медицинское задание.

Смотрит Галя получи и распишись вёдра. Понимает: нечто малограмотный то. Какое а урок медицинское от вёдрами?!

Фашисты безграмотный прекращали приставать равным образом фланкировать Ленинград. Не всего-навсего ленинградским заводам, неграмотный лишь ленинградским домам наносили они урон. Бомбы равным образом снаряды попадали на мосты, обрывали электрические провода, выводили с строя водопровод, разрушали насосные станции.

В такие время начинался совместный аврал. Рабочие-мостовики начинали делать мосты. Рабочие-электрики бурно восстанавливали повреждения получи линиях электропередач. Рабочие-водопроводчики ахнуть никак не успеешь меняли повреждённые трубы, амором восстанавливали насосные станции. Не смогли фашисты построить нормальную дни города. Снова шёл гальванический ток. Снова бежала содовая на квартиры.

Беда пришла неожиданно. То, почто оказалось невыгодный подо силу фашистским бомбам равным образом снарядам, сделали холода. Ударили сильные морозы. Замёрз, застыл, остановился питерский водопровод.

Страшная злополучие нависла надо городом.

Заводам нужна вода.

Хлебозаводам нужна вода.

Больницам нужна вода.

Вода, вода, повсюду нужна вода. Мёртв санкт-петербургский водопровод.

Город спасала голубой нил Нева. Здесь во невском льду прорубили проруби. С самого утра тянулись семо ленинградцы. Шли от вёдрами, не без; кувшинами, со бидонами, вместе с кастрюлями, не без; чайниками. Шли цепочкой, единовластно вслед одним. Старики здесь, старухи, женщины, дети. Нескончаем человеческий поток.

Идти получай Неву ради вплавь равно было первым медицинским заданием Гали Сорокиной. Не одна исключительно Галя, серия их, медицинских сестёр, стали переносить чтобы госпиталя воду.

Как-то встретился Гале военный:

— Кто вы?

— Водяная сестра, — отвечает Галя.

— Кто, кто?

— Водяная сестра, — повторяет Галя.

Как-то встретился Гале гражданский:

— Кто вы?

— Водяная сестра.

— Кто, кто?

— Водяная сестра, — отвечает Галя.

Стала возлюбленная равным образом её подружки всерьёз водяными сестрами. Так называли в настоящий момент их во госпитале.



Честно трудилась Галя. Понимала: равно точно медицинским явилось её задание.

Глоток азбучная истина студёной невской воды был сплошь и рядом с целью раненых любимее многих самых ценных лекарств.

Не вернулась некогда во больница Галя.

Продолжали фашисты свирепо подвергать обстрелу Ленинград. Посылали получи и распишись городец снаряды огромной мощности.

Попала Галя перед нацистский орудийный обстрел. Погибла рядом взрыве снаряда девушка.

Похоронили Галю получи Пискарёвском кладбище. Тысячи десятки тысяч ленинградцев, погибших на полоса фашисткой блокады, покоятся туточки на могилах.

Пискарёвское место вечного упокоения ныне — значительный памятный памятник. В вечном молчании, высоко-высоко поднялась в этом месте субъект скорбящей женщины. Цветы да дары флоры кругом. И как бы клятва, во вкусе цисталгия — болтовня нате граните: «Никто невыгодный забыт, ничто безвыгодный забыто».

Трамвай

«Неустрашимый» — его прозвали. Действительно был симпатия отважным. Он — сие петербургский трамвай.

Бегут вагоны за рельсам, наполняют место трамвайным звоном. Ходил симпатия по части Невскому, Садовой, Литейному. Спешил ко заводам — ко Кировскому, ко Балтийскому, ко Металлическому. Торопился получи и распишись Васильевский остров, для Московский проспект, держи Охту. Звонко бежал соответственно Лиговке.

Много дел у трамвая было: людей — для работу, людей — не без; работы. Грузы — ко отправке, грузы — не без; доставки. Если приходится — бойцов перебрасывал. Если желательно — снаряды для бойцам подбрасывал.

Всё не идет в сравнение на Ленинграде от топливом, из горючим, вместе с электроэнергией.

Остановился автобус. Нет горючего пользу кого автобуса.

Не ходит троллейбус. Нет электроэнергии чтобы троллейбуса.

Только он, трамка — центральный ленинградец, бегает.

Беспокоятся жители. Тревожатся ради трамвай. Утром выходят получи улицы, смотрят, ходит ли их трамвай.

Радость для лицах:

— Ходит!

Нелегко приходилось трамваю. Под огнём фашистов ходил трудяга. Провода обрывало. Корёжило рельсы. Даже во уличный поезд попадали когда-когда снаряды. Разносило вагоны во щепы.

Тревожились жители. Беспокоятся из-за трамвай. Просыпаются утром: ходит ли их трамвай?!

Радость получи и распишись лицах:

— Ходит!



Но вишь ко концу 0941 возраст нимало плохо отсюда следует из электроэнергией во Ленинграде. Всё реже равным образом реже из ась? позволено заключить уличный поезд сверху линии.

В январе 0942 лета остановился, заглох трамвай. Замерли стрелки. Ржавеют рельсы.

— Остановился!

— Всё!

Оборвалось как бы на душе у ленинградцев. Уходило со трамваем многое.

Истощены, измучены блокадой да голодом ленинградцы. И всё же:

— Восстановим, пустим трамвай, — сказали.

Работали дружно. Все. Взрослые. Дети. Рабочие равным образом инженеры. Художники равно музыканты.

Пустили трамка ленинградцы.

05 апреля 0942 лета симпатия сызнова пошёл по мнению городу. Бежит возлюбленный в соответствии с рельсам, наполняет починок весёлым трамвайным звоном.

Любуются люди:

— Смотри — пошёл!

— Пошёл!

— Пошёл!

Бежит, бежит по части Ленинграду петербургский трамвай. Вместе со всеми живёт равным образом борется.

Гнедой

В одной армии, оборонявшей Ленинград служил солдат-возчик по части фамилии Гнедой.

Нельзя получай войне минуя шутки. Потешались солдаты, приставали для солдату:

— Гнедой, по образу твой гнедой?

А нужно сказать, что такое? гиппогриф у солдата подлинно был гнедой, в таком случае глотать тёмно-коричневой масти. Даже имени далеко не имел сей конь. Просто звали его Гнедой.

Солдат Гнедой был согласно характеру добрый, отзывчивый, да и то сверху раритет вспыльчив.

Конь в свой черед в соответствии с характеру был безграмотный злым, при всем том нет-нет правда любил лягнуться.

И который раз солдатам с целью шуток место:

— Оба они не без; копытами.

Нелегко пришлось солдатам получай Волховском фронте. Фронт проходил во местах болотистых равным образом лесистых. Снега в этом месте глубокие. Дороги лесные узкие. Трудно во таких местах скататься машинам либо — либо тяжёлой военной технике. Вот равным образом спасали, несли после этого лошади свою лошадиную службу. На санях подвозили арсенал нате передовую, продовольствие. Вывозили раненых.

Конь Гнедой был век в этом месте на первых. Не знал симпатия усталости, безвыгодный страшился снарядов, бомб. Сам находил позднее боя раненых.

— Талант, — говорили в рассуждении нём солдаты.

А гляди равным образом ещё одно. Ехал однова старослужащий Гнедой узкой лесной дорогой. Вдруг остановился, заупрямился конь.

— Но, но, — погоняет москаль Гнедого. Даже собирался кнутом ударить.



Не сдвинулся конь. Упёрся столбом. Поднялся из саней Гнедой. Видит: у самых саней торчит из-под снега мина.

Вытер мыло не без; головы Гнедой.

— Талант, — произнёс Гнедой.

Весной 0942 возраст держи Волховском фронте отсюда следует ещё труднее. Начались паводки равно разливы. Куда ни ступишь — во всех направлениях трясины.

Нелегко во такую пору доставлять продовольствие. Ещё труднее — сено. Начали лошади голодать. Газеты равно те жевали.

Позаботились семя относительно лошадях. На самолётах для ним прибыло сено. На парашютах спустилось из неба.

С пирушка голодной зимы 0942 годы саврас Гнедой пристрастился ко газетам. Когда опять появилось во достатке сено, безвыгодный изменил спирт чего-то своей привычки.

Потешались вторично солдаты. Гнедого сообразно холке хлопали:

— Ну что в дальнейшем — оборона сколько во газетах? Что во них нынче писано?

Поворачивались для солдату Гнедому:

— Твой Гнедой больше, нежели ты, начитанный.

Во пора прорыва ленинградской блокады по новой на работе лошади. И тогда подвозили боеприпасы, равно тогда вывозили раненых. Сорок раненых перед огнём фашистов вывез о ту пору Гнедой.

Когда отмечали на боях отличившихся, ефрейтор Гнедой получил медаль.

И снова-здорово острят солдаты:

— Не оный получил Гнедой.

Конечно, понимали солдаты: заслужил непредубеждённо извозчик свою награду. Да токмо любят солдаты шутку. Нельзя получи войне сверх шутки.

Впрочем, равно гиппокамп получил награду. Гладил коня Гнедой. Протягивал пайку солдатского хлеба.

— Гнедой, Гнедой, — ласково приговаривал.

И солдаты ко нему явились. Раздобыли приблизительно кошелка овса.

— Получай, принимай гостинец.

И подалее сражался конь. Уцелел, далеко не погиб для войне. Ветераном-героем до дому вернулся.

Порожки

Войсками Ленинградского фронта командовал чин (вскоре спирт стал Маршалом Советского Союза) подобный льву Александрович Говоров.

04 января 0944 тут советские армии получили распоряжение перебежать на атака равным образом прорвать фашистскую блокаду Ленинграда.

Пошли войска во наступление. Завязали бои не без; фашистами. Ждёт звание Говоров, ждут часть генералы нате командном пункте фронта первых сообщений ото наступающих войск. Вот оно, поступило к концу бульон сообщение.

Держит сифилис Говоров трубку полевого телефона, слушает. Потеплело лицо. Улыбнулся. Значит, водить хорошие.

— Так, так, — порой приговаривает Говоров. Слушает, слушает. Но смотри по неизвестной причине безграмотный разобрал. — Как, как? — переспросил. — Повторите, — попросил.

Повторили. Пожал Говоров плечами. Видимо, снова самую малость далеко не ужас ясное. Вновь повторили.

— Ах, название. Теперь понятно, — сказал Говоров. — Значит, заселение приближенно называется?

— Так точно, соотечественник командующий, селение, — послышалось во трубке.

Закончил Говоров разговор, повернулся для своим помощникам:

— Поздравляю, товарищи, главнейший торжество наметился. А видишь да главнейший трофей, — сифилис нашел паузу, посмотрел получи и распишись помощников. — Порожки.

— Что порожки? — бог знает кто безвыгодный понял.

— Порожки. Деревня из названием Порожки, — сказал Говоров. — Вот ранний населённый пункт, какой-никакой взят во наступлении нашими войсками.

— Порожки! — вырвалось у генералов.

— Порожки, — повторил Говоров. Улыбнулся: — Ну что-нибудь но — кабы порожки перешагнули, дозволяется равным образом дальше.

Пошло шиковать соответственно фронту:

— Перешагнули помощью порожки. Переползли.

— Переехали.

— Через порожки прыгнули.

Пошли войска следовать Порожки дальше. Ударили со севера, ударили вместе с востока. Стремительно развернулось пришествие советских войск. Прорвали они без остатка фашистскую блокаду города Ленинграда. Погнали врага для запад. Пошли богатырским шагом.



Глава седьмая

Восточный ворот

Восточный банкет



После Курской победы Советская Армия бойко пошла вперёд. Под ударами наших войск фашисты торопко отходили получи запад.

Широк, равным образом могуч, равным образом прославлен Днепр. Кручи седые стоят, по образу скалы. Словно ветер, быстра вода.

Здесь, сверху Днепре, нате правом высоком его берегу, равно укрепились в настоящее время фашисты. Создали мощную оборону. Несокрушимой стеной подымается контрреволюционный берег.

Свою оборону получи и распишись Днепре фашисты назвали «Восточным валом».

Заявили фашисты:

— Неприступен «Восточный вал»!

Даже Гитлер сказал:

— Скорее Борисфен потечёт обратно, чем русские тогда прорвутся.

Подошли наши части ко Днепру. И туточки но от ходу, минус ожиданий, лишенный чего остановки стали переправляться бери ретроградный берег. Устремились войска вперёд.

Не сдержались фашисты:

— Стойте! Куда вы! Перед вами «Восточный вал»!

Переправляться сквозь Славутич Советская Армия основные принципы одновременно но на нескольких местах.

Заметались фашисты соответственно правому берегу. И на этом месте переправа, да вслед за тем переправа. Гадают, идеже поджидать удара. Куда делегировать резервы?

Доносит фашистским генералам разведка:

— У села Теремцы захвачена противником переправа.

Вступают фашисты во бой. Посылают по-под Теремцы подкрепление.

Новые принуждать несёт разведка:

— У села Домантово захвачена противником переправа.

Посылают фашисты семо подкрепление.

Всё новые, новые водить идут вместе с Днепра:

— Переправа у Припяти!

— Переправа южнее Припяти!

Много еще переправ.

— Переправы для полуночь ото Киева.

— Переправы южнее Киева.

— Переправы рядышком города Кременчуга!

На огромном пространстве во шестистах километрах через города Лоева перед города Днепропетровска вышла Советская Армия ко Днепру. И приёмом а альфа и омега переправы.

Наступают фронты подо руководством генералов

Рокоссовского,

Ватутина,

Конева.

Наступают армии

Пухова,

Чибисова,

Черняховского,

Шарохина,

Москаленко,

Манагарова.

И других генералов.

Наступают артиллеристы, танкисты, авиационные соединения равным образом числа других частей.

Колоссальная дело идёт вслед за Днепр. Сотрясаются ни к черту не годится равно ястреб берега.

Не ожидали фашисты такого штурма. Затрещал их «Восточный вал».

По поручению Ставки Верховного Главнокомандования координировал, в таком случае поглощать руководил, согласовывал поведение советских войск получи и распишись Днепре маршал Советского Союза Жора Константинович Жуков.

Смотрит маршал получи и распишись переправы. Несокрушимо, как бы волны, идут войска. Всё хлеще равным образом в большинстве случаев огня да силы.

Смотрит Жуков возьми эту силу:

— Вот некто — Восточный вал!

Село Шендеровка, деревня Комаровка

Слева равно направо холмы с грехом пополам заслонили небо. Между ними лежит равнина. Февраль. Снег укутал холмы да поле. Вдали, только-только виден, овчинка выделки стоит ветряк. Ворон по-над полем раскинул крылья.

Страшно посмотреть семо возьми поле. И в ширину равным образом вдаль, пупок развяжется всего только до черта глаз, фашистских мундиров горы. А неподалёку вершина мира сгоревших танков, разбитые артиллерия — металла сплошные груды.

В сих местах шла Корсунь-Шевченковская битва.

Корсунь-Шевченковский — городец возьми Украине. Здесь, южнее Киева, под боком через Днепра, во январе 0944 года, продолжая сокрушать фашистов, советские войска окружили чирик дивизий врага.

Предложили наши фашистам извинять оружие. Направили парламентёров. Вручили они фашистскому генералу Вильгельму Штеммерману, какой-никакой командовал окружёнными гитлеровцами, наши условия.

Отклонил меморандум Штеммерман. Отдали ему с Берлина строжайший распоряжение держаться.

Крепко держались фашисты. Но сжали, сдавили фашистов наши. И вишь осталось у фашистов вовсе одну каплю — станица Шендеровка, хуторок Комаровка, место возьми взгорке Скибин.

Стояла зима. Февраль набирал силы. Вот-вот завьюжит.

Погодой равно намеревался использовать в своих интересах Штеммерман. Решил возлюбленный ждать метельной ночи да сойти вместе с резьбы получи прорыв.

— Не всё, господа, потеряно, — сказал Штеммерман офицерам. — Укроет нас вьюга. Пробьёмся с плена.

— Укроет нас вьюга, — вторят офицеры.

— Укроет нас вьюга, — зашептались солдаты. — Пробьёмся изо плена. Вырвемся.

Ждут всегда вьюгу. На зазимье равно вьюга надеются.

Явились буря равно снег.

Собрались фашисты на ряды, на колонны. Двинулись для прорыв. В метельную ноченька неприметно проследовать надеялись. Однако были бери страже наши. Зорко следили они следовать фашистами. Село Шендеровка, весь Комаровка, поселок нате взгорке Скибин — на этом месте равно грянул концевой бой.

Не спасли фашистов февраль да вьюга. Сражались фашисты со напором, не без; упорством. Шли, вроде безумные, напролом. Прямо держи пушки, неуклонно для танки. Однако отнюдь не у фашистов уйма была, у наших.

Страшно за сражения было посмотреть для раздолье битвы. Генерал Штеммерман в свой черед остался бери этом поле. «Укроет нас вьюга», — вспомнил приманка слова.

05 тысяч фашистских старослужащий да офицеров было убито равно ранено во Корсунь-Шевченковской битве. Много тысяч по головке не погладили во плен.

Ходит, гуляет объединение полю вьюга, укрывает снегом рядовой фашистских. Село Шендеровка, хуторок Комаровка, деревня бери взгорке Скибин.

Новые звездочки

Город Корсунь-Шевченковский называется Шевченковским потому, что-нибудь в этом месте неподалёку через старинного города Корсуня находится хутор Моренцы. Моренцы — родное пепелище великого украинского поэта Тараса Григорьевича Шевченко. В видеопамять по части великом украинском кобзаре да назван Корсунь-Шевченковским.

Разгромом фашистских войск около Корсунь-Шевченковским руководил гендиректор армии милость Божия Степанович Конев.

Конев должный генерал. И прежде сего бил фашистов. Войска лещадь его командованием сражались подина Москвой, около Калинином. Вместе со другими громили фашистов на Курской битве. Освобождали городец Белгород, крепость Харьков. Штурмовали Борисфен равно «Восточный вал».

И вишь новая успех войск генерала Конева. Завершилась перепалка перед Корсунь-Шевченковским.

Завершилась битва. Вдруг телефонный звонок на штабе у генерала Конева. Звонок с Ставки Верховного Главнокомандующего. У провода лично Верховный. Взял трубку гендиректор Конев:

— Генерал Конев слушает, соотечественник Верховный.

— Маршал Конев, — поправила труба.

Смутился Конев. Не думал. Не ожидал возлюбленный эдакий награды.

— Как ваша милость смотрите? Не возражаете? — слышится глас на трубке.

— Благодарю, сотоварищ Сталин, — ответил Конев. И по-солдатски: — Служу Советскому Союзу.

— Поздравляю, — сказал Верховный.

Промолчал Конев ради совещание вместе с Верховным Главнокомандующим. Куда торопиться. Пройдёт ещё время, временно по части новом звании генерала Конева сообщат газеты.

Отправился Конев на Моренцы, на родное селение Тараса Григорьевича Шевченко. Там находился первенствующий статья командующего одной с армий, подчинённых Коневу.

Прибыл Конев. Вытянулся дневальный офицер. Приступил ко докладу:

— Товарищ маршал…

Удивился Конев.

— Генерал, — поправил.

— Товарищ маршал, — опять-таки повторил дежурный.



Оказывается, доколе ехал Конев сюда, во Моренцы, ранее сообщили изо Москвы за радиопередача по отношению новом звании генерала Конева. Окружили Конева боевые товарищи. Поздравляют. Радуются. А здесь равным образом ещё одно. Послышался снег получи и распишись голову надо Моренцами гам самолёта. Самолёт маленький, связной.

Сел самолёт у самого села, подкатил для главной улице. Вылез с кабины лётчик. Сообщает, что-то прилетел некто через маршала Жукова, разыскивает маршала Конева.

— Здесь маршал Конев, — сказали лётчику.

— Имею сверток к личного вручения.

Проводили лётчика ко маршалу Коневу.

— Пакет ото маршала Жукова, — докладывает лётчик.

Передал дьявол пакет. Распечатал Конев. В пакете звание — новенькие, маршальские. Личный дар маршала Жукова маршалу Коневу.

Удивительным оказалось станица Моренцы. Здесь узнал в отношении присвоении ему высокого воинского звания — маршал бронетанковых войск — равно ещё одиночный с героев Курской битвы равно битвы около Корсунь-Шевченковским мировой танковый сифилис Павлуся Алексеевич Ротмистров.

Вот круглым счетом починок Моренцы. Село — шевченковское, а сегодня да маршальское.

«Багратион»

«Багратион» — беспричинно называлась огромная наступательная операция, которую провели наши войска, освобождая Советскую Белоруссию.

Проходила симпатия в летнее время 0944 года.

Пётр Багратион — товарищ равно воспитанник Сашуля Суворова, очередной сподвижник Михаила Кутузова. Это был радикальный генерал. Называли его генерал-атака. Такой а решительной, наступающей была равным образом Белорусская операция. Принимали во ней причастность войска четырёх фронтов.

Долго да исподтишка готовилась операция. Составлялись планы. Намечались места ударов. Подвозилось новое вооружение, горючее, боеприпасы. Сосредоточивались во нужных местах войска.

В июне 0944 лета Белорусская стратегическая процедура «Багратион» началась. Сразу цифра фронта идем на грандиозное наступление. Наши наступали со севера, востока равно юга.

Устремились войска вперёд, сломили фашистскую оборону. И во от фронтов одно из-за одним сообщения:

— Наши войска окружили фашистов подо городом Витебском.

Вступили во Жлобин.

Фашисты бегут с Орши.

Взят Могилёв.

Фашисты окружены почти Бобруйском.

Взяты Слуцк,

Борисов,

Вилейка,

Несвиж.

И видишь самое важное. 0 июля 0944 возраст наши войска освободили столицу Советской Белоруссии град Минск. Не всего-навсего освободили Минск, однако восточнее города окружили фашистов, загнали на большущий «котёл». Дальше пошлепали войска. И по новой идут сообщения:

— Взяты Полоцк,

Молодечно,

Ошмяны,

Лепель.

Наши во Барановичах!

Наши на Гродно!

Пинск встречает освободителей.

Лидия свободна!

Свободен Слоним!

Всё дальше, в будущем отодвигается шеренга фронта. Всё хлеще белорусской поместья свободной. Продолжают войска начерчивать удар.

Собрались в одно красота время командующие всех четырёх фронтов, гнавших по мнению белорусской земле фашистов, — генералы Рокоссовский, Черняховский, Баграмян, Захаров. Собрались часть военачальники. Вместе со всеми равным образом представители Ставки Верховного Главнокомандования маршалы Жуков равным образом Василевский.

Посмотрел нате соратников маршал Жуков:

— Не посрамили, выходит, память.

Догадались советские генералы:

— Багратиона?

— Багратиона, — ответил Жуков.

«Инженерная операция»

Белоруссия — кайма болот. Царица трясин да топей. Сражаться на таких местах равным образом нетрудно равным образом трудно. Легко на обороне стоять. Наступать согласно болотам трудно.

Готовился карта разгрома фашистов подина городом Бобруйском. На пути для Бобруйску находился град Паричи. Паричи стоят бери реке Березине. Решался вопрос, вместе с что за стороны бить сверху Паричи: из юга, со правого берега Березины, либо — либо вместе с востока, от левого её берега.

Впрочем, до во всем военным наукам бить тогда не грех было лишь только вместе с востока. На полдень ото Паричей тянулись болота: те самые — белорусские, бездонные.

Ясно фашистам: даже если да склифосовский заушение в Паричи, где-то всего со востока. Ясно равно нашим, зачем разве переть получай Паричи, то, конечно, вместе с востока только.

Ясно-то ясно, одначе дух у наших командиров безвыгодный лежит для тому, воеже исходить не без; востока. Укрепились на этом месте крепко фашисты. Ждут из сего места они удара. Пристреляли дороги, тропы. Разложили фугасы, мины.

Армией, которая должна была на этом месте наступать, командовал гендиректор Павлуша Иванович Батов. Ломает по-над планом операции голову Батов. Ездит возьми ни к черту земля Березины, туда, идеже сухо, идеже равно желательно нападать согласно во всем военным наукам; ездит получай правый, туда, идеже болота, идеже в соответствии с сим самым наукам спеть решительно нельзя. Замечают солдаты, который звание всё чаще равным образом чаще ездит бери праведный берег.

Армия Батова входила во количество 0-го Белорусского фронта. Командовал фронтом чин Костяня Константинович Рокоссовский. И Рокоссовский ломает голову. Всё обдумывает операцию. Ездит получи и распишись антиимпериалистический суша Березины, ездит нате правый. Всё чаще да чаще получай справедливый ездит.

Координировал образ действий наших войск получи этом участке фронта образчик Ставки Верховного Главнокомандования маршал Советского Союза Жора Константинович Жуков. И Жуков по-над тем но вопросом ломает голову. Ездит получи и распишись Березину, получи и распишись левый, нате законный берег. Всё чаще держи законный ездит. По болотам на сомнение бродит.

Нужно сказать, что-нибудь тайком ездят они для болотам. Скрывают приманка поездки. Ясно одно: никак не дают им покоя болота.

И вишь тогда как не без; неба свалился встретились маршал да генералы.

— Здравия желаем, коллега маршал, — поприветствовали маршала генералы.

— Здравия желаю, товарищи генералы, — ответил Жуков. Глянул сверху генералов: — Что но вам семо привело?

— Да так, — пожали плечами Рокоссовский равно Батов, — урвалась секунда отдыха. Места после этого сказочные.

Ответили генералы да самочки для маршалу:

— Чем обязаны вашим присутствием, сотоварищ маршал?

— Да так, отрочество неизвестно почему вспомнил, давненько безграмотный ходил сообразно болотам, — ответил Жуков.

Глянул Жуков получи и распишись Рокоссовского, сверху Батова, глянули Батов равным образом Рокоссовский держи Жукова — рассмеялись маршал равным образом генералы. Ясно им, благодаря чего они встретились. Ясно каждому, что-то привело их сюда, во трясины.

— Значит, тревожат болота? — спросил Жуков.

Наступил табель вводные положения операции по-под Бобруйском. Ударили наши войска.

Смотрят фашисты: всё верно, всё в области военной науке — не без; левого, вместе с сухого берега Березины ударили русские. Бросили они постоянно силы семо сверху воссоздание нашего удара. Втянулись войска во сражение. И вдруг:

— Русские со юга!

— Как из юга? Там а трясины, болота, топи!

Всё верно. Из болота выходят русские.

Словно лесные призраки, появлялись изо болот советские танки да пушки. Удар был стремительным, неожиданным. Пали Паричи. Части форвард для Бобруйску.



Немало потрудились наши военные инженеры равным образом строительные батальоны. До малейшей тонкости всё рассчитали, всё проверили равно перепроверили. Это они проложили после этого гати равно настилы, в соответствии с которым а там прошли советские танки да артиллерия. Это их книга да принёс победу.

«Инженерная операция» — круглым счетом был назван тумак около Паричами.

Хатынь

Солдат Желобкович шагал со всеми. По белорусской земле, за отчему краю идёт солдат. Всё ближе равным образом ближе ко родному дому. Деревня его — Хатынь.

Шагает солдат, для друзьям боевым по мнению роте:

— Не знаешь Хатыни? Хатынь, брат, лесное чудо!

И начинает саламон рассказ. Деревня есть смысл для поляне, получи и распишись взгорке. Лес расступился здесь, солнцу дал волю. Мол, тридцатник домов во Хатыни. Разбежались под своей смоковницей в соответствии с поляне. Колодцы скользнули на землю. Дорога метнулась на ели. И там, идеже тропинка прижалась ко лесу, идеже ели упёрлись стволами на небо, для самом бугре, сверху самом краю Хатыни, симпатия да живёт — Иоанн Желобкович.

И наперекор живёт Желобкович. И по левую сторону живёт Желобкович. И одесную живёт Желобкович. Их, Желобковичей, во этой Хатыни, в качестве кого скажут, как например копанка пруди. Шёл рекрут ко своей Хатыни.

Дом вспоминал. Тех, который остался во доме. Жену дьявол оставил. Старуху мать, трёхлетнюю донька Маришку. Шагает солдат, Маришке несёт инам — ленту во её косичку, ленту красную, в духе огонь.

Быстро идут войска. Вскоре увидит ратник старуху мать. Обнимет старуху мать. Скажет солдат:

— Пришёл!

Вскоре увидит приман жену. Расцелует ефрейтор жену. Скажет солдат:

— Пришёл!

На растопырки возьмёт Маришку. Подбросит москаль Маришку. Скажет равно ей:

— Пришёл!

Вынет боец гостинец:

— На, получай, Маришка!

Шёл воитель для своей Хатыни. О друзьях, относительно соседях думал. Вскоре увидит всех Желобковичей. Увидит Яцкевичей, Рудаков, Мироновичей. Улыбнётся саламон Хатыни. Скажет солдат:

— Пришёл!

Вышли они для Хатыни. Рядом совсем, на километре через сих мест.

Солдат для командиру. Мол, неподалёку деревня. Вот тут, мол, овражек, следовать оврагом лесочек. Прошёл лесочек, равным образом вона Хатынь. Выслушал ротный.

— Ну почто же, — сказал, — ступай.

Шагает приман ко Хатыни. Вот равным образом овражек. Вот да лесочек. Вот-вот равно избы в ту же минуту покажутся. Сейчас симпатия увидит мать. Сейчас дьявол жену обнимет. Маришке вручит подарок. Подбросит Маришку для солнцу.

Прошёл возлюбленный лесочек. Вышел ко поляне. Вышел — равно замер. Смотрит, никак не верит — кто в отсутствии возьми месте своём Хатыни. На пенаты трубы одни торчат.

Остановился солдат, закричал:

— Где люди?! Где люди?!

Погибли на Хатыни люди. Взрослые, дети, старухи — все.

Явились семо фашисты.

— Партизаны! — кричат. — Лесные разбойники!

В сарайчик согнали фашисты жителей. Сожгли всех людей во сарае. Подбежал боец ко отчему дому. Рухнул держи пепел. Зарыдал, застонал солдат. Отлетел, выстрел с рук гостинец. Затрепетала, забилась с ветра лента. Взвилась красным пламенем надо землёй.

Хатынь малограмотный одна. На белорусской земле фашисты бесчисленно сожгли деревень, бог не обидел Хатыней было.

Мишка

Солдатам одной с сибирских дивизий во те дни, от случая к случаю соединение отправлялась бери фронт, земляки подарили маленького медвежонка. Освоился Мишка со солдатской теплушкой. Важно поехал бери фронт.

Приехал возьми мир Топтыгин. Оказался медвежоночек для диковина смышлёным. А главное, ото рождения склад имел геройский. Не боялся бомбёжек. Не забивался на углы подле артиллерийских обстрелах. Лишь раздраженно урчал, разве разрывались снаряды стрела-змея бог близко.

Побывал Мишка сверху Юго-Западном фронте, а там — во составе войск, которые громили фашистов по-под Сталинградом. Потом какое-то сезон находился вместе с войсками во тылу, нет слов фронтовом резерве. Потом попал на составе 003-й стрелковой дивизии для Воронежский фронт, в рассуждении сего нате Центральный, заново бери Воронежский. Был на армиях генералов Манагарова, Черняховского, опять-таки Манагарова. Подрос мишутка вслед сие время. В плечах раздался. Бас прорезался. Стала боярской шуба. В боях перед Харьковом топтыгин отличился. На переходах шагал дьявол не без; обозом на хозяйственной колонне. Так было равно во сей раз. Шли тяжёлые, кровопролитные бои. Однажды хозяйственная стамбха попала подо велий толчок фашистов. Окружили фашисты колонну. Силы неравные, туго нашим. Заняли бойцы оборону. Только слаба оборона. Не ретироваться бы советским воинам.



Да только лишь нечаянно слышат фашисты какой! какой-то рык! «Что бы такое?» — гадают фашисты. Прислушались, присмотрелись.

— Бер! Бер! Медведь! — закричал кто-то.

Верно — поднялся Мишка в задние лапы, зарычал равно пошёл для фашистов. Не ожидали фашисты, метнулись во сторону. А наши во настоящий минута ударили. Вырвались с окружения.

Мишка шагал во героях.

— Его бы ко награде, — смеялись солдаты.

Получил некто награду: тарелку душистого мёда. Ел равно урчал. Вылизал тарелку поперед глянца, предварительно блеска. Добавили мёда. Снова добавили. Ешь, наедайся, герой. Топтыгин!

Вскоре Воронежский сторона был переименован на 0-й Украинский. Вместе вместе с войсками фронта Мишка пошёл держи Днепр.

Вырос Мишка. Совсем великан. Где а солдатам нет слов момент войны вертеться из эдакий громадой. Решили солдаты: во Кивы придём — на зоосаде его поселим.

Однако миновала шоссе на Киев. Прошла их соединение стороной. Не остался слон в посудной лавке во зверинце. Даже рады ныне солдаты.

С Украины Мишка попал на Белоруссию. Принимал забота на боях лещадь Бобруйском, по времени оказался во армии, которая шла ко Беловежской пуще.

Беловежская гуща — парадиз чтобы зверей равно птиц. Лучшее площадь возьми всей планете. Решили солдаты: гляди идеже оставим Мишку.

— Верно: перед сосны его. Под ели.

— Вот идеже ему раздолье.

Освободили наши войска местность Беловежской пущи. И вона наступил миг разлуки. Стоят бойцы равным образом медведюшка получи лесной поляне.

— Прощай, Топтыгин!

— Гуляй получи и распишись воле!

— Живи, заводи семейство!

Постоял получи поляне Мишка. На задние лапы поднялся. Посмотрел держи зелёные гущи. Носом благоухание лесной втянул.

Пошёл возлюбленный валкой походкой на лес. С лапы нате лапу. С лапы держи лапу.

Смотрят солдаты вслед:

— Будь счастлив, Миха Михалыч! — И против всякого чаяния ужасный самовоспламенение прогремел держи поляне. Побежали солдаты в подрыв — мёртв, недвижим Топтыгин.

Наступил угрюмый сверху фашистскую мину. Проверили — числа их во Беловежской пуще.

Ушла брань следом бери запад. Но долготно ещё взрывались здесь, на Беловежской пуще, получай минах равно кабаны, равно красавцы лоси, да великаны зубры.

Шагает брань без участия жалости. Нет у войны усталости.

Доложить!

Граница, мера — принадлежность священная. Ворота близкий земли. Сколько мечтали в отношении ней солдаты. Представляли на снах, на походах. И вона около положительно граница. Завершая операцию «Багратион», подходили солдаты для советской границе.

Спорят солдаты, который первым ко границе выйдет. Чей фронт, дивизия, полк, чья рота. Каждый стремится быстрей ко границе. И бог знает кто во всяком случае полноте первым.

Представляют солдаты того, кто такой первым исполнит большой сыновний долг:

— Будет плечистый!

— Будет высокий!

— Молод, как бы утро, будет!

— Будут медали болтаться получи и распишись прыщики у героя!

Движутся вперёд войска. Всё ближе граница, ближе. И вишь впереди лимит — трепетный граница страны.

Устремились вперёд солдаты.

— Ура! — победно гремит надо полем.

Считают бойцы последние метры. Вдруг видят — подле бежит солдат. Всмотрелись бойцы — оный самый. Молод, плечист, высок. На прыщики двум медали огнём сверкают.

— Он, — пронеслось до рядам.

— Он — молодой, оный самый!

Несётся рядовой вперёд, во атаке, во лихом порыве. Вот тридцатник метров осталось, вона двадцать, двенадцать, пять.

Шаг.

Ещё шаг.

Ещё шаг.

Последний победный шаг!

Вышел саламон для границе.

Озарилось улыбкой образина солдата. Машет рукой другим. Слышат солдаты — кричит солдат:

— Прошу доложить… Прошу доложить… Родине доложить…

Всё звонче слова, всё громче. Громом победным летят по-над полем:

— Доложить!..

— Доложить!..

— Доложить!..

— Родине доложиться — вышел фузилер ко границе!

Граница, край — качество священная. Ворота единоутробный земли.

Фаталисты



Это был видом не видано уходить — идите фашистов соответственно улицам Москвы.

07 июля 0944 года. Идут фашисты. Шагает вслед за рядышком ряд.

Идут рядовые.

Идут офицеры.

Идут генералы.

Солнце описало дугу объединение небу. А они всё идут равным образом идут.

Идут генералы. Мечтали они об Москве. Ещё на 0941 году дали фашистские генералы клятву зайти на Москву. Рухнули тем временем мечты генеральские. Битыми были они подина Москвой.

— Ничего, ничего, — успокаивали генералы товарищ друга. — Мы — фаталисты! (Фаталист — сие тот, который напористо верит на свою судьбу.) Быть нам на Москве. Непременно быть.

Наступило титанида 0942 года. Снова победа в стороне фашистов. Подошли ко Сталинграду, для берегу Волги.

Торжествуют фашисты:

— Вот он, славный час. Ещё прессинг — равным образом выше- Сталинград. А вслед за ним равно первопрестольная будет наша.

Не получился у них нажим. Зажали, пленили фашистов позднее у Волги.

— Ничего, ничего, — успокаивают вновь дружок друга фашистские генералы. — Мы — фаталисты! Мы — фаталисты! Быть нам не без; победой. Пройдём за Москве во колоннах.

0943 год. Начали фашисты сшибка подо Курском.

— Вот он, победы час! Вот он, финал России!

И верно, грянул победы час. Только нашей, советской победы. Вновь разбиты во боях фашисты.

Однако упрямы фашистские генералы. Снова твердят своё:

— Мы — фаталисты! Мы — фаталисты!

Оказались они фаталистами. Свершилось — об чём мечтали. Побывали они во Москве.

0944 год. 07 июля. По улицам Москвы подина конвоем советских москаль идут равным образом идут фашисты. Много их — 07 со лишним тысяч. Это всего лишь те да токмо пакет тех, который был пленён советскими войсками в сезон операции «Багратион». Позорным медленно идут фашисты.

Идут рядовые.

Идут офицеры.

Идут генералы.

Идут час.

Идут два.

Идут три.

Шагают, идут фаталисты. Торжествует на всяком шагу Москва.



Глава восьмая

На берлин идут механизмы

Ночь. Три часа по мнению берлинскому времени



Весной 0945 лета советские войска подошли для столице фашисткой Германии городу Берлину. 06 апреля 0945 лета началась последняя с грандиозных битв Великой Отечественной войны — брань после Берлин.

06 апреля. Ночь. Три часа согласно берлинскому времени. Неожиданно сверхмощный кровавый огонь обрушился сверху фашистскую оборону. Это 0-й Белорусский фрунт около командованием маршала Жукова начал грифон получи и распишись Берлин.

Укрылось, прижалось ко земле всё живое. Молчит, безвыгодный отвечает фашистская артиллерия. Да равно идеже после этого ответить, после этого голову несладко поднять, рукой, ногой, даже если пальцем равно в таком случае пошевелить опасно.

Прижался вообще со всеми ко земле равно нижний чин Рушке. Лежит гадает.

Что такое? Ночь. Три часа соответственно берлинскому времени. И внезапно орудийный обстрел. Будет прорыв?! Но который-нибудь а грифон ночью? Как шествовать во темноте на атаку? Как справятся танки? Они-то равно днём приблизительно ни плошки отнюдь не видят. Как довольно бросать полевая артиллерия? А как бы на атаку пойдут солдаты? Как?

Силится, да безграмотный во состоянии синь порох взять в толк Рушке. Может быть, русские приближенно — пригрозиться решили. Может, спутали прямо-таки время.

Ничего безвыгодный могут взять в толк да другие. В недоумении генералы.

А бог войны бьёт равным образом бьёт. Загадочное нечто затеяли русские.

00 минут длился ураганный, испепеляющий всё огонь. Но смотри приблизительно а как со неба свалился в духе возлюбленный начался, круглым счетом да оборвался карминовый шквал. Замерло всё. Затихло. Тишина надо позициями.

Высунулись через своих укрытий уцелевшие фашистские солдаты. Высунулись офицеры. Высунулись генералы. Смотрят.

Что случилось, вперед ноль без палочки далеко не понял. В иллюминаторы фашистам беспричинно ударили, брызнули, ослепили десятки невиданных солнц.

Закрыли зеницы фашисты. Что такое?! Снова открыли. Светло впереди, во вкусе днём. «Что такое?» — во недоумении Рушке. Свет шёл, жёг, пепелил глаза. Забегали страшные тени. «Что но случилось?» — гадает Рушке.

Так да малограмотный понял солдат. Не узнал. Ударил на текущий миг снаряд. Не осталось аж пятна через Рушке.

Сообразили напоследях фашисты — этак сие а прожекторы!

Да, сие были мощные советские прожекторы. На многие километры протянулись они по контуры фронта. И вона теперь, покраснев совершенно разом, ночка превратили на день.

Слепит неприятеля свет, бьёт фашистам во глаза.

Помогает огонь нашим войскам. Освещает в сторону танкистам, помогает артиллеристам, пехотинцам равным образом во всех отношениях другим.

В растерянности фашисты. Да, малограмотный когда-то ещё такого!

Катится держи них неразрывно победный вал.

А во климат сделано поднялись, ранее гудят советские самолёты. Довершают они удар. Невиданной силы удар! Невиданной дерзости.

Дымы

Прорывают войска 0-го Белорусского фронта около командованием маршала Жукова диктатура фронт.

И во сие срок чуток южнее прорывают фашистскую оборону войска 0-го Украинского фронта, которым командует маршал Конев.

Но когда войска Жукова прорывали поле ночью, ослепив фашистов светом прожекторов, так у маршала Конева всё обстоит иначе, равно аж наоборот.

Здесь шеренга фронта проходит соответственно реке Нейсе. Чтобы прорвать гитлеровскую оборону, нужно перескочить Нейсу. Надо её форсировать. Реку во побудь на месте безвыгодный перейдёшь. Необходимо индуцировать переправы, мосты. Дело сие сложное, небыстрое. Незаметно для того противника неграмотный создашь переправы. Поэтому малограмотный земля тута нужен; а нужна темнота.



— Есть темнота, — доложили маршалу лётчики.

— Есть темнота, — доложили инженерные части.

Поднялись во высота поднебесная советские самолёты. Вышли ко берегу Нейсы инженерные роты. Поставили они надо Нейсой дымовую завесу. Укрыли дымы равным образом Нейсу да выше- да товарищеский берег. Ясно фашистам — готовятся русские для наступлению. Но где, на каком месте? Когда?

Фронт пред войсками маршала Конева объёмистый — 090 километров. Вот равно гадай, во каком месте начнётся прорыв, идеже наводят мосты, куда как подгоняют плоты да лодки.

Заметались фашисты. В напряжении гитлеровские генералы. Разослали повдоль сумме фронта посыльных. Торопят вместе с донесениями.

Звонят они получи первоначальный участок:

— Что в дальнейшем у вас?

Отвечают не без; участка:

— Дым равно химера кругом.

Звонят получи остальной узел фронта:

— Что после у вас? Как противник? Что видно?

— Ничего безвыгодный видно. Кругом дымы.

Соединяются от третьим участком:

— Как обстановка? Как ведут себя русские? Доложите, аюшки? видите.

— Видим дымы.

— Дымы, — доложили со четвёртого участка.

— Дымы, — доложили из пятого.

«Дымы, дымы, дымы…» — идут сведения от шестого, седьмого… десятого.

Погода тихая, безветренная. Воздух под безвыгодный движется. Дым безграмотный колышется. Висят надо Нейсой дымы, укрывают советские части.

Мечутся фашистские генералы, гадают, во каком а месте советские войска начнут атаку, идеже наводят они переправы, отонудуже повременить появления русских. Где сконцентрировать главные силы. Будь вас прокляты, сии дымы!

Подготовились советские части ко прорыву. Но загодя да после этого началась мощная артиллерийская атака. Час сороковушка минут стреляли, невыгодный умолкая, пушки. Затем войска бросились приближать Нейсу. Затем который раз сороковник пятерка минут содрогалась суша с выстрелов. Это была воспособление тем, кто такой сделано переправился бери западный лбище Нейсы.

Помогли дымы. Только во месте главного прорыва наши войска навели 033 переправы.

Рванулись советские войска вперёд. У фашистов было три полосы обороны.

Не устояла первая лента — рухнула.

Не устояла вторая маремма обороны — пала.

Прорвали войска маршала Конева третью оборонительную полосу.

Позади фашистская оборона. Проплывают дымы надо Нейсой.

Под Штеттином

Войска маршала Рокоссовского — 0-й Белорусский фрунт — никак не должны были шагать для Берлин. Они как только помогали армиям Жукова, прикрывали их справедливый фланг. Главная загадка Рокоссовского — навить зуботычина до фашистам севернее Берлина да шагать подалее в восход против наступающим из запада американцам равно англичанам.

У каждого изо советских маршалов был родной чертеж наступления. Маршал Жуков начал грифон ночью, ослепив противника светом прожекторов. Маршал Конев, наоборот, приказал установить дымовую завесу.

Был особый программа равным образом у маршала Рокоссовского. Стал спирт концентрировать войска у города Штеттина. Движутся семо дивизии.

Зорко следят после тем, почто делается на наших войсках, фашисты. Ведут разведку.

Идут ко Штеттину колонны советских войск. Видят — на небе появился нацистский самолёт-разведчик. Хороший аргулет у фашистов. И со виду симпатия необычный — двушник фюзеляжа у самолёта. Когда смотришь от земли, кажется: летит на воздухе рама. «Рама» — таково равным образом называли нацистский самолёт-разведчик наши бойцы.

Закружила надо советскими войсками «рама». Высматривает, засекает, куда ни на есть движутся войска, фотографирует.

— Что а блистает своим отсутствием истребителей? — заволновались солдаты.

Но во появились во небе три советских истребителя. Довольны солдаты. Попалась «рама». Будут щепки немедленно через «рамы». Но что такое? такое? Проходят истребители мимо.

— Эх вы, слепые, горе-соколы! — кричат солдаты. — Да гляди а она, во же, левее с вас!

Не видят «раму» советские истребители. Прошли стороной, скрылись после горизонтом.

Двигалась вообще от советскими войсками зенитная установка. Развернули солдаты пушку, решили самочки отменить не без; «рамой». Только развернули, всего-навсего прицелились, подъехал генерал.

— Отставить! — скомандовал генерал.

Поражаются зенитчики да солдаты.

Вскоре появилась вторая «рама». Вновь приготовили зенитчики пушку, равно в который раз команда:

— Отставить!

«Что такое?» — разводят руками солдаты.

Докладывают фашистские разведчики гитлеровским генералам:

— К Штеттину движутся советские войска.

Хорошо действуют фашистские разведчики. Не всего-навсего докладывают, что-нибудь движутся советские войска, да равным образом уточняют, какое количество их да какие части идут:

— Три танковых корпуса.

— Две общевойсковые армии.

— Очень бессчетно переправочных средств. (Рядом со Штеттином протекает широкая поток Одер.)

Всё однозначно фашистским генералам. Вот идеже маршал Рокоссовский начнёт таран — шелковица для Одере, рядышком Штеттина.

Собрали фашистские генералы скоро вместе с других участков фронта семо войска. Приготовились. Ждут удара маршала Рокоссовского.

И Рокоссовский ударил. Только неграмотный тут. Не у Штеттина. А гораздо южнее Штеттина, там, идеже ни сверху каплю его далеко не ждали.

Движение а войск подо Штеттин — сие был всего-навсего плутовской манёвр.

Прорвали войска 0-го Белорусского фронта оборону фашистов. Стремительным шажком пошлепали вперёд.

На Берлин идут аппаратура

Он стоял получай перекрёстке — российский труженик солдат. На Берлин идут машины. У бойца на руках флажок. Взмах флажком:

— Сюда машины!

На Берлин идут машины, танки справа, артиллерия слева, артиллерия справа, танки слева. Час идут, следующий равным образом третий. Не ожидается конца.

Он стоял для перекрёстке. Он смотрел в эту силу. И былое шло получи память. Год ради годом. Шаг ради шагом.

Вот дьявол стержневой — мешок первый. Год-страдалец. Год-герой. Сколько отдано земель. Сколько отдано друзей. Сколько слёз страной пролито. Но да на сей узловой годок неграмотный терял рядовой надежды. Верил дьявол если на то пошло на победу — составлять победе надо фашизмом. А теперь игра стоит свеч равным образом смотрит: ну? перед Берлином?!

Смотрит он, боец Перфильев. Верит на сие да малограмотный верит. Под Берлином! Под Берлином! Мощь идёт. Гудят машины. Сотрясается земля.

Год вслед годом. Шаг из-за шагом. Сколько горя позади. Гнули, гнули нас фашисты. Всё, казалось, предприятие — да всё. Но на минуты те крутые у Москвы, у Сталинграда отнюдь не терял фузилер надежды. Верил некто тут во победу — составлять победе надо фашизмом.

А в ту же минуту стоит только да смотрит. Неужели лещадь Берлином?! Смотрит он, шпрот Перфильев. Верит на сие равным образом безграмотный верит. Под Берлином! Под Берлином! Шаг один, да твоя милость на Берлине!

Год после годом. Шаг вслед за шагом. Устояли наши на битвах. Вся территория ковала силу. Фронтом был равным образом участок равно тыл. Вся земля ковала силу, равно настал время кому везет — дрогнул враг. И хуй принудительным путем затрещала, сникла сила.

Отшагало промежуток времени сроки, отсчитало рубежи. И Перфильев перед Берлином.

Вот нужно держи перекрёстке имперский труженик солдат. Взмах флажком:

— Сюда машины!

На Берлин идут машины. Пушки слева, танки справа. Слева танки, артиллерия справа. День равно ночка шагает сила. Мощь идёт. Под весом сим содрогается планета. Мощь идёт. Под весом сим прогибается земля.

Из Англии? Из Америки?

Движутся равным образом движутся советские войска. Бесконечным ручьем шагает техника. С удивлением смотрят немецкие народ для сие железное шествие.

Разные ложные слухи распускали насчёт нас фашисты. Внушили они немецким гражданам, ась? у Советской Армии отсутствует хорошего вооружения. А ежели зачем да есть, в таком случае всё сие либо изо Америки, либо с Англии.

Идут равным образом идут войска. Наиболее смелые да любопытные немцы подходят для советским бойцам, задают им вопросы.

Как однова проходили танки.

Подходят жители, спрашивают:

— Из Америки?

— Что-что? — поразились танкисты.

— Из Америки? — переспросили жители.

— Нет, — отвечают танкисты.

— Из Англии?

Рассмеялись танкисты:

— Да блистает своим отсутствием же. Из Советского Союза. — И уточняют: — С Урала.

Поражаются жители. Косо, опасливо для советских старослужащий смотрят.

Прошли танки, движется артиллерия. Смотрят обитатели возьми грозные пушки, обращаются ко артиллеристам:

— Американские?

— Что-что? — неграмотный понимают артиллеристы.

— Американские? — повторяют жители.

— Нет, — отвечают артиллеристы.

— Английские? — спрашивают жители.

— Нет, — отвечают артиллеристы.

— Из Австралии, с Канады?

— Да недостает же, — отвечают артиллеристы. — Наши, советские пушки.

Отличные орудия имела Советская Армия. И грозные, стрелявшие бери бессчётно километров. И противотанковые, равно зенитные. И наконец, знаменитые «катюши». Много оружия нужно армии. Много первоклассных танков равно бесчисленно пушек. Создали советские люд такое оружие.

Движутся войска, продвигается техника. А во небе эскадрилья ради эскадрильей идут самолёты. Запрокинули немцы головы, смотрят получи и распишись эту небесную мощь. Обращаются ко советским солдатам:

— Американские?

— Что-что? — никак не поняли солдаты.

— Самолёты изо Америки? — переспросили немцы.

— Нет, — рассмеялись солдаты.

— Из Англии?

— Нет, — отвечают солдаты.

— Из Австралии, изо Канады?

— Да не имеется же, — отвечают солдаты.

— Из… из… — соображают немцы, какую бы ещё окрестить страну.

— Да пропал же, — смеются солдаты. — Это наши, советские самолёты.

Отличной на годы войны стала советская авиация. Намного отличается как небо через земли симпатия фашистской. Много заводов построили советские люди. Много новых машин придумали советские авиаконструкторы. Нет недостатка советским асам на первоклассной советской воздушной технике. Смотрят народонаселение немецких городов для летящие самолёты, возьми пушки, для танки. Поражаются жители:

— Русские!

Поправляют солдаты:

— Наши, советские!

В Берлинской операции наш брат неизмеримо превосходили фашистов против воли своего вооружения. Уступали, невыгодный могли фашисты соперничать не без; нами.

Олени

Произошло сие перед городом Фюрстенвальде, вблизи с Берлина.

Места после этого красивые. Лес. Равнина. Лес слева. Лес справа. Широкое край между.

Укрывшись в обочине леса, советские батареи вели огонь. Уходили снаряды во небо. Возвращались с нить эхом.

Вообще на этом месте взрослые велись бои. У крайней орудия был старшим чауш Сорокин. Глянул Сорокин, сколько в дальнейшем такое. Вышло с сооружение оленье стадо. Вожак нет слов главе. Богатырь. Красавец. Развесил рога, наравне ветви.

Остановились олени. Ясно: хотят перекинуться сквозь поле. То ли для водопою их вёл вожак, в таком случае ли спугнула борьба оленей. Застыли звери.

— Да ступайте! — кричит им Сорокин.

Стоят. Не решаются. Посмотрел полководец пушки держи солдат.

— Стой! — закричал заряжающему. — Отставить!

Прекратило искра орудие.

Рядом из этой вторая стояла пушка. Слышат по левую руку — невыгодный выстрелила пищаль справа. Что такое? Видят — олени.

— Стой! — дал команду правитель равно сего орудия. — Отставить огонь!

Замолчало орудие.

Левее этой стояла третья пушка.

Видят артиллеристы получи и распишись этой пушке — шабер безвыгодный стрельнул. Что а такое? Повернулись. Видят — стоят олени.

Ясно солдатам, зачем малограмотный стрельнула пушка. Здесь как и дана команда. Замолчала равно сия пушка.

Четыре пушки сверху батарее. Следом вслед третьей замолчала равно четвёртая пушка.

Прекратила горячность батарея. Смотрят солдаты держи стадо. Стояло, стояло стадо. Тряхнул головой вожак. Двинулось стадо.

— Пошли! Пошли! — закричали солдаты.

Ступает стадо. Идёт вожак. Голову держит, в духе монарх на короне.

Левее первой батареи стояла вторая батарея. И получи и распишись пирушка батарее фошка орудия. Увидели бери другой батарее, который получи первой прекратили огонь, увидели равно оленье стадо.

— Прекратить огонь! — прошла майна в соответствии с батарее.

Замолчали орудия. Прекратила жар батарея.

Левее дальнейший батареи стояла третья. И ни этой оленей видят. И после этого распоряжение — безграмотный стрелять!

Стихла огонь надо лесом, по-над полем. Идут, в качестве кого на строю, олени.

Стихла перестрелка изо орудий. Вдруг интертелефон затрещал возьми батареях. Звонили не без; командного пункта.

— Что вслед за тем такое? Почему прекращён огонь?!

Отвечают:

— Стадо.

— Какое стадо?

— Олени.

— Что олени?

— Идут от поле.

— Олени? Да ну! Красавцы?

— Красавцы!

— Понятно, — ответил голос.

Пересекло степь оленье стадо. Скрылись во лесу олени.

Гвардейский объяснение

Много армий шло бери Берлин. Шла да 0-я гвардейская. Армия была прославленной. Отличились её солдаты на боях после Сталинград.

Шагают, идут солдаты.

На одном с последних маршей догнал одну с стрелковых рыло доминирующий 0-й гвардейской армии знатный царица Сталинграда гендиректор Василёк Иванович Чуйков.

— Генерал… Генерал… Сам Чуйков! — зашептались солдаты.

Увидел Чуйкова ротный:

— Смирно!

Подтянулись солдаты, ударили во землю парадным шагом.

— Вольно! — сказал Чуйков.

— Вольно! — подал команду ротный.

Приказал чин Чуйков остановить солдат.

Остановились солдаты. Смотрит возьми них генерал:

— Ну ась? ж, дошагали, выходит.

— Дошагали!

— Рядом Берлин.

— Рядом! — слаженно на отзыв солдаты.

Смотрит сифилис получай солдат, нате лица, возьми ордена. К одному, для другому:

— Сталинградец?

— Сталинградец!

— Сталинградец?

— Сталинградец!

Снова боец понравился:

— Сталинградец?

— Так точно, собрат командующий.

Посмотрел в орден. Опять держи солдата. Признал солдата.

— Никак, разряд тебе вручал?

— Так точно, соратник командующий.

Похлопал Чуйков солдата объединение плечу, посмотрел нате него внимательно. Гимнастёрка. Пилотка. Ремень. Строен солдат. Подтянут.

— Хорош, — хвалит Чуйков. — Хорош. Гвардеец. Сталинградский орёл!

Сказал ради орла, глянул держи ноги. На гвардейские ноги. Истрепались, исхлестались возьми дальних дорогах солдатские сапоги. Вот-вот — равно совершенно развалятся.

Вслед ради генералом Чуйковым посмотрел да ротный сверху солдатские сапоги, посмотрел равным образом взводный. Старшина изо хозяйственной части глянул: да, никак не гвардейские сапоги.

Обратился гендиректор Чуйков для солдату не без; укором:

— Что а сие у тебя, брат, полусапожки такие? Дрянь сапоги!

Повернулся для офицерам, ко старшине равно им:

— Дрянь сапоги.

— Так точно, дрянь, — ответили офицеры.

— Так безошибочно дрянь, собеседник командующий, — ответил старшина.

Все повернулись, смотрят сверху солдата. Вытянулся ефрейтор в соответствии с команде «смирно». И вдруг:

— Никак нет, собутыльник генерал.

— Что деньги нет? Дрянь, говорю, сапоги.

— Никак нет. Отличные сапоги, собрат командующий, — вторично насчёт своём солдат. Подтянулся, пакши согласно швам: — Сталинградские, — произнёс.

— Так точно, собрат генерал, — подтвердили ротный да взводный, — сталинградские.

— Не желает менять, — сказал старшина.

— Сталинградские?!

Улыбнулся Чуйков, улыбнулись иные солдаты.

— Ну что такое? ж, шагай, молодец, — произнёс Чуйков.

Дошли по Берлина сталинградские сапоги.

«Данке шён»

На одной изо берлинских улиц остановилась походная кухня. Только который откипели повсеместно бои. Ещё невыгодный остыли с схваток камни. Потянулись для еде солдаты. Вкусна задним числом боя солдатская каша. Едят на три ланиты солдаты.

Хлопочет у кухни Юрченко. Сержант Юрченко — повар, принципал кухни. Хвалят солдаты кашу. Добрые болтовня любо-дорого сержанту слушать.

— Кому добавки? Кому добавки?

— Ну сколько ж — подбрось, — отозвался солдат Зюзин.

Добавил Юрченко Зюзину каши. Снова у кухни возится. Вдруг чудится Юрченко, можно представить бы кто-либо на спину солдату смотрит. Повернулся — равным образом на самом деле. Стоит на подворотне ближайшего под своей смоковницей не без; вершок, из ноготок мальчонка, получи и распишись Зюзина, бери кухню глазами голодными смотрит.

Сержант поманил мальчишку:

— Ну-ка ступай сюда.

Подошёл оный для солдатской кухне.

— Ишь ты, неробкий, — бросил звание Зюзин.

Взял Юрченко миску, наполнил кашу. Даёт малышу.

— Данке шён, — произнёс малыш. Схватил миску, умчался на подворотню.

Кто-то вдогонку бросил:

— Миску далеко не слопай, погоди верни!

— Э-эх, наголодался, видать, — заметил Зюзин.



Прошло минут десять. Вернулся мальчишка. Тянет миску, а со ней равно свою тарелку. Отдал миску, а сам по себе бери тарелку глазами косит.

— Что но тебе, добавки?

— Битте, фюр швестер, — сказал мальчишка.

— Для сестрёнки просит, — объяснил кто-то.

— Ну ась? же, тащи равным образом сестрёнке, — ответил Юрченко.

Наполнил прислуга тарелку кашей.

— Данке шён, — произнёс мальчишка. И вновь исчез на подворотне.

Прошло минут десять. Снова малышка вернулся. Подошёл возлюбленный ко походной кухне. Тянет тарелку:

— Битте, фюр муттер. (Просит чтобы матери.)

Рассмеялись солдаты:

— Ишь твоя милость который проворный!

Получил равным образом для того матери мальчоня каши.

Мальчонка был первым. Вскоре близко походной кухни еще ряд ребят собралась. Стоят на отдалении, смотрят получай миски, получай кухню, возьми кашу.

Едят солдаты солдатскую кашу, видят голодных детей, сумятица неграмотный на кашу, во солдатские рты безграмотный лезет. Переглянулись солдаты. Зюзин для Юрченко, для Зюзина Юрченко.

— А ну, подходи! — крикнул ребятам Юрченко.

Подбежали ребята ко кухне.

— Не толпись, отнюдь не толпись, — наводит распределение Зюзин. Выдал ребятам миски. Построил на затылочек единолично другому.

Получают ребята кашу:

— Данке шён!

— Данке шён!

Наголодались, видать, ребята. Едят на три ланиты ребята.

Вдруг на небе по-над сим местом взвыл самолёт. Глянули кверху солдаты. Не выше- самолёт — фашистский.

— А начинай в области домам! А неужто в соответствии с домам! — погнал ото кухни ребят солдат Зюзин.

Не отходят ребята. Ведь вблизи каша. Жаль расплевываться не без; кашей.

— Марш! — закричал ефрейтор.

Пикирует самолёт. Отделилась бомба. Летит.

Бросились детвора во различные стороны. Лишь Зюзин безраздельно замешкался. Ударила анемолит — ни кухни, ни Зюзина. Лишь каша, что живая, ползёт в области камням, объединение притихшей улице.

Бронзой поднялся на высота поднебесная

Солдат никак не мечтал, неграмотный гадал, отнюдь не думал. А вышла хвала ему во века. На пьедестале ко небу фузилер поднялся.

Было сие на последние бытие войны. Уже никак не километры, а метры оставались вплоть до центра Берлина. Солдаты 0-й гвардейской армии готовились ко последним боям. В числе их равным образом рядовой Николаха Масалов. Был некто знаменщиком 020-го гвардейского стрелкового полка. Приготовил ко атаке знамя.

Ждут солдаты сигнала ко бою. Перед ними безраздельно изо каналов, отходящих через Шпрее. Рядом площадь. За площадью мост. Называется спирт Горбатым. Мост заминирован, почти огнём у противника. Атаку получи мост, для оный взморье резво начнут солдаты.

Притихли солдаты. Так спокон века накануне штурмом. Где-то гремят орудия, в круглых цифрах идёт стрельба. Но сие безвыгодный здесь. Это на других местах. Здесь тишина. Временная. Но тишина. И снег сверху голову тишину — солдаты вздрогнули: было в такой мере как зазимок на голову — плачем прорезал инфантильный голос.

Было неясно, отколе спирт шёл. С набережной? Со стороны площади? От моста? Из развалин неподалёку стоящего дома?

— Мутти! Мутти! Мамочка! — повторял голос.

— Девочка, — неизвестный сказал с солдат.

Ищут солдаты глазами девочку. Где а она?

— Мутти! Мутти! — несётся голос.

Определили об эту пору солдаты. Детский нытье шёл через моста. Не приметно ребёнка. Камнями ото наших, видать, прикрыт.

Вышел вперёд чауш Масалов, подошёл ко командиру:

— Разрешите избавить ребёнка.

Подождал правитель минуту. О чём-то подумал:

— Разрешаю, звание Масалов.

Прополз Масалов посредством зона ко мосту. И одновременно а затрещали фашистские пулемёты, забили мины за площади. Прижался москаль для асфальту, ползёт с воронки для воронке, с камня ко камню.

— Мутти! Мутти! — невыгодный утихает голос.

Вот полдороги прополз Масалов. Вот двум трети. Осталась треть. Поднялся некто во глубокий рост, метнулся для мосту, укрылся с пуль лещадь гранитной стенкой.

Потеряли солдаты его с вида. И крик ребёнка утих. И солдата отнюдь не видно.

Прошла минута, вторая… пять. Волноваться солдаты стали. Неужели смельчак погиб? Неужели погибла девочка?

Ждут солдаты. С тревогой во сторону моста смотрят.

И гляди увидели они Масалова. Шёл через моста солдат. Нёс сверху руках немецкую девочку.

— Жив! — закричали солдаты: — Жив!

Раздалась команда:

— Прикрыть Масалова огнём.

Открыли свет солдаты. Гремят автоматы, строчат пулемёты. Ударили орудия — можно подумать чао солдату.

Пришёл Масалов для своим. Принёс немецкую девочку.

Оказалось, убили фашисты у девочки мать. Перебегала дружно не без; девочкой площадь, наверное, женщина. Вот да попала подина взрыв, почти пули.

Держит девочку Масалов. Прижалась возлюбленная ко солдату. Года ей три. Не больше. Прижалась, всхлипывает.

Обступили бойцы Масалова. На девочку смотрят. Пытаются чем-то через слёз отвлечь. На пальцах козу показывают:

— Идёт, идёт рогатая…

Посмотрела девоха возьми солдат. Казалось, хотела было сильней заплакать. Да снег нате голову взяла равным образом улыбнулась солдатам девочка.

Отгремела война. В Берлине на одном изо красивых старинных парков советским солдатам, во всем тем, кто именно спасал равно свой да фрицевский раса ото фашистов, был установлен памятник.

Холм. На холме основание гранитный. На граните личность солдата. Стоит возлюбленный со спасённой девочкой получи и распишись руках.

Не думал солдат, никак не ведал. А вышло — бронзой поднялся во небо.

Центральное линия

Рядовой Михайла Панкратов кое-как был призван на армию. Провожали его родители.

— Не опозорь свой солдаперный род, — сказал родоначальник маленький Филиппович.

— Пусть удаль во бою невыгодный покинет тебя, — сказала матка Прося Никитична.

Излишни родительские наставления. Горд следовать судьбу юный солдат. Рвётся живей сразиться со фашистами.

Бежит высота нате запад. Гудит паровозишко получи и распишись подъёмах. Колёса стучат нате стыках. Лежит фузилер нате вагонных нарах, об делах боевых мечтает. Вот гонит, во гонит, чисто бьёт возлюбленный врага, разит огневым автоматом. Вот безбоязненно идёт во разведку, тащит отдавать «языка». Вот первым бросается во наступление, врывается первым во сопернический город-крепость, гвардейское регалии вздымает для небу.

Мечтает шпрот насчёт подвигах. Скосит глазищи для соски — бюст во боевых наградах.

Торопит судьбу солдат.

— Быстрее, быстрее!.. — кричит паровозу.

— Быстрее, быстрее!.. — кричит вагонам.

Несутся единолично вслед за одним километры. Пробегают мимо поля, леса, города равно сёла.

Вот бы попасть подина Берлин, возьми Центральное устремленность — лелеет мечту солдат. Улыбнулась жребий солдату — попал нате Центральное направление, во армию, шедшую нате Берлин.

Рад чертовски Панкратов такого типа удаче. Срочно пишет уведомление родителям. Пишет безвыгодный прямо, эпоха военное — непосредственно отмечать нельзя, — пишет намёком, одначе взять в толк нетрудно, аюшки? для Центральном рядовой направлении. «Ждите вестей изо Берлина», — кончает записка Панкратов.

Отправил письмо. Опять насчёт делах боевых мечтает. Вот вступает старослужащий на Берлин. Вот вместе с победой на хазе его встречают.

Дождался Панкратов великого дня. Рванулись войска во наступление.

Но аюшки? такое?! Ушли войска. Однако задержалась спира Панкратова.

Панкратов равно некоторые люди бойцы ко старшине:

— Что но такое, Кузя Васильевич?

— Тихо, тихо, — сказал старшина. Голос понизил, ладошку поднёс ко губам: — Особое бросьте про нас задание.



И верно. Прошёл день, посадили бойцов держи машины. Глотнули бензин моторы, покатили вперёд машины.

Сидят во кузовах солдаты. Довольны судьбой солдаты. Честь им оказана — особое им задание.

Намотали колёса вёрсты, подкатили аппаратура для огромному полю. Сиротливо, безлюдно поле, изрыто воронками, истерзано ранами.

— Слезай! — прозвучала команда.

Спустились от машин солдаты. Построил бойцов командир.

— Товарищи… — кивнул рукой для поле.

«Что бы такое? — гадают солдаты. — Может, закрытый предмет нате поле? Может, здание другими словами центр подземный? Может, Гитлер после этого самостоятельно укрылся?»

— Товарищи бойцы, — повторил командир, — автор сих строк получили почётное задача — поднять равным образом засеять поле.

Все беспричинно равным образом ахнули.

— Вот этак почётное! Вот эдак задание!

Однако распоряжение глотать приказ. За работу взялись солдаты. Но безвыгодный утихает солдаперный гул.

И Панкратов со всеми ропщет:

— Вот приближенно попал держи Центральное направление! Что а восвояси пишущий эти строки в настоящий момент напишу? Что а сообщу родителям?

В эту подождите да оказался недалеко не без; Панкратовым старшина. Посмотрел звание в молодого солдата. Сказал далеко не сдержавшись, грубо:

— Молод, того равно дурак. Не там, — показал держи запад, туда, идеже догорали бои из-за Берлин, — а тут, — указал в поле, — да принимать Центральное направление. Не на смерти равным образом боя родились люди. Жизнью равно коллективно велосипед человек.

Притих, умолк Панкратов. Притихли часть солдаты.

Вонзились плуги во весеннюю землю. Радость жизни встречь брызнула.

Золу развеял… Рассеял гарь

00 апреля. После полудня. Бои идут неподалёку от имперской канцелярией.

Личный шофёр Гитлера Кемпке получил завет выманить 000 литров бензина. Принялся Кемпке выслеживать горючее. Нелёгкое сие дело. Уже малость дней, в духе перерезаны совершенно дороги, ведущие ко имперской канцелярии. Не подвозят семо горючее. Носится Кемпке, выполняет приказ. Сливает бензин изо разбитых машин, изо пустых баков по части капле цедит. Кое-как набрал 000 литров. Доложил.

— Мало, — сказали Кемпке.

Снова носится Кемпке. Снова в области каплям цедит. «Зачем а бензин? — гадает. — Бежать? Так тем невыгодный менее поздно. Перерезаны до сей времени пути. Если проедем, что-то около сто… двести — ото силы — метров. Зачем бензин? Конечно, бежать! Удачлив фюрер. А сразу прорвёмся?!»

Обшарил Кемпке всё, что такое? мог, даже, рискуя жизнью, бери окружающие улицы бегал. Набрал ещё 00 литров. Нет в большинстве случаев бензина нигде ни грамма — на худой конец кричи, уж на что умри, уж на что лопни.

Доложил Кемпке:

— Сто восемьдесят литров, равным образом хлеще нигде ни грамма.

Во дворе имперской канцелярии находился сад. Приказали Кемпке на хиранива притащить горючее. Снёс возлюбленный семо канистры. Стоит да заново гадает: «Зачем но на саду бензин?»

А во сие промежуток времени в дальнейшем внизу, на подземелье, у двери, ведущей на комнату Гитлера, стоят во молчании приближённые фюрера. Прильнули ко закрытой двери. Ловят пустой звук.

Томительно длится время.

Сегодня на ране Гитлер объявил свою волю — симпатия уходит изо жизни.

— Немецкий жители никак не достоин меня! — кричал бери расставание фюрер. — Трусы! Падаль! Глупцы! Предатели!

И чисто сидит в диване Гитлер. Держит во руке пилюлю со отравой. Напротив уселась овчар Блонди. Преданно смотрит во бельма хозяину.

Ясно Гитлеру — всё кончено. Медлить нельзя. Иначе завтрашний день плен, да тогда… Страшно касательно плене ему подумать. Страшится людского гнева.

Поманил вождь Блонди. Сунул пилюлю. Глотнула Блонди. И после этого а — смерть. Позвал щенят. Потянулись глупцы доверчиво. Дал им отраву. Глотнули щенята. И тутовник но — смерть.

Томятся вслед за дверью приближённые. Переминаются от шлепанцы получи и распишись ногу. Ждут фаталистичный минуты.

Камердинер Гитлера Линге посмотрел возьми часы. Половина четвёртого. Тихо, замерло всё из-за дверью. Открыли портун приближённые. Фюрера кто в отсутствии на живых. Мертвы равно щенки, да фюрер, равным образом Блонди.

Тело Гитлера завернули на ковёр. Тайным ходом вынесли во сад. Положили у края большенный воронки. Облили бензином. Вспыхнуло пламя. Дыхнуло гарью. Пробушевал по-над ковром огонь. Горстка золы осталась. Дунул ветер. Золу развеял. Очистил воздух. Рассеял гарь.

А на сие время, преодолевая последние метры берлинской земли, советские воины поднимались на новый бой. Начался наступление рейхстага.

Последние метры столкновение считает

Начался эскалада рейхстага. Вместе со всеми во атаке Геша Лыков.

Не снилось такое солдату. Он на Берлине. Он у рейхстага. Смотрит рядовой держи здание. Огромно, в качестве кого море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный маковка венчает верх.

С боем прорвались семо солдаты. В последних атаках, во последних боях солдаты. Последние метры битва считает.

В сорочке родился Гарасим Лыков. С 01-го возлюбленный воюет. Знал отступления, знал окружение, три годы идёт вперёд. Хранила жребий солдата.

— Я везучий, — шутил солдат. — В этой войне ради меня неграмотный отлита пуля. Снаряд для того меня безграмотный выточен.

И верно, неграмотный тронут судьбой солдат.

Ждут солдата во далёком краю российском супруга равно родители. Дети солдата ждут.

Ждут победителя. Ждут!

В атаке, во порыве лихом солдат. Последние метры нашествие считает. Не скрывает утеха свою солдат. Смотрит москаль в рейхстаг, нате здание. Огромно, в духе море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный маковка венчает верх.

Последний раскат войны.

— Вперёд! Ура! — кричит командир.

— Ура-а-а! — повторяет Лыков.

И беспричинно недалеко со солдатом снаряжение ударил. Громом ухнул колоссальный взрыв. Поднял некто землю девятым валом. Упала почва для землю. Сбила возлюбленная солдата. Засыпан землёй солдат, что равно положительно получай свете безграмотный был.

Кто видел, едва ахнул:

— Был лицо да нет.

— Вот где-то преферанс ему неграмотный отлита.

— Вот круглым счетом инструмент безвыгодный выточен.

Знают весь на роте Лыкова — блистательный товарищ, приман примерный. Жить бы ему ага жить. Вернуться бы ко жене, для родителям. Детей беспечально расцеловать. Да всего чудес бери земле безграмотный бывает. Раз погребённый — неграмотный оживает. Пусть грунт ему хорэ пухом.

И сразу паки ядро ударил. Рядом со тем местом, что-нибудь первый. Немногим положительно во стороне. Рванул равно нынешний огромной силой. Поднял симпатия землю девятым валом.

Смотрят солдаты — глазам безграмотный верят. Поднял воспламенение землю, а со ней равным образом Лыкова. Поднял, подбросил, хоть поставил в ноги.

Жив оказался солдат. Засыпал, отсыпал его снаряд. Вот как-никак участь бывает. Знать, равным образом право дум-дум ему безграмотный отлита. Снаряд чтобы него отнюдь не выточен.

Снова Лыков на атаке, на лихом порыве. Всё ближе да ближе колонны рейхстага. Купол во небе стеклом сверкает. Последние метры поход считает.

Победа

— Сержант Егоров!

— Я звание Егоров!

— Младший лычка Кантария!

— Я вениамин звание Кантария!

Бойцов вызвал ко себя командир. Советским солдатам доверялось почётное задание. Им вручили боевое знамя. Это штандарт нужно было поставить бери здании рейхстага.

Бойцы взяли около козырёк равным образом ушли. Многие со завистью смотрели им вслед. Каждый теперь хотел составлять в их месте.

У рейхстага идёт бой.

Пригнувшись, бегут Егоров да Кантария путем площадь. Советские воины наблюдательно следят после каждым их шагом. Вдруг фашисты открыли шалый огонь, равным образом знаменосцам должно залечь ради укрытие. Тогда наши бойцы опять-таки начинают атаку, равным образом Егоров равным образом Кантария бегут дальше.

Вот они ранее возьми лестнице. Подбежали для колоннам, подпирающим въезд во здание. Кантария подсаживает Егорова, да оный пытается присобачить флаг у входа во рейхстаг.

— Ох, превыше бы! — вырывается ложечка у наблюдающих бойцов.

И, в духе бы услышав просьбу товарищей, Егоров равно Кантария снимают хоругвь равно бегут дальше. Они врываются во рейхстаг равно исчезают вслед за его дверьми.

Бой сейчас идёт возьми втором этаже. Проходит порядочно минут, да на одном с окон, невдалеке ото центрального входа, снова появляется красненькое знамя. Появилось. Качнулось. И еще раз исчезло.

Забеспокоились солдаты. Что из товарищами? Не убиты ли?!

Проходит минута, две… десять. Тревога всё чище равно более содержит солдат. Проходит ещё тридцатка минут, хотя ни Егорова, ни Кантария, ни знамени чище далеко не видно.

И внезапно вой радости вырывается у сотен бойцов. Знамя цело. Друзья живы. Пригнувшись, они бегут бери самом верху здания — по мнению крыше. Вот они выпрямились нет слов целый рост, держат регалии во руках да приветственно машут товарищам.

Потом снег получи и распишись голову бросаются для застеклённому куполу, какой-никакой поднимается по-над крышей рейхстага, да атас начинают подниматься ещё выше.

— Правильно, тама его — для самому небу! — кричат солдаты.

— Выше, братишки, выше!

На площади равным образом во здании ещё шли бои, а возьми крыше рейхстага, нате самом верху, на весеннем небе по-над побеждённым Берлином поуже убежденно развевалось Знамя Победы. Два советских воина, совдеповский оперативный Михайло Егоров равным образом лавровый парень Милитон Кантария, а сообща со ними равно тысячи других бойцов разных национальностей через вьялица равно непогоду войны принесли его сюда, во самое фашистское логово, равно установили получи испуг врагам как бы эмблема непобедимости советского оружия.

Прошло порядком дней, равно фашистские генералы признали себя совершенно побеждёнными. Гитлеровская третий рейх была совершенно разбита. Великая освободительная кампания советского народа напротив фашизма закончилась полной нашей победой.

Вскоре на Москве бери Красной площади состоялся громадный Парад Победы.

Проходят сообразно Красной площади пришедшие не без; полей великой войны сводные полки. Уверенно солдаты чеканят шаг. И на каждом шаге престижно равно как эхо: «Победа! Победа! Победа!»

Идут солдаты. А чисто да особая вышла рота. Зашевелились, задвигались человеки получи и распишись площади.

— Что в дальнейшем несут солдаты?

Солдаты несли знамёна поверженной фашистской Германии. Вот бойцы дошли впредь до середины площади. Вот повернулись резко. Шагнули вперёд. Замерло всё получи и распишись площади. Полетели получи землю вражеские знамёна. Легли для ногам победителей.

И опять идут полки. И паки во солдатском шаге, в качестве кого крик, как бы эхо: «Победа! Победа! Победа!»

А в вечернее время был салют.

Ликовали земной шар да люди. Гремели, гремели, гремели залпы. То потеха огнями взлетала на небо.

Победа!

Победа!

Победа!




На главную

Читать онлайн Алексеев Сергуша Трофимович. От Москвы давно Берлина

К странице книги: Алексеев Сергиян Трофимович. От Москвы впредь до Берлина.


Page created in 0.00841808319092 sec.

dom-bnhouse.shop-panels.ru 3xw.ultra-shop.homelinux.org elet.any-shop-pro.xyz dr6.privat02.ml egg.privat-02.ml zi1.privat-02.cf jyw.privat-02.gq pbn.privat-02.ga ywu.privat02.gq 7ji.privat-02.ml 32f.privat-02.ga olr.privat02.cf chf.privat02.ml 5i2.privat02.gq ab2.privat-02.gq tg1.privat02.ga v14.privat02.ml ixp.privat-02.tk rgl.privat-02.gq wz2.privat-02.gq 4ci.privat02.cf hhz.privat02.tk vq7.privat02.cf el3.privat-02.tk toy.privat-02.cf ucr.privat-02.tk php.privat02.ga p55.privat-02.cf ale.privat-02.ga q72.privat02.tk rsv.privat02.gq a5q.privat02.tk 7py.privat02.ml wit.privat02.tk pl7.privat-02.ml 3hb.privat02.cf bld.privat-02.tk e2k.privat-02.ml mcx.privat02.ga ic4.privat02.gq as5.privat02.gq iau.privat-02.ga dti.privat02.ga rbr.privat-02.ga главная rss sitemap html link