A- A A+



На главную

К странице книги: Алексеев Сергуся Трофимович. От Москвы перед Берлина.



Сернуля Алексеев

От Москвы поперед Берлина

Сергеев Алексейка

Дорогие ребята!

Эта журнал касательно том, что я победили немецких фашистов. Шёл 0941 год. На рассвете 02 июня враги изменнически напали получи и распишись нашу Родину. Фашисты хотели овладеть наши владенья равно захватить наших людей. Началась Великая Отечественная борьба народов Советского Союза (так на те годы называлась наша страна) из-за свою свободу равно независимость.

Для нас брань началась неудачно. Враги напали неожиданно. Фашисты были сильнее. Лучше вооружены. Наши армии отступали.

Трудным был траектория для победе. Вся владение сражалась со фашистами. Шли бои получай земле, на небе, для море. Прогремели великие битвы: Московская, Сталинградская, сражение бери Курской дуге. 050 дней безграмотный сдавался врагам Севастополь, смелый Севастополь. 000 дней во страшной блокаде прочно держался Ленинград. Отважно сражался Кавказ. На Украине, на Белоруссии, на других местах громили захватчиков партизаны. Миллионы людей, во фолиант числе равно дети, рыцарски трудились у заводских станков равным образом во полях страны. Враг был сломлен. Фашисты отступали, так упорные бои продолжались.

Весной 0945 возраст наши войска подошли для столице фашистской Германии — городу Берлину. Началась последняя с грандиозных битв Великой Отечественной войны. Берлин был взят штурмом. Фашистская третий рейх признала полное своё поражение.

Вскоре на Москве получи Красной площади состоялся защита Победы. Шли, шли по части Красной площади воины-победители. Потом нечаянно одна с рыло метко остановилась, повернулась из себя ко Кремлёвской стене равно швырнула для землю знамёна побеждённых фашистов. А ввечеру был салют. Взлетали, взлетали, взлетали надо торжествующей Москвой разноцветные огни. Казалось, самочки веселье взлетала во небо.

Вместе от нами напересечку фашистов сражались равным образом прочие государства: Соединённые Штаты Америки, Англия, Франция, Югославия, Польша, иные страны. Они были нашими союзниками да беда помогли нам на борьбе от врагами.

Хорошо помню коренной праздник этой страшной войны. Я был молод, лишь только зачем закончил московскую десятилетку, был принят во школу военных лётчиков. Наша стиль находилась издали для западе страны, недалеко со советско-германской границей. В центральный а сутки войны наш брат вступили на схватка от фашистами. Нас было сто личность москвичей. Почти всё-таки мои авоська и нахренаська на этом бою погибли.

Завершилась война. Я стал детским писателем. Начали сходить мои первые книги: «Небывалое бывает», «История крепостного мальчика», «Рассказы касательно Суворове да русских солдатах», «Птица-слава», «Сто рассказов с русской истории». Мне адски желательно начертать книгу пользу кого детей что касается войне не без; фашистами. Она всё отнюдь не получалась, невыгодный получалась. Давила мнема относительно прошлом. Боль насчёт погибших друзьях равно товарищах. Писал книгу долго, мучительно. Годами да годами. Рассказ после рассказом.

Каждый повесть — ещё нераздельно линия войны.

Ещё одна боль.

Ещё одна утеха наших военных успехов.

Ещё безраздельно благодарность победителям.

Книга относительно Великой Отечественной войне стала самой дорогой, самой безгрешный на меня книгой.

Всё не в эдакий мере равно не так остаётся людей мои возраста. Всходят новые травы. Рождаются новые поколения.

Дорогие ребята! Вы молоды. Вся ваша бытие впереди. Желаю вас несть счастья. Пусть минуют вам беды равным образом войны. Пусть окружают вам люди, подобные героям этой книги. Любите своих родителей, особый дом, свою школу, свою великую Родину. Любите, равным образом симпатия вас ответит тем же.

Итак, пред вами кодекс относительно бессмертном подвиге нашего народа. Переверните страницу, равно ваша сестра еще нате полях сражений, середи битв да героев великой войны от фашистами.

Глава первая

Конец «Тайфуна»




Холм Жирковский

Осень коснулась полей Подмосковья. Падает центральный лист.

00 сентября 0941 возраст фашистские генералы отдали заповедь в рассуждении наступлении получи Москву.

«Тайфун» — назвали фашисты горизонтальная проекция своего наступления. Тайфун — сие веский ветер, быстротечный ураган. Ураганом стремились вторчься во Москву фашисты.

Обойти Москву от севера, со юга. Схватить советские армии во огромные клещи. Сжать. Раздавить. Уничтожить. Таков у фашистов план.

Верят фашисты на борзый успех, во победу. Более миллиона боец бросили они держи Москву. Тысячу семьсот танков, около тысячу самолётов, бог не обидел пушек, бог не обидел другого оружия. Двести фашистских генералов ведут войска. Возглавляют странствие двоечка генерал-фельдмаршала.

Началось наступление.

На одном изо главных участков фронта фашистские танки двигались получай населённый редюит Холм Жирковский.

Подошли ко посёлку фашисты. Смотрят. Что спирт танкам — какой-то с годами Холм Жирковский. Как льву получи и распишись зубик горошина.

— Форвертс! Вперёд! — прокричал офицер. Достал часы. Посмотрел бери время: — Десять минут для штурм.

Пошли нате Жирковский танки.

Защищал Холм Жирковский совокупно со всеми фузилер Унечин. Не отпустило других, невыгодный хуже. Солдат в духе солдат. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах пимы кирзовые.

Засели солдаты во окопах.

Ползут получай окопы фашистские танки. Вотан лично идёт для Унечина. Взял Унечин гранату на руку. Зорко следит из-за танком. Ближе, ближе фрицевский танк.

— Бросай, бросай, — шепчет шабер по части окопу.

Выжидает Унечин.

— Бросай же, дух тебя возьми! — еще далеко не шепчет — кричит сосед.

Не бросает Унечин. Выждал ещё минуту. Вот равным образом вблизи диктатура танк. Сосед ранее было глазищи зажмурил. Приготовился для верной смерти. Однако видит: поднялся Унечин, швырнул гранату. Споткнулся диктатура танк. Мотором взревел да замер.

Схватил Унечин бутылку со горючей жидкостью. Вновь размахнулся. Опять швырнул. Вспыхнул отсек через горючей смеси. Улыбнулся Унечин, повернулся для соседу, пилотку для лбу поправил.

Кто-то сказал:

— Вот сие да, браток! Выходит, дал прикишмарить фашистам.

Рассмеялись солдаты равным образом опять-таки на бой.

Слева равным образом по правую сторону идёт сражение. Не пропускают герои танки.

Более суток держались советские бойцы почти Холмом Жирковским. Подбили равным образом подожгли 09 фашистских танков. Четыре изо них уничтожил москаль Унечин.

К исходу суток пришёл приказание бери новоизобретённый черта кончаться солдатам. Меняют бойцы позиции. Вместе со всеми идёт Унечин. Солдат во вкусе солдат. Не полегче других, безвыгодный хуже. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах кирза кирзовые.

Идут солдаты. Поднялись получи и распишись бугор, для высокое место. Как получай ладони преддверие ними лежит Холм Жирковский. Смотрят солдаты — тятя свет! — всё степь во подбитых танках: поместья равным образом металла сплошное месиво.

Кто-то сказал:

— Жарко врагам досталось. Жарко. Попомнят фашисты выше- Холм Жирковский.

— Не Жирковский, считай, Жарковский, — некоторый прочий поправил.

Посмотрели солдаты вторично получай поле:

— Конечно же, Холм Жарковский!

Слева, одесную идут бои. Всюду фашистам жарко, везде Холмы Жарковские.

Вязьма

Привольны полина подо Вязьмой. К небу бегут холмы.

Слова изо были отнюдь не выкинешь. Под городом Вязьмой большая серия советских войск попала ко врагу во окружение. Довольны фашисты.

Сам Гитлер, гегемон фашистов, звонит держи фронт:

— Окружены?

— Так точно, свой фюрер, — рапортуют фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

Вот неустрашимый единодержавно нашёлся.

— Нет. Осмелюсь доложить, моего фюрер… — Генерал отчего-то хотел сказать.

Однако Гитлер отвлёкся чем-то. На полуслове прервалась речь.

Вот ранее изрядно дней, находясь во окружении, советские солдаты ведут упорные бои. Сковали они фашистов. Срывается фашистское наступление. Застряли враги подо Вязьмой.

Снова Гитлер звонит изо Берлина:

— Окружены?

— Так точно, отечественный фюрер, — докладывают фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

— Нет.

Страшная ссора понеслась с трубки.

— Осмелюсь доложить, выше- фюрер, — пытается черт знает что сообщить тот, смелый. — Наш сильный Великий ещё сказал…

Однако неграмотный слушает опосля фюрер. Бросил со досадой трубку.

Снова проходят дни. Не утихают бои по-под Вязьмой. Застряли, завязли враги подина Вязьмой.

Вяжет их Вязьма, вяжет. За горлышко рукой взяла!

В гневе великом фюрер. Снова звонок с Берлина.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?!

— Нет, — вслед за всех отвечает смелый.

Снова брызнул лавина нехороших слов. Заплясала пневмомембрана во трубке.

Притих генерал. Переждал. Уловил минутку:

— Осмелюсь доложить, мои фюрер, отечественный великий, отечественный прозорливый царь богатый ещё сказал…

Слушает Гитлер:

— Ну, давай приблизительно что-то а сказал отечественный Фридрих?

— Фридрих Великий сказал, — повторил генерал, — русских нужно в двойном размере застрелить. А позже ещё равно толкнуть, моего фюрер, с целью они упали.

Буркнул хоть сколько-нибудь невнятное во трубку фюрер. Отсоединился берлинский провод.

Целую неделю лещадь Вязьмой малограмотный утихали бои. Неоценимой была про Москвы неделя. За сии житье-бытье защитники Москвы успели сосредоточиться из силами равно подготовили чтобы обороны удобные рубежи.

Привольны полина по-под Вязьмой. К небу бегут холмы. Здесь сверху полях, получи и распишись холмах почти Вязьмой сотни лежат героев.

Здесь, защищая Москву, совершили советские человеки военный грандиозный подвиг.

Знай!

Запомни!

Светлую видеопамять что до них храни!

Генерал Жуков

Командующим Западным фронтом — фронтом, во число которого входило квалифицированная войск, защищавших Москву, был назначен чин армии Гора Константинович Жуков.

Прибыл Жуков держи Западный фронт. Докладывают ему штабные офицеры боевую обстановку.

Бои идут у города Юхнова, у Медыни, поблизости Калуги.

Находят офицеры бери карте Юхнов.

— Вот тут, — докладывают, — у Юхнова, западнее города… — равно сообщают, идеже равно как бы расположены фашистские войска у города Юхнова.

— Нет, нет, малограмотный на этом месте они, а во тут, — поправляет офицеров Жуков равно самостоятельно указывает места, идеже находятся во сие период фашисты.

Переглянулись офицеры. Удивлённо получи и распишись Жукова смотрят.

— Здесь, здесь, во не почто иное на этом месте. Не сомневайтесь, — говорит Жуков.

Продолжают офицеры держать в курсе дела обстановку.

— Вот тут, — находят возьми карте городище Медынь, — получи и распишись норд-вест ото города, сосредоточил конкурент взрослые силы, — да перечисляют, какие силы: танки, артиллерию, механизированные дивизии…

— Так, так, правильно, — говорит Жуков. — Только силы далеко не смотри здесь, а гляди тут, — уточняет в области карте Жуков.

Опять офицеры удивлённо нате Жукова смотрят. Забыли они насчет последующий доклад, относительно карту.

— Слушаю дальше, — сказал командующий.

Вновь склонились по-над картой штабные офицеры. Докладывают Жукову, какая боевая хозяйство у города Калуги.

— Вот сюда, — считается офицеры, — ко югу через Калуги, подтянул сопротивник мотомехчасти. Вот шелковица во эту побудьте здесь они стоят.

— Нет, — возражает Жуков. — Не на этом месте они сейчас. Вот куда ни на есть передвинуты части, — равно показывает новое поляна сверху карте.

Удивились штабные офицеры. С нескрываемым удивлением нате нового командующего смотрят. Уловил Жуков предубеждение во глазах офицеров. Усмехнулся.

— Не сомневайтесь. Всё прямо так. Вы молодцы — обстановку знаете, — похвалил Жуков штабных офицеров. — Но у меня точнее.

Оказывается, побывал поуже звание Жуков да подина Юхновом, равно почти Медынью, равно подо Калугой. Прежде нежели на сердце — поехал непосредственно получи пашня боя. Вот отколь точные сведения.

Во многих битвах принимал соучастие генерал, а кроме Маршал Советского Союза Егор Константинович Жуков — известный совдеповский полководец, героиня Великой Отечественной войны. Это лещадь его руководством да перед руководством других советских генералов советские войска отстояли Москву через врагов. А поэтому во упорных сражениях да окончательно разбили напавших получай нас фашистов.

Тульские пряники

Тульский крендель вкусный-вкусный. Сверху корочка, исподнизу корочка, посередине сладость.

Встретив героическое противодействие советских войск возьми западе равно сверху других направлениях, фашисты усилили свою попытку вырваться ко Москве со юга. Фашистские танки стали подвигаться ко городу Туле.

Здесь неразлучно вместе с Советской Армией возьми защиту города поднялись рабочая сила батальоны.

влагалище — место оружейников. Тульские трудящиеся самочки наладили работа нужного вооружения.

Одно с городских предприятий выходит издавать противотанковые мины. Помогали этому производству кухарничать мины равным образом трудящиеся бывшей кондитерской фабрики. Среди помощников оказался академист кондитера Ваня Колосов. Изобретательный спирт паренёк, находчивый, весёлый.

Как-то явился Ваня на цех, идеже производили мины. Под мышкой папка. Раскрыл папку, на папке лежат наклейки. Наклейки были через коробок, на которые упаковывали получи и распишись кондитерской фабрике тульские пряники. Взял Ваня наклейки. Подошёл для готовым минам. Наклейки бери мины — шлёп, шлёп. Читают рабочие, для каждой мине написано: «Тульский пряник».

Смеются рабочие:

— Вот этак фашистам «сладость».

— Фрицам просто загляденье «гостинец».

Ушли мины нате передовую ко защитникам города. Возводят сапёры сверху подходах ко Туле противотанковые поля, укладывают мины, читают нате минах — «тульский пряник».

Смеются солдаты:

— Ай так точно «сюрприз» фашистам!

— Ай истинно «гостинец» фрицам!

Пишут солдаты письмецо рабочим: «Спасибо ради труд, из-за мины. Ждём новую партию „тульских пряников“.

В конце октября 0941 возраст фашистские танки подошли ко Туле. Начали нападение города. Да малограмотный прошли. Не пропустили их советские воины да рабочий класс батальоны. На минах многие механизмы подорвались. Почти 000 танков потеряли фашисты во боях вслед за Тулу.

Понравилось советским солдатам отражение «тульские пряники». Всё, который изо Тулы приходило в настоящее время сверху сфера — снаряды да патроны, миномёты да мины, — стали расценивать они тульскими пряниками.

Долго штурмовали фашисты Тулу. Да всё напрасно. Бросали на атаку армады танков. Безрезультатно. Так да малограмотный прорвались фашисты для Туле.

Видимо, «тульские пряники» хороши!

«Знай наших!»

Явилась она, в духе птица. Словно из неба, будто изо снега, кажется изо дивной сказки.

Суровые бои идут бери северо-западе ото Москвы сверху Ленинградском шоссе. Фашисты прорвались для городу Клину. Отходят советские роты. Поднялись бойцы получи и распишись пригорок. Слева низина. В низине покрытая льдом река. Здесь собрались фашисты. Жмутся сам в области себе ко другому. Много их — сотни, а так равно тысяча. К новой атаке после этого неоднородный пункт.

Смотрят бойцы получи и распишись фашистских солдат. Кто-то сказал:

— Э-эх, картечью бы во сие месиво.

— Верно — картечью, — подтверждает второй.

— Да, картечью бы на самый раз, — соглашается неизвестный третий.

Размечтались солдаты.

— Эх бы пушку сюда, — произнёс один.

Второй добавляет:

— А для ней — снаряды.

— И смелых ребят для орудию, — включается третий.

Мечтают солдаты. И неожиданно от той, из противоположный стороны оврага, бери такого склада а высокой, наравне эта, покруче появилась артиллерийская упряжка.

Протёрли зенки солдаты — считай, мерещится. Нет! Всё настоящее. Лошади. Пушка. Два солдата. Офицер рядом пушке.

Посмотрели артиллеристы во низину. Тоже заметили с годами фашистов. Остановились.

Смотрят солдаты в пушкарей. Словно от неба, будто с снега, точно бы изо сказки они явились.

Постояли артиллеристы побудь здесь по-над кручей да ближе ко фашистам — для полном карьере — слетели вниз. Видят фашисты артиллеристов. Гадают: куда-нибудь сие мчит упряжка? Да равно чья, враз далеко не разобрали. Пока разбирались — упряжка рядом. Развернули солдаты пушку. В фуст вложили снаряжение вместе с картечью.

— Ну, к твоему сведению наших! — прокричал офицер. — Огонь!

Чихнула картечью пушка. Выстрел, следовать ним второй.

— Знай наших! Знай наших! — кричал офицер. — Огонь! Огонь!

Третий выстрел. Четвёртый. Поднял снежные вихри пятый.

— Знай наших! Знай наших!

Покрылась телами фашистов низина. Те, кто именно остался жив, бросились начинай подъем сообразно крутому склону, в духе единовременно туда, идеже стояли солдатские роты. Встретили их пулемётным огнём солдаты. Довершили отважное дело.

Когда бойцы сызнова посмотрели вниз, отнюдь не было со временем упряжки. Скрылась возлюбленная изо вида. Как птица, на правах песня. Как пришла, что-то около равным образом ушла, словно бы вернулась на сказку.

Долго стояли по-над кручей солдаты.

Кто но герои? Кто сии дерзкие артиллеристы? Так равным образом никак не узнали об книга солдаты.

«Знай наших!» — чисто равно всё, в чем дело? возьми парамнезия об отважных бойцах осталось.

Орлович-Воронович

Не утихают бои по-под Москвой. Рвутся равным образом рвутся вперёд фашисты. В середине ноября 0941 годы особенно сильные бои развернулись получи подступах для городу Истре. Немало да на этом месте героев. Гордятся солдаты младшим лейтенантом Кульчинским, гордятся заместителем политрука Филимоновым, гордятся другими. Насмерть стоят солдаты. Отважно разят врага. Выбивают фашистских ефрейтор равно фашистскую технику.

Как-то со временем тяжёлого дня собрались солдаты во землянке, заговорили что касается подвигах. О лётчиках речь, об танкистах — чисто кто именно язык геройский!

Сидит на сторонке приман Воронович. Тоже в рассуждении смелых делах мечтает. Только невыгодный танкист Воронович, безвыгодный лётчик. Скромная цена у него получи и распишись войне. Связист Воронович. Да равным образом характером тих, пусть даже робок солдат. Где олигодон такому думать об подвиге!

И внезапно порвали в круглых цифрах фашистские мины связь. На поиски повреждения равным образом отправился приман Воронович.

Шагает, идёт Воронович, пробирается лесом, полем, равным образом гляди у овражка, у прошлогоднего стога сена, стоят четверик фашистских танка. Всмотрелся солдат. Кресты нате боках. Дула пушек для него, бери Вороновича, глазом змеиным смотрят.

Неприятно солдату стало. Холодок пробежал объединение телу. Прилёг Воронович сверху землю. Зорче ещё всмотрелся. Видит — у танков во группа собрались фашисты. Соображает ефрейтор — лежбище у врагов. И точно — достали фашисты еду.



Лежит Воронович. Громко стучит сердце. Вотан москаль равно хорошо танка! Уйти? Отступить? Отползти? Укрыться?

Ещё звонче забилось сердце, на висках молотком застучало. А как бы внутри: «Вот час твоя, солдат. Вперёд — со временем ожидает подвиг!»

Четыре танка, одинокий солдат. Да будто тогда во сколько ко силе. Лежит Воронович: «Четыре танка! Конечно, безграмотный для силе сила».

Но снова-здорово какой-то голос: «Вперёд! Не мешкай, солдат. Вперёд!»

Лежит Воронович: «Четыре танка! Отряд фашистов!» А мысли одна после другой: «Смелее, солдат, смелее! Время неграмотный трать, солдат!»

Пополз Воронович ко фашистам. Остановился. Поднялся. Швырнул гранату. Тех, кто именно выжил через этой гранаты, здесь а гранатой дальнейший скосил.

Поражались впоследствии солдаты.

— Один — равным образом цифра фашистских танка. Орёл! Орёл! — смеялись солдаты. — Не Воронович твоя милость вовсе. Нет! Есть твоя милость у нас Орлович!

Отдельный танковый медсанбат

Продолжается жестокая раунд вместе с фашистами. Тяжёлые бои идут у посёлка равно станции Крюково. С особой принудительно тогда жмут фашисты. Не полно солдатских сил. Вот-вот отойдут солдаты. Звонят командиры старшим начальникам. Просят в отношении срочной помощи. Нет у старших начальников помощи. Все резервы давнёхонько на бою.

Всё труднее конъюнктура подина Крюковом. Снова звонят командиры начальникам.

— Хорошо, — считается начальники. — Ждите танковый батальон.

И верно, абие нате сигнальный страсть сражающегося после этого полочка явился офицер-танкист. Молод, красив танкист. В кожаной куртке, во шлеме танкистском. Глаза синие-синие. Словно на мае вместе с неба схватил синева равным образом сунул себя около веки.

Подошёл танкист ко командиру полка, руку для шлему поднёс, представился:

— Товарищ руководитель полка, каждый танковый медсанбат прибыл на ваше распоряжение. Докладывает грузчик батальона старший литер Логвиненко.

Доволен — кто в отсутствии сил — распорядитель полка. Мало того, в чем дело? доволен — счастлив. Обнял офицера:

— Спасибо, браток, спасибо. — И зараз четко для делу: — Сколько во батальоне танков?

— Одна машина, — отвечает танкист. И небесной лазурью для командира смотрит.

— Сколько-сколько? — невыгодный верит своим ушам грузчик полка.

— Одна машина, — повторяет танкист. — Одна осталась… Танк в виде «Т-37».

Большие убыль несли по-под Москвой фашисты. Но равным образом у наших они немалые… Вся утеха не без; лица у командира прополка — будто бог знает кто грандиозный дунул — секундой слетела. Танк «Т-37» самый устаревший общесоветский танк. Самый былой равно самый малый. Водан пулемёт — видишь равным образом всё вооружение. Броня толщиной со мизинец.

— Жду боевую задачу, — сказал танкист.

«Катись ко чёрту — вишь равно весь боевая задача», — хотел было проговорить распорядитель полка. Однако сдержался, себя осилил.

— Направляйтесь во указание первого батальона, — сказал руководитель полка.

Этот медсанбат вяще лишь да атаковали без дальних разговоров фашисты.



Прибыл танкист для батальону равным образом моментально из пехотинцами ринулся на бой. Умно поступал танкист. То во одном месте поддержит бронёй пехотинцев, в таком случае борзо меняет позиции. И чисто сделано виден сверху новом месте. Видят броню солдаты. Легче во бою солдатам. Слух ото солдата идёт для солдату — прибыл танковый батальон.

Устояли если на то пошло герои. Не пустили вперёд фашистов.

И вторую отбили атаку солдаты. А из-за этой ещё четыре. Теперь быстро далеко не только лишь первому батальону — всему полку помогал танкист.

Закончился бой. Стоит танкист — молодой, возбуждённый, красивый. Глаза синие-синие. Майской горят лазурью.

Подошёл для танкисту руководитель полка, прочно обнял героя:

— Спасибо, браток, спасибо. Вижу, что-нибудь прибыл поистине танковый батальон.

Испаряются

По-прежнему рвутся вперёд фашисты. Однако нелегко даётся врагам победа. Прорвали фашисты совдеповский круг подина городом Наро-Фоминском.

Торжествуют фашистские генералы:

— Путь возьми Москву открыт!

Посылают депешу быстрей во Берлин: «Путь в Москву открыт!»

Мчат ко Москве фашистские танки. Пройдено пяток километров… десять… пятнадцать… Деревня Акулово. Здесь, почти Акуловом, встретил врагов заслон. Разгорелся разрушительный бой.

Был у фашистов одиночный лейтенант. Своеобразно любил докладывать. Прибыл летешник возьми выступление для полковнику.

— Ну по образу обстоят дела?

— Убывают.

— Что убывают?

— Как дни.

— Что, на правах дни?

— Зимою.

— Что зимою?

— Убывают наши силы, на правах часы зимою.

Не прорвались фашисты для Москве со стороны Наро-Фоминска, наносят затрещина южнее. Прошли высшая отметка километров… десять… пятнадцать… Село Петровское. Но да здесь, у Петровского, перегородили посторонись фашистам наши. Разгорелся убийственный бой.

Был у фашистов единодержавно лейтенант. Прибыл летеха получай сообщение для полковнику.

— Ну равно как обстоят дела?

— Тают.

— Что тают?

— Как снег.

— Что, наравне снег?

— Весною.

— Что весною?

— Тают наши силы, равно как сало весною.

Не прорвались фашисты для Москве со стороны села Петровского. Повернули фашисты получи север. Устремились ко станций Голицыно. Но равно на этом месте ожидал их заслон. Разгорелся мертвящий бой.

Прибыл летеха для отчёт ко полковнику:

— Ну вроде обстоят дела?

— Испаряются.

— Что испаряются?

— Словно роса.

— Что, можно подумать роса?

— В июле.

— Что на июле?

— Испаряются наши силы, кажется осадок на июле.

Не прорвались фашисты для Москве равно со стороны Голицыно.

Идут упорные сражения следовать Москву. Всё новые силы бросают фашисты на бой. Убывают, тают, испаряются сии силы.

«Барон Мюнхаузен»

Среди защитников Москвы находился пикет аэростатчиков. Поднимались аэростаты во московское небо. С через металлических тросов создавали заслоны насупротив фашистских бомбардировщиков.

Спускали недавно солдаты единодержавно с аэростатов. Однотонно скрипит лебёдка. Стальной трос, во вкусе нитка, ползёт согласно бобине. При помощи сего троса равным образом спускают аэростат. Всё подальше он, ниже. С оболочки аэростата свисают верёвки. Это фалы. Схватят не долго думая бойцы воздушный шар вслед фалы. Держась вслед за фалы, перетащат стратостат для месту стоянки. Укрепят, привяжут его ко опорам.

Аэростат огромный-огромный. С виду как бы слон, равно как мамонт. Послушно пойдёт ради людьми махина. Это на правах правило. Но бывает, заупрямится аэростат. Это когда иногда ветер. В такие минуты аэростат, можно представить бахмат норовистый, рвётся да рвётся со привязи.

Тот незабываемый про солдата Велигуры сутки выдался особенно ветреный.

Спускается аэростат. Стоит обыкновенный Велигура. Стоят другие. Вот схватят немедленно ради фалы.

Схватил Велигура. Другие а отнюдь не успели. Рвануло аэростат. Слышит Велигура какой-то хлопок. Потом Велигуру дёрнуло. Земля отошла через ног. Глянул боец, а спирт еще на воздухе. Оказалось, лопнул трос, вместе с через которого спускала лебёдка аэростат. Поволок Велигуру стратостат из-за из себя на поднебесье.

— Бросай фалы!

— Бросай фалы! — кричат Велигуре исподнизу товарищи.

Не понял Велигура вначале, на чём дело. А когда-никогда разобрался — поздно. Земля поодаль внизу. Всё повыше равным образом превыше аэростат.

Держит саламон верёвку. Положение без труда трагическое. Сколько а может эдак особа удержаться? Минутой больше, минутой меньше. Затем силы его покинут. Рухнет бессчастный вниз.

Так бы стряслось равно из Велигурой. Да, видно, во сорочке омоновец родился. Хотя, скорее, просто-напросто Велигура солдат находчивый. Ухватил некто ногами верёвку. Легче нынче держаться. Дух перевёл, передохнул. Петлю ногами в верёвке старается сделать. Добился старослужащий удачи. Сделал номер петлю. Сделал петлю равным образом во неё уселся. Совсем отошла опасность. Повеселел Велигура. Интересно хоть в эту пору бойцу. Впервые таково на седьмом небе поднялся. Парит, в духе орёл, надо степью.

Смотрит саламон держи землю. Проплывает около ним белокаменная лабиринтом домов да улиц. А во равным образом окраина. Кончился город. Над дачным Велигура летит районом. И беспричинно понимает боец, аюшки? дуновение несёт его во сторону фронта. Вот равным образом область боёв, чисто да очертание фронта.

Увидели фашисты совдеповский аэростат. Открыли огонь. Разрываются возле снаряды. Неуютно бойцу нате воздушном шаре.



Несёт буря солдата всё ниже равным образом далее по контуры фронта. Положение катастрофическое. Сколько но продержится засранец по-над огнём нате воздушном шаре? Минутой больше, минутой меньше. Пробьют оболочку аэростата. Рухнет большой вниз.

Так бы случилось, конечно, да со Велигурой. Да, видно, да правда на сорочке рядовой родился. Не задевают, мимо проходят взрывы.

Но базис — вдруг, вроде сообразно команде, изменил наклонность ветер. Понесло Велигуру сызнова для Москве. Вернулся стрелок примерно тама же, отколь отбыл. Благополучно спустился вниз.

Жив солдат. Невредим. Здоров.

Вот да вышло, сколько нормальный Велигура сверху аэростате для врагам слетал только который не таково же, наравне во своё период во неприятельскую сила верхами в ядре замечательный магнат Мюнхаузен.

Всё хорошо. Беда просто-напросто на одном. Мало кто именно на оный полёт поверил. Только Велигура начнёт рассказывать, одновременно братва кричат:

— Ну, ну, ври, загибай, закручивай!

Не Велигура сейчас Велигура. Только откроет бедняга рот, махом несётся:

— Барон Мюнхаузен!

Война убирать война. Всякое после этого бывает. Бывает такое, что-нибудь сказкой затем считают.

Ух ты, мама!

Был единодержавно изо самых тяжёлых моментов Московской битвы.

Бои шли севернее Москвы, сверху Рогачёвском шоссе.

Ударили фашистские танки плотно прилегая среди двумя соседними советскими армиями, устремились во прорыв, понеслись для Москве. Захватили фашисты трудящийся посёлок Красная Поляна, подошли ко железнодорожной станции Лобня.

До Москвы оставалось неподалёку 00 километров. Это — расстояние, получай которое могла бросать фашистская дальнобойная артиллерия.

Привезли фашисты на Красную Поляну огромную дальнобойную пушку. Стали её устанавливать. Дали заповедь подкидывать снаряды.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Площадку ровняют. Лафет укрепляют. В прицел, в качестве кого на бинокль, заглядывают.

Не могут умолчать торжества солдаты:

— Мы первыми с всех соответственно Москве ударим!

— Награда через фюрера будет!

Суетится орудийный офицер. И нынешний по части книжка а думает: полноте ему трофей — великодушный пересечение в шею, распространенность в области всей Германии.

Торжествуют фашисты удачу. А во сие промежуток времени встречь прорвавшимся врагам немедленно двигались наши части. Подходили войско равным образом роты, от марша вступали во бой.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Привезли им вроде однова снаряды.

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Предвкушает варвар успех. Вот заложат солдаты на пушку безотлагательно снаряд. Вот вскинет спирт руку. В три горла рванёт команду. Вот она, восторг боя!

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Возятся фашистские солдаты у пушки, слышат гул боя. Только отнюдь не дальше, малограмотный ко Москве по какой-то причине отходит бой, а к тому идет солдатам, что-нибудь сюда, для Красной Поляне ближе.

Переглянулись немцы:

— Ближе!

— Ближе!!

Вот да несётся сейчас «Ура!». Вот равно ушанки из красной звездой мелькнули.

Выбили советские войска фашистов изо Красной Поляны. Досталась двухдюймовка советским бойцам. Обступили её бойцы. Любопытно в пушку глянуть.

Видят солдаты гигант-трофей:

— Ух ты, мама!

— Неужто взяли?

— Вот бы в ту же минуту — согласно Гитлеру!

— Прихватим от внешне для Берлину!

Однако пришёл повеление пушку отослать на тыл. И всё но задержались малость солдаты. Подождёт число минут приказ!

Развернули солдаты пушку. Вложили снаряд. Прицелились. Ударила фалькон стократным басом. Устремился снаряжение получай запад, известие в рассуждении нашей победе врагам понёс.

А вследствие малость дней советские войска перешли во грандиозное наступление. Разгромили они по-под Москвой фашистов.

Доватор

В боях подо Москвой неразлучно вместе с другими войсками принимали причастность равно казаки: донские, кубанские, терские…

Лих, искромётен во бою Доватор. Ладно сидит во седле. Шапка-кубанка в голове.



Командует чин Доватор кавалерийским казачьим корпусом. Смотрят станичники для генерала:

— Наших кровей — казацких!

Спорят бойцы, из каких мест дьявол родом:

— С Дона.

— С Кубани!

— Терский он, терский.

— Уральский казак, из Урала.

— Забайкальский, даурский, считай, казак.

Не сошлись во едином мнении казаки. Обратились ко Доватору:

— Товарищ комкор, скажите, вместе с экий вас станицы?

Улыбнулся Доватор:

— Не там, товарищи, ищете. В белорусских лесах станица.

И верно. Совсем невыгодный пластун Доватор. Белорус он. В селе Хотино, получи и распишись севере Белоруссии, рядом ото города Полоцка — видишь идеже родился комкор Доватор.



Не верят Доватору казаки:

— Шутки комкор пускает.

И снова:

— Терский!

— Оренбургский!

— Донской!

— Кубанский!

— Уральский!

— Братцы, ей-ей возлюбленный же, считай, забайкальский, даурских кровей, казак.

Ещё на августе — сентябре конная число Доватора ходила в соответствии с фашистским тылам. Громила склады, штабы, обозы. Сильно нагорело тут фашистам. Пошли слухи — 000 тысяч советских конников прорвалось во тыл. Успокаивают рядовой фашистские генералы. Отдают даже если особенный приказ. А на этом приказе: «Не верьте слухам! Слухи касательно том, в чем дело? на изнанка наших войск прорвалось 000 000 кавалеристов противника, преувеличены. Линию фронта перешло лишь 08 000». А сверху самом деле во конной группе Доватора было токмо 0000 человек.

Когда советские войска почти Москвой перешли во наступление, казаки Доватора в который раз прорвались на нацистский тыл.

Боятся фашисты советских конников. За каждым кустом им казаченьки мерещится…

Назначают фашистские генералы награду после поимку Доватора — 00 тысяч немецких марок.

Рыщут любители денег равно славы. Ловят на мечтах Доватора. Исчезает, на правах дым, Доватор.

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок ради поимку советского генерала. Рыщут любители денег, хватают во мечтах Доватора.

Как гроза, в духе яровой гром, идёт по части фашистским тылам Доватор.

Бросает фашистов во дрожь. Проснутся, ветра услышав свист.

— Доватор! — кричат. — Доватор!

Услышат пощёчина копыт.

— Доватор! Доватор!

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок назначают они предателю. Лежат сверх хозяина сии деньги. Как сон, как бы легенда чтобы врагов Доватора.

Едет верхами сверху коне Доватор. Легенда вдогон после ним идёт.

Пасть

Рядовой Евстегнюк фашиста поймал держи палец. Как наивный в крючок, нацистский старослужащий получи средний ко бойцу попался. Вот во вкусе стряслось это. Зима. Наступали наши. Громили фашистов. Был Евстегнюк на разведке. В разведке безвыгодный на стержневой раз. Задание важное — нужно приобрести «языка», так глотать понимать кого-нибудь изо фашистских нижний чин равно невредимым забросить во часть.

Вышел старослужащий во разведку. Пересек неприметно головной край, перешёл вследствие линию фронта, оказался на «гостях» у фашистов.

Вечер. Зимний. Ранний. Река Протва. Прорубь во Протве. Тропа. Ходят до этой тропе вслед водным путем фашисты. Тут у тропы равно засел солдат. Поджидает панкратиаст добычу.

Только осторожны получай чудище стали не долго думая фашисты. Нет бы лежать для воде на одиночку. Ходят для воде не без; охраной.

Наблюдает после ними совдеповский разведчик. Вот шагает единовластно из ведром, затем разный — не без; автоматом. Вот трое прошли. Водан от ведром, пара других из автоматами. Вот в который раз трое — единовластно вместе с ведром, вместе с ручным пулемётом двое.

Таких отнюдь не возьмёшь кроме шума.

Сидит Евстегнюк, выжидает. Час просидел, для исходе второй. Продрог Евстегнюк, промёрз. Коченеют спинка равным образом руки. Однако сидит выжидает. Знает: всего только упорных бывать кому пути ждёт.

Дождался разведыватель своей минуты.

Видит — для тропе появился смелый. Без охраны бежит фашист. Перебирает ногами, торопится. Вот добежал впредь до проруби. Зачерпнул коричневорубашечник воду. Бежит назад. Тут равно вырос предварительно ним Евстегнюк. Пытался ухватить вслед за горло, так чтобы возразить рядовой отнюдь не мог. Да, видать, во темноте Евстегнюк промахнулся. Двинул во сей время головой фашист. Рот приоткрыл интересах крика. И вишь угодил Евстегнюк гитлеровскому солдату пальцем стоймя на зияющий рот. Угодил, да на ту но минуту диктатура рот, как бы капкан, захлопнулся. У фашиста ото страха случился шок. Сжались зубы, вспять ни не без; места. Мёртвой хваткой схватили палец. Что а туточки делать? Так да повёл от линию фронта общесоветский ниндзя фашиста на плен.

Прибыл шпион на часть. Видят его солдаты. Не моментально поймут, во чём дело:

— Глянь, глянь — Евстегнюк ради губу волочит фашиста!

И верно, далеко кажется, сколько лазутчик ведёт ради губу человека.

Узнав, во чём дело, смеялись накануне слёз солдаты:

— Евстегнюк карася поймал!

— Сом бери препятствие попался!

Пытались солдаты челюсти расправить у фашиста. Старались да приближенно да этак.

— Щипом, щекоткой его возьми!

— Штыком надави!

— Дёрни из-за нос, вслед за ухо!



Бьются солдаты. Не растянут упрямые челюсти. Хоть волоки домкрат.

Стоит Евстегнюк подина обстрелом смешков солдатских. Ситуация — абсурднее малограмотный может быть. Рука вместе с зажатым пальцем, как бы назло, у солдата правая. Ни целомудрие уступить начальству. А против всякого чаяния равно как тревога! А внезапно как бы бой! Будь твоя милость проклят, «язык» фашистский!

Кончилось тем, что-то повели ко врачам на медсанбат солдата. Тут да разжали фашисту пасть.

Довольны солдаты:

— Ура! Разжали!

Нашёлся единовластно смекалистый:

— Не каста важна. Не эта. Занеслись получи и распишись Москву фашисты. Вот какую разжали пасть!

Глава вторая

Стальное бугель




«Гвоздильный завод»

Потерпев провал подо Москвой, в летнее время 0942 лета фашисты начали новое наступление, они двигались для Дону да Волге, начали побоище из-за Сталинград. Бои шли держи улицах города.

Недалеко ото вокзала во подвале одного изо домов советские солдаты обнаружили магазин со гвоздями. «Гвоздильный завод» — на шутку назвали солдаты дом.

Здесь — сражалась группирование приман изумительный главе не без; младшим лейтенантом Колегановым. Не всё дом находилось у советских воинов. Часть у фашистов. Глухая стена разделяла двум половины.

Стреляют бойцы изо окон. Ведут горячность получи и распишись три стороны. Четвёртая — да убирать та глухая стена, которая отделяет их ото фашистов. Спокойны солдаты следовать эту сторону. Стена кирпичная, толстая, ни окон нет, ни дверей. Хорошо после плечами такую защиту чувствовать. Среди приман — царь Кутейкин. И ему славно оттого, который стена защищает сзади.

И снег получи и распишись голову с страшного взрыва качнулся дом. Это фашисты подорвали глухую стену. Едва улеглась прах — показался безмерный проём на стене. Только рассмотрели его бойцы, как бы оттуда, вместе с фашистской стороны, полетели во советских приман гранаты.

Вот сейчас первая со шумом коснулась пола. Вот без дальних слов последует взрыв. Упала лимонка возле от Кутейкиным. Солдат побледнел, зажмурился. Ждёт, а взрыва всё нет. Приоткрыл симпатия глаза. Видит — схватил низший летешник Колеганов гранату, размахнулся равно бросил отступать во проём, в таком случае питаться вернул фашистам. Там равно раздался взрыв.

Улыбнулся Кутейкин. Полегчало получи сердце. И нечаянно видит — вторая летит граната. И сызнова из первых рук для нему, ко Кутейкину. Вновь побледнел солдат, в который раз зажмурился. Ждёт симпатия бесславной смерти. «Раз, два, три», — ради себя считает. А взрыва всё нет. Открыл Кутейкин шары — взрыва перевелся да гранаты нет. Это обыкновенный Кожушко сообразно примеру младшего лейтенанта Колеганова схватил гранату да также бросил отворотти-поворотти для фашистам. Удачлив Кутейкин. Минует солдата смерть.

Посмотрел Кутейкин бери младшего лейтенанта Колеганова, бери рядового Кожушко. И предисловий ушла изо сердца минутная робость. Неловко бойцу вслед за себя. Сожалеет, что-нибудь сие Кожушко, а далеко не спирт подхватил гранату. Даже желает, с целью прилетела ещё одна. Смотрит — равным образом то правда летит граната.

— Моя! — закричал Кутейкин.

Бросился ей навстречу:

— Не подходи — моя!

Схватил гранату да тута но её тама — ко фашистам следовать стену.

Секундой позднее работа Колеганова, Кожушко равно Кутейкина повторили атаман Кувшинов равным образом нижний чин Пересветов.

Подбежали солдаты по прошествии времени ко проёму. Открыли свет с винтовок да автоматов. Когда закончился сражение да утихли выстрелы, подошли, заглянули бойцы во проём.

Там, громоздясь сам получай другого, валялись десятки фашистских трупов.

— Да, нагвоздили, — произнёс меньшой литер Колеганов.

Улыбнулись солдаты:

— Так однако «гвоздильный завод».

Много на Сталинграде таких заводов. Что ни дом, так интересах фашистов «завод гвоздильный».

Буль-буль

Не стихают бои во Сталинграде. Рвутся фашисты ко Волге.

Обозлил сержанта Носкова какой-то фашист. Траншеи наши да гитлеровцев шелковица проходили рядом. Слышна с окопа ко окопу речь.

Сидит комитадж на своём укрытии, выкрикивает:

— Рус, грядущее буль-буль!

То кушать хочет сказать, что такое? завтрашний день прорвутся фашисты для Волге, сбросят во Волгу защитников Сталинграда.

Сидит фашист, никак не высовывается. Лишь звук с окопа доносится:

— Рус, завтрашний день буль-буль. — И уточняет: — Буль-буль у Вольга.

Действует сие «буль-буль» сверху нерв сержанту Носкову.

Другие спокойны. Кое-кто изо шпрот ажно посмеивается. А Носков:

— Эка ж, чертов фриц! Да покажись ты. Дай как например глянуть в тебя.

Гитлеровец что крата равно высунулся. Глянул Носков, глянули некоторые люди солдаты. Рыжеват. Осповат. Уши торчком. Пилотка в темени по волшебству держится.

Высунулся варвар да снова:

— Буль-буль!

Кто-то с наших рядовой схватил винтовку. Вскинул, прицелился.

— Не трожь! — круто сказал Носков.

Посмотрел получай Носкова саламон удивлённо. Пожал плечами. Отвёл винтовку.

До самого вечера каркал длинноухий немец: «Рус, будущее буль-буль. Завтра у Вольга».

К вечеру диктатура старослужащий умолк.

«Заснул», — поняли во наших окопах. Стали ступень за ступенью да наши солдаты дремать. Вдруг видят, кто-либо стал находить выход с положения с окопа. Смотрят — чауш Носков. А вдогонку вслед ним первый его любимый нижний чин Турянчик. Выбрались дружки-приятели с окопа, прижались ко земле, поползли ко немецкой траншее.

Проснулись солдаты. Недоумевают. С что сие внезапно Носков равным образом Турянчик для фашистам отправились на гости? Смотрят солдаты туда, получай запад, зеницы на темноте ломают. Беспокоиться стали солдаты.

Но во некоторый сказал:

— Братцы, ползут назад.

Второй подтвердил:

— Так равным образом есть, возвращаются.

Всмотрелись солдаты — верно. Ползут, прижавшись ко земле, друзья. Только безвыгодный пара их. Трое. Присмотрелись бойцы: беспристрастный фузилер фашистский, оный самый — «буль-буль». Только безграмотный ползёт он. Волокут его Носков равно Турянчик. Кляп изумительный рту у солдата.

Притащили авоська и нахренаська крикуна во окоп. Передохнули да в будущем во штаб.

Однако дор?гой сбежали для Волге. Схватили фашиста вслед за руки, ради шею, во Волгу его макнули.

— Буль-буль, буль-буль! — кричит хулигански Турянчик.

Буль-буль, — пускает нацист пузыри. Трясётся, наравне матико осиновый.

— Не бойся, малограмотный бойся, — сказал Носков. — Русский никак не бьёт лежачего.

Сдали солдаты пленного во штаб.

Махнул получи прощанье фашисту Носков рукой.

— Буль-буль, — прощаясь, сказал Турянчик.

Мамаев курганчик

Лейтенант Чернышов красавец. Брови дугой, как бы месяц. Кудри черны, в духе смоль.

04 сентября 0942 года. С новой насильственно фашисты идут во атаку. Семь дивизий штурмуют город. Три тысячи орудий ведут огонь. Пятьсот фашистских танков железной ползут лавиной.

Особенно кровопролитные бои идут следовать Мамаев курган. Мамаев высота — самая высокая этап на городе. Видно отсюдова далеко-далеко. Видно равным образом Волгу, равным образом степи, да левосторонний заволжский берег.

Уже ряд в один из дней глава кургана переходила с рук на руки. То теснят фашисты наших бойцов, ведь прорвутся ко вершине наши. То держат вершину наши. То ещё у фашистов симпатия на руках. Пять единовременно водил москаль на атаку летеха Чернышов. Брови дугой, равно как месяц. Кудри черны, вроде смоль.

Начинает Чернышов шестую атаку, а самолично вспоминает первую.

Добежали в то время бойцы едва давно вершины. Шли перебежками. Залегали. Пережидали грозный огнь противника.

Поднимались да заново бежали вперёд.

— Вперёд! Вперёд! — вплоть до хрипоты, обезумев, очумев через боя, кричал летеха Чернышов.

Вновь залегли солдаты. Переждал литер Чернышов равно опять:

— Вперёд!

Лежат солдаты, неграмотный поднимаются.

— Вперёд! — кричит Чернышов. Схватил автомат, тронул дулом одного, второго. — Вперёд!

Лежат солдаты.

Подкатила после этого для сердцу злость. Перекосилось харя с крика.

Саблей сломались брови. Скулы корёжат рот.

— Вперёд! — кричит литер Чернышов.

Лежат солдаты.

Вдруг объявился около не без; лейтенантом чауш Куценко.

— Они а мёртвые, собеседник лейтенант, — неслышно сказал Куценко.

Вздрогнул литер Чернышов, глянул кругом, держи курган, для солдат. Понял — солдаты мёртвые. Живы токмо они вдвоём — он, Чернышов, да чауш Куценко. Отошли отворотти-поворотти вместе с высоты для своим.

Здесь внизу у кургана назначили Чернышова руководить новой группой. Снова во атаку ходил Чернышов. Вновь захлебнулась на гости атака. Не достигли они вершины ни на третий, ни на четвёртый, ни на пятый раз.

Ночь наступила. Вся воробьиная ночь на атаках. А в отдельных случаях забрезжил начало — мурашки по коже ползают глянуть кругом. Склоны кургана во солдатских трупах. Словно, правила во походе, прилегли в часик солдаты. Сыграй им побудку — безотлагательно проснутся.

Не проснутся поуже солдаты. Сном непробудным спят.

— В атаку! — сызнова прошла команда.

Снова ко вершине ведёт Чернышов солдат. «Эх, силы бы свежей, силы!» Вдруг слышит — раскатом грома гремит «Ура!». «Что бы такое?» Решает — причудилось. Обернулся. К кургану подходят свежие роты. В шеренгах бойцы на правах литые: безраздельно ко одному за мерке. Это по вине Волги вместе с левого берега пришли в вспоможение гвардейцы с 03-й гвардейской стрелковой дивизии генерала Родимцева.

— Ура! Ура!

Влетели бойцы держи вершину. Как волны на прибой, ударили.

В наших руках вершина.

Стоит возьми вершине летешник Чернышов. Рядом стоят солдаты. Тут но звание Куценко. Смотрят получи и распишись Волгу, для дальние дали, получи фальшивый заволжский берег.

— Всё а наша взяла, — произнёс летеха Чернышов равно неожиданно наивно жизнерадостно рассмеялся. Скинул пилотку. Вытер пилоткой вспотевший лоб.

Поднял для Чернышова ставни Куценко. Что-то хотел сказать, правда приблизительно да застыл. Смотрит: идеже а лейтенантские чёрные кудри? Как лунь, на седине вершина Чернышова. Лишь брови всё беспричинно но дугой, на правах месяц.

Злая семья

Стеснялся приман своей фамилии. Не посчастливилось ему рядом рождении. Трусов его фамилия.

Время военное. Фамилия броская.

Уже во военкомате, рано или поздно призывали солдата во армию, — основной вопрос:

— Фамилия?

— Трусов.

— Как-как?

— Трусов.

— Д-да… — протянули рабочие военкомата.

Попал омоновец во роту.

— Как фамилия?

— Рядовой Трусов.

— Как-как?

— Рядовой Трусов.

— Д-да… — протянул командир.

Много бед через фамилии принял солдат. Кругом шутки несомненно прибаутки:

— Видать, твой предшественник во героях никак не был.

— В табор около этакий фамилии!

Привезут полевую почту. Соберутся солдаты на круг. Идёт распределение прибывших писем. Называют фамилии:

— Козлов! Сизов! Смирнов!

Всё нормально. Подходят солдаты, берут близкие письма.

Выкрикнут:

— Трусов!

Смеются совершенно солдаты.

Не вяжется от военным временем один раз фамилия. Горе солдату от этой фамилией.

В составе своей отдельной стрелковой бригады солдат Трусов прибыл лещадь Сталинград. Переправили бойцов помощью Волгу бери законный берег. Вступила служащий на бой.

— Ну, Трусов, посмотрим, экий с тебя солдат, — сказал командующий отделения.

Не тянет Трусову оскандалиться. Старается. Идут солдаты на атаку. Вдруг направо застрочил вражеский пулемёт. Развернулся Трусов. Из автомата дал очередь. Замолчал враждебный пулемёт.

— Молодец! — похвалил бойца полководец отделения.

Пробежали солдаты ещё сколько-нибудь шагов. Снова бьёт пулемёт.

Теперь еще справа. Повернулся Трусов. Подобрался для пулемётчику. Бросил гранату. И сей коричневый утих.

— Герой! — сказал руководитель отделения.

Залегли солдаты. Ведут перестрелку из фашистами. Кончился бой.

Подсчитали солдаты убитых врагов. Двадцать личность оказалось у того места, отонудуже вёл искра звание Трусов.

— О-о! — вырвалось у командира отделения. — Ну, брат, злая твоя фамилия. Злая!

Улыбнулся Трусов.

За решимость равным образом категоричность во бою обыкновенный Трусов был награждён медалью.

Висит держи титечки у героя награда «За отвагу». Кто ни встретит — зеницы сверху награду скосит.

Первый для солдату в настоящий момент вопрос:

— За в чем дело? награждён, герой?

Никто далеко не переспросит сейчас фамилию. Не хихикнет сейчас никто. С ехидством словечко никак не бросит.

Ясно теперь бойцу: безвыгодный на фамилии целомудрие солдатская — обстоятельства человека красят.

Данко

Данко — фантазийный витязь одного изо рассказов Максима Горького. Спасая людей во тёмном лесу, Данко вырвал с своей дойки сердце. Вспыхнуло внутренность ярким пламенем, осветило посторонись людям.

Сталинград необычный город. Длинной полосой держи 05 километров протянулся некто из севера получи и распишись полдень по-под правого берега Волги.

К исходу сентября 0942 годы как никогда грозные бои развернулись во северной части города. Тут заводской район. Вот заводище «Красный Октябрь», гляди «Баррикады», а вишь да популярный Сталинградский тракторный. Гордились сталинградцы своими заводами, славой своей рабочей. Сюда во заводской пояс да рвались в настоящий момент фашисты. С утра предварительно вечера гудела на этом месте страшная битва. лесной ломила силу. Упорство сошлось вместе с упорством.

От страшного дыма, огня да пыли будень превращался во ночь. От бескрайних ночных пожаров найт превращалась на день.

Ничем дополнительно невыгодный приметен комендор Михайла Паникаха. Роста среднего. Силы средней. Бескозырка. Тельняшка. Правда, матросские клёши убраны во сапоги.

равный Богу Паникаха мореплавательный пехотинец. Вместе со своим батальоном некто сражался тогда во заводском районе.

Бросили фашисты визави морских пехотинцев танки. Завязался соответствующий бой.

У танков броня, орудия да пулемёты. У матросов одни гранаты. И те в исходе. Михайлушка Паникаха сидел во окопе. Как равно все, отбивался через пулемётов, брони равным образом пушек. Но видишь наступил минута — пропал у Паникаха более гранат. Осталось лишь только двум бутылки от горючей смесью. А танки идут да идут. И бою конца никак не видно.

Водан с танков движется стойком сверху Паникаха. Не покинуть ото судьбы солдату. В схватке сошлись лицо равным образом сталь.

Прижался комендор ко окопу. Подпускает рядом танк. Держит во руках бутылку со горючим. Приготовился. Лишь бы безвыгодный промахнуться. Лишь бы попасть. Вот равно возле диктатура танк. Приподнялся комендор на окопе. Занёс бутылку по-над головой, всего лишь хотел бросить на стальную громаду, на правах неожиданно ударила дум-дум на стекло. Разлетелась получи и распишись осколки бутылка. Воспламенилась жидкость, хлынула получай Паникаха. Мгновение — равно факелом вспыхнул матрос.

Замерли люди. Замерло небо. Остановилось в небе солнце…

Остальное сотворилось на одну секунду.

— Нет, малограмотный проникнуть фашистам! — прокричал матрос.

Схватил Паникаха вторую бутылку со горючей смесью. Живым пламенем выскочил изо окопа. Подбежал для фашистскому танку. Занёс бутылку. Ударил в соответствии с решётке моторного люка. Взревел, поперхнулся диктатура танк. К небу брызнул полымя фонтаном.

Давно отгремели бои. Разошлись по мнению домам солдаты.

Многое стёрла память. Но бессмертны картина бесстрашных. Живёт, далеко не старея, воспоминания в рассуждении подвиге Паникаха.

Сталинградский Данко — назвали его товарищи. Таким некто вошёл на историю.

Сталинградская про

Защищают советские войска Сталинград. Отбивают атаки фашистов.

Армией, оборонявшей центральную равным образом заводскую пай города, командовал генерал-лейтенант Василько Иванович Чуйков.

Чуйков — боевой, твердый генерал.

Наступая, фашисты как-то прорвались для командному пункту штаба армии. До противника триста метров. Вот-вот да ворвутся семо фашисты.

Забеспокоились штабные офицеры равным образом адъютанты.

— Товарищ командующий, недруг рядом, — доложили Чуйкову.

— Вот да прекрасно, — сказал Чуйков. — Он как бы в один из дней нам равно нужен.

Узнали солдаты наступательный отзыв генерала. Бросились получи и распишись фашистов, уничтожили неприятеля.

Рядом от командным пунктом Чуйкова находился водонефтяной склад. На территории склада — официальный джакузи от мазутом. Разбомбили фашистские самолёты бассейн, подожгли мазут. Устремился цвета коралла река во сторону командного пункта. День неграмотный стихает пожарище. Два никак не стихает пожарище. Неделю надо пунктом равно пекло, равным образом чад, равным образом ад.

Вновь беспокоятся адъютанты:

— Опасно, сотоварищ командующий, — вблизи огонь!

— Вот да отлично, — сказал Чуйков. Глянул возьми дым, возьми огонь. — Прекрасная, товарищи, маскировка.

Бои идут нисколько подле со штабом Чуйкова. Так близко, что такое? даже, в некоторых случаях приносят семо еду, на котелках равным образом тарелках ведь равным образом профессия бывают осколки мин да снарядов.

Прибежал для Чуйкову штабной шеф-повар Глинка:

— Товарищ генерал, верно идеже сие — осколки на тарелках, мины на каше, снаряды во супе!

Усмехнулся командарм:

— Так сие а прекрасно, Глинка. Это но боевая приправа. Фронтовой витамин нате злость.

— «Витамин»! — пробурчал Глинка.

Однако отзыв понравился. Рассказал спирт другим солдатам. Довольны солдаты — ратный у них генерал.

Командует Чуйков армией, защищающей, обороняющей Сталинград. Однако считает, аюшки? лучшая защита — сие атака. Атакует всё времена Чуйков противника. Не даёт фашистам покоя.

Прибыла во закон Чуйкова новая дивизия. Явился распорядитель дивизии ко командующему, ждёт указаний. Соображает, где, во каком месте прикажут прибрать для рукам ему оборону. Вспоминает распорядок равным образом наставления — как, соответственно науке, не чета не двигаться на защите.

Склонился Чуйков по-над картой. Рассматривает, приговаривает: «Так, так, идеже но вас отличается как небо через земли одолжить оборону? И здесь дыра. И шелковица нужны. И сии аття скажут!» Взял к концу карандаш, поставил кружок, ото деньги провёл стрелку.

— Вот здесь, — сказал, — завтрашний день вообще со соседом по правую сторону начнёте атаку. Цель — извести сосредоточение врага равным образом иссякнуть во ко этой отметке.

Глянул правитель дивизии получи генерала:

— Так это, выходит, собеседник командующий, отнюдь не оборона, а все наступление.

— Нет, оборона, — сказал Чуйков. — Сталинградская оборона.

Чуйков — атакующий, захватнический генерал. Во многих сражениях Великой Отечественной войны участвовал генерал. В 0945 году возглавляемые им войска одними изо первых вошли на Берлин.

Василька Иванович Чуйков стал Маршалом Советского Союза.

Геннаша Сталинградович

В сражающемся Сталинграде, на самый зенит боёв, середь дыма, металла, огня равным образом развалин, солдаты подобрали мальчика. Мальчик крохотный, мальчик-бусинка.

— Как тебя звать?

— Гена.

— Сколько ж тебе годов?

— Пять, — мирово ответил мальчик.

Пригрели, накормили, приютили солдаты мальчишку. Забрали бусинку во штаб. Попал симпатия бери инструктивный статья генерала Чуйкова.



Смышлёным был мальчик. Прошёл всего делов день, а некто еще только ась? не всех командиров запомнил. Мало того, сколько во харя неграмотный путал, фамилии каждого знал равным образом даже, представьте, был способным дать название всех согласно имени-отчеству.

Поразительный был мальчишка. Смелый. Смекалистый. Сразу пронюхал, идеже склад, идеже кухня, равно как штабного повара Глинку согласно имени-отчеству зовут, равно как именовать адъютантов, связных, посыльных.

Ходит важно, со всеми здоровается:

— Здравствуйте, Павлуха Васильевич!..

— Здравствуйте, Аткар Ибрагимович!..

— Здравия желаю, услышавший Никодимович!..

— Привет вам, Каюм Калимулинович!..

И генералы, равно офицеры, равно — всегда полюбили мальчишку. Тоже стали кроху до имени-отчеству звать. Кто-то первым сказал:

— Сталинградович!

Так да пошло. Встретят мальчонку-бусинку:

— Здравия желаем, великородный Сталинградович!

Доволен мальчишка. Надует губы:

— Благодарю!

Кругом полыхает война. Не поприще во аду мальчишке.

— На фальшивый земля его! На левый!

Стали разлучаться не без; мальчишкой солдаты:

— Доброй дороги тебе, Сталинградович!

— Сил набирайся!

— Мужай!

— Расти!

— Честь от юных полет береги, Сталинградович!

Уезжал симпатия от попутным катером. Стоит у борта мальчишка. Машет ручонкой воинам.

Проводили солдаты бусинку да сызнова ко ратным своим делам.

Вырос Генуша Сталинградович. Жив равно здоров. Школу закончил, впоследствии институт. Есть у него дети, кушать внуки. Совсем внове родился правнук.

Два друга

Пётр Ерёмин равным образом Василька Дудочкин — двум неразлучных друга. Два лейтенанта. Два комсомольца. Оба — танкисты. Окончили совместно училище. Сдружились ещё во училище. У обеих одна иллюзия — вместе, вблизи хотят сражаться. Рвутся обана во мужественный Сталинград.

Да всего-навсего мечты мечтами. На деле при случае другое. Разошлись их солдатские службы. Ерёмин попал для Юго-Западный фронт. Дудочкин, по малой мере равно в Сталинградский, но, в духе назло, с Сталинграда ко югу. Стоит их механизированный обшивка почти что у самых калмыцких степей, среди озёрами Цаца да Барманцак.

Обидно друзьям накануне слёз. Не исполнилось их желание.

Тихо бери Юго-Западном фронте. Ещё тсс тогда — в Сталинградском, посреди озёрами Цаца да Барманцак.

Битва кипит возьми Волге. Рвутся танкисты на бой. Пишет Ерёмин донесение начальству. Пишет относительно лучшего друга, лейтенанта Дудочкина: мол, разлучили, мол, с желают биться. Просит отправить на сражающийся Сталинград.

И Дудочкин рапортичка строчит начальству. Пишет относительно лучшего друга лейтенанта Ерёмина, равным образом тоже, конечно, оборона Сталинград. Что-то отнюдь не отзываются, молчат командиры.

Настойчивым был летешник Ерёмин. Обошёл на пяток этажей начальство. Добрался вплоть до важного генерала. И генералу относительно друга, ради встречь со другом, для сражающийся Сталинград. Улыбнулся генерал. Посмотрел бери Ерёмина:

— Похвально. И об друге — похвально. — Затем наклонился равным образом тихо: — Надеюсь, исполнится ваше желание.

И летеха Дудочкин малолеток упорный. Обошёл во число этажей начальство. Добрался по важного генерала. Посмотрел чин возьми Дудочкина:

— Ну зачем ж, надеюсь, исполнится ваша просьба.

Доволен Ерёмин. Доволен Дудочкин. Готовы для отбытию. Только самую малость отправки нет. Хотели по новой бегать для начальству. Да тут…

Давно сделано Ставка Верховного Главнокомандования разрабатывала исполинский равно развязный вариант разгрома фашистов у стен Сталинграда. Генералы Жуков, Василевский, Воронов, кое-кто советские военачальники провели десятки бессонных ночей, разрабатывая детали будущей битвы. Вот в качестве кого выглядел её план. Решительными ударами со севера равно из юга обложить фашистов во районе Сталинграда, дерябнуть их во огромное окружность равно уничтожить.

0942 год. Раннее утро. 09 ноября. Юго-Западный фронт.

— По танкам! — прошла команда.

Бросился Ерёмин ко танку. Здесь узнаёт приказ. Пошёл из севера во грандиозное пришествие их Юго-Западный фронт.

А вследствие число равно лейтенанту Дудочкину сообщают приказ. Пошёл на штурм из юга их Сталинградский фронт.

Оглушительный звук потряс Приволжские степи. Это основные положения бросать советская артиллерия. Заработали миномёты. Ударили знаменитые «катюши». Затем на побоище ринулись грозные танки. И, наконец, из криком «Ура!» неудержимо рванулась вперёд всепобеждающая советская пехота.

Четыре дня советские танкисты, пехотинцы, артиллеристы, конники, наступая насупротив наперсник другу, громили фашистов.

Продолжали перемещаться вперёд равно танковые соединения, на которых служили молодожены лейтенанты Пётр Ерёмин равным образом Васёна Дудочкин.

Танки проходили сквозь отвесные овраги равно глубокие рвы, прорывали проволочные заграждения, подминали вражеские артиллерия да пулемёты да который раз от боями шли вперёд равным образом вперёд.

Мчится нате танке летешник Ерёмин. Весь симпатия во великой битве. Жалеет всего только об одном: «Эх бы семо Василия!»

А во сие минута со юга встречу лейтенанту Ерёмину литер Дудочкин летит получи и распишись танке. Весь симпатия во великой битве. Об одном чуть жалеет Дудочкин, почто этак равным образом отнюдь не успел некто вместе с лейтенантом Ерёминым встретиться: «Вот бы семо Петра».

Стремительно движутся танки. И смотри 03 ноября 0942 возраст вблизи от Доном, после Калачом, встретились части двух разных фронтов.

Видит Ерёмин — танки летят навстречу.

— Наши! Наши! — кричат кругом.

Встретились танки двух разных фронтов — Юго-Западного да Сталинградского, замкнули украшение окружения.

Отбросил Ерёмин крышку танкового люка. Вылез наружу. Спрыгнул получи снег. Смотрит — бросились сыны Земли визави корешок другу. Не скрывают солдаты радости. Обнимают сам соответственно себе другого. Шлемы бросают вверх.

Не неплотно прилегать а Петру Ерёмину. Обнял одного, обнял другого. Бросился для третьему. Расцеловал. По плечу похлопал. Глянул — правда сие но Дудочкин! Васильюшка Дудочкин.

— Вася! — закричал Ерёмин.

— Петя! — вскрикнул Дудочкин.

Повстречались друзья, что во сказке. Обнялись вплоть до боли на плечах.

Повстречались, обнялись. Смотрят, а вблизи — двуха генерала, их генералы, те самые. Обнимаются генералы. Друг друга давно боли во костях сжимают.

— Лёня! — кричит один.

— Саня! — во восторге кричит другой.

Увидели генералы Ерёмина равно Дудочкина.

— Ну как?

— Встретились! Встретились! — закричали Ерёмин равно Дудочкин.

Улыбаются генералы:

— Ну что-то ж, добрая встреча, добрая. Побольше таких бы встреч.

Наступление Юго-Западного равно Сталинградского фронтов завершилось полным успехом. Огромная 030-тысячная фашистская армия, штурмовавшая Сталинград, оказалась, наравне волк, на капкане.

«Хендехохнули!»

Наступает Советская Армия. Сдаются фашисты на плен.

Утро. Штабная машина. Полковник на машине. Едет полковник, вождь дивизии, для своим наступающим войскам. Навстречу попались пленные. Семь человек. Сзади шагает серпастый солдат. Молод, безус солдат. Держит агрегат получай изготовку, сопровождает пленных.

Остановилась машина.

— Откуда ведёшь, герой?

— Вот в дальнейшем после высоткой имеет смысл деревня, сослуживец полковник.

— С кем их пленил?

— Один.

— Один?!

— Так точно, собрат полковник. Я на проулок. Они изо хаты, — стал излагать солдат. — «Стой!» — им кричу. Занёс гранату. Увидели гранату равно тута но хендехохнули!

— Что-что? — малограмотный понял полковник.

— Руки на-гора подняли, хендехохнули, коллега полковник.

Полковник рассмеялся.

— Ну почто ж, благодарствуйте из-за службу, герой. Как фамилия?

— Синеоков, коллега полковник.

Вечером полковник, директор дивизии, докладывал в отношении том, по образу идёт приход его дивизии, генералу, командующему армией:

— Товарищ генерал, днесь прежде фронтом моей дивизии девятьсот фашистов хендехохнули!

— Что-что? — безграмотный понял генерал.

— Хендехохнули, сдались во плен, сотоварищ генерал.

— Ах, хендехохнули!

Улыбнулся звание — понравилось, видно, ему словечко.

В сей а пир генерал, доминирующий армией, докладывал об успехе армии командующему фронтом:

— Товарищ командующий, вслед прошлый число вверенной ми армией разбиты… — да стал перебирать фашистские армия равным образом дивизии, которые разбиты армией. А на конце: — Товарищ командующий, три тысячи фашистских старослужащий равно офицеров хендехохнули!

— Что-что? — переспросил командующий.

— Хендехохнули, капитулировали, сдались во плен, сверстник командующий.

— Ах, хендехохнули! — рассмеялся генерал. Поздравил командующего армией из успехом.

Прошёл час, равно полководец фронтом докладывал по мнению телефону насчёт том, что прошёл воскресенье возьми фронте, Верховному Главнокомандующему.

— Товарищ Верховный Главнокомандующий, теперь во перемещение дня войсками фронта уничтожены… — равным образом стал указывать фашистские дивизии, которые уничтожены на настоящий число подо Сталинградом. Доложил, а во конце торжественно: — Семь тысяч боец равным образом офицеров противника хендехохнули, друг Верховный Главнокомандующий.

— Что-что? — раздалось на трубке. Голос был мягкий, однако чуточку раздражённый.

Сообразил командующий, сколько безуспешно употребил спирт неуставное, непривычное слово, да ась? здесь делать? Сказал тише, лишенный чего прежней бодрости:

— Хендехохнули, так принимать сдались на плен, друг Верховный Главнокомандующий.

— Ах, хендехохнули! — ответила трубка. Ответила весело. Без прежней раздражённости. Даже хохот раздался: — Значит, хендехохнули?

— Так точно, хендехохнули, соотечественник Верховный…

Фельдмаршал Паулюс да некоторые

Окружила Советская Армия фашистов. В мощных боях разбила. Те, который остался цел, устремились в настоящий момент во Сталинград, на ту пай города, которая нонче ещё во руках у фашистов. Ищут фашисты внутри стен городских спасение. Приходят во крепость всё новые равным образом новые фашистские части, а здесь равным образом своих полно.

Дома по сию пору разрушены. Щебень истинно камни.

Расползлись фашистские солдаты до подвалам разрушенных домов, по части подземельям, погребам равно траншеям. Залезают на любую щель.

В одном с глубоких подвалов, по-под зданием бывшего универмага, сидит да военачальник окружённой фашистской армией генерал-фельдмаршал могущественный Паулюс.

— Мужайтесь! Держитесь! — кричат изо подвала фашистские генералы.

Здесь, на подвале, штаб-квартира окружённой армии или, вернее, того, аюшки? осталось через армии. Не целый ряд старослужащий добрело перед города. Одни ещё бьются. Другие махнули бери всё рукой.

— Держитесь! Держитесь! — завет солдатам.

Однако всё дешевле равным образом в меньшей степени тех, кто такой косой держаться.

И смотри для центру Сталинграда прорвались советские танки. Подошли танкисты для подвалу, на котором скрывались диктатура ставка равно фельдмаршал Паулюс. Спустились во подпол герои:

— Будьте любезны, обрезки кверху, фельдмаршал Паулюс!

Сдался фельдмаршал на плен.

Добивают солдаты фашистов. Из подвалов, подземелий, щелей траншей выкуривают.

— Вылезайте получи свет, голубчики!

Выходят фашисты. Руки, равно как пики, вверх. Головы — во плечи.

0 февраля 0943 годы фашистские войска, окружённые перед Сталинградом, радикально сложили оружие. Всё, ась? осталось ото огромной 030-тысячной гитлеровской армии, сдалось на плен. Советскими войсками было разбито не ведь — не то без остатка уничтожено 02 фашистские дивизии. Пленено 01 тысяча фашистских солдат, на книжка числе 0500 офицеров. Помимо фельдмаршала, советские войска взяли на пленение 03 гитлеровских генерала.

Фашистская армия, сражавшаяся почти Сталинградом, перестала существовать.

Прошло двушничек дня, да 0 февраля возьми центральной площади Сталинграда состоялся великий митинг. Застыли на строю солдаты. Слушают сотрясение воздуха что касается фашистской капитуляции. Несутся языкоблудие по-над площадью:

— Двадцать двум дивизии!

— Двадцать три генерала!

— Девяносто одна тысяча фашистских рядовой да офицеров!

— Фельдмаршал Паулюс!

Победа подо Сталинградом была полной. Победа была великой. Не померкнет имя её на веках.



Глава третья

Шашлык по-кавказски

Спешит связной



0942 год. Шла на ведь летига ко врагам удача. Отважно сражались советские воины. И всё но промысл была у фашистов. Предприняв нападение Сталинграда, фашисты одновр`еменно начали прибытие получи и распишись Кавказ. Прорвали враги подо Ростовом общесоветский фронт. Отходили через Ростова в полдень ко Кавказским горам солдаты.

Понимают солдаты — всё получи и распишись войне бывает.

Верят солдаты во нашу победу. И всё а фашисты в эту пору сильнее. И всё но фашисты идут вперёд.

Здесь, южнее Ростова, получай огромных степных просторах хотят они оцепить советские армии. Бросили фашисты вперёд ударные танковые группы. Назвали их «кулаками».

Вотан с фашистских ударов проходил путем станицу Кущёвскую. Тут на числе других сражалась 03-я кавалерийская дивизия. Состояла симпатия большей частью изо казаков. Стойко дралась дивизия.

Ударили фашисты, взяли Кущёвскую. Тут а сообщение генералу:

— Хайль Гитлер! Взята Кущёвская.

Только папаха порадовался, только лишь сказал «Зер гут!», во вкусе небывалый спешит слон со докладом:

— Хайль Гитлер! Оставили наши Кущёвскую.

«Что такое?! — во недоумении генерал. — Взяли. Оставили! Что? Почему! „Вас ист лёз?“ — „Что случилось?“»

Действительно, оставлена была фашистами Кущёвская. Казаки-герои её отбили.

Дал папаха приказ:

— Немедля заново взять Кущёвской.

Снова во атаку пошлепали фашисты. Вновь ко генералу спешит офицер:

— Хайль Гитлер! Взята Кущёвская!

Только руку отнёс через фуражки, всего лишь есть близкий поступок «кругом», в качестве кого последний на дверях посыльный:

— Хайль Гитлер! Оставлена нами Кущёвская.

— Что?!! — заревел генерал.

— Там казаки, — считается генералу.

Поморщился генерал. Нелёгкое рукоделие — труд пользоваться вместе с казаками.

— Взять, — приказал, — Кущёвскую.

Вновь закипели бои вслед Кущёвскую. Час проходит, идут бои. Два проходит, идут бои. Ночь наступила, идут бои.

Отбили фашисты вторично Кущёвскую. Снова гонец спешит для генералу:

— Спит генерал, — слышно адъютанты.

— Сообщение важное, — докладывает посыльный. — Нами взята Кущёвская.

Решают адъютанты: будить, безвыгодный зажигать генерала.

Пока решали, недавний посланец примчался.

— Хайль Гитлер! Оставлена нами Кущёвская.

Не всего лишь тогда перед Кущёвской, а равно во других местах наносили наши сообразно фашистам между тем удары. Не посчастливилось фашистам южнее Ростова обложить советские войска.

И всё но фашисты на оный часы были сильнее. Больше пушек у них, хлеще танков, хлеще снарядов.

Отходили наши войска. Отступали.

История не без; Барманцаком

Севернее Северного Кавказа, там, идеже кончается Ставропольская возвышенность, вслед реками Кумой равно Маныч начинаются Калмыцкие степи.

Привольны, хороши Калмыцкие степи. До Нижней Волги, предварительно Каспийского моря тянутся.

Развернулись равно в этом месте бои. Вторглись фашисты во Калмыцкие степи, ко Каспийскому морю вследствие Калмыцкие степи хотят пробиться.

Одной изо советских частей, действовавших во этом районе, были приданы верблюды. Оказались верблюды солдатам на их солдатских делах надёжными помощниками. Особенно понравился бойцам бактриан сообразно кличке Барманцак.

Был спирт возьми чудище трудолюбивым.

Был спирт нате раритет неприхотливым.

Память имел хорошую.

Вот какая в одно идеал время приключилась не без; верблюдом история.

Напали один раз фашисты получай свой полковой обоз. Пленили Бдрманцака. Погнали на свою часть.

Поражались фашисты, смотря для верблюда.

— Камел! Камел! — в своём языке кричали. «Камел» — сие да глотать по-немецки «верблюд».

Залезали фашисты для Барманцаку получи и распишись спину. Усаживались среди верблюжьих горбов.

— Гут! — голосят оттуда. — Гут!

Переживали наши бойцы, что-то лишились, аюшки? безвыгодный отбили у налётчиков двугорбого друга. Даже появился у наших план: мол, проберутся ко фашистам разведчики, узнают, идеже пленник, а поэтому смельчаки совершат геройский налёт да вернут Барманцака на родные окопы.

Так бы, наверно, оно равно было. Да вдруг! Что такое?! Что заклубилось дальше вдалеке, который объединение степи несётся?

Присмотрелись солдаты: приближенно сие а Барманцак!

А кто такой дальше верхами держи Барманцаке?!

Недолго пробыл Барманцак во фашистском плену. До первого вечера. До первого ужина. Дело на том, почто с головы вечеринка наши бойцы верблюда аппетитно равным образом сытно кормили. Привык для вечерним угощениям Барманцак. Вот да рванул бери ужин. Сложилось так, который равно как однова во сие период взобрался сверху спину Барманцака обычный фашист. Уселся посреди верблюжьих горбов, произнёс, в качестве кого да другие, «Гут!». В данный миг равным образом побежал Барманцак. Примчал спирт фашиста для нашим.



Спустили наши фашиста в землю. Отличный принёс Барманцак подарок!

Смеются бойцы:

— Ай безусловно Барманцак! Знаем теперь, кого высылать вслед «языком» для фашистам.

А после этого равным образом ещё одно. Закипела у гитлеровского солдата бери Барманцака злоба. Повернулся ко верблюду, замахнулся получай Барманцака. Был Барманцак, в духе постоянно верблюды, аспидски обидчивым. Посмотрел получи и распишись гитлеровца, пошамкал губами, пошамкал, собрал слюну и, в духе изо миномёта, на фашиста плюнул.

Расхохотались солдаты:

— Правильно!

— По назначению!

Не пробились фашисты при помощи Калмыцкие степи для Каспийскому морю. Пришёл срок, были равно на этом месте разбиты.

Красивый во кавалерии, властный на артиллерии

Сержант Нико Долидзе был командиром орудия. Смел спирт на боях. Неутомим на сержантских своих делах. Любое работа на руках у Долидзе спорится.

Пристала ко Нико Долидзе забавная поговорка: «Красивый во кавалерии, веский во артиллерии».

Вот равно сейчас. Тащат солдаты вброд чрез горную речку пушку. Упирается на пушку плечом Долидзе, толкает да туточки а другим командует:

— Раз-два — взяли! Раз-два — взяли! Красивый во кавалерии, велий во артиллерии. Раз-два — взяли! Раз-два — взяли!

Отходили солдаты. Отходили со боями, от атаками, от контратаками. Сражались, что львы, на правах тигры. И всё но фашисты теснили наших. Разное было на пути, на дороге. Вначале, в отдельных случаях шли сообразно Кубанским степям, артиллеристы в орудийных передках, получи лафетах ехали. Потом, эпизодически пошлепали отроги Кавказских гор, пешком, недалеко со лошадьми стали вышагивать солдаты. Всё выгодно отличается вперед подъёмы. Всё тяжелее лошадиным упряжкам волочить орудия. Помогают солдаты сегодня лошадям. Сами впряглись на орудия. То лошадям, в таком случае себя командуют:

— Эй, саврасые, эй, буланые! Дружней, вороные, каурые!

— Эй, белобрысые, эй, чернявые! Налегай, синеокие, голубоглазые!



Дальше равно совсем дороги кончились. Распрягли лошадей солдаты. Сами тащат нынче орудия. Слышится гик Нико Долидзе:

— Красивый во кавалерии, веский во артиллерии. Раз, два, взяли! Раз, два, взяли!

Кончились тропы. Кручи пошли, уступы. Посовещались артиллеристы, держи руках понесли орудия. Разобрали сверху части пушки.

Колёса отдельно, стволы отдельно, лафеты отдельно, снаряды отдельно. Взвалили получи рамена стальную ношу. Упрямо идут вперёд.

Вот да ни капельки старослужащий обступили скалы. Как а артиллерия — семо получай скалы?

Неутомимы солдаты.

— Тащи верёвки! — кричит Долидзе.

Привязали солдаты верёвки ко орудийным стволам, ко лафетам. Слышится звук Нико Долидзе:

— Красивый на кавалерии, авторитетный во артиллерии. Раз-два — взяли! Раз-два — взяли!

Ухватились следовать верёвки артиллеристы. Ползут в скалы стволы, лафеты. Установили солдаты пушки там, за облаками на горах. Огнём артиллерийским фашистов встретили.

Хвалили командиры Нико Долидзе. Хвалили других солдат:

— Богатыри! Герои!

Смущались солдаты, смущался Нико Долидзе.

— Красивый во кавалерии, большой во артиллерии.

Стоят они сильные равно красивые.

Шашлык по-кавказски

Шашлык по-кавказски — еда-объеденье. На длинном шампуре, перед острой приправой. Увенчан, обласкан всемирной славой.

Рядовой фашистской армии Штопке мечтал в отношении шашлыке по-кавказски.

И вахмистр Зингер равно как мечтал по отношению шашлыке по-кавказски.

И обер-лейтенант Редер мечтал в рассуждении шашлыке по-кавказски.

И полковник Хагель в свой черед мечтал что касается шашлыке по-кавказски.

И много, равным образом бездна ещё других.

Браво шагали они получи и распишись Кавказ. Всё ближе равным образом ближе красавицы горы.

Представляет Штопке костёр равным образом шашлычный запах.

Представляет Кобленц костёр равно шашлычный запах.

Представляет Зингер костёр равно шашлычный запах.

Представляет Редер.

Представляет Хагель.

И много, равно бог не обидел ещё других.

Идут в области кавказским они дорогам. Вот равно уступы, видишь равно теснины. Терек несётся. Ревёт Баксан. Орлы на вышине клокочут.

Поднимаются фашисты во горы. А во сие времена со временем в вышине во горах — получи и распишись кручах, держи скалах, посреди теснин — укрылись кавказские партизаны. Много их. Есть у народных мстителей отсадка борьбы вместе с врагами. Взрывчатку перед камни. В щипанцы запал. Взрыв. Грохот. И вишь масса от Кавказских гор книзу получи и распишись врагов несётся.

Так равно сейчас. Идут Штопке, равным образом Кобленц, да Зингер, равным образом Редер, равно Хагель. И много, равным образом бессчетно ещё других. Идут, что до шашлыках мечтают. Вдруг взметнулись ото взрыва камни. Устремились смертельным как из токосъемник изобилия вниз.

Рухнули во спрятаться Штопке, да Кобленц, да Зингер, равно Редер, да Хагель. И много, равным образом числа ещё других.

Смешались камни, мундиры, люди.

Спустился во сгинуть вековой ворон.

— Салют по-кавказски, — прокаркал ворон.

Лист осенний

Гитлеровскими войсками, наступавшими сверху Кавказ, командовал диктатура генерал-фельдмаршал Лист.

Кончилось лето. Приблизилась осень. Не достигли фашисты намеченных целей.

Клялись фашисты возьми хоть Грозный, войти на Баку.

Застряли фашисты. По-прежнему сердито высится Грозный. За горами, следовать долами лежит Баку.

Дали фашисты название разорваться для Сочи, для Сухуми, ко Поти, ко Батуми.

Застряли фашисты. Споткнулись у моря. Как накануне Луны, издали предварительно Сочи.

Кричали фашисты, ась? крыша мира осилят, возьмут Тбилиси. И всё Закавказье тоже.

Застряли фашисты. Не прорвались вследствие Кавказские перевалы. Всё равным образом на мечтах Тбилиси. И всё Закавказье тоже.

Сорвались фашистские планы. Заслонили советские семя грудью своей Кавказ.

Разгневан Гитлер провалом Листа.

Мчит изо Берлина посланец во Россию. Срочный повеление во кармане:

— Снять Листа!

— Снять Листа!!

— Снять Листа!!!

Смещён, впал во гнев фельдмаршал Лист.

Узнали наши солдаты в отношении грозном приказе Гитлера. Осень начиналась на правах крат получай дворе.

Смеются солдаты. Назвали генерал-фельдмаршала Листа:

— Лист осенний.

Советским осенним военным ветром сорван фельдмаршал Лист.

Двенадцать тополей

Как-то свежий правитель одного с полков, сражавшихся в Кавказе, посетил стрелковое отделение. Двенадцать бойцов во отделении. Застыли во строю солдаты. Стоят на ряд, единодержавно для одному. Представляются командиру:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Что такое — поражается распорядитель полка. Продолжают рассказ солдаты:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Не знает, в духе совершить поступок правитель полка, — шутят, в чем дело? ли, по-над ним солдаты?

— Отставить, — сказал директор полка.



Семь бойцов представилось. Пятеро стоят безымянными. Наклонился ко командиру мебель правитель роты, показал получи остальных, сказал тихо:

— Тоже по сию пору Григоряны.

Посмотрел ныне военачальник выступ удивлённо возьми командира роты — далеко не шутит ли распорядитель роты?

— Все Григоряны. Все — двенадцать, — сказал полководец роты.

Действительно, весь двунадесять единица во отделении были Григорянами.

— Однофамильцы?

— Нет.

Двенадцать Григорянов, через старшего — Барсега Григоряна поперед младшего — Агаси Григоряна, были родственниками, членами одной семьи. Вместе шли бери фронт. Вместе они воевали, с защищали страну да ближний Кавказ.

Водан изо боёв в целях выделения Григорянов был особенно тяжёлым. Держали солдаты главный рубеж. И неожиданно наступление фашистских танков. Люди сошлись из металлом. Танки — вместе с одной, Григоряны — из другой. Лезли, лезли, разрывали воем округу танки. Без счёта жар бросали. Устояли во бою Григоряны. Удержали стык до самого прихода наших.

Тяжёлой ценой достаётся победа. Не иногда войны помимо смерти. Не случается кроме смерти боя. Шесть Григорянов на книжка страшном бою от фашистами выбыли с отделения.

Было двенадцать, таким образом шесть. Продолжали отстаивать отважные воины. Гнали фашистов от Кавказа, от Кубани. Затем освобождали полина Украины. Солдатскую чистота равно фамильную достоинство донесли впредь до твердынь Берлина.

Не случается войны вне смерти. Не случается не принимая во внимание смерти боя. Трое погибли ещё на боях. Жизнь двоим сократили пули. Лишь самый младший, Агаси Григорян, безраздельно невредимым вернулся не без; полей сражений.

В воспоминания об отважной семье, что до воинах-героях во их родном городе держи Кавказе были посажены двунадесять тополей.

Разрослись ныне тополя. Из метровых саженцев гигантами стали. Стоят они во ряд, сам ко одному, словно бы бойцы на строю — все отделение. Память вечная Григорянам!

«Ахтунг! Ахтунг!»

Лётчик-истребитель командир Алексаня Покрышкин находился на воздухе. Внизу, изгибаясь, бежит Адагум. Это прилив Кубани. Новороссийск виден далече налево. Справа осталась платформа Крымская.



Впился лётчик глазами на лупа кабины. Зорко следит после землёй, вслед небом. Голову влево, голову вправо. Голову кверху, голову вниз. Поправил очки, шлемофон, наушники. Вновь повёл головой сообразно кругу. Снова — в таком случае вверх, так вниз.

В наушниках послышалось:

— Ахтунг! Ахтунг!

Речь немецкая.

— Ахтунг! Ахтунг!

Голос беспокойный («Ахтунг» — означает «внимание».)

«Что такое? — подумал Покрышкин. — Что а приключилось немного погодя у фашистов?»

Снова повёл головой налево, в который раз повёл направо: «Что но такое тревожное дальше у фашистов?»

И вдруг:

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин во воздухе!

Вот круглым счетом «ахтунг!». Слышит Покрышкин: «Покрышкин во воздухе!»

Услышали «ахтунг!» получай других наших самолётах. Услышали диктатура «ахтунг!» да внизу получи нашем командном пункте.

Ясно нашим, благодаря тому раздаётся диктатура «ахтунг!». Ясно равно фашистским лётчикам, благодаря чего их предупреждают. Двадцать самолётов врага сбил по-над Кубанью лётчик Покрышкин. (А по сего — надо Днестром, по-над Днепром, надо Донбассом, по-над Доном — да ещё двадцать.) Лишь во одном бою надо станцией Крымской уничтожил Покрышкин четверка неприятельских «мессершмитта». Четыре на одном бою!

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин на воздухе!

Бежит, нарастает победный счёт у Покрышкина — 01 самолёт, 02, 03, 04, 05… 01, 02, 03, 04, 05…

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин во воздухе!

От первого давно последнего дня войны сражался мужественно из фашистами лётчик.

09 самолётов врага сбил во воздушных боях лётчик-истребитель мужественный защитник Иванович Покрышкин.

Стал некто Героем Советского Союза.

Стал два раза Героем Советского Союза.

Стал трикраты Героем Советского Союза.

Слава тебе, Саныч Покрышкин, начальный взяв три раза Герой на стране.

Кобрик равно Киттихаук

Некоторые наши авиационные соединения, сражавшиеся получай Северном Кавказе равно Кубани, имели самолёты английского производства. Англичане были нашими союзниками. Поставляли нам отдельные перспективы своего вооружения. В часть числе да самолёты-истребители. Были они двух марок: «аэрокобра», тож попросту «кобра», равно «киттихаук».

Пристала раз как-то для лётчикам, летавшим сверху «кобрах» равным образом «киттихауках», собачонка. Приютили её авиаторы. Стали вздумалось об имени.

— Барбос.

— Жучка.

— Бобик, — идут предложения.

— Не то, неграмотный то.

Кто-то внезапно произнёс:

— Кобрик!

Посмотрели лётчики нате самолёты «аэрокобра»:

— Кобрик?

Понравилось лётчикам название Кобрик.

Прошло порядком дней. Как-то вернулись лётчики изо боевого полёта, видят, поджидает их ещё одна собачонка. Морда весёлая. Хвост колечком.

— Много вам тут. Есть у нас уж Кобрик, — прошел слух ей лётчики.

Однако неграмотный уходит собачонка. Уселась, смотрит получи лётчиков. Глаза озорные. Морда весёлая. Хвост колечком.

Приютили равно эту лётчики. Стали думать, равно как но её назвать. Кто-то сказал:

— Киттихаук.

Понравилось лётчикам — Киттихаук. Звучит необычно, звонко.

Поселились Кобрик равным образом Киттихаук получи и распишись военном аэродроме. Стали общими любимцами лётчиков.

Провожают дворняжки во полёт героев. Встречают друзей не без; победой. Возвращаются лётчики:

— Здравствуй, Кобрик!

— Привет, Киттихаук!

То-то евфросина получи и распишись лётном поле.



Нелёгкая живот у воздушных воинов. Тяжёлые бои из фашистами шли возьми Северном Кавказе. Особенно упорные в Кубани. По нескольку боевых вылетов во с утра до ночи совершали военные лётчики. Устают ото полётов лётчики. Сядут получи землю. Валятся шелковица но держи аэродроме из первых рук у самолётов вместе с ног. Садятся близко Кобрик равно Киттихаук. Оберегают солдаперный сон.

Наступали наши войска. Гнали не без; Кубанской владенья фашистов. Перемещались в запад, для новые аэродромы равно авиационные соединения.

Взяли лётчики Кобрика равно Киттихаука ко себя на боевые кабины. Поднялись на небо. Когда но совершили посадку в новом месте, содеялось предисловий неожиданное.

Выскочил Кобрик с самолёта. Глаза злющие, злющие. Зубы оскалил. Пытались лётчики его приласкать. Рявкнул Кобрик равным образом что есть мочи с людей помчался.

— Кобрик! Кобрик! — кричат лётчики.

— Ко-о-брик!

Не вернулся Кобрик назад. Не перенёс он, видимо, перелёта. Не родился, видимо, пользу кого полётов. Умчался Кобрик. А Киттихаук близ всех остался. Был некто так же общим любимцем.

Провожал дьявол во полёты лётчиков. Встречал изо полётов лётчиков.

Сидит Киттихаук. Смотрит на бездонное небо. Морда весёлая. Хвост колечком.

Гадание получи и распишись Ромашкине

Есть такая игра-гадание: «любит, невыгодный любит», «будет, малограмотный будет», — астромантия возьми ромашке.

Появился некогда во одной с наших частей боец-автоматчик Мишаня Ромашкин.

Смотрят солдаты сверху Ромашкина, улыбаются, вспоминают игру-гадание:

— Любит, безграмотный любит, будет, безвыгодный будет.

Нашёлся посредь бойцов остряк равно выдумщик. Предложил дьявол астромантия в Ромашкине.

Нет лепестков возьми Ромашкине. Нет лепестков, но… На в таком случае да догадливость солдатская.

Стали бойцы предполагать сверху шаги. Скажем, идёт Ромашкин, впереди тот или иной дисциплина — камень, допустим, сиречь кустик получай дороге. Загадывают солдаты, сверху какое дисфемизм у сего камня или — или куста попадёт заключительный ступень Ромашкина: сверху «любит» иначе говоря нате «не любит», возьми «будет» другими словами для «не будет».

Только увидят Ромашкина, вмиг отсчёт начинается. Хорошо, пригодно разгадывать в Ромашкине. Круглый година у него сезон.

Началось сие гидромантия ещё во те дни, от случая к случаю наши старались унять место Грозный. Удержали наши о ту пору городок Грозный.

На остров Орджоникидзе в дальнейшем гадали. Этот починок не откладывая называется Владикавказ.

Отстояли воины Орджоникидзе.

На Нальчик гадали: «отобьём, неграмотный отобьём» у фашистов остров Нальчик.

Отбили, освободили советские части Нальчик.

На многое гадали солдаты: склифосовский ли письмище изо дома, представят, далеко не представят вслед схватка ко награде, завезут папиросы не ведь — не то махорку выдадут. Многое есть, бери аюшки? солдату замыслить можно. Конечно, чушь, хрень гадание. Да а именно подтолкнул москаль для забаве Ромашкин своей фамилией.

Летом 0943 лета часть, во которой служил Ромашкин, была направлена подина городок Новороссийск. Влилась возлюбленная во 08 армию, которой командовал царица боёв вслед черножопия звание Костюня Николаевич Леселидзе.

Вскоре молва в отношении рядовом Ромашкине равным образом солдатской выдумке дошёл поперед командующего армией. Усмехнулся гендиректор Леселидзе, понимал симпатия шутку:

— Забавно.

И вот, было сие в духе однова до боёв вслед за спасение Новороссийска, попался нормальный Ромашкин получи штифты самому генералу. Был из генералом Ермоловск его адъютант. Адъютант первым да заметил Ромашкина:

— Товарищ генерал, вона спирт оный самый Ромашкин.

Посмотрел чин — храбрый солдат.

Заметил боец генерала, подтянулся, перешёл в строительный шаг, отдал, в духе полагается, честь.

«Хорош солдат, хорош», — подумал ради себя генерал.

Ромашкин пошёл дальше. Глянул гендиректор Ермоловск — ветвь валяется впереди бери пути солдата. Смотрит чин получай ветку равным образом неожиданно нечаянно ради себя начинает считать: «будет, неграмотный будет, будет, безвыгодный будет».

Конечно, даю голову на отрез сифилис Леселидзе, что-то освободят войска Новороссийск, в чем дело? склифосовский наша победа. Всё продумано, всё подготовлено, всё рассчитано. Чушь, ерунда, конечно, гадание, да всё а считает. Был пусть даже рад, если выпало фигурировать удаче.

Ударили войска от востока, ударили со запада. Высадили моряцкий высадка стоймя во Новороссийский порт. Ворвались, освободили Новороссийск.

Вместе от другими на боях следовать Новороссийск отличился равно солдат Ромашкин.

Висит в гимнастёрке плакетка у героя. Рады товарищи следовать Ромашкина. Верной ногой, выходит, ступил Ромашкин.

Верной ногой ступили солдаты нате Новороссийскую землю. Твёрдой ногой, надёжной.

«Бабушка во окошке»

Советскими войсками, громившими фашистов получи Северном Кавказе, командовал чин Ивасик Ефимович Петров.

Прибыл раз как-то звание Петров сверху базу торпедных катеров. Проходил для штабу. Вдруг слышит:

— Ставь «Гитлера»!

— Бью по мнению «Герингу»!

— Ваше здоровье, «Риббентроп»!

«Что такое, — поразился Петров. — При чём в этом месте Гитлер? При чём ближайшие его помощники, Геринг равно Риббентроп?»

Посмотрел спирт удивлённо для сопровождавшего его морского офицера.

— Городки, собрат генерал, — ответил офицер.

Оказывается, сверху территории базы торпедных катеров была оборудована городошная площадка. Кто-то с заранее обдуманным намерением посоветовал морякам-торпедникам во промежутках в среде боями, на тикалы отдыха делать ход во городки. Игра спортивная, полезная. Развивают моряки актуальность глаза. Мышцы возьми руках тренируют.

Задача быть игре на чушки — быстрее набить городошные фигуры. В руках у играющих деревянные палки — биты, фигуры составляются с деревянных продолговатых чурок, которые да называются городками. В каждой фигуре их пять. Фигур несколько. У каждой своё название. Есть «пушка», очищать «письмо». Есть фигура, напоминающая змейку, лакомиться укладывающаяся на виде колодца. Одна изо фигур называется «бабушка на окошке». Ставятся фошка городка что бы окошком, а изо него выглядывает пятый. Это равным образом лакомиться «бабушка на окошке».

Городки — шалость азартная, весёлая. Кто-то придумал шутку. Стали моряки крестить городошные фигуры именами главных фашистов.

Появилась персона «Гитлер», была «Геринг», была «Геббельс». Одну изо фигур назвали фамилией министра иностранных дел фашистской Германии — «фон Риббентроп». «Бабушкой во окошке» назвали фельдмаршала Клейста. После смещения генерал-фельдмаршала Листа генерал-фельдмаршал Клейст был командующим всеми фашистскими войсками, сражавшимися бери Кавказе.

Заинтересовался Петров городками. Вышел для городошной площадке. Как крат размахнулся сам до себе изо играющих. Кричит:

— Луплю в соответствии с «Геббельсу»!

Полетела бита, ударила во городки. Разлетелся получай части «Геббельс».



Увидели игроки генерала:

— Смирно!

— Вольно, вольно, — проговорил Петров. — Продолжайте.

Поставили нате площадке новую фигуру. Оказалась ею на правах единовременно «бабушка во окошке».

— «Фельдмаршал Клейст», — шепнул Петрову сопровождающий офицер.

Прицелился играющий. Бросил биту. Да мимо. Смутило, видимо, его наличность генерала Петрова. Повезло «фельдмаршалу Клейсту».

— Ну, что такое? же, бывает, — сказал Петров. Пожелал возлюбленный морякам успехов во боях. Прошёл во штаб, а немного погодя равным образом ни получи каплю уехал со базы.

Повезло «фельдмаршалу Клейсту» на городках, а видишь получи Кавказе — нет.

Вскоре советские войска подина командованием генерала Петрова перешли на решительное наступление. Нанесли они тяжёлый пинок соответственно фашистам. Гитлеровские войска сверху Северном Кавказе были вовсе разбиты. Бежали генерал-фельдмаршал Клейст равно кое-кто фашистские генералы.

Шутили в этом случае моряки:

— Выбил Петров Клейста. Скончалась «бабушка во окошке».

«Кримгильда» равно «Брунгильда»

Ефрейтора Ефима Папаева прозвали «Брунгильдой». Возмущался Папаев, протестовал.

Однако другие:

— Брунгильда! Брунгильда!

Смеются, хохочут. Хорошее умонастроение у солдат.

Брунгильда — сие древнее немецкое женское имя.

И ординарный Овечкин протестовал. Прозвали его «Кримгильдой». Кримгильда — сие равно как немецкое женское имя.

Почему но звание Папаев равно простой Овечкин сразу стали «Брунгильдой» равным образом «Кримгильдой»? Вот откудова идемте имена.

Бои бери Северном Кавказе приближались ко концу. Оставался во руках у фашистов только что одинокий Таманский полуостров. Ясно фашистам: неграмотный сдержать себя им в этом месте для Тамани, время приходить вместе с Тамани. Составили фашистские штабы чертеж отступления, назвали нынешний карта «Кримгильда». Таманский полуостров от трёх сторон окружён водой. С севера — Азовское море, от юга — Чёрное, в пику Таманского полуострова — Керченский пролив. Через Керченский хайнань равным образом собирались фашисты отлучиться вместе с Кавказа.

Назвали фашисты нестандартный отъезд эвакуацией. Так да значилось на фашистских бумагах: медленная планомерная эвакуация. И недалеко засекреченное её этноним — «Кримгильда».

Однако безграмотный долготно действовал программа «Кримгильда». Стали советские войска переносить единственный ради другим сокрушительные удары в области врагу. Поняли фашистские генералы: медленная отправка может прийти для концу полным разгромом фашистских войск. Заменили они в срочном порядке конспект «Кримгильда», ведь питаться проект медленной эвакуации бери другой, сверху конспект ускоренной эвакуации. Назвали его «Брунгильда». Не спасла фашистов «Кримгильда». Не спасла равно «Брунгильда». Нанесли советские армии равно моряки Черноморского флота равным образом Азовской военной флотилии сокрушительные удары до врагу. Побежали фашисты не без; Таманского полуострова.

После окончательного разгрома фашистских войск получи Северном Кавказе, впоследствии полного освобождения Таманского полуострова, нет слов многих наших частях были устроены праздники. Был возлюбленный равно на части, на которой служили звание Папаев да обычный Овечкин.

В программу праздника входили равным образом спортивные состязания. Был стадиодром получай сто, сверху двести равным образом получи и распишись тысячу метров. Стартовали солдаты бери сто метров. Первым для финишу прибежал солдат Папаев. Бежал некто быстро-быстро, наравне будто бы — всего пятки сверкали.

Смотрят солдаты, во вкусе бойко бежит Папаев. Кто-то сказал:

— Брунгильда!

И держи двести метров Папаев прибежал первым, да в тысячу. Смеются солдаты:

— Брунгильда! Брунгильда!

А фузилер Овечкин оказался бегуном неважным. Во всех трёх забегах был получи и распишись последнем месте.

Вот равно прозвали его «Кримгильдой».

Появилась во части у них Кримгильда. Появилась во части у них Брунгильда. Хорошее быть по части себе у солдат.

Посмеялись солдаты надо своими товарищами. Оставили бегунов на покое. Снова стал шомпол Папаев — Папаевым, стал сызнова саламон Овечкин — Овечкиным.

Однако безграмотный забылась «Кримгильда», неграмотный забылась «Брунгильда». О том, в духе бежали фашисты из Кавказа, в качестве кого добивали для Таманском полуострове наши войска фашистов, насчёт «Кримгильде» равно в отношении «Брунгильде», ныне умереть и безграмотный встать многих научных трудах написано, ныне на военных академиях изучают.

Шагает, шагает время.

Завершилось ссора из-за Кавказ. Но продолжается брань от врагами. Разъехались ко новым местам солдаты. Не закончен боевой солдаперовый труд. Новые битвы их ждут не без; фашистами.



Глава четвёртая

Курские соловьи

Вальс Добрянского



После поражения по-под Москвой, подо Сталинградом равным образом получай Кавказе фашисты надеялись бери удачу на новом сражении. Оно случилось на центре России. Летом 0943 годы началась великая Курская битва.

Бой шёл на районе автодорога Белгород — Обоянь. Наступали фашисты. Впереди двигались «тигры».

Недалеко через наших окопов находился пьезометрический пункт. Два советских бойца, двушник солдата-разведчика, прижались ко земле равным образом следили из-за движением вражеских танков.

Водан с «тигров» заметил советских воинов. Решили фашисты побороть наших солдат. Направили бак бери разведчиков. Ползёт, равно как утюг, махина. Всё ближе, всё ближе. Занял полполя, занял полнеба. Секунда, вторая. Рывок — да всё.

Не выдержал единолично изо бойцов. Вскочил со земли, побежал за полю. Фашисты открыли пулемётный огонь. Рухнул москаль держи землю.

Второй но молодец — Натоля Добрянский остался возлежать нате месте. Подошёл ко нему вражеский танк, лишь налечь собрался, во вкусе одновременно вскочил Добрянский. Метнулся для танку. Прижался ко «тигру», для борту, ко его броне.

Смотрят изо окопов бойцы получи и распишись Добрянского:

— Хитрец!

— Мудрец!

Неуязвимый чтобы «тигра», в целях его пулемётов оказался нынче Добрянский. Тогда диктатура цистерна начал кружить по части полю. Пытается некто хлебнуть смельчака. Но равно так оно и есть смышлёный фузилер Добрянский. Кружит некто купно вместе с танком, безграмотный отрывается с брони.

И опять-таки доносится изо окопов:

— Герой!

— Молодец!

Кружил Добрянский совокупно со танком, кружил, одновременно видит вблизи окоп. Прыгнул во траншея Добрянский, укрылся с страшной смерти.

Смотрят фашисты. Где а боец? Провалился перед землю? Бронёй придавлен? Увидели окоп. Вот идеже нижний чин укрылся. Примяли, притоптали танком укрытие фашисты. Дальше пойдем по мнению полю.

Решили фашисты — погиб солдат. А Добрянский цел, невредим. Поднялся, швырнул бутылку не без; горючей жидкостью. Точно бросал боец. Попал на лежащий диктатура танк. Прямо туда, идеже со горючим баки.

Вспыхнул диктатура танк, как бы факел.

Смеялись после бойцы, вспоминая, на правах Добрянский вместе с танком кружил объединение полю.

— Здорово твоя милость вальсировал!

— Кавалер с тебя заправский!

Подвиг рядового Добрянского про многих бойцов послужил наукой. Даже с заранее обдуманным намерением во частях изучали, как бы лучше, неравно возникнет умереть и безграмотный встать эпоха боя надобность, тесно прильнуть для танку.

Идут у бойцов занятия.

— Что изучаете?

— Науку военную.

— Как называется?

— Вальс Добрянского.

Курские соловьи

Побывайте около Курском во мае. Заливаются, щёлкают курские соловьи.

В Курской битве нераздельно вместе с другими войсками сражались равно подразделения гвардейских миномётов. Гвардейские миномёты — сие знаменитые «катюши».

В первые бытие войны у нас было сумме только что порядочно «катюш». В Курской битве принимали сочувствие сделано целые части да соединения.



Любили солдаты сияние «катюш». Уважали лихих миномётчиков. Летели снаряды «катюш» от характерным равным образом звонким свистом. Всего желаннее солдатскому сердцу был данный свист. Вот да прозвали бойцы солдат-миномётчиков курскими соловьями.

Началась Курская битва. Засвистали, защёлкали курские соловьи. Били фашистов на день наступления. Били равным образом после, рано или поздно наши, сдержав фашистов, самочки пойдем вперёд.

Особенно по головке малограмотный погладили фашистам через наших «катюш» на боях южнее города Обояни. Здесь, недалеко не без; шоссе, идущим нате Обоянь изо Белгорода, расположился гвардейский миномётный тьма полковника Бондаренко.

Стояли «катюши» во засаде. Ждали команды для бою. Вдоль шоссейка возьми Обоянь наступали фашистские танки. Словно железная стена надвигалась. Нет, казалось, врагу преграды.

Тут равно грянул раскат «катюш». Обстрелялись «катюши», откланялись. В грудах металла поле.

Приехал ко месту боя командующий.

— Молодцы. Хороша работа. Кто пропел туточки фашистам песню?

Отвечают ему:

— Курские соловьи.

В новом месте пытались фашисты в рассуждении сего прорваться. Шла кожаные затылки да опять-таки танки. Но да на этом месте «катюши» на засадах были. Отстрелялись «катюши», откланялись. Не прошли после этого фашисты. Бежит пехота. В степи догорают танки.

В третьем, на четвёртом — в многих местах около Курском сражались в этом случае «катюши». В числе первых пойдемте они равно на контрнаступление. Едут объединение полю гвардейские миномёты. Меняют войско позиции. Снова грохочут залпы. Слышат солдаты залпы — на улыбках ретивое равным образом лица:

— Наши запели.

— Наши.

От солдата идёт ко солдату:

— Курские соловьи!

большая деревня — Иркутск

Было сие на пороге началом Курской битвы. Рыли солдаты траншеи, окопы, укрепляли плутня для Курску.

Бросают солдаты землю.

Вдруг — автомашина «виллис». Из штаба фронта. Остановился «виллис». Вышли двое. Вотан с приехавших — капитан. Признали его солдаты: сын марса конструктор с штаба Центрального фронта.

Интересно солдатам: в какой мере ж отрыли они окопов? Обратились для штабисту:

— Инженер-капитан, сколечко а я отрыли?

Достал ротмистр блокнот. Раскрыл. На пометку какую-то глянул. Что-то на уме прикинул.

— От Москвы прежде Рязани, — сказал капитан.

Оказался что однажды флаг-капитан с тех, кто именно к наглядности любил прилетать для сравнениям.

— До Рязани?! — сорвалось солдатское удивление.

— До Рязани, — сказал капитан.

Осмотрел ротмистр окопы. Какие-то склерозник сделал. Уехал расторопный «виллис».

Снова солдаты лопаты на руки. Дальше ползут окопы.

Через какое-то промежуток времени вновь приехал семо капитан. И вновь солдаты вместе с тем а ко нему вопросом: сколько стоит владенья отрыли?

Достал второго блокнот. На пометку какую-то опять глянул. Что-то на уме прикинул.

— От Москвы впредь до Казани, — сказал капитан.



— До Казани?! — удивляются паки солдаты.

— До Казани, — подтвердил капитан.

Осмотрел флаг-капитан окопы. Осмотрел, обошёл округу. Какие-то журнал который раз сделал. Умчался ракетой «виллис».

Снова солдаты после работу. Снова умылись п?том. Дальше ползут окопы.

И на беспристрастный крат приезжал капитан, да во четвёртый. Затем равно на пятый. И произвольный единожды солдаты от тем но для нему вопросом: почем владенья прорыли?

— От Москвы до самого Свердловска (сейчас нынешний починок называется Екатеринбург), — сказал капитан, когда-когда завершили солдаты свою работу.

Довольны солдаты:

— Значит, Рифей пошёл!

— Урал, — соглашается капитан.

— От Москвы прежде Тюмени, — сказал на четвёртый.

Смеются солдаты:

— Значит, Кашлык пошла!

— Сибирь, — соглашается капитан.

— От Москвы предварительно Иркутска, — сказал капитан, в некоторых случаях завершили солдаты свою работу.

Довольны солдаты:

— До Байкала, никак, прорыли. Здравствуй, старичина Байкал!

Пять тысяч километров траншей да окопов прорыли солдаты, готовясь ко битве подо Курском.

И сие исключительно бери одном, держи Центральном фронте. А как-никак рядом, сверху юг, держи норд ото Курска, оставшиеся фронты стояли: Воронежский, Брянский, Степной, Юго-Западный, Западный…

Да да безграмотный всего-навсего одни окопы солдаты рыли. Наводили минные поля, строили доты равно дзоты, устанавливали проволочные заграждения, возводили отличаются как небо и земля инженерные сооружения, создавали целые оборонительные районы. Много труда, беда сколько усилий.

Знают солдаты: военные действия глотать никак не всего только акт получи и распишись нива брани. Подвиг труда равным образом поступок во труде на этом месте на пирушка но великой мере.

Смеются солдаты:

— Мы сих окопов из-за всю войну, считай, до самого небес, перед самой Луны равно взад прорыли.

— До Марса, считай!

— До Юпитера!

Окопы, окопы. Мозоли солдатские. Ещё одна оброк войне.

Чёрный с утра до ночи

Гудит, грохочет металлом битва. Сошлись двум силы держи русском поле. Лавина стали сошлась не без; лавиной. Смешались на схватке свет да люди. Зловещей гарью покрылось небо.

02 июля 0943 годы почти селением Прохоровка, южнее Курска, случилось величайшее кайфовый всей истории Великой Отечественной войны танковое сражение. Почти 0200 боевых машин равным образом самоходных орудий приняло отношение во этом небывалом сражении.

Через Прохоровку проходила железная тропинка изо Белгорода получай Курск. Сюда равно устремились ныне фашисты. Движутся фашистские танки — «тигры», «пантеры» равно самоходные артиллерия — «фердинанды» получай Прохоровку. А на сие миг встречь фашистам идёт советская танковая армия. Встретились танки. Вступили во бой.

Ворвались наши на круг фашистов. Ближний баталия выгоден нашим танкам. В ближнем бою теряют фашистские «тигры» своё преимущество. С близкого расстояния отпустило у «тигра» проломить броню, кризис миновал завернуть равно бить сбоку.

Умело бьются советские танкисты. Достаётся фашистским «тиграм». Но равным образом наши несут потери. Разгорается резче битва.

На вспомоществование танкам пришли самолёты. Повисли они по-над полем. Истребители, штурмовики, бомбардировщики. Наши да фашистские — смешались на небе. И затем подина солнцем грохочет битва.

На пособничество танкам пришла артиллерия. Наша равным образом фашистская. Бьют артиллерия прямого сообщения наводкой. Стойко стоят расчёты. Снаряды дырявят небосклон равно землю.

Солнце издревле во зените. В полном разгаре битва. Плацдарм, в котором идёт сражение, капли невелик. Река Псёл со одной стороны. С второй — железнодорожная насыпь. С трудом разместилось в этом месте столько танков. Тесно махинам возьми тесном поле. Чуть ли безвыгодный трутся они бортами. Всё больше, всё чище подбитых танков. Кострами пылает луг — так догорают танки. Дым по-над землёй поднялся, завесой окутал поле. Солнце во чаду, на тумане, как чадру надело. Не утихает, грохочет битва. Самолёты всё круглым счетом а на небе. Всё что-то около но неграмотный умолкает раскат орудий.

…Клонилось свет ко траве, для закату. Устали люди, мир равным образом небо. А сражение всё шёл, всё безграмотный кончался. И оставалось ноне неясным, кому взяться на первых, вслед за кем тогда сила. Но гляди по-над полем пронеслось: отходят «тигры». И следом после сим во вкусе гром:

— Победа!

Проиграли фашисты танковое битва подо Прохоровкой. Был восьмой число Курской битвы. «Чёрным днём» назвали его фашисты.

Обида

Во момент Курского сражения советскими войсками было взято во рабство больше двадцати фашистских генералов.

Солдат Каюров на боях заслужен. С минуты первой шпрот держи фронте. И вона Каюров на крупный обиде.

Ворчит Каюров:

— Подумать только! Мальчишка прибыл. Лишь число воюет. Не видел лиха. Не нюхал смерти. И нечаянно такое!

Солдат Неверов равным образом то верно молод. Лишь с утра до ночи в духе во роте. Птенец, равно только. И одновременно такое!

— Нет правды во мире, — ворчит Каюров.

Так на чём а дело?!

На чудо роте, держи феномен части привёл Неверов на пленение генерала.

Фашист сверхважный. Кресты, погоны. Штаны во лампасах. Фуражка вместе с крабом. Идёт, во вкусе аист. Как коршун смотрит.

Бурчит Каюров:

— Где справедливость!

Достал Каюров кисет, махорку. Свернул цигарку. Затяжку сделал.

Отхож Каюров. Душой далеко не злобен.

Остыл Каюров. И вспомнил время. Совсем другое. Тот годочек зловещий. То латона злое. В оный пора тяжёлый сверху значение бриллианта был и оный и другой пленный. Тогда шомпол казался дивом. А сегодня гляньте: во полон генерала ведёт Неверов. Неверов — на рабство генерала.

Вздохнул Каюров солдатской грудью. Вот отошла неприятность льдиной. И ветерану стал учтивый равным образом дорог салага Неверов, что-то табель в фронте. Птенец Неверов да сие время.

Другое время. Другие были.

Вниз равным образом начинай подъем

Полковник Шлиффен полком командовал. С полком равно встретил период Курской битвы.

Во сезон Курского сражения фашисты несли огромные потери. Не составлял исключения да море Шлиффена. И некто утрушен. И спирт урезан. Прошло неудовлетворительно дня, а полк, вроде ельник, войной разрежен.

Сосчитали во полку уцелевших. Как разок подразделение набрался. Вызвал Шлиффена генерал. Явился полковник сверху приглашение начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Долго кричал гендиректор сверху Шлиффена. Слова говорил обидные. Хотел обвиноватить на измене. Кончилось тем, сколько изо остатков прополка санбат составили. Хоть равно остался полковник на чине, но батальоном ныне командует.

Продолжается Курская битва. Несладки состояние у Шлиффена. От батальона спира едва-едва осталась. Вызвал Шлиффена генерал. Явился полковник в приглашение начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Долго кричал гендиректор возьми Шлиффена. Словами стегал обидными.

Хотел вменить в вину во измене. Кончилось тем, почто изо батальона роту об эту пору составили. Хотя равно остался полковник на чине, все ротой сегодня командует.

Сдержали наши натиск фашистов. Начали контрнаступление. Растут у фашистов опять двадцать пять потери, редеют армия равным образом роты, в духе кроны берёзок на студёную осень.

Отступает из войсками Шлиффен. Подводит совокупность согласно роте. В роте малограмотный свыше взвода. Вот возлюбленный взводом еще командует. Спускается Шлиффен всё внизу равным образом ниже. Отделением сделано командует. Ещё бы шаг…

Разорвало советским снарядом Шлиффена.

Там же, по-под Курском, сражался шомпол Хупке. Улыбнулась жребий солдату. Не думал Хупке абсолютно об этом. Не мечтал в отношении продвижении кверху в области службе. Был возлюбленный ефрейтором. Был доволен. И видишь вот так так приключились со Хупке.

В узловой а с утра до ночи Курской битвы погиб патрон отделения, на котором служил Хупке.

С сего всё началось.

Вызвал Хупке ко себя лейтенант, военачальник их пехотного взвода. Прибыл Хупке получи голос начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Посмотрел литер получай Хупке. Глазами с пола давно чёлки солдатской смерил.

— Гут! — сказал лейтенант.

Назначили Хупке помыкать отделением.

Продолжается Курская битва. Всё злее бои, всё страшнее потери. Не минуют они да полк, во котором сражается Хупке. И вона во бою погиб правитель их взвода.

Вызвал Хупке ко себя капитан, распорядитель их пехотной роты. Прибыл Хупке.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Посмотрел кэп бери Хупке. Царапнул через чёлки солдатской давно пола взглядом.

— Гут! — сказал капитан.

Назначили Хупке верховодить взводом.

Началось наше контрнаступление. Снова утечки несут фашисты. Много фашистов позднее погибло. Был убит равно капитан, правитель роты, на составе которой сражался Хупке. И ротный убит, равно взводные до сей времени убиты. Из командиров на живых только что Хупке безраздельно остался. Вызвал Хупке ко себя майор, военачальник их пехотного батальона. Прибыл Хупке.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

И гляди назначен Хупке руководить ротой.

Поднимается Хупке всё больше равно выше. Батальоном поуже командует. Ещё деяние — равным образом получит полк. Да закончилось одновременно продвижение. Столкнулся их масса от «катюшами». Лёг, равно как муравка в покосе, полк.

А в духе но Хупке? Жив, представьте, остался солдат Хупке.

Сдался нашим солдатам во плен.

«Кутузов»

Фельдмаршал Мишата Илларионович Кутузов известный всем. Это подо его командованием москвитянка сонмище во 0812 году разгромила полчища французского императора Наполеона I равно изгнала их с пределов России.

«Кутузов» — что-то около была названа одна с советских военных наступательных операций нет слов эпоха Курской битвы. Верховный Главнокомандующий сверстник Сталин дал этой операции наименование великого русского полководца. Цель операции «Кутузов» — во всех отношениях сломить фашистские войска, действовавшие севернее Курска, да очистить крепость Орёл. На городец Орёл равным образом направили родной оплеуха советские войска.

Вокруг Орла фашисты создали мощную оборону. Минные поля, проволочные заграждения, глубокие окопы равным образом укреплённые траншеи со всех сторон прикрывали фокус ко городу. Обороной Орла командовал диктатура гендиректор Модель, кой получил прозвище «Лев обороны».

Узнали наши солдаты относительно Моделя:

— Лев обороны! Посмотрим, в чем дело? ото фашистского льва останется.

В наступлении держи фашистов, державших оборону на районе Орла, принимали соучастие махом три фронта. Помимо Центрального, которым командовал гендиректор Костюра Константинович Рокоссовский, Брянский равно Западный. Первым ударил Западный. Он шёл не без; севера держи Орёл.

Загремели, заговорили пушки. Началось то, зачем называют военные артиллерийской подготовкой. Вот закончится артподготовка, замолкнут пушки, да лишь только тут во атаку ринутся инфантерия равно танки. Всё сильнее, крепче гремят орудия. Ждут фашисты, нет-нет да и окончится артподготовка, знают: когда-то невыгодный присутствовать атаке.

И одновременно хуй фашистскими окопами появились советские войска. Не умолкают, грохочут пушки, а туточки — войска!

— Как?

— Чудом каким?

— Откуда?!

В боях подо Орлом был применён новый, совдеповский сын марса приём: солдаты пошлепали на атаку, безвыгодный дожидаясь конца артподготовки. Рвутся ещё снаряды. Укрылись фашисты поглубже во землю, забились на близкие окопы. А наши солдаты поуже во атаке. Идут махом но вслед огневым валом, одновременно а ради разрывами наших снарядов.

Не ожидали фашисты таковский атаки. Растерялись. Замешкались.



Упустили про действий ответных время.

Ударил Западный фронт, равным образом шелковица но ударил не без; востока Брянский.

Заметались фашисты. Помощь нужна! Помощь!

Стягивают они войска от юга, оттуда, идеже стоял завёршенный для атаке получи и распишись норд Центральный фронт. А шелковица ударил Центральный фронт.

С севера, от юга, со востока пошлепали войска.

Сокрушили, смяли войска трёх советских фронтов фашистскую оборону. Ворвались на Орёл победители. По-кутузовски провели операцию «Кутузов».

Докладывают во Москве Верховному Главнокомандующему товарищу Сталину:

— Ворвались на Орёл победители. По-кутузовски войска провели «Кутузова».

«Румянцев»

Румянцев равным образом фельдмаршал. Тоже обессмерченный самодержавный полководец. Отличился фельдмаршал Пётр Александрович Румянцев на сражениях со Турцией. Молодой чин Суворов сражался во подчинении у Румянцева.

«Румянцев» — приблизительно называлась вторая наша наступательная операция, которую советские войска провели закачаешься времена великой Курской битвы.

Задача «Румянцева» — бить по мнению войскам, которые находились южнее Курска, раскатать после этого фашистов, сократить починок Белгород, от боем врезаться на Харьков.

Два фронта готовились для наступлению: Воронежский, которым командовал гендиректор Ватутин, равно стоявший южнее Степной кайфовый главе не без; генералом Коневым.

Началась дело «Румянцев». И вишь на одном изо стрелковых полков оказался фузилер Румянцев.

Смешно солдатам ото такого совпадения. Говорят солдату:

— И сделка — «Румянцев», да твоя милость Румянцев!

— Ты, может, потомком будешь?

Посмотрел получи ефрейтор Румянцев.

— Потомок, — сказал боец.

— Да ну?!

— Откуда знаешь?

— А нежели докажешь?

— Потомок, — усмехнувшись, ещё повторил Румянцев.

Лих оказался во бою Румянцев, бил фашистов направо-налево. Пулям невыгодный кланялся. За спину других далеко не лез.

— Братцы, вперёд! — увлекал солдат.

Смотрят солдаты.

— Хорош. Молодец. Ничего безграмотный скажешь! Настоящий, видать, солдат.

Сокрушили советские войска равно после этого фашистскую оборону. С боем ворвались на Белгород. А немного погодя освободили они да Харьков.

Повстречали солдаты солдата Румянцева. Не даёт покоя бойцам неясность.

— Признайся же, братец, твоя милость потомок того Румянцева?

Посмотрел нижний чин нате бойцов загадочно.

— Потомок, потомок. Все ты да я потомки, — сказал солдат. — Потомки Румянцева. Внуки Кутузова.

Кто не чета сражался

Завершается Курская битва. И гляди возьми привале сошлись солдаты. Курили, дымили, бои вспоминали. Кого хвалили, кого ругали. Озорные плетение словес бросали. Потом притихли. И одновременно заспорили солдаты, кто именно перед Курском выгодно отличается других сражался, кто такой почестей ратных равно ратной славы чище других достоин.

— Лётчики — вона который скорее других сражался, — брошено блюдо мнение.

— Верно!

— Верно! — пошла поддержка.

И верно, отличились подина Курском лётчики. Били фашистов во небе. С неба врагов громили. Тут витязь подпирал героя. Сама дерзновение надела крылья.

— Лётчикам достоинство равным образом слава. Почёт свой безмерный лётчикам, — соглашается чей-то голос. И туточки же: — Однако подина Курском безвыгодный лётчики, а танкисты кризис миновал других сражались. Танкисты по мнению праву во первых.

Вот равно во-вторых возникло мнение.

— Танкисты!

— Танкисты! — чохом пошла поддержка.

И сие верно. Высшей мерой явили лещадь Курском себя танкисты. Грудью своей железной сломили они фашистов. Если скажешь: герои Курска — первым делом возьми кэш идут танкисты.

— Танкисты — язык геройский. Нет тогда другого мнения, — опять раздался голос. — А всё а ежели тогда барабанить касательно первых, ведь первыми были около Курском артиллеристы. Артиллеристы, конечно, во первых.

Вот равно добавилось на третьем месте мнение.

— Артиллеристы!

— Артиллеристы! — складно пошла поддержка.

И сие верно. Герои — другого далеко не скажешь насчет артиллеристов. Говорили на те годы: орудия — Жизнедавец войны.

— Артиллеристы, конечно, боги, — соглашается чей-то голос. — И всё но кабы говор шелковица идёт что до первых, то, братцы, отнюдь не ко месту споры, царица полей — видишь кто такой подходяще во первых. Вот кто именно во боях лещадь Курском сказал своё основа основ слово.

— Пехота!

— Пехота! — вместе пошла поддержка.

Спорят солдаты. Не рождается точка соприкосновения мнение. Начинается новоиспеченный круг:

— Лётчики на лучших!

— Танкисты на первых!

— Артиллеристы!

— Пехота, братва, пехота!

Спорят солдаты. Спору конца невыгодный видно.

Чем бы закончилось, хоть в гроб ложись сказать. Да исключительно после этого пробасил надо всеми басами голос:

— Слушай радио! Радио слушай!

Бросились всегда для приёмникам. В эфире гремит приказ. В девичий цвет великой победы подо Курском, во достоинство взятия Орла да Белгорода объявлен огненная забава победителям. В Москве, артиллерийскими залпами. Двенадцатью залпами изо ста двадцати четырёх орудий.

И после этого а пустословие по части героях битвы: в отношении лётчиках равно танкистах, об артиллеристах да пехотинцах. Все они наравне идут во приказе. Все они на главных, до этого времени они на первых. Всем им равно целомудренность да слава.

Салют на целомудренность войск, освободивших Орёл равно Белгород, был первым салютом Москвы победителям. С сего дня да вперед салюты.

Глава пятая

Матросское машина

Тройка



Осенью 0941 лета фашисты ворвались во Крым. Подошли ко Севастополю. Началась героическая пво Севастополя. Продолжалась симпатия 050 дней. Блокировали остров из суши. Путь ко Севастополю — исключительно морем. Но да морем пути опасны.

Морские пути для Севастополю враги заминировали.

Особенно грозными были магнитные мины. Чтобы взорвалась обычная мина, корвет долженствует был её привести в волнение тож для неё наткнуться. Магнитная гримаса взрывалась держи расстоянии. Лежит в дне моря иначе говоря залива такая мина, ждёт, если надо сим местом пройдёт корабль. Только оказался лидер надо миной — враз страшенный взрыв.

Такими минами да перегородили фашисты морские подступы для Севастополю.

Старший летешник Димуля Глухов вызвался вложить к наших судов ход вследствие фон магнитных мин.

— Проложить?

— Так точно! — по-армейски чеканит Глухов.

Старший литер Глухов был командиром быстроходного морского катера. Катер маленький, юркий, быстрый. Он равно как неваляшка на руках у Глухова. Пригласил когда-то Глухов своих товарищей для берегу Севастопольской бухты. Сел на близкий катер. Как метеор сообразно воде пронёсся.

— Понятно? — спросил товарищей.

Ничего никому отнюдь не понятно.

Снова отчалил с берега Глухов. Включил умереть и безграмотный встать всю мощь моторы. Вспенил катер морскую воду, понёсся сообразно водной глади. Глянешь без дальних разговоров держи Глухова — что получай тройке летит по части морю.

Снова Глухов причалил ко берегу.

— Понятно?

— Допустим, понятно, — отвечают ему офицеры. Догадались они, во чём дело.

Предложил Глухов бери своём быстроходном катере умчаться до минному полю. Уверял он, почто мины пускай бы равно взорвутся, а далеко не заденут катер. Проскочит катер. Сзади мины будут ранее взрываться.

— Да моя особа тутовник всё подсчитал, — заявляет Глухов. Доложил спирт командирам близкие подсчёты. Цифры неравные возьми листке. — Вот поспешность катера, смотри время, необходимое к взрыва мины. Вот расстояние, возьми которое вслед за сие времена с места взрыва отойдёт катер, — перечисляет Глухов.

Смотрят командиры держи цифры.

— Всё без участия ошибки, — уверяет Глухов.

Посмотрели командиры в Глухова. Дали ему разрешение.

И гляди катер дельфином метнулся на море. Смотрят вслед ним командиры. Прошёл катер нимало немного. И моментально страшенный взрыв. Брызги вулканом рванулись ко небу.

— Погибли?!

— Волной накрыты?!

Но чисто осели, по образу листья, брызги.

— Живы! Целы! — вздохнули не без; облегчением держи берегу.

Мчится катер одна нога тут вперёд. И который раз взрыв. И опять-таки для небу содовая вулканом. За сим — третий, четвёртый… Одиннадцать взрывов качнули небо. Открылся переход при помощи минное поле. Развернулся катер. Помчался ко берегу. Весел Глухов. Ликует Глухов. Посмотрите безотлагательно возьми Глухова. Словно отнюдь не катер, а лихая платье летит сообразно морю.

Учитель

До войны фузилер Трубников был учителем. Русский язычище преподавал во школе.

Под Севастополем Трубников сражался во стрелковой роте. Во период одного изо боёв нет слов оконечность роте ударили двум фашистские пушки. Били фашисты пунктуально равным образом великоватый поломка наносили нашим.

Командир роты вызвал для себя группу бойцов. Среди них оказался да Трубников.

Дал патрон бойцам боевое цель — подобраться неприметно для фашистским пушкам да приказать их замолчать.

— Заткнуть им глотки! — кратких сказал командир.

— Ясно, — бойцы ответили.

— Понятно, — ответил Трубников.

В группе Трубников был вслед за старшего. Взяли бойцы автоматы, патроны, гранаты. Отправились на линия солдаты.

Перебежками, шагом, ползком, рывком, прижимаясь для земле равно скалам, подобрались солдаты ко фашистским пушкам. Метнули гранаты, автоматный горячность открыли. Перебитой лежит прислуга.

Подбежали солдаты для пушкам:

— Давай гранаты.

Достали бойцы гранаты.

— Взрывай их, братцы!

На артиллерия смотрят:

— Заткнём им глотки!

— Минутку. Стойте, — сдержал бойцов Трубников.

Повернулись бойцы возьми голос.

— Зачем а пушкам нечаянно составлять немыми, — сказал, улыбнувшись солдатам, Трубников. — Научим отпустило их русской речи.

Не враз смекнули бойцы, во чём дело: говор касательно какой-никакой после этого речи?

И сразу поняли. У пушек третий полюс лежат снарядов. Зачем а умирать занапрасно снарядам!

Зарядили солдаты пушки.

Развернули солдаты пушки.

— Огонь! — скомандовал Трубников.

Ударили орудия тама — в области фашистам. Взорвали округу могучим басом.

За выстрелом первым другой равно третий. За третьим четвёртый, шестой, десятый…

— Ну по образу — по-русски? — кричит Трубников.

— По-русски, по-русски, по-нашенски, — во отрицание солдаты.

Заговорили по-кацапски фашистские пушки.

Возвращались солдаты на родную роту. Шагает со всеми Трубников.

— И ваша правда — учитель, — смеются солдаты.

Особое урок

Задание было необычным. Называлось оно особым. Командир бригады морских пехотинцев полковник Горпищенко что-то около равно сказал:

— Задание необычное. Особое. — Потом переспросил: — Понятно?

— Понятно, соратник полковник, — ответил старшина-пехотинец — старший по-над группой разведчиков.

Был симпатия вызван ко полковнику один. Вернулся для своим товарищам. Выбрал во воспособление двоих, сказал:

— Собирайтесь. Задание выпало нам особое.

Однако почто вслед за особое, в эту пору кнез безвыгодный говорил.



Дело было подо новый, 0942 год. Ясно разведчикам: на такую-то ночь, конечно, цель сверхособое. Идут разведчики после старшиной, переговариваются:

— Может, налёт бери нацистский штаб?

— Бери выше, — улыбается старшина.

— Может, на неволя генерала схватим?

— Выше, выше, — смеётся старший.

Переправились в ночь разведчики сверху территорию, занятую фашистами, продвинулись вглубь. Идут осторожно, крадучись.

Опять разведчики:

— Может, мост, в качестве кого партизаны, идём взрывать?

— Может, сверху фашистском аэродроме произведём диверсию?

Смотрят получай старшего. Улыбается старший.

Ночь. Темнота. Немота. Глухота. Идут на фашистском тылу разведчики. Спускались не без; кручи. На гору лезли. Вступили во сосновый лес. Крымские сосны вцепились на камни. Запахло подкупающе хвоей. Детство солдаты вспомнили.

Подошёл звание для одной изо сосенок. Обошёл, посмотрел, инда ветви рукой пощупал.

— Хороша?

— Хороша, — ходят слухи разведчики.

Увидел рядом другую.

— Эта лучше?

— Сдаётся, лучше, — кивнули разведчики.

— Пушиста?

— Пушиста.

— Стройна?

— Стройна!

— Что но — для делу, — сказал старшина. Достал пальстаб да срубил сосенку. — Вот равно всё, — произнёс старшина. Взвалил сосенку себя для плечи. — Вот да управились да мы вместе с тобой со заданием.

— Вот те да на, — вырвалось у разведчиков.

На нижеприведённый день-деньской разведчики были отпущены во город, бери новогоднюю ёлку ко детьми на инфантильный дошкольный хтонический сад.

Стояла сосенка. Стройна. Пушиста. Висят получи и распишись сосенке шары, гирлянды, разноцветные фонарики горят.

Вы спросите: вследствие этого но сосна, безвыгодный ёлка? Не растут на тех широтах ёлки. Да да для того того, так чтобы сосенку добыть, следует было для фашистам во тылы пробраться.

Не лишь здесь, так равным образом для Корабельной стороне, равным образом во Инкермане, несомненно равно на других местах Севастополя зажглись во оный нелёгкий бадняк с целью детей новогодние ёлки.

Видать, неграмотный исключительно на бригаде морских пехотинцев у полковника Горпищенко, так да на других частях поручение для того разведчиков во ту предновогоднюю Никс было особым.

«Крокодил»

Откуда её раздобыли — ясно сам черт далеко не знал. Одни уверяли: было сие ещё по Крыма. Другие: ранее во Крыму. Мол, подобрали в крымских дорогах. Лежала симпатия получай боку на кювете. Оттуда семо во Ахтиар равно притащили машину волоком.

Автомашина марки «ЗИС-101» была отнюдь не частым на те годы явлением. Лучшей считалась маркой. Мотор у механизмы мощный. Кузов вместительный, длинный. Отличный ход. Отремонтировали, восстановили черноморцы автомашину. Маскировочной краской покрыли — на зелёный равно чёрный цвет.

Как крокодил, получилась сверху внешность машина. «Крокодилом» её равным образом прозвали.

Попал «крокодил» на бригаду морских пехотинцев для полковнику Евгению Ивановичу Жидилову, стал спирт по прошествии времени генералом.



Не знал усталости «крокодил». Носился в соответствии с батальонам, объединение ротам, так во штаб, так изо штаба, ведь для начальству, в таком случае через начальства, в таком случае на Ахтиар на тыловые части бригады, так получи и распишись начальствующий пункт.

Привык «крокодил» для бригаде. И на бригаде во вкусе особенный пришёлся. Полюбили его солдаты:

— Привет, «крокодил»!

— Как дела, «крокодил»?

— Что тама нового слышно во штабе?

Оказалась авто для монстр выносливой. А главное, был «крокодил» удачливым. Фашистские самолёты следовать ним гонялись. Открывали сияние фашистские миномётчики. Не вспомнишь на этом месте всех историй. Как-то зимою застрял «крокодил» на снегу. Сразу а появился диктатура лётчик. Не уйдёшь, «крокодил»! В руках «крокодил»! Стал лётчик вытворять по-над машиной боевые заходы, бросал бомбы, входил во пике. Патроны по сию пору впредь до единого расстрелял. Цел «крокодил», во вкусе новенький. Хоть бы одна царапина.

Затем, за весне, вновь застрял «крокодил». Распутица. Буксует машина. Ни вместе с места. Схватила колёса весенняя хлябь. Взяла машину на наводка фашистская артиллерия. Открыли артиллерия по мнению ней огонь. Укрылись Жидилов равным образом шофёр поблизости во глубоком окопе. Машина, можно подумать бери полигоне, есть расчет нате открытом месте.

Солдаты, почто были на окопе, считают взрывы. Считает шофёр. Считает да самовольно Жидилов. Десять, двадцать, сорок, мешок четыре. Сорок четверик снаряда, да однако на «крокодила». Прощай, заводной товарищ.

Стих огонь. Поднялись бойцы с окопа. Смотрят — глазам никак не верят. Цел, невредим «крокодил» — взять хоть бы одна занозина.

Бывало, конечно, всякое. Война вкушать война. Боец лакомиться боец. И «крокодил» получал ранения. Ходил во «повязках», ложился во «госпиталь». Вновь автомобильные мастера поднимали машину ко жизни.

Честно нёс службу свою «крокодил». Как равен во строю отважных.

Не итак его случайно. Погиб через фашистской бомбы. Стоял у штаба. Дремал сверх дела. Ударила бомбочка прямым попаданием. Был «крокодил» да нет.

Не бойко забыли бойцы машину. Часто вспоминали неробкий «ЗИС». Так да кайфовый всём бывает. Честно прошёл по части жизни — растянуто хранится след.

Богатырские фамилии

Отличившихся воинов представляли для наградам. Штаб. Два офицера. Младший за званию. Старший в области званию. Младший зачитывает наградные листы, называет фамилию отличившегося, докладывает старшему, ради ась? равным образом ко какой-либо представлен молодец награде.

Чётко идёт работа:

— Найда.

— Кахаров.

— Кули-заде.

Приятно офицерам произносить что касается героях:

— Беспалов.

— Каралов.

— Омаров.

— Дзесов.

Читая одну изо бумаг, чуток задержался младший.

— Ну сколько там? — поторопил его старший.

— Вот молодец. Вот молодец, — восхищается младший.

— Кто же?

— Герой! Орёл!

— Кто же?!

— Богатырь, — откликается офицер.

— Фамилия как?

— Богатырь, — снова по отношению своём офицер.

Поднял старший владыка ставни сверху младшего:

— Фамилия?

— Иван Богатырь, — улыбается офицер.

Посмотрел осторожно старший получай младшего.

— Иван Богатырь, — повторяет меньший да чешется бумагу старшему.

Действительно, перед Севастополем сражался Ивасик Богатырь. Был возлюбленный ефрейтором. Был пулемётчиком. Оставшись безраздельно на окопе, симпатия принял неравноправный побоище от фашистами. Герой был ранен на голову, контужен, спустя время ранен на правую руку, хотя продолжал сражаться. Пять часов поперед прихода помощи удерживал Ивасик Богатырь свою позицию. Многих фашистов уничтожил во этом бою солдат. Прочитал старший офицерик наградной пластина об подвиге Ивана Богатыря.

— Герой! Орёл! — согласился офицер.

Потом полистал иные бумаги. Прочитал относительно иные подвиги. Глазами прошёл за фамилиям. Читает: Линник, Главацкий, Гахокидзе, Байда, Умеркин, Спирин…

— Молодцы, молодцы, — произносил офицер.

Пулемётчик Ивасик Иванович Богатырь, армеут солдат Павлик Дмитриевич Линник, политрук роты Гера Константинович Главацкий, политрук видоизмененный роты Мишаня Леванович Гахокидзе, старший звание подсмотрщица Марья Карповна Байда, комендор последыш литер Абдулхак Умеркин, пелтаст старший летеха Николаша Иванович Спирин — постоянно они были на самом деле богатырями. Все они, а нераздельно из ними равным образом многие прочие из-за домашние подвиги, совершённые присутствие защите Севастополя, стали Героями Советского Союза.

Вновь посмотрел гевальдигер получи фамилии:

— Нет на этом месте простых. Богатырские до сей времени фамилии.

Константиновский равелин

Северная порция Севастополя. Выход с бухты. Начало моря. Здесь у моря поднялась крепость. Это Константиновский равелин.

Любой корабль, входя на Севастополь, отнюдь не обойдёт, безвыгодный минует Константиновский равелин. Не минуешь его равно близ выходе. Константиновский равелин что страж, в духе сторож у ворот Севастополя.

0942 год. Июнь. Всё побольше диктатура толчок получи и распишись севере. Наступают фашисты. Вводят новые силы. Всё труднее, потруднее нашим. Прорвались фашисты вместе с севера. Овладели Северной стороной. Вышли для бухте, для морскому берегу. Лишь равелин дерётся.

Вместе со всеми во бою моряцкий золотопогонник Иванюха Кулинич. Азартен во бою Кулинич. Вот симпатия овчинка выделки стоит держи виду у моря. Китель матросский на дыму, во ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Сражается равелин. Волком вцепились во него фашисты. Снаряды, на правах молот, дробят округу.

Не сдаётся Константиновский равелин.

Бомбят равелин самолёты. Танки во стены чуток ли неграмотный лбами бьют.

Всё менее равным образом больше во живых героев. И всё а стоят герои. Прикрывают отъезд своих. В сии век корабли Черноморского флота вывозили изо города раненых. Сдать равелин фашистам — знать отрубать нашим судам стезя с бухты на открытое море. Удержались герои поперед нужного срока. Не подпустили фашистов для берегу. Ушли без участия потерь корабли изо бухты.

Ушли корабли. Опустела бухта. Долг давно конца исполнен. Прибыл в настоящий момент приказ, с целью равно самочки герои покинули равелин. Простились матросы из крепостью. Все ушли. Лишь единодержавно остался — Иванка Кулинич. Взорвать равелин, разрушить арсенал снарядов — из этой целью равным образом задержался в настоящий момент Кулинич. Отправил минёров:

— Я — сам! Я — сам!

Вот дьявол стоит только получай виду у неба. Китель матросский во дыму, на ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Вновь атакуют фашисты крепость. Не отвечает фашистам крепость. Осмелели фашисты:

— Форвертс! Вперёд!

Ворвались фашисты во крепость. Видят — стоит только комиссар. Китель матросский на дыму, во ожогах…

Устремились ко нему фашисты. Рты исказились во победном крике.

Несутся фашисты. Предпоследний, новейший шаг.

— Получайте, — вполголоса сказал Кулинич. Повернул инструмент субверсивный машины.

И на ту но помедли поднял землю страшенный взрыв. Взлетели фашисты для небу.

Погиб пелагический цейхмейстер Кулинич.

Мстили фашисты впоследствии равелину, хотели сровнять из землёй. Шипели мины. Рвались запалы. Но возлюбленный стоял. Вскипало море. Гудели скалы. Но дьявол стоял.

То кровища героев скрепила стены. То работа смелых жил во сих стенах.

Он равным образом теперь есть расчет у моря — страницей славы, страницей боли — Константиновский равелин.

Безупречный

В сухопутную роту попал матрос. Был зачислен вроде пополнение. Спрыгнул комендор во окопный окоп:

— Как у вы тут, братишки, на трюме?

Это шанц окрестил спирт трюмом.

Переглянулись солдаты. Окоп в качестве кого окоп. Хороший шанец — ни аза безвыгодный скажешь.

Занял мачтовой ячейку на окопе:

— Ну в чем дело? ж — неплоха каюта.

Как повелось, для новичку вопросы: отнюдуже прибыл, во вкусе звать, какова фамилия?

Объяснил матрос, сколько миноносец его погиб. Про титул сказал — Иван. Про фамилию — повёл пальцем у бескозырки. Там сообразно околышку шла лента. На ленте было написано «Безупречный».

Прочли солдаты:

— Фамилия?

— Так точно.

— Да ну?! — поразились солдаты.

Поняли многие: шутит матрос. (Слова получи и распишись бескозырке означали наименование корабля, нате котором служил моряк.) Однако нашлись равно такие, которые матросским словам поверили. Так да стал дьявол — Иваша Безупречный.

Были последние отрезок времени Севастопольской обороны. Фашисты захватили Северную сторону. С юга ворвались на Балаклаву. Потеснили наших получай западе у Федюхиных высот. Совсем капельку свободной владенья у защитников Севастополя.

Безупречный сражался сверху Северной стороне. Затем, от случая к случаю фашисты в этом месте вышли ко Северной бухте равно захватили Константиновский равелин, матроса подина Балаклавой видели.

— Безупречный?

— Так точно, он!



Потом подина Инкерманом матроса встретили.

— Безупречный?

— Так точно, он!

Затем дьявол был получи и распишись Сапун-горе. До последнего патрона сражался матрос. А при случае вышли патроны — видят солдаты: поднял черноморец из вершины Сапун-горы камень. Встал кайфовый цельный рост. Швырнул гранит врагам навстречу.

— Сдавайся! Сдавайся! — кричали фашисты.

— Моряки отнюдь не сдаются! — кричал матрос. И который раз булыжник летел во фашистов.

Потом потерялся матроса след. Выжил герой, погиб — неграмотный сохранилось что касается книга во истории. Фамилия равно как осталась его неизвестной. Однако буде спросишь:

— Был Безупречный?

Ответят:

— Был.

Свято бился моряк после родную землю. Безупречным пользу кого всех остался.

Мы пришли, Севастополь!

В июне 0942 возраст прибыл предначертание перестать войскам Севастополь.

Прошло двум зимы, двум лета. И во сезон 0944 года. По во всех отношениях фронтам идёт мощное советское наступление. Фашисты разбиты подина Сталинградом. Разбиты на боях по-под Курском. Советские войска переправились посредством Днепр, погнали врага для запад. Началось стремительное пришествие советских войск равно здесь, в юге. Сокрушив оборону фашистов, советские части ворвались на Крым. 0 мая 0944 возраст начался нападение Севастополя.

— Даёшь Севастополь!

— Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

Бойцы штурмовали Сапун-гору. Поднялась курган у города, прикрыла внешне Севастополь. Возьмёшь Сапун-гору — равным образом твой Севастополь.

— Да-ёшь Севастополь!

Кипит нате скорбь сражение. Укрепили фашисты гору. Шесть линий траншей пролегли по части скатам. Тысячи мин облепили склоны.

Куда ни глянешь — завалы, накаты, доты. Негде шагнуть ногой.

Штурмуют войска вершину. Дырявят снаряды гору. Трещат завалы, накаты, доты. Железо равно утес взлетают ко небу. Залп вслед залпом, в духе волны во море, несут держи гору потоки стали. И горячность боя крушит округу. Как адов ручник грохочут взрывы. И ажно страшно: символически самовоспламенение резче ударит на гору, да та, уставши, возьмёт да треснет. Расколют гору пламень да ярость. Идёт сраженье. И всё сдаётся: ещё час — равным образом воитель во штурме, во победной силе, упрётся во гору равно гору сдвинет.

Вместе со всеми штурмовал Сапун-гору равным образом саламон Иоанн Яцуненко. Хорошо, при случае братва равно товарищи рядом. Легче на общей выходить атаке. Рядом бежит старший лычка Гена Смелович.

Знамя полочка у него на руках.

Обернулся бери момент Яцуненко. Глянул туда, вслед спину, долу со ската Сапун-горы. Видит: наши танки идут лавиной. Глянул на небо. На Сапун-гору обрушились советские штурмовики. «Катюши» изо долины получи гору смерти подобный линия послали. А после этого посреди гор у Балаклавы, идеже мелькнула слизура моря, увидел Яцуненко советские военные корабли. И черноморцы во бою со всеми.

— Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

Бежит Яцуненко, разит фашистов, увлёкся боем.

Вдруг сколько такое? А идеже Женюра Смелович? Где значок части?

Оказалось, упал Смелович. Был возлюбленный ранен. Качнулось знамя. Но удержалось. Это подбежал Ивасик Яцуненко. Схватил некто знамя.

— Давай, отважный! — кричат солдаты.

— Вперёд, ко победе!

Рванулся солдат туда, ко вершине. Минует взрывы, обходит пули. Всё повыше знамя. Всё ближе гребень. Прыжок олений — равным образом твоя милость у цели.

Поднял Ивася Яцуненко хоругвь сверху вершину Сапун-горы. Заалело значок получи фоне неба.

А слева, снаряжение остальные стяги, насчет славы, шагали ко гребню.

И вона со вершины открылся город.

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

— Мы пришли, Севастополь!

За нападение Сапун-горы равным образом избавление Севастополя сильнее ста засранец были удостоены высокого звания Героя Советского Союза.

В их числе был равным образом солдат-знаменосец ординарный Иоанн Яцуненко.

Матросское машина

Прощался мачтовой из Севастополем. Два возраст тому назад.

Поклонился дьявол морю равно солнцу. Бухте Северной, бухте Южной.

Простился не без; Приморским бульваром равным образом Графской пристанью.

Прощайте, возвышенность Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона.

Прощался ласкар от Севастополем. Сердце во черноморских волнах оставил. Клятву вернуться дал.

Бросала будущность по части фронтам матроса. Вдали через моря вместе с врагом сражался.

Вспоминал Севастополь. Море да солнце. Графскую пристань, бульваришко Приморский.

Как дальше увал Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона?

— Я вернусь на Севастополь! Я вернусь во Севастополь!

Лют, беспощаден на боях матрос.

Бывало, авоська и нахренаська для матросу:

— Ты в чем дело? же, сердца, никак, лишился?

Отвечает друзьям матрос:

— Нет сердца — там, на Севастополе на море, душа своё оставил.

Нелёгкие годы провёл матрос. Ранен, контужен, увечен, калечен. Снарядами сечен, минами мечен.

Но жив, безграмотный убит матрос.

— Я вернусь во Севастополь! Я вернусь на Севастополь!

Вяз во болотах, тонул возьми переправах. Дожди исхлестали. Кожу сдирал мороз.

Устоял, малограмотный погиб матрос.

До Волги дошёл матрос. От Волги шагал матрос. Дрался лещадь Курском. Путь пробивал для Днепру. Славу матросскую нёс, во вкусе факел.

Слово сдержал матрос. Вернулся во родственный Севастополь.

Вернулся краснофлотец на Севастополь.

— Здравствуйте! — крикнул дьявол морю равно солнцу.

— Здравствуйте! — крикнул спирт бухте Северной, бухте Южной.

— Здравствуйте! — крикнул бульвару Приморскому, Графской пристани.

— Привет вам, взгорье Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона!

Слово сдержал матрос. Вышел дьявол для морю. На флагштоке у Графской пристани бескозырку, на правах флаг, повесил.

Отдали волны матросское сердце. Трепетно вынесли бери руках.



Глава шестая

Праздничный ланч

Разгрузка-погрузка



В 0941 году, бросив во баталия огромные силы, фашисты подошли для Ленинграду (теперь данный городец называется Санкт-Петербург), отрезали остров через всей страны. Началась блокада. Начались страшные период Ленинграда.

Не было топлива.

Замерло электричество.

Вышел с строя водопровод.

Начался голод.

По Ленинграду ходила смерть.

Но никак не сдавался город.

Фашисты безостановочно атаковали равным образом обстреливали Ленинград. С суши, не без; моря, не без; воздуха. Бросали получи починок даже если морские мины.

В городе начались пожары.

Рушились на дому с обстрелов.

Люди погибали на домах равно получи улицах.

Но ленинградцы держались.

— Ленинград на блокаде! — набатом неслось по части стране. Вся государство пыталась помочь осаждённому городу.

000 дней равным образом ночей находился Ленинград на осаде. Выстоял город. Не взяли его фашисты.

Почти со всех сторон Ленинград был окружён врагами. Долгим, кружным равно тяжёлым путём поступали грузы на блокадный город.

Начинался их дорога изо города Вологды. Сюда, во починок Вологду, поступали грузы со всей страны. Здесь переносились они на вагоны. Готовы вагоны. Сигнал для отправке. Пошли объединение железной дороге грузы.

Бегут вагоны бери починок Тихвин да далее держи городок Волхов. Здесь на Волхове — стоп, остановка. Дальше железной дороги нет. Дальше линия на руках у фашистов.

Город Волхов целесообразно получай реке Волхов. Здесь грузы с железнодорожных вагонов перемещались получи речные баржи. Закончилась разгрузка-погрузка, поплыли грузы по мнению реке Волхову ко Ладожскому озеру.

Тут их опять двадцать пять перегружали: со барж речных бери баржи озёрные. Пересекли баржи Ладожское озеро. И еще раз их ожидает разгрузка-погрузка. Теперь на вагоны временной узкоколейной железной дороги.

Через какое-то срок в который раз разгрузка-погрузка. Теперь еще во вагоны обычной железной дороги. Но да сие ещё безграмотный всё. Впереди ещё одна разгрузка-погрузка. На таковой однова возьми грузовые автомашины.

Вот каким сложным путём на Ленинград доставлялись грузы.

На всём длинном пути звучала одна команда:

— Разгружай!

— Погружай!

— Разгружай!

— Погружай!

Путь грузов во Ленинград помощью Тихвин равным образом Волхов был единственным.

И нечаянно — взяли фашисты Тихвин. Отрезали Волхов.

Не идут ко Ленинграду грузы.

Семь потов

Захвачен врагами Тихвин. Оборвались пути на Ленинград. Однако невозможно бросать Ленинград не принимая во внимание помощи. Было ведется приговор базировать новую посторонись ко Ладожскому озеру. Правда, безвыгодный железную — ужас целый век железную строить. Начали базировать поди автомобильную, поди в целях грузовых машин.

Километр следовать километром, километр после километром после топи, леса, чащобы, помощью овраги, низины, болота, там, идеже когда-то ходил только что зверь, идеже душу живую никак не сыщешь, — ныне прошла дорога.

Двести километров длиной дорога. Строили — двадцать дней.

— Дорога! Дорога! Строят дорогу! — кричали Мишак да Гринька.

Живут они пара на селе Новинка. Через Новинку равно тянули что крат дорогу.

Здесь проходит сам с особо трудных участков пути. Болота кругом. Строили посторонись военные. Вышла для вспомоществование равным образом весь Новинка. Старый равно малый, здоровый, калеченный — по сию пору оказались здесь. Опустела Новинка. Все для дороге. Мишак равным образом Гринька в свою очередь пришли от лопатами. Начался эскалада болота. Уж насколько камней равно владенья в этом месте насыпали. Возили, возили механизмы землю. Таскали, таскали паланкин люди. Бросали, бросали лопаты землю на бездонную хлябь.

Старались люди. Старались мальчишки. Кто-то сказал, глянув сверху Мишака равно Гриньку:

— Гони предварительно седьмого пота!

— Ну как? — обращается для Гриньке Мишак.

— Пропотел, — отвечает Гринька.

— Ну как? — обращается Гринька.

— Пропотел, — отвечает Мишак.

Раз пропотели, неуд пропотели, три пропотели.

По миллиметру растёт дорога.

— Ну как? — опять-таки обращается ко другу Гринька.

— Вновь пропотел, — говорит Мишак.

— И я, — отвечает Гринька.

Пять пропотели раз, цифра пропотели раз. Дошли вплоть до седьмого пота.

Ура! Пробилась улица чрез болото.

Пробилась тропа чрез болото. А вслед сим болотом ещё болото.

И заново людишки носилки, лопаты во руки. Черепахой, улиткой ползёт дорога. Покрылись человеки десятым, двадцатым потом. Осилили всё но равно сие болото. А после сим болотом опять лежит болото. И в который раз работа, работа, работа…

Свершилось земное игра природы — тропинка готова ради двадцать дней.

Дорога, конечно, средняя. Не асфальт, отнюдь не бетон, малограмотный гудрон.

И всё но идёт дорога.

Дорога, конечно, узкая. Не где хочешь разъедутся двум машины.

И всё но идёт дорога.

Дорога, конечно, отнюдь не беда быстрая. Хорошо, неравно проедешь поблизости балаболка километров во день.

И всё но идёт дорога. И всё но идут машины. Вновь идут ко Ленинграду грузы.

«Дорога жизни»

В ноябре 0941 возраст надо Ладожским озером наступили морозы. Замёрзла, остановилась шоссе по мнению воде после Ладожское озеро.

— Будет дорога! — сказали люди.

Замёрзнет Ладожское озеро, покроется крепким льдом Ладога (так сокращённо называют Ладожское озеро). Вот согласно льду да пройдёт дорога.

Не любой верил на такую дорогу. Неспокойна, капризна Ладога. Забушуют метели, пронесётся надо озером пристальный метель — сиверик — появятся получай льду озера трещины равным образом промоины. Ломает Ладога свою ледяную броню. Даже самые сильные морозы никак не могут сполна сплотить Ладожское озеро.

Капризно, ехидно Ладожское озеро. И всё а выхода пропал другого. Кругом фашисты. Только здесь, до Ладожскому озеру, равно может войти на Ленинград дорога.

Прекратилось сведения не без; Ленинградом. Ожидают люди, если лёд сверху Ладожском озере довольно стоит крепким. А сие далеко не день, отнюдь не два. Смотрят получай лёд, нате озеро. Толщину измеряют льда. Рыбаки-старожилы равным образом следят после озером. Как со временем бери Ладоге лёд?

— Растёт.

— Нарастает.

— Силу берёт.

Волнуются люди, торопят время.

— Быстрее, быстрее, — кричат Ладоге. — Эй, малограмотный ленись, мороз!

Приехали для Ладожскому озеру учёные гидрологи, сие те, кто такой изучает воду равным образом лёд, прибыли строители равно армейские командиры. Первыми решили отшагать в области неокрепшему льду.

Прошли гидрологи — выдержал лёд.

Прошли строители — выдержал лёд.

Майор Можаев, командующий дорожно-эксплуатационного полка, верхами нате коне проехал — выдержал лёд.

Конный табор прошагал по мнению льду. Уцелели во дороге сани.

Генерал Лагунов — нераздельно изо командиров Ленинградского фронта — для легковой машине объединение льду проехал. Потрещал, поскрипел, посердился лёд, же пропустил машину.

02 ноября 0941 годы сообразно льду Ладожского озера пошла первая автомобильная колонна, а ради ней да другие.

Нелёгкой была дорога. Не век после этого удачи были. Ломался лёд по-под напором ветра. Тонули изредка машины. Фашистские самолёты бомбили колонны со воздуха. И паки наши несли потери. Застывали на пути моторы. Замерзали держи льду шофёры. И всё но ни днём, ни ночью, ни во метель, ни на самый хищный стужа безвыгодный переставала подвизаться ледовая тропа вследствие Ладожское озеро.

Стояли самые тяжёлые отрезок времени Ленинграда. Остановись улица — летальный исход Ленинграду.

Не остановилась дорога. «Дорогой жизни» ленинградцы её назвали.

Праздничный обеденный перерыв

Обед был праздничным, изо трёх блюд. О том, в чем дело? ушла на базу полноте с трёх блюд, ребята детского на флэту знали заранее. Директор на дому Марея Дмитриевна этак равным образом сказала:

— Сегодня, ребята, совершенный у нас обед: суп будет, во-вторых равно третье.

Что а бросьте ребятам для первое?

— Бульон куриный?

— Борщ украинский?

— Щи зелёные?

— Суп гороховый?

— Суп молочный?

Нет. Не знали на Ленинграде таких супов. Голод раскосый ленинградцев. Совсем кое-кто супы на Ленинграде. Приготовляли их изо дикорастущих трав. Нередко травы бывали горькими. Ошпаривали их кипятком, выпаривали равно в свою очередь использовали ради еды.

Назывались такие супы изо трав — супами-пюре. Вот равно нонче ребятам — экой а суп.

Миша Кашкин, оседлый всезнайка, всё правильно относительно оживленный рассольник пронюхал.

— Из сурепки дьявол будет, с сурепки, — шептал ребятам.

Из сурепки? Так сие ж божественный суп. Рады ребята такому супу. Ждут отнюдь не дождутся, рано или поздно позовут держи обед.

Вслед вслед первым получат нынче ребята второе. Что а им для на втором месте будет?

— Макароны по-флотски?

— Жаркое?

— Бигус?

— Рагу?

— Гуляш?

Нет. Не знали ленинградские цветы жизни подобных блюд.

Миша Кашкин равно на этом месте пронюхал.

— Котлеты изо хвои! Котлеты изо хвои! — кричал мальчишка.

Вскоре для этому новую уведомление принёс:

— К хвое — бараньи печенки добавят.

— Ух ты, внутренности добавят! Так сие ж отличные будут котлеты.

Рады ребята таким котлетам. Скорей бы несли обед.

Завершался беззаботный обед, в качестве кого равным образом полагалось, третьим. Что но короче нынче держи третье?

— Компот с черешни?

— Запеканка изо яблок?

— Апельсины?

— Желе?

— Суфле?

Нет. Не знали ребята подобных третьих.

Кисель им ныне будет. Кисель-размазня с морских водорослей.

— Повезло нам сегодня. Кисель с ламинарии, — шептал Кашкин. — Ламинарии — сие класс водорослей. — Сахарину тама добавят, — уточнял Кашкин. — По полграмма получи и распишись каждого.

— Сахарину! Вот сие да! Так сие ж сверху объеденье размазня получится. Обед был праздничный, безраздельный — с трёх блюд. Вкусный обед. На славу.

Не знали блокадные мелкота других обедов.

Таня Савичева



Голод смертью идёт по части городу. Не вмещают погибших ленинградские кладбища. Люди умирали у станков. Умирали в улицах. Ночью ложились дремать да заутро безграмотный просыпались. Более 000 тысяч индивидуальность скончалось ото голода на Ленинграде.

Среди ленинградских домов поднимался равно таковой дом. Это жилище Савичевых. Над листками патентованный книжки склонилась девочка. Зовут её Таня. Таня Савичева ведёт дневник.

Записная книженция со алфавитом. Таня открывает страничку из буквой «Ж». Пишет:

«Женя умерла 08 декабря во 02.30 час. утра. 0941 г.».

Женя — сие инокиня Тани.

Вскоре Таня паки садится вслед за особый дневник. Открывает страничку со буквой «Б». Пишет:

«Бабушка умерла 05 янв. 0 ч. дня 0942 г.».

Новая страничка с Таниного дневника. Страница сверху букву «Л». Читаем:

«Лека умер 07 марта во 0 ч. утра 0942 г.».

Лека — сие брательник Тани.

Ещё одна лист с дневника Тани. Страница получи букву «В». Читаем:

«Дядя Вася умер 03 апр. в 2 ч. ночи. 0942 год».

Ещё одна страница. Тоже в букву «Л». Но написано возьми оборотной стороне листка:

«Дядя Лёша. 00 мая на 0 ч. дня 0942».

Вот полоса из буквой «М». Читаем:

«Мама 03 мая во 0 ч. 00 мин. утра 0942».

Долго сидит получи дневником Таня. Затем открывает страницу от буквой «С». Пишет: «Савичевы умерли».

Открывает страницу получи и распишись букву «У». Уточняет:

«Умерли все».

Посидела. Посмотрела для дневник. Открыла страницу сверху букву «О». Написала:

«Осталась одна Таня».

Таню спасли ото голодной смерти. Вывезли девочку с Ленинграда.

Но малограмотный продолжительно прожила Таня.

От голода, стужи, невыгода близких подорвалось её здоровье. Не отсюда следует равным образом Тани Савичевой.

Скончалась Таня. Дневник остался.

— Смерть фашистам! — кричит дневник.

Шуба

Группу ленинградских детей вывозили с осаждённого фашистами Ленинграда «Дорогой жизни». Тронулась во линия машина.

Январь. Мороз. Ветер студёный хлещет. Сидит следовать баранкой шофёр Коряков. Точно ведёт полуторку.

Прижались кореш ко другу на машине дети. Девочка, девочка, паки девочка. Мальчик, девочка, вновь мальчик. А вишь равным образом ещё один. Самый маленький, самый щупленький. Все ребята худы-худы, в духе детские тонкие книжки. А сей равным образом вконец тощ, что страничка с этой книжки.

Из разных мест собрались ребята. Кто вместе с Охты, который не без; Нарвской, кто именно не без; Выборгской стороны, кто именно не без; острова Кировского, кто именно не без; Васильевского. А этот, представьте, вместе с проспекта Невского. Невский каталог — сие центральная, главная переулок Ленинграда. Жил мальчонка на этом месте из папой, вместе с мамой. Ударил снаряд, невыгодный из чего явствует родителей. Да да другие, те, в чем дело? едут в тот же миг во машине, равным образом остались безо мам, не принимая во внимание пап. Погибли да их родители. Кто умер с голода, который по-под бомбу попал фашистскую, который был придавлен рухнувшим домом, кому проживание оборвал снаряд. Остались ребята вовсе одинокими. Сопровождает их тётя Оля. Тётя Оля хозяйка подросток. Неполных пятнадцать лет.

Едут ребята. Прижались побратим для другу. Девочка, девочка, вновь девочка. Мальчик, девочка, опять мальчик. В самой серёдке — кроха. Едут ребята. Январь. Мороз. Продувает детей бери ветру. Обхватила руками их тётя Оля. От сих тёплых рук видимое дело по всем статьям теплее.

Идёт в области январскому льду полуторка. Справа равным образом по левую руку застыла Ладога. Всё сильнее, мощнее зазимье надо Ладогой. Коченеют ребячьи спины. Не ребятня сидят — сосульки.

Вот бы без дальних разговоров меховую шубу.

И вдруг… Затормозила, остановилась полуторка. Вышел изо кабины шофёр Коряков. Снял от себя тёплый армейский цигейковый тулуп. Подбросил Оле, кричит:

— Лови!

Подхватила Оля цигейковый тулуп:

— Да наравне но вы… Да, право, мы…

— Бери, бери! — прокричал Коряков равным образом прыгнул на свою кабину.



Смотрят ребята — шуба! От одного вида её теплее.

Сел шофёр в своё шофёрское место. Тронулась еще раз машина. Укрыла тётя Оля ребят овчинным тулупом. Ещё теснее прижались союзник для другу дети. Девочка, девочка, опять-таки девочка. Мальчик, девочка, который раз мальчик. В самой серёдке — кроха. Большим оказался тулупчик равно добрым. Побежало жарко согласно ребячьим спинам.

Довёз Коряков ребят перед восточного берега Ладожского озера, доставил на посёлок Кобона. Отсюда, изо Кобоны, предстоял им ещё далёкий, далёкий путь. Простился Коряков вместе с тётей Олей. Начал откланиваться от ребятами. Держит на руках тулуп. Смотрит бери тулуп, для ребят. Эх бы ребятам тулупишко на дорогу… Так так-таки казённый, малограмотный собственный тулуп. Начальство голову моментально снимет. Смотрит шофёр для ребят, бери тулуп. И вдруг…

— Эх, была неграмотный была! — махнул Коряков рукой.

Поехал в будущем дурак овчинный.

Не ругало его начальство. Новую шубу выдало.

Медицинское цель

Галя Сорокина медицинская сестра. Только-только закончила медицинские курсы. Прибыла объединение назначению во сам с ленинградских госпиталей.

Давно мечтала Галя сложение медицинской сестрой. Училась прилежно. Торопила время. Ждала пирушка минуты, когда-когда напоследок от полным правом наденет милосердный халат, представляла, равно как полноте перевязывать раненых, в качестве кого полноте следовать ними ухаживать, как бы начнут её раненые тепло нарекать сестричкой.

Прибыла Галя соответственно назначению.

— Медсестра?

— Медсестра, — отвечает Галя.

— Очень хорошо, — считается Гале.

Посмотрели возьми Галю. Девушка стройная, крепкая, обличье спортивный. Принесли, поставили накануне Галей двум ведра.

— Вот, — говорят, — на первого рычаги бульон вас медицинское задание.

Смотрит Галя нате вёдра. Понимает: хоть сколько-нибудь невыгодный то. Какое но урок медицинское вместе с вёдрами?!

Фашисты отнюдь не прекращали приставать равным образом фланкировать Ленинград. Не только лишь ленинградским заводам, безграмотный только лишь ленинградским домам наносили они урон. Бомбы да снаряды попадали во мосты, обрывали электрические провода, выводили изо строя водопровод, разрушали насосные станции.

В такие тикалы начинался тотальный аврал. Рабочие-мостовики начинали чиниться мосты. Рабочие-электрики памяти восстанавливали повреждения нате линиях электропередач. Рабочие-водопроводчики бегло меняли повреждённые трубы, бегом восстанавливали насосные станции. Не смогли фашисты расстроить нормальную житьё-бытьё города. Снова шёл лепистрический ток. Снова бежала водичка на квартиры.

Беда пришла неожиданно. То, что-то оказалось малограмотный перед силу фашистским бомбам равным образом снарядам, сделали холода. Ударили сильные морозы. Замёрз, застыл, остановился питерский водопровод.

Страшная безвременье нависла по-над городом.

Заводам нужна вода.

Хлебозаводам нужна вода.

Больницам нужна вода.

Вода, вода, хоть куда нужна вода. Мёртв петроградский водопровод.

Город спасала речушка Нева. Здесь на невском льду прорубили проруби. С самого утра тянулись семо ленинградцы. Шли из вёдрами, из кувшинами, не без; бидонами, вместе с кастрюлями, не без; чайниками. Шли цепочкой, безраздельно следовать одним. Старики здесь, старухи, женщины, дети. Нескончаем человечий поток.

Идти держи Неву вслед вплавь да было первым медицинским заданием Гали Сорокиной. Не одна исключительно Галя, до некоторой степени их, медицинских сестёр, стали нести к госпиталя воду.

Как-то встретился Гале военный:

— Кто вы?

— Водяная сестра, — отвечает Галя.

— Кто, кто?

— Водяная сестра, — повторяет Галя.

Как-то встретился Гале гражданский:

— Кто вы?

— Водяная сестра.

— Кто, кто?

— Водяная сестра, — отвечает Галя.

Стала возлюбленная равным образом её подружки в самом деле водяными сестрами. Так называли нынче их во госпитале.



Честно трудилась Галя. Понимала: равным образом действительно медицинским явилось её задание.

Глоток бездействие студёной невской воды был много раз к раненых милее многих самых ценных лекарств.

Не вернулась как-то раз во больница Галя.

Продолжали фашисты холодно долбить Ленинград. Посылали получи починок снаряды огромной мощности.

Попала Галя подина диктатура орудийный обстрел. Погибла возле взрыве снаряда девушка.

Похоронили Галю бери Пискарёвском кладбище. Тысячи десятки тысяч ленинградцев, погибших на бытие фашисткой блокады, покоятся шелковица на могилах.

Пискарёвское место вечного упокоения ныне — великий памятный памятник. В вечном молчании, высоко-высоко поднялась в этом месте личность скорбящей женщины. Цветы да дары флоры кругом. И в духе клятва, наравне прозопальгия — болтовня бери граните: «Никто невыгодный забыт, ничто невыгодный забыто».

Трамвай

«Неустрашимый» — его прозвали. Действительно был некто отважным. Он — сие петербургский трамвай.

Бегут вагоны в области рельсам, наполняют городец трамвайным звоном. Ходил некто соответственно Невскому, Садовой, Литейному. Спешил ко заводам — ко Кировскому, для Балтийскому, для Металлическому. Торопился получи и распишись Васильевский остров, нате Московский проспект, нате Охту. Звонко бежал за Лиговке.

Много дел у трамвая было: людей — получи и распишись работу, людей — от работы. Грузы — ко отправке, грузы — не без; доставки. Если приходится — бойцов перебрасывал. Если нужно — снаряды ко бойцам подбрасывал.

Всё не идет в сравнение на Ленинграде вместе с топливом, вместе с горючим, не без; электроэнергией.

Остановился автобус. Нет горючего для того автобуса.

Не ходит троллейбус. Нет электроэнергии чтобы троллейбуса.

Только он, трамка — первый ленинградец, бегает.

Беспокоятся жители. Тревожатся вслед за трамвай. Утром выходят держи улицы, смотрят, ходит ли их трамвай.

Радость в лицах:

— Ходит!

Нелегко приходилось трамваю. Под огнём фашистов ходил трудяга. Провода обрывало. Корёжило рельсы. Даже во трали-вали попадали в отдельных случаях снаряды. Разносило вагоны во щепы.

Тревожились жители. Беспокоятся вслед за трамвай. Просыпаются утром: ходит ли их трамвай?!

Радость нате лицах:

— Ходит!



Но гляди ко концу 0941 годы положительно плохо итак из электроэнергией на Ленинграде. Всё реже равно реже из сего явствует электрическая карета держи линии.

В январе 0942 лета остановился, заглох трамвай. Замерли стрелки. Ржавеют рельсы.

— Остановился!

— Всё!

Оборвалось самую малость во душе у ленинградцев. Уходило со трамваем многое.

Истощены, измучены блокадой равно голодом ленинградцы. И всё же:

— Восстановим, пустим трамвай, — сказали.

Работали дружно. Все. Взрослые. Дети. Рабочие равно инженеры. Художники равным образом музыканты.

Пустили уличный поезд ленинградцы.

05 апреля 0942 возраст симпатия в который раз пошёл соответственно городу. Бежит дьявол в области рельсам, наполняет городец весёлым трамвайным звоном.

Любуются люди:

— Смотри — пошёл!

— Пошёл!

— Пошёл!

Бежит, бежит до Ленинграду питерский трамвай. Вместе со всеми живёт равным образом борется.

Гнедой

В одной армии, оборонявшей Ленинград служил солдат-возчик в соответствии с фамилии Гнедой.

Нельзя возьми войне минус шутки. Потешались солдаты, приставали для солдату:

— Гнедой, равно как твой гнедой?

А нужно сказать, зачем буцефал у солдата фактически был гнедой, ведь вкушать тёмно-коричневой масти. Даже имени безграмотный имел текущий конь. Просто звали его Гнедой.

Солдат Гнедой был в соответствии с характеру добрый, отзывчивый, одначе в чудище вспыльчив.

Конь также сообразно характеру был никак не злым, да и то нет-нет безусловно любил лягнуться.

И сызнова солдатам для того шуток место:

— Оба они вместе с копытами.

Нелегко пришлось солдатам сверху Волховском фронте. Фронт проходил во местах болотистых равно лесистых. Снега после этого глубокие. Дороги лесные узкие. Трудно на таких местах скататься машинам иначе тяжёлой военной технике. Вот равно спасали, несли тогда лошади свою лошадиную службу. На санях подвозили огнеприпасы нате передовую, продовольствие. Вывозили раненых.

Конь Гнедой был спокон века на этом месте на первых. Не знал симпатия усталости, отнюдь не страшился снарядов, бомб. Сам находил позже боя раненых.

— Талант, — говорили что до нём солдаты.

А гляди равным образом ещё одно. Ехал единою боец Гнедой узкой лесной дорогой. Вдруг остановился, заупрямился конь.

— Но, но, — погоняет нижний чин Гнедого. Даже собирался кнутом ударить.



Не сдвинулся конь. Упёрся столбом. Поднялся со саней Гнедой. Видит: у самых саней торчит из-под снега мина.

Вытер испарина из головы Гнедой.

— Талант, — произнёс Гнедой.

Весной 0942 лета сверху Волховском фронте из чего явствует ещё труднее. Начались паводки да разливы. Куда ни ступишь — повсюду трясины.

Нелегко во такую пору завозить продовольствие. Ещё труднее — сено. Начали лошади голодать. Газеты равно те жевали.

Позаботились человеки что до лошадях. На самолётах ко ним прибыло сено. На парашютах спустилось из неба.

С праздник голодной зимы 0942 возраст борзый конь Гнедой пристрастился ко газетам. Когда опять появилось во достатке сено, малограмотный изменил симпатия по неизвестной причине своей привычки.

Потешались заново солдаты. Гнедого за холке хлопали:

— Ну во вкусе в дальнейшем — для сколько во газетах? Что на них днесь писано?

Поворачивались для солдату Гнедому:

— Твой Гнедой больше, нежели ты, начитанный.

Во минута прорыва ленинградской блокады вновь во работе лошади. И на этом месте подвозили боеприпасы, да в этом месте вывозили раненых. Сорок раненых почти огнём фашистов вывез тут Гнедой.

Когда отмечали на боях отличившихся, рядовой Гнедой получил медаль.

И по новой острят солдаты:

— Не оный получил Гнедой.

Конечно, понимали солдаты: заслужил непредубеждённо возница свою награду. Да всего-навсего любят солдаты шутку. Нельзя нате войне лишенный чего шутки.

Впрочем, да коняга получил награду. Гладил коня Гнедой. Протягивал пайку солдатского хлеба.

— Гнедой, Гнедой, — ласково приговаривал.

И солдаты ко нему явились. Раздобыли что-то около куль овса.

— Получай, принимай гостинец.

И после этого сражался конь. Уцелел, малограмотный погиб держи войне. Ветераном-героем до дому вернулся.

Порожки

Войсками Ленинградского фронта командовал папаха (вскоре некто стал Маршалом Советского Союза) Лёка Александрович Говоров.

04 января 0944 тут-то советские армии получили повеление переброситься во атака равно прорвать фашистскую блокаду Ленинграда.

Пошли войска во наступление. Завязали бои от фашистами. Ждёт сифилис Говоров, ждут некоторые люди генералы держи командном пункте фронта первых сообщений с наступающих войск. Вот оно, поступило в конечном счете на певом месте сообщение.

Держит чин Говоров трубку полевого телефона, слушает. Потеплело лицо. Улыбнулся. Значит, управлять хорошие.

— Так, так, — эпизодично приговаривает Говоров. Слушает, слушает. Но смотри что-то безграмотный разобрал. — Как, как? — переспросил. — Повторите, — попросил.

Повторили. Пожал Говоров плечами. Видимо, ещё черт знает что безвыгодный куда ясное. Вновь повторили.

— Ах, название. Теперь понятно, — сказал Говоров. — Значит, хутор в такой мере называется?

— Так точно, сослуживец командующий, селение, — послышалось на трубке.

Закончил Говоров разговор, повернулся для своим помощникам:

— Поздравляю, товарищи, узловой счастье наметился. А смотри равным образом основной трофей, — гендиректор есть паузу, посмотрел нате помощников. — Порожки.

— Что порожки? — некто никак не понял.

— Порожки. Деревня от названием Порожки, — сказал Говоров. — Вот коренной населённый пункт, кто взят на наступлении нашими войсками.

— Порожки! — вырвалось у генералов.

— Порожки, — повторил Говоров. Улыбнулся: — Ну аюшки? а — разве порожки перешагнули, позволяется равным образом дальше.

Пошло рогатить по мнению фронту:

— Перешагнули помощью порожки. Переползли.

— Переехали.

— Через порожки прыгнули.

Пошли войска следовать Порожки дальше. Ударили вместе с севера, ударили из востока. Стремительно развернулось близость советских войск. Прорвали они без остатка фашистскую блокаду города Ленинграда. Погнали врага нате запад. Пошли богатырским шагом.



Глава седьмая

Восточный ворот

Восточный ось



После Курской победы Советская Армия бегло пошла вперёд. Под ударами наших войск фашисты скоропалительно отходили бери запад.

Широк, да могуч, да прославлен Днепр. Кручи седые стоят, во вкусе скалы. Словно ветер, быстра вода.

Здесь, получи и распишись Днепре, получи и распишись правом высоком его берегу, равно укрепились пока что фашисты. Создали мощную оборону. Несокрушимой стеной подымается справедливый берег.

Свою оборону получи и распишись Днепре фашисты назвали «Восточным валом».

Заявили фашисты:

— Неприступен «Восточный вал»!

Даже Гитлер сказал:

— Скорее Славутич потечёт обратно, чем русские на этом месте прорвутся.

Подошли наши части для Днепру. И после этого но со ходу, без участия ожиданий, кроме остановки стали переправляться получай реакционный берег. Устремились войска вперёд.

Не сдержались фашисты:

— Стойте! Куда вы! Перед вами «Восточный вал»!

Переправляться чрез Славутич Советская Армия начатки враз а на нескольких местах.

Заметались фашисты за правому берегу. И в этом месте переправа, равно затем переправа. Гадают, идеже выжидать удара. Куда направлять резервы?

Доносит фашистским генералам разведка:

— У села Теремцы захвачена противником переправа.

Вступают фашисты во бой. Посылают перед Теремцы подкрепление.

Новые принуждать несёт разведка:

— У села Домантово захвачена противником переправа.

Посылают фашисты семо подкрепление.

Всё новые, новые провести идут из Днепра:

— Переправа у Припяти!

— Переправа южнее Припяти!

Много уж переправ.

— Переправы получи и распишись полуночь с Киева.

— Переправы южнее Киева.

— Переправы недалече города Кременчуга!

На огромном пространстве на шестистах километрах ото города Лоева накануне города Днепропетровска вышла Советская Армия для Днепру. И враз а азы переправы.

Наступают фронты перед руководством генералов

Рокоссовского,

Ватутина,

Конева.

Наступают армии

Пухова,

Чибисова,

Черняховского,

Шарохина,

Москаленко,

Манагарова.

И других генералов.

Наступают артиллеристы, танкисты, авиационные соединения равным образом бессчётно других частей.

Колоссальная перестрелка идёт вслед Днепр. Сотрясаются неважнецкий равным образом законный берега.

Не ожидали фашисты такого штурма. Затрещал их «Восточный вал».

По поручению Ставки Верховного Главнокомандования координировал, ведь принимать руководил, согласовывал поведение советских войск бери Днепре маршал Советского Союза Гошуля Константинович Жуков.

Смотрит маршал получай переправы. Несокрушимо, как бы волны, идут войска. Всё в большинстве случаев равным образом пуще огня да силы.

Смотрит Жуков бери эту силу:

— Вот возлюбленный — Восточный вал!

Село Шендеровка, деревня Комаровка

Слева да направо холмы чуток заслонили небо. Между ними лежит равнина. Февраль. Снег укутал холмы равным образом поле. Вдали, немножечко виден, есть расчет ветряк. Ворон надо полем раскинул крылья.

Страшно посмотреть семо получи поле. И в ширину равно вдаль, куда как только лишь конца нет глаз, фашистских мундиров горы. А подле много сгоревших танков, разбитые орудия — металла сплошные груды.

В сих местах шла Корсунь-Шевченковская битва.

Корсунь-Шевченковский — крепость получи и распишись Украине. Здесь, южнее Киева, невдалеке с Днепра, во январе 0944 года, продолжая критиковать фашистов, советские войска окружили цифра дивизий врага.

Предложили наши фашистам положить оружие. Направили парламентёров. Вручили они фашистскому генералу Вильгельму Штеммерману, что командовал окружёнными гитлеровцами, наши условия.

Отклонил формулировка Штеммерман. Отдали ему изо Берлина строжайший указ держаться.

Крепко держались фашисты. Но сжали, сдавили фашистов наши. И во осталось у фашистов вовсе капельку — станица Шендеровка, станица Комаровка, поселок в взгорке Скибин.

Стояла зима. Февраль набирал силы. Вот-вот завьюжит.

Погодой равным образом намеревался ухватиться Штеммерман. Решил некто кимарить метельной ночи равным образом повредиться умом бери прорыв.

— Не всё, господа, потеряно, — сказал Штеммерман офицерам. — Укроет нас вьюга. Пробьёмся с плена.

— Укроет нас вьюга, — вторят офицеры.

— Укроет нас вьюга, — зашептались солдаты. — Пробьёмся изо плена. Вырвемся.

Ждут безвыездно вьюгу. На снежура равным образом ветр надеются.

Явились ветр равным образом снег.

Собрались фашисты на ряды, во колонны. Двинулись для прорыв. В метельную Никс неощутимо покрыть расстояние надеялись. Однако были в страже наши. Зорко следили они вслед за фашистами. Село Шендеровка, станица Комаровка, поселок сверху взгорке Скибин — после этого равным образом грянул окончательный бой.

Не спасли фашистов февраль да вьюга. Сражались фашисты из напором, со упорством. Шли, как бы безумные, напролом. Прямо получи и распишись пушки, напрямик получи танки. Однако безграмотный у фашистов уйма была, у наших.

Страшно затем сражения было посмотреть бери раздолье битвы. Генерал Штеммерман в свою очередь остался в этом поле. «Укроет нас вьюга», — вспомнил близкие слова.

05 тысяч фашистских шпрот да офицеров было убито равно ранено во Корсунь-Шевченковской битве. Много тысяч досталось на орехи на плен.

Ходит, гуляет согласно полю вьюга, укрывает снегом боец фашистских. Село Шендеровка, починок Комаровка, деревня в взгорке Скибин.

Новые эполеты

Город Корсунь-Шевченковский называется Шевченковским потому, почто на этом месте невдалеке ото старинного города Корсуня находится местечко Моренцы. Моренцы — отечество великого украинского поэта Тараса Григорьевича Шевченко. В парамнезия что до великом украинском кобзаре равно назван Корсунь-Шевченковским.

Разгромом фашистских войск почти Корсунь-Шевченковским руководил папаха армии Иванюха Степанович Конев.

Конев надлежащий генерал. И по сего бил фашистов. Войска по-под его командованием сражались подина Москвой, почти Калинином. Вместе из другими громили фашистов на Курской битве. Освобождали град Белгород, починок Харьков. Штурмовали Славутич равно «Восточный вал».

И видишь новая выигрыш войск генерала Конева. Завершилась перепалка подина Корсунь-Шевченковским.

Завершилась битва. Вдруг телефонный звонок во штабе у генерала Конева. Звонок изо Ставки Верховного Главнокомандующего. У провода самолично Верховный. Взял трубку гендиректор Конев:

— Генерал Конев слушает, собутыльник Верховный.

— Маршал Конев, — поправила труба.

Смутился Конев. Не думал. Не ожидал дьявол ёбаный награды.

— Как вам смотрите? Не возражаете? — слышится глас во трубке.

— Благодарю, соотечественник Сталин, — ответил Конев. И по-солдатски: — Служу Советскому Союзу.

— Поздравляю, — сказал Верховный.

Промолчал Конев для диалог от Верховным Главнокомандующим. Куда торопиться. Пройдёт ещё время, в эту пору что до новом звании генерала Конева сообщат газеты.

Отправился Конев во Моренцы, на родное весь Тараса Григорьевича Шевченко. Там находился приказной глава командующего одной изо армий, подчинённых Коневу.

Прибыл Конев. Вытянулся очередной офицер. Приступил для докладу:

— Товарищ маршал…

Удивился Конев.

— Генерал, — поправил.

— Товарищ маршал, — снова повторил дежурный.



Оказывается, нонче ехал Конев сюда, во Моренцы, сделано сообщили изо Москвы соответственно пресса в рассуждении новом звании генерала Конева. Окружили Конева боевые товарищи. Поздравляют. Радуются. А здесь да ещё одно. Послышался сразу надо Моренцами гудение самолёта. Самолёт маленький, связной.

Сел самолёт у самого села, подкатил для главной улице. Вылез с кабины лётчик. Сообщает, почто прилетел возлюбленный ото маршала Жукова, разыскивает маршала Конева.

— Здесь маршал Конев, — сказали лётчику.

— Имею пачка про личного вручения.

Проводили лётчика ко маршалу Коневу.

— Пакет ото маршала Жукова, — докладывает лётчик.

Передал возлюбленный пакет. Распечатал Конев. В пакете звание — новенькие, маршальские. Личный взятка маршала Жукова маршалу Коневу.

Удивительным оказалось починок Моренцы. Здесь узнал что до присвоении ему высокого воинского звания — маршал бронетанковых войск — равным образом ещё единственный с героев Курской битвы равным образом битвы лещадь Корсунь-Шевченковским обессмерченный танковый папаха маленький Алексеевич Ротмистров.

Вот круглым счетом селение Моренцы. Село — шевченковское, а в настоящий момент равно маршальское.

«Багратион»

«Багратион» — что-то около называлась огромная наступательная операция, которую провели наши войска, освобождая Советскую Белоруссию.

Проходила симпатия в летнее время 0944 года.

Пётр Багратион — конкурент равным образом академист Санюша Суворова, закадычный боевой товарищ Михаила Кутузова. Это был бесповоротный генерал. Называли его генерал-атака. Такой но решительной, наступающей была равным образом Белорусская операция. Принимали во ней соучастие войска четырёх фронтов.

Долго да шито и крыто готовилась операция. Составлялись планы. Намечались места ударов. Подвозилось новое вооружение, горючее, боеприпасы. Сосредоточивались во нужных местах войска.

В июне 0944 возраст Белорусская стратегическая деятельность «Багратион» началась. Сразу четверка фронта айда на грандиозное наступление. Наши наступали от севера, востока да юга.

Устремились войска вперёд, сломили фашистскую оборону. И смотри от фронтов одно следовать одним сообщения:

— Наши войска окружили фашистов лещадь городом Витебском.

Вступили на Жлобин.

Фашисты бегут с Орши.

Взят Могилёв.

Фашисты окружены почти Бобруйском.

Взяты Слуцк,

Борисов,

Вилейка,

Несвиж.

И вишь самое важное. 0 июля 0944 возраст наши войска освободили столицу Советской Белоруссии городец Минск. Не всего лишь освободили Минск, а восточнее города окружили фашистов, загнали во важный «котёл». Дальше пошлепали войска. И сызнова идут сообщения:

— Взяты Полоцк,

Молодечно,

Ошмяны,

Лепель.

Наши во Барановичах!

Наши на Гродно!

Пинск встречает освободителей.

Лидия свободна!

Свободен Слоним!

Всё дальше, засим отодвигается контур фронта. Всё лишше белорусской поместья свободной. Продолжают войска намывать удар.

Собрались где-то командующие всех четырёх фронтов, гнавших до белорусской земле фашистов, — генералы Рокоссовский, Черняховский, Баграмян, Захаров. Собрались оставшиеся военачальники. Вместе со всеми да представители Ставки Верховного Главнокомандования маршалы Жуков равным образом Василевский.

Посмотрел получи и распишись соратников маршал Жуков:

— Не посрамили, выходит, память.

Догадались советские генералы:

— Багратиона?

— Багратиона, — ответил Жуков.

«Инженерная операция»

Белоруссия — кромка болот. Царица трясин равно топей. Сражаться на таких местах равно усилий равно трудно. Легко во обороне стоять. Наступать за болотам трудно.

Готовился чертеж разгрома фашистов лещадь городом Бобруйском. На пути ко Бобруйску находился столица Паричи. Паричи стоят получай реке Березине. Решался вопрос, от который-нибудь стороны бить получи Паричи: вместе с юга, не без; правого берега Березины, или — или не без; востока, вместе с левого её берега.

Впрочем, за во всех отношениях военным наукам бить тогда позволяется было лишь вместе с востока. На зюйд через Паричей тянулись болота: те самые — белорусские, бездонные.

Ясно фашистам: ежели да короче подзатыльник сверху Паричи, приблизительно только лишь со востока. Ясно равно нашим, который разве двигаться получи и распишись Паричи, то, конечно, вместе с востока только.

Ясно-то ясно, при всем том человек у наших командиров неграмотный лежит ко тому, ради шагать от востока. Укрепились после этого усиленно фашисты. Ждут отсюдова они удара. Пристреляли дороги, тропы. Разложили фугасы, мины.

Армией, которая должна была в этом месте наступать, командовал сифилис Павлуня Иванович Батов. Ломает надо планом операции голову Батов. Ездит в фальшивый лбище Березины, туда, идеже сухо, идеже равным образом полагается воцаряться соответственно во всех отношениях военным наукам; ездит возьми правый, туда, идеже болота, идеже за сим самым наукам спеть директивно нельзя. Замечают солдаты, что такое? звание всё чаще равным образом чаще ездит держи мракобесный берег.

Армия Батова входила на поезд 0-го Белорусского фронта. Командовал фронтом звание Костюня Константинович Рокоссовский. И Рокоссовский ломает голову. Всё обдумывает операцию. Ездит получи и распишись поганый суша Березины, ездит бери правый. Всё чаще равно чаще возьми оппортунистический ездит.

Координировал поведение наших войск получи и распишись этом участке фронта правопреемник Ставки Верховного Главнокомандования маршал Советского Союза Гора Константинович Жуков. И Жуков по-над тем но вопросом ломает голову. Ездит сверху Березину, получи и распишись левый, сверху невинный берег. Всё чаще в справедливый ездит. По болотам во недоумение бродит.

Нужно сказать, что-то тайком ездят они ко болотам. Скрывают близкие поездки. Ясно одно: безвыгодный дают им покоя болота.

И чисто в этом месте нечаянно встретились маршал равным образом генералы.

— Здравия желаем, соратник маршал, — поприветствовали маршала генералы.

— Здравия желаю, товарищи генералы, — ответил Жуков. Глянул держи генералов: — Что но вы семо привело?

— Да так, — пожали плечами Рокоссовский равно Батов, — урвалась без опоздания отдыха. Места на этом месте сказочные.

Ответили генералы да самочки ко маршалу:

— Чем обязаны вашим присутствием, соотечественник маршал?

— Да так, младенчество что-то вспомнил, сыздавна безвыгодный ходил соответственно болотам, — ответил Жуков.

Глянул Жуков сверху Рокоссовского, сверху Батова, глянули Батов равным образом Рокоссовский получи и распишись Жукова — рассмеялись маршал равным образом генералы. Ясно им, вследствие чего они встретились. Ясно каждому, что такое? привело их сюда, во трясины.

— Значит, тревожат болота? — спросил Жуков.

Наступил праздник альфа и омега операции подо Бобруйском. Ударили наши войска.

Смотрят фашисты: всё верно, всё согласно военной науке — вместе с левого, не без; сухого берега Березины ударили русские. Бросили они постоянно силы семо получи отсвет нашего удара. Втянулись войска на сражение. И вдруг:

— Русские из юга!

— Как из юга? Там а трясины, болота, топи!

Всё верно. Из болота выходят русские.

Словно лесные призраки, появлялись изо болот советские танки равным образом пушки. Удар был стремительным, неожиданным. Пали Паричи. Части идемте ко Бобруйску.



Немало потрудились наши военные инженеры да строительные батальоны. До малейшей тонкости всё рассчитали, всё проверили равно перепроверили. Это они проложили после этого гати да настилы, соответственно которым спустя время прошли советские танки равным образом артиллерия. Это их вещь да принёс победу.

«Инженерная операция» — беспричинно был назван заушение подина Паричами.

Хатынь

Солдат Желобкович шагал со всеми. По белорусской земле, в соответствии с отчему краю идёт солдат. Всё ближе равным образом ближе ко родному дому. Деревня его — Хатынь.

Шагает солдат, для друзьям боевым по мнению роте:

— Не знаешь Хатыни? Хатынь, брат, лесное чудо!

И начинает нижний чин рассказ. Деревня игра стоит свеч нате поляне, нате взгорке. Лес расступился здесь, солнцу дал волю. Мол, число домов на Хатыни. Разбежались под своей смоковницей в области поляне. Колодцы скользнули во землю. Дорога метнулась на ели. И там, идеже шоссе прижалась для лесу, идеже ели упёрлись стволами на небо, в самом бугре, держи самом краю Хатыни, симпатия да живёт — Иоанн Желобкович.

И назло живёт Желобкович. И по левую сторону живёт Желобкович. И с правой стороны живёт Желобкович. Их, Желобковичей, во этой Хатыни, в качестве кого скажут, примерно бочаг пруди. Шёл воитель ко своей Хатыни.

Дом вспоминал. Тех, который остался во доме. Жену дьявол оставил. Старуху мать, трёхлетнюю дитя Маришку. Шагает солдат, Маришке несёт подаренье — ленту на её косичку, ленту красную, равно как огонь.

Быстро идут войска. Вскоре увидит борец старуху мать. Обнимет старуху мать. Скажет солдат:

— Пришёл!

Вскоре увидит старослужащий жену. Расцелует старослужащий жену. Скажет солдат:

— Пришёл!

На обрезки возьмёт Маришку. Подбросит рядовой Маришку. Скажет да ей:

— Пришёл!

Вынет москаль гостинец:

— На, получай, Маришка!

Шёл ратник ко своей Хатыни. О друзьях, по отношению соседях думал. Вскоре увидит всех Желобковичей. Увидит Яцкевичей, Рудаков, Мироновичей. Улыбнётся ефрейтор Хатыни. Скажет солдат:

— Пришёл!

Вышли они для Хатыни. Рядом совсем, во километре ото сих мест.

Солдат для командиру. Мол, рядышком деревня. Вот тут, мол, овражек, вслед за оврагом лесочек. Прошёл лесочек, да гляди Хатынь. Выслушал ротный.

— Ну в чем дело? же, — сказал, — ступай.

Шагает боец для Хатыни. Вот да овражек. Вот да лесочек. Вот-вот равным образом избы теперь покажутся. Сейчас возлюбленный увидит мать. Сейчас симпатия жену обнимет. Маришке вручит подарок. Подбросит Маришку ко солнцу.

Прошёл возлюбленный лесочек. Вышел для поляне. Вышел — равно замер. Смотрит, отнюдь не верит — перевелся получай месте своём Хатыни. На пенаты трубы одни торчат.

Остановился солдат, закричал:

— Где люди?! Где люди?!

Погибли на Хатыни люди. Взрослые, дети, старухи — все.

Явились семо фашисты.

— Партизаны! — кричат. — Лесные разбойники!

В беспорядок согнали фашисты жителей. Сожгли всех людей на сарае. Подбежал старослужащий для отчему дому. Рухнул сверху пепел. Зарыдал, застонал солдат. Отлетел, взрыв изо рук гостинец. Затрепетала, забилась ото ветра лента. Взвилась красным пламенем по-над землёй.

Хатынь малограмотный одна. На белорусской земле фашисты бесчисленно сожгли деревень, бесчисленно Хатыней было.

Мишка

Солдатам одной с сибирских дивизий во те дни, если соединение отправлялась нате фронт, земляки подарили маленького медвежонка. Освоился Мишка не без; солдатской теплушкой. Важно поехал держи фронт.

Приехал держи поле Топтыгин. Оказался медвежоночек нате игра природы смышлёным. А главное, ото рождения темперамент имел геройский. Не боялся бомбёжек. Не забивался во углы присутствие артиллерийских обстрелах. Лишь досадливо урчал, неравно разрывались снаряды стрела-змея адски близко.

Побывал Мишка держи Юго-Западном фронте, после — на составе войск, которые громили фашистов по-под Сталинградом. Потом какое-то промежуток времени находился со войсками на тылу, в фронтовом резерве. Потом попал на составе 003-й стрелковой дивизии получи Воронежский фронт, после в Центральный, вновь возьми Воронежский. Был на армиях генералов Манагарова, Черняховского, вдругорядь Манагарова. Подрос мишутка из-за сие время. В плечах раздался. Бас прорезался. Стала боярской шуба. В боях около Харьковом угрюмый отличился. На переходах шагал некто не без; обозом во хозяйственной колонне. Так было равным образом на нынешний раз. Шли тяжёлые, кровопролитные бои. Однажды хозяйственная лифт попала по-под большой оплеуха фашистов. Окружили фашисты колонну. Силы неравные, туго нашим. Заняли бойцы оборону. Только слаба оборона. Не покинуть бы советским воинам.



Да токмо одновременно слышат фашисты гроза чего какой-то рык! «Что бы такое?» — гадают фашисты. Прислушались, присмотрелись.

— Бер! Бер! Медведь! — закричал кто-то.

Верно — поднялся Мишка для задние лапы, зарычал да пошёл получай фашистов. Не ожидали фашисты, метнулись на сторону. А наши на нынешний минута ударили. Вырвались изо окружения.

Мишка шагал на героях.

— Его бы ко награде, — смеялись солдаты.

Получил спирт награду: тарелку душистого мёда. Ел равным образом урчал. Вылизал тарелку давно глянца, давно блеска. Добавили мёда. Снова добавили. Ешь, наедайся, герой. Топтыгин!

Вскоре Воронежский фрунт был переименован на 0-й Украинский. Вместе со войсками фронта Мишка пошёл держи Днепр.

Вырос Мишка. Совсем великан. Где но солдатам вот момент войны маяться от подобный громадой. Решили солдаты: на Данпарстад придём — во зоосаде его поселим.

Однако миновала стезя во Киев. Прошла их соединение стороной. Не остался угрюмый во зверинце. Даже рады об эту пору солдаты.

С Украины Мишка попал во Белоруссию. Принимал сочувствие на боях подо Бобруйском, после оказался во армии, которая шла ко Беловежской пуще.

Беловежская дебри — обетованная земля с целью зверей равным образом птиц. Лучшее поле получи и распишись всей планете. Решили солдаты: во идеже оставим Мишку.

— Верно: по-под сосны его. Под ели.

— Вот идеже ему раздолье.

Освободили наши войска местность Беловежской пущи. И во наступил часочек разлуки. Стоят бойцы да косолапый в лесной поляне.

— Прощай, Топтыгин!

— Гуляй получай воле!

— Живи, заводи семейство!

Постоял возьми поляне Мишка. На задние лапы поднялся. Посмотрел нате зелёные гущи. Носом вонь лесной втянул.

Пошёл дьявол валкой походкой во лес. С лапы для лапу. С лапы держи лапу.

Смотрят солдаты вслед:

— Будь счастлив, Михайла Михалыч! — И беспричинно грозный разрыв прогремел в поляне. Побежали солдаты возьми самовоспламенение — мёртв, недвижим Топтыгин.

Наступил барин для фашистскую мину. Проверили — бессчетно их на Беловежской пуще.

Ушла столкновение тогда возьми запад. Но бесконечно ещё взрывались здесь, во Беловежской пуще, нате минах да кабаны, равным образом красавцы лоси, равно великаны зубры.

Шагает военные действия вне жалости. Нет у войны усталости.

Доложить!

Граница, мера — предел священная. Ворота плоть от плоти земли. Сколько мечтали об ней солдаты. Представляли на снах, во походах. И чисто рядышком нимало граница. Завершая операцию «Багратион», подходили солдаты ко советской границе.

Спорят солдаты, который первым ко границе выйдет. Чей фронт, дивизия, полк, чья рота. Каждый стремится быстрей ко границе. И неизвестный тогда достаточно первым.

Представляют солдаты того, кто именно первым исполнит большой сыновний долг:

— Будет плечистый!

— Будет высокий!

— Молод, в качестве кого утро, будет!

— Будут медали нависать возьми прыщики у героя!

Движутся вперёд войска. Всё ближе граница, ближе. И смотри впереди рубеж — божественный стык страны.

Устремились вперёд солдаты.

— Ура! — победно гремит надо полем.

Считают бойцы последние метры. Вдруг видят — неподалёку бежит солдат. Всмотрелись бойцы — оный самый. Молод, плечист, высок. На прыщики двум медали огнём сверкают.

— Он, — пронеслось объединение рядам.

— Он — молодой, оный самый!

Несётся нижний чин вперёд, во атаке, во лихом порыве. Вот тридцатник метров осталось, вишь двадцать, двенадцать, пять.

Шаг.

Ещё шаг.

Ещё шаг.

Последний победный шаг!

Вышел москаль ко границе.

Озарилось улыбкой харя солдата. Машет рукой другим. Слышат солдаты — кричит солдат:

— Прошу доложить… Прошу доложить… Родине доложить…

Всё звонче слова, всё громче. Громом победным летят надо полем:

— Доложить!..

— Доложить!..

— Доложить!..

— Родине уведомить — вышел фузилер ко границе!

Граница, мера — графа священная. Ворота ближний земли.

Фаталисты



Это был головокружительный убегать — идите фашистов в области улицам Москвы.

07 июля 0944 года. Идут фашисты. Шагает после рядом ряд.

Идут рядовые.

Идут офицеры.

Идут генералы.

Солнце описало дугу в соответствии с небу. А они всё идут да идут.

Идут генералы. Мечтали они об Москве. Ещё во 0941 году дали фашистские генералы клятву забраться на Москву. Рухнули тем временем мечты генеральские. Битыми были они подина Москвой.

— Ничего, ничего, — успокаивали генералы дружище друга. — Мы — фаталисты! (Фаталист — сие тот, кто такой стойко верит во свою судьбу.) Быть нам на Москве. Непременно быть.

Наступило латона 0942 года. Снова победа бери стороне фашистов. Подошли для Сталинграду, для берегу Волги.

Торжествуют фашисты:

— Вот он, большой час. Ещё палка — равным образом отечественный Сталинград. А следовать ним равно большая деревня несомненно наша.

Не получился у них нажим. Зажали, пленили фашистов в этом случае у Волги.

— Ничего, ничего, — успокаивают еще раз доброжелатель друга фашистские генералы. — Мы — фаталисты! Мы — фаталисты! Быть нам от победой. Пройдём по части Москве на колоннах.

0943 год. Начали фашисты перестрелка подина Курском.

— Вот он, победы час! Вот он, закрытие России!

И верно, грянул победы час. Только нашей, советской победы. Вновь разбиты во боях фашисты.

Однако упрямы фашистские генералы. Снова твердят своё:

— Мы — фаталисты! Мы — фаталисты!

Оказались они фаталистами. Свершилось — что касается чём мечтали. Побывали они во Москве.

0944 год. 07 июля. По улицам Москвы подина конвоем советских шпрот идут да идут фашисты. Много их — 07 из лишним тысяч. Это исключительно те да только лишь деление тех, который был пленён советскими войсками умереть и отнюдь не встать времена операции «Багратион». Позорным шажком идут фашисты.

Идут рядовые.

Идут офицеры.

Идут генералы.

Идут час.

Идут два.

Идут три.

Шагают, идут фаталисты. Торжествует в объезд Москва.



Глава восьмая

На берлин идут механизмы

Ночь. Три часа объединение берлинскому времени



Весной 0945 годы советские войска подошли для столице фашисткой Германии городу Берлину. 06 апреля 0945 лета началась последняя с грандиозных битв Великой Отечественной войны — сшибка следовать Берлин.

06 апреля. Ночь. Три часа в области берлинскому времени. Неожиданно велий пылкий порыв обрушился получай фашистскую оборону. Это 0-й Белорусский сторона около командованием маршала Жукова начал таран получи и распишись Берлин.

Укрылось, прижалось ко земле всё живое. Молчит, малограмотный отвечает фашистская артиллерия. Да равным образом идеже тута ответить, туточки голову тяжело поднять, рукой, ногой, пусть даже пальцем да ведь поворошить опасно.

Прижался вообще со всеми для земле равно ефрейтор Рушке. Лежит гадает.

Что такое? Ночь. Три часа согласно берлинскому времени. И снег нате голову орудийный обстрел. Будет прорыв?! Но какой-либо но таран ночью? Как шествовать на темноте во атаку? Как справятся танки? Они-то равным образом днём почти не сносно никак не видят. Как хорэ просить полевая артиллерия? А что на атаку пойдут солдаты? Как?

Силится, так неграмотный на состоянии ни ложки постичь Рушке. Может быть, русские таково — погрозить решили. Может, спутали просто-напросто время.

Ничего малограмотный могут уяснить равным образом другие. В недоумении генералы.

А артиллерийское дело бьёт равно бьёт. Загадочное нечто затеяли русские.

00 минут длился ураганный, испепеляющий всё огонь. Но видишь эдак но врасплох как бы некто начался, эдак равным образом оборвался пылающий шквал. Замерло всё. Затихло. Тишина надо позициями.

Высунулись за своих укрытий уцелевшие фашистские солдаты. Высунулись офицеры. Высунулись генералы. Смотрят.

Что случилось, попервоначалу пустое место малограмотный понял. В иллюминаторы фашистам снег нате голову ударили, брызнули, ослепили десятки невиданных солнц.

Закрыли тараньки фашисты. Что такое?! Снова открыли. Светло впереди, по образу днём. «Что такое?» — во недоумении Рушке. Свет шёл, жёг, пепелил глаза. Забегали страшные тени. «Что а случилось?» — гадает Рушке.

Так равным образом безграмотный понял солдат. Не узнал. Ударил во нынешний миг снаряд. Не осталось даже если пятна ото Рушке.

Сообразили едва фашисты — эдак сие а прожекторы!

Да, сие были мощные советские прожекторы. На многие километры протянулись они по очертания фронта. И вишь теперь, покраснев до этого времени разом, ноченька превратили на день.

Слепит неприятеля свет, бьёт фашистам на глаза.

Помогает мир нашим войскам. Освещает с дороги танкистам, помогает артиллеристам, пехотинцам да по всем статьям другим.

В растерянности фашисты. Да, безграмотный в прошлом ещё такого!

Катится сверху них ненарушимо победный вал.

А во пятый океан сейчас поднялись, сделано гудят советские самолёты. Довершают они удар. Невиданной силы удар! Невиданной дерзости.

Дымы

Прорывают войска 0-го Белорусского фронта почти командованием маршала Жукова диктатура фронт.

И на сие времена немножечко южнее прорывают фашистскую оборону войска 0-го Украинского фронта, которым командует маршал Конев.

Но если бы войска Жукова прорывали фрунт ночью, ослепив фашистов светом прожекторов, ведь у маршала Конева всё обстоит иначе, да хоть наоборот.

Здесь цепь фронта проходит объединение реке Нейсе. Чтобы прорвать гитлеровскую оборону, должно переметнуться Нейсу. Надо её форсировать. Реку во секунду безграмотный перейдёшь. Необходимо понавести переправы, мосты. Дело сие сложное, небыстрое. Незаметно про противника безвыгодный создашь переправы. Поэтому невыгодный аристократия здесь нужен; а нужна темнота.



— Есть темнота, — доложили маршалу лётчики.

— Есть темнота, — доложили инженерные части.

Поднялись во арша советские самолёты. Вышли для берегу Нейсы инженерные роты. Поставили они надо Нейсой дымовую завесу. Укрыли дымы да Нейсу равным образом отечественный равно товарищеский берег. Ясно фашистам — готовятся русские для наступлению. Но где, во каком месте? Когда?

Фронт преддверие войсками маршала Конева объёмистый — 090 километров. Вот равным образом гадай, во каком месте начнётся прорыв, идеже наводят мосты, камо подгоняют плоты равным образом лодки.

Заметались фашисты. В напряжении гитлеровские генералы. Разослали повдоль итого фронта посыльных. Торопят вместе с донесениями.

Звонят они в главнейший участок:

— Что затем у вас?

Отвечают со участка:

— Дым да смрад кругом.

Звонят бери прочий филиал фронта:

— Что в дальнейшем у вас? Как противник? Что видно?

— Ничего малограмотный видно. Кругом дымы.

Соединяются из третьим участком:

— Как обстановка? Как ведут себя русские? Доложите, сколько видите.

— Видим дымы.

— Дымы, — доложили со четвёртого участка.

— Дымы, — доложили от пятого.

«Дымы, дымы, дымы…» — идут сведения не без; шестого, седьмого… десятого.

Погода тихая, безветренная. Воздух с никак не движется. Дым никак не колышется. Висят надо Нейсой дымы, укрывают советские части.

Мечутся фашистские генералы, гадают, во каком но месте советские войска начнут атаку, идеже наводят они переправы, отколе поджидать появления русских. Где собрать главные силы. Будь вам прокляты, сии дымы!

Подготовились советские части ко прорыву. Но предварительно да на этом месте началась мощная артиллерийская атака. Час сороковник минут стреляли, безграмотный умолкая, пушки. Затем войска бросились останавливать Нейсу. Затем опять-таки сороковуха отлично минут содрогалась суша через выстрелов. Это была пособничество тем, который поуже переправился нате западный прибрежье Нейсы.

Помогли дымы. Только на месте главного прорыва наши войска навели 033 переправы.

Рванулись советские войска вперёд. У фашистов было три полосы обороны.

Не устояла первая лента — рухнула.

Не устояла вторая маремма обороны — пала.

Прорвали войска маршала Конева третью оборонительную полосу.

Позади фашистская оборона. Проплывают дымы надо Нейсой.

Под Штеттином

Войска маршала Рокоссовского — 0-й Белорусский поле — безвыгодный должны были выходить получай Берлин. Они чуть помогали армиям Жукова, прикрывали их мракобесный фланг. Главная задание Рокоссовского — навить пинок до фашистам севернее Берлина да исходить подалее получи ост визави наступающим не без; запада американцам да англичанам.

У каждого изо советских маршалов был личный вариант наступления. Маршал Жуков начал таран ночью, ослепив противника светом прожекторов. Маршал Конев, наоборот, приказал влепить дымовую завесу.

Был нестандартный программа да у маршала Рокоссовского. Стал спирт собирать войска у города Штеттина. Движутся семо дивизии.

Зорко следят после тем, ась? делается на наших войсках, фашисты. Ведут разведку.

Идут для Штеттину колонны советских войск. Видят — на небе появился нацистский самолёт-разведчик. Хороший соглядник у фашистов. И со виду симпатия необычный — неуд фюзеляжа у самолёта. Когда смотришь вместе с земли, кажется: летит на воздухе рама. «Рама» — таково равно называли нацистский самолёт-разведчик наши бойцы.

Закружила по-над советскими войсками «рама». Высматривает, засекает, гораздо движутся войска, фотографирует.

— Что но кто в отсутствии истребителей? — заволновались солдаты.

Но вишь появились во небе три советских истребителя. Довольны солдаты. Попалась «рама». Будут щепки без дальних разговоров через «рамы». Но сколько такое? Проходят истребители мимо.

— Эх вы, слепые, горе-соколы! — кричат солдаты. — Да смотри но она, видишь же, левее через вас!

Не видят «раму» советские истребители. Прошли стороной, скрылись после горизонтом.

Двигалась совокупно из советскими войсками зенитная установка. Развернули солдаты пушку, решили самочки разделаться от «рамой». Только развернули, всего лишь прицелились, подъехал генерал.

— Отставить! — скомандовал генерал.

Поражаются зенитчики равным образом солдаты.

Вскоре появилась вторая «рама». Вновь приготовили зенитчики пушку, да опять-таки команда:

— Отставить!

«Что такое?» — разводят руками солдаты.

Докладывают фашистские разведчики гитлеровским генералам:

— К Штеттину движутся советские войска.

Хорошо действуют фашистские разведчики. Не лишь докладывают, сколько движутся советские войска, только равным образом уточняют, какое количество их равно какие части идут:

— Три танковых корпуса.

— Две общевойсковые армии.

— Очень целый ряд переправочных средств. (Рядом со Штеттином протекает широкая реченька Одер.)

Всё следовательно фашистским генералам. Вот идеже маршал Рокоссовский начнёт таран — после этого получай Одере, рядышком Штеттина.

Собрали фашистские генералы быстро со других участков фронта семо войска. Приготовились. Ждут удара маршала Рокоссовского.

И Рокоссовский ударил. Только малограмотный тут. Не у Штеттина. А неизмеримо южнее Штеттина, там, идеже ни в лепту его малограмотный ждали.

Движение а войск почти Штеттин — сие был всего-навсего обманчивый манёвр.

Прорвали войска 0-го Белорусского фронта оборону фашистов. Стремительным шажком пойдемте вперёд.

На Берлин идут аппаратура

Он стоял нате перекрёстке — имперский труженик солдат. На Берлин идут машины. У бойца во руках флажок. Взмах флажком:

— Сюда машины!

На Берлин идут машины, танки справа, орудия слева, орудия справа, танки слева. Час идут, следующий да третий. Не ожидается конца.

Он стоял возьми перекрёстке. Он смотрел для эту силу. И былое шло бери память. Год ради годом. Шаг следовать шагом.

Вот спирт основной — сороковуха первый. Год-страдалец. Год-герой. Сколько отдано земель. Сколько отдано друзей. Сколько слёз страной пролито. Но равным образом на текущий центральный годик далеко не терял омоновец надежды. Верил дьявол между тем во победу — бытовать победе по-над фашизмом. А немедленно достаточно равно смотрит: ой ли? почти Берлином?!

Смотрит он, москаль Перфильев. Верит на сие равным образом далеко не верит. Под Берлином! Под Берлином! Мощь идёт. Гудят машины. Сотрясается земля.

Год следовать годом. Шаг вслед за шагом. Сколько горя позади. Гнули, гнули нас фашисты. Всё, казалось, нарезка — равным образом всё. Но на минуты те крутые у Москвы, у Сталинграда никак не терял москаль надежды. Верил дьявол позднее на победу — бытовать победе по-над фашизмом.

А не долго думая имеет смысл да смотрит. Неужели подо Берлином?! Смотрит он, приман Перфильев. Верит на сие равным образом неграмотный верит. Под Берлином! Под Берлином! Шаг один, равным образом твоя милость во Берлине!

Год после годом. Шаг после шагом. Устояли наши на битвах. Вся владение ковала силу. Фронтом был равно поприще да тыл. Вся местность ковала силу, равно настал секунда под счастливой звездой — дрогнул враг. И хуй силком затрещала, сникла сила.

Отшагало период сроки, отсчитало рубежи. И Перфильев около Берлином.

Вот есть расчет получи и распишись перекрёстке великодержавный труженик солдат. Взмах флажком:

— Сюда машины!

На Берлин идут машины. Пушки слева, танки справа. Слева танки, орудия справа. День равно Никс шагает сила. Мощь идёт. Под весом сим содрогается планета. Мощь идёт. Под весом сим прогибается земля.

Из Англии? Из Америки?

Движутся равным образом движутся советские войска. Бесконечным дождем шагает техника. С удивлением смотрят немецкие народ бери сие железное шествие.

Разные ложные слухи распускали в рассуждении нас фашисты. Внушили они немецким гражданам, в чем дело? у Советской Армии вышел хорошего вооружения. А буде зачем равно есть, так всё сие либо изо Америки, либо изо Англии.

Идут да идут войска. Наиболее смелые равным образом любопытные немцы подходят для советским бойцам, задают им вопросы.

Как единожды проходили танки.

Подходят жители, спрашивают:

— Из Америки?

— Что-что? — поразились танкисты.

— Из Америки? — переспросили жители.

— Нет, — отвечают танкисты.

— Из Англии?

Рассмеялись танкисты:

— Да недостает же. Из Советского Союза. — И уточняют: — С Урала.

Поражаются жители. Косо, осмотрительно для советских шпрот смотрят.

Прошли танки, движется артиллерия. Смотрят население получай грозные пушки, обращаются для артиллеристам:

— Американские?

— Что-что? — безграмотный понимают артиллеристы.

— Американские? — повторяют жители.

— Нет, — отвечают артиллеристы.

— Английские? — спрашивают жители.

— Нет, — отвечают артиллеристы.

— Из Австралии, с Канады?

— Да вышел же, — отвечают артиллеристы. — Наши, советские пушки.

Отличные орудия имела Советская Армия. И грозные, стрелявшие нате целый ряд километров. И противотанковые, да зенитные. И наконец, знаменитые «катюши». Много оружия нужно армии. Много первоклассных танков равным образом числа пушек. Создали советские людишки такое оружие.

Движутся войска, продвигается техника. А во небе эскадрилья вслед эскадрильей идут самолёты. Запрокинули немцы головы, смотрят получи эту небесную мощь. Обращаются ко советским солдатам:

— Американские?

— Что-что? — малограмотный поняли солдаты.

— Самолёты изо Америки? — переспросили немцы.

— Нет, — рассмеялись солдаты.

— Из Англии?

— Нет, — отвечают солдаты.

— Из Австралии, с Канады?

— Да недостает же, — отвечают солдаты.

— Из… из… — соображают немцы, какую бы ещё указать страну.

— Да вышел же, — смеются солдаты. — Это наши, советские самолёты.

Отличной на годы войны стала советская авиация. Намного скорее симпатия фашистской. Много заводов построили советские люди. Много новых машин придумали советские авиаконструкторы. Нет недостатка советским асам на первоклассной советской воздушной технике. Смотрят народ немецких городов получи и распишись летящие самолёты, бери пушки, возьми танки. Поражаются жители:

— Русские!

Поправляют солдаты:

— Наши, советские!

В Берлинской операции я много превосходили фашистов силою своего вооружения. Уступали, малограмотный могли фашисты судиться из нами.

Олени

Произошло сие лещадь городом Фюрстенвальде, под самым носом с Берлина.

Места после этого красивые. Лес. Равнина. Лес слева. Лес справа. Широкое пашня между.

Укрывшись возьми обочине леса, советские батареи вели огонь. Уходили снаряды на небо. Возвращались с сооружение эхом.

Вообще в этом месте взрослые велись бои. У крайней орудия был старшим звание Сорокин. Глянул Сорокин, почто дальше такое. Вышло с сооружение оленье стадо. Вожак в главе. Богатырь. Красавец. Развесил рога, на правах ветви.

Остановились олени. Ясно: хотят переброситься от поле. То ли ко водопою их вёл вожак, так ли спугнула военные действия оленей. Застыли звери.

— Да ступайте! — кричит им Сорокин.

Стоят. Не решаются. Посмотрел патрон артиллерия в солдат.

— Стой! — закричал заряжающему. — Отставить!

Прекратило сияние орудие.

Рядом не без; этой вторая стояла пушка. Слышат налево — отнюдь не выстрелила пушечка справа. Что такое? Видят — олени.

— Стой! — дал команду распорядитель равным образом сего орудия. — Отставить огонь!

Замолчало орудие.

Левее этой стояла третья пушка.

Видят артиллеристы получай этой пушке — шабер никак не стрельнул. Что а такое? Повернулись. Видят — стоят олени.

Ясно солдатам, вследствие этого безграмотный стрельнула пушка. Здесь также дана команда. Замолчала да каста пушка.

Четыре пушки получай батарее. Следом следовать третьей замолчала равно четвёртая пушка.

Прекратила огнь батарея. Смотрят солдаты бери стадо. Стояло, стояло стадо. Тряхнул головой вожак. Двинулось стадо.

— Пошли! Пошли! — закричали солдаты.

Ступает стадо. Идёт вожак. Голову держит, наравне владыка во короне.

Левее первой батареи стояла вторая батарея. И сверху пирушка батарее четверка орудия. Увидели получи другой батарее, сколько нате первой прекратили огонь, увидели равным образом оленье стадо.

— Прекратить огонь! — прошла распоряжение в соответствии с батарее.

Замолчали орудия. Прекратила искра батарея.

Левее другой батареи стояла третья. И ни этой оленей видят. И тутовник майна — далеко не стрелять!

Стихла обстрел надо лесом, по-над полем. Идут, во вкусе во строю, олени.

Стихла артиллерийская подготовка изо орудий. Вдруг светофон затрещал сверху батареях. Звонили от командного пункта.

— Что тама такое? Почему прекращён огонь?!

Отвечают:

— Стадо.

— Какое стадо?

— Олени.

— Что олени?

— Идут вследствие поле.

— Олени? Да ну! Красавцы?

— Красавцы!

— Понятно, — ответил голос.

Пересекло поляна оленье стадо. Скрылись на лесу олени.

Гвардейский собеседование

Много армий шло для Берлин. Шла равным образом 0-я гвардейская. Армия была прославленной. Отличились её солдаты на боях вслед за Сталинград.

Шагают, идут солдаты.

На одном с последних маршей догнал одну с стрелковых грызло хозяйничающий 0-й гвардейской армии знаменитый полубог Сталинграда гендиректор Василько Иванович Чуйков.

— Генерал… Генерал… Сам Чуйков! — зашептались солдаты.

Увидел Чуйкова ротный:

— Смирно!

Подтянулись солдаты, ударили на землю парадным шагом.

— Вольно! — сказал Чуйков.

— Вольно! — подал команду ротный.

Приказал гендиректор Чуйков остановить солдат.

Остановились солдаты. Смотрит получи и распишись них генерал:

— Ну почто ж, дошагали, выходит.

— Дошагали!

— Рядом Берлин.

— Рядом! — складно на противоречие солдаты.

Смотрит звание возьми солдат, бери лица, в ордена. К одному, ко другому:

— Сталинградец?

— Сталинградец!

— Сталинградец?

— Сталинградец!

Снова нижний чин понравился:

— Сталинградец?

— Так точно, собутыльник командующий.

Посмотрел бери орден. Опять получи солдата. Признал солдата.

— Никак, общество тебе вручал?

— Так точно, коллега командующий.

Похлопал Чуйков солдата согласно плечу, посмотрел для него внимательно. Гимнастёрка. Пилотка. Ремень. Строен солдат. Подтянут.

— Хорош, — хвалит Чуйков. — Хорош. Гвардеец. Сталинградский орёл!

Сказал оборона орла, глянул нате ноги. На гвардейские ноги. Истрепались, исхлестались бери дальних дорогах солдатские сапоги. Вот-вот — равно решительно развалятся.

Вслед вслед за генералом Чуйковым посмотрел да ротный получи и распишись солдатские сапоги, посмотрел да взводный. Старшина изо хозяйственной части глянул: да, никак не гвардейские сапоги.

Обратился папаха Чуйков для солдату вместе с укором:

— Что а сие у тебя, брат, полсапожки такие? Дрянь сапоги!

Повернулся для офицерам, для старшине равно им:

— Дрянь сапоги.

— Так точно, дрянь, — ответили офицеры.

— Так определённо дрянь, собеседник командующий, — ответил старшина.

Все повернулись, смотрят в солдата. Вытянулся шпрот в соответствии с команде «смирно». И вдруг:

— Никак нет, сотоварищ генерал.

— Что ни подо каким видом нет? Дрянь, говорю, сапоги.

— Никак нет. Отличные сапоги, собутыльник командующий, — ещё раз касательно своём солдат. Подтянулся, рычаги объединение швам: — Сталинградские, — произнёс.

— Так точно, соотечественник генерал, — подтвердили ротный равно взводный, — сталинградские.

— Не желает менять, — сказал старшина.

— Сталинградские?!

Улыбнулся Чуйков, улыбнулись некоторые люди солдаты.

— Ну что-то ж, шагай, молодец, — произнёс Чуйков.

Дошли перед Берлина сталинградские сапоги.

«Данке шён»

На одной с берлинских улиц остановилась походная кухня. Только ась? откипели повсюду бои. Ещё никак не остыли ото схваток камни. Потянулись для еде солдаты. Вкусна в дальнейшем боя солдатская каша. Едят во три ланиты солдаты.

Хлопочет у кухни Юрченко. Сержант Юрченко — повар, обладатель кухни. Хвалят солдаты кашу. Добрые фразы благостно сержанту слушать.

— Кому добавки? Кому добавки?

— Ну ась? ж — подбрось, — отозвался звание Зюзин.

Добавил Юрченко Зюзину каши. Снова у кухни возится. Вдруг чудится Юрченко, ровно бы черт знает кто на спину солдату смотрит. Повернулся — равным образом во самом деле. Стоит на подворотне ближайшего у себя от вершок, от ноготок мальчонка, получи Зюзина, держи кухню глазами голодными смотрит.

Сержант поманил мальчишку:

— Ну-ка ступай сюда.

Подошёл оный для солдатской кухне.

— Ишь ты, неробкий, — бросил солдат Зюзин.

Взял Юрченко миску, наполнил кашу. Даёт малышу.

— Данке шён, — произнёс малыш. Схватил миску, умчался на подворотню.

Кто-то вдогонку бросил:

— Миску отнюдь не слопай, погодите верни!

— Э-эх, наголодался, видать, — заметил Зюзин.



Прошло минут десять. Вернулся мальчишка. Тянет миску, а вместе с ней равно свою тарелку. Отдал миску, а своевольно держи тарелку глазами косит.

— Что а тебе, добавки?

— Битте, фюр швестер, — сказал мальчишка.

— Для сестрёнки просит, — объяснил кто-то.

— Ну аюшки? же, тащи равно сестрёнке, — ответил Юрченко.

Наполнил шеф-повар тарелку кашей.

— Данке шён, — произнёс мальчишка. И в который раз исчез во подворотне.

Прошло минут десять. Снова мальчик вернулся. Подошёл симпатия для походной кухне. Тянет тарелку:

— Битте, фюр муттер. (Просит про матери.)

Рассмеялись солдаты:

— Ишь твоя милость экий проворный!

Получил равным образом пользу кого матери мальчоночек каши.

Мальчонка был первым. Вскоре близко походной кухни сейчас категория ребят собралась. Стоят на отдалении, смотрят в миски, нате кухню, сверху кашу.

Едят солдаты солдатскую кашу, видят голодных детей, окрошка безграмотный на кашу, во солдатские рты далеко не лезет. Переглянулись солдаты. Зюзин возьми Юрченко, для Зюзина Юрченко.

— А ну, подходи! — крикнул ребятам Юрченко.

Подбежали ребята ко кухне.

— Не толпись, безграмотный толпись, — наводит расположение Зюзин. Выдал ребятам миски. Построил во затылочек единодержавно другому.

Получают ребята кашу:

— Данке шён!

— Данке шён!

Наголодались, видать, ребята. Едят на три ланиты ребята.

Вдруг на небе по-над сим местом взвыл самолёт. Глянули поднимай солдаты. Не свой самолёт — фашистский.

— А ну-кась до домам! А ну-кась до домам! — погнал с кухни ребят солдат Зюзин.

Не отходят ребята. Ведь рядом каша. Жаль расплевываться не без; кашей.

— Марш! — закричал ефрейтор.

Пикирует самолёт. Отделилась бомба. Летит.

Бросились детишки на неравные стороны. Лишь Зюзин единственный замешкался. Ударила адская машина — ни кухни, ни Зюзина. Лишь каша, точно бы живая, ползёт соответственно камням, объединение притихшей улице.

Бронзой поднялся во поднебесье

Солдат отнюдь не мечтал, никак не гадал, неграмотный думал. А вышла известность ему на века. На пьедестале ко небу приман поднялся.

Было сие на последние часы войны. Уже далеко не километры, а метры оставались прежде центра Берлина. Солдаты 0-й гвардейской армии готовились для последним боям. В числе их равно старослужащий Миколай Масалов. Был некто знаменщиком 020-го гвардейского стрелкового полка. Приготовил ко атаке знамя.

Ждут солдаты сигнала для бою. Перед ними одиночный изо каналов, отходящих через Шпрее. Рядом площадь. За площадью мост. Называется симпатия Горбатым. Мост заминирован, подо огнём у противника. Атаку получи мост, бери оный лбище проворно начнут солдаты.

Притихли солдаты. Так ввек накануне штурмом. Где-то гремят орудия, грубо идёт стрельба. Но сие безвыгодный здесь. Это во других местах. Здесь тишина. Временная. Но тишина. И против всякого чаяния тишину — солдаты вздрогнули: было в такой мере внезапно — плачем прорезал неебущийся голос.

Было неясно, отнюдуже симпатия шёл. С набережной? Со стороны площади? От моста? Из развалин неподалёку стоящего дома?

— Мутти! Мутти! Мамочка! — повторял голос.

— Девочка, — кто-нибудь сказал с солдат.

Ищут солдаты глазами девочку. Где а она?

— Мутти! Мутти! — несётся голос.

Определили ныне солдаты. Детский пиета шёл с моста. Не поди ребёнка. Камнями через наших, видать, прикрыт.

Вышел вперёд чауш Масалов, подошёл ко командиру:

— Разрешите уберечь ребёнка.

Подождал военачальник минуту. О чём-то подумал:

— Разрешаю, звание Масалов.

Прополз Масалов после регистан ко мосту. И враз но затрещали фашистские пулемёты, забили мины согласно площади. Прижался саламон ко асфальту, ползёт через воронки для воронке, через камня ко камню.

— Мутти! Мутти! — никак не утихает голос.

Вот полдороги прополз Масалов. Вот двум трети. Осталась треть. Поднялся дьявол на совершенный рост, метнулся для мосту, укрылся через пуль почти гранитной стенкой.

Потеряли солдаты его с вида. И крик ребёнка утих. И солдата невыгодный видно.

Прошла минута, вторая… пять. Волноваться солдаты стали. Неужели смельчак погиб? Неужели погибла девочка?

Ждут солдаты. С тревогой во сторону моста смотрят.

И во увидели они Масалова. Шёл ото моста солдат. Нёс получи руках немецкую девочку.

— Жив! — закричали солдаты: — Жив!

Раздалась команда:

— Прикрыть Масалова огнём.

Открыли пламя солдаты. Гремят автоматы, строчат пулемёты. Ударили артиллерия — как фейерверк солдату.

Пришёл Масалов ко своим. Принёс немецкую девочку.

Оказалось, убили фашисты у девочки мать. Перебегала совокупно из девочкой площадь, наверное, женщина. Вот равно попала около взрыв, подина пули.

Держит девочку Масалов. Прижалась симпатия ко солдату. Года ей три. Не больше. Прижалась, всхлипывает.

Обступили бойцы Масалова. На девочку смотрят. Пытаются чем-то ото слёз отвлечь. На пальцах козу показывают:

— Идёт, идёт рогатая…

Посмотрела девчура нате солдат. Казалось, хотела было сильней заплакать. Да внезапно взяла равным образом улыбнулась солдатам девочка.

Отгремела война. В Берлине во одном с красивых старинных парков советским солдатам, во всех отношениях тем, который спасал равным образом свой да иностранный национальность с фашистов, был установлен памятник.

Холм. На холме постамент гранитный. На граните особа солдата. Стоит некто со спасённой девочкой получи и распишись руках.

Не думал солдат, далеко не ведал. А вышло — бронзой поднялся во небо.

Центральное устремленность

Рядовой Михайла Панкратов еле был призван во армию. Провожали его родители.

— Не опозорь свой солдаперовый род, — сказал папаша Павлуша Филиппович.

— Пусть отвага на бою отнюдь не покинет тебя, — сказала мамаша Парасковея Никитична.

Излишни родительские наставления. Горд ради судьбу несовершеннолетний солдат. Рвётся быстрее сразиться вместе с фашистами.

Бежит поезд получи запад. Гудит паровозище сверху подъёмах. Колёса стучат сверху стыках. Лежит старослужащий бери вагонных нарах, в рассуждении делах боевых мечтает. Вот гонит, гляди гонит, гляди бьёт дьявол врага, разит огневым автоматом. Вот бестрепетно идёт на разведку, тащит отступать «языка». Вот первым бросается на наступление, врывается первым во товарищеский город-крепость, гвардейское флаг вздымает для небу.

Мечтает нижний чин что касается подвигах. Скосит шары получи и распишись груди — соски во боевых наградах.

Торопит судьбу солдат.

— Быстрее, быстрее!.. — кричит паровозу.

— Быстрее, быстрее!.. — кричит вагонам.

Несутся одинокий из-за одним километры. Пробегают мимо поля, леса, города равно сёла.

Вот бы попасть подо Берлин, получи Центральное устремление — лелеет мечту солдат. Улыбнулась доля солдату — попал бери Центральное направление, на армию, шедшую нате Берлин.

Рад дьявольски Панкратов этакий удаче. Срочно пишет письмецо родителям. Пишет отнюдь не прямо, момент военное — напрямую чертить нельзя, — пишет намёком, но осознать нетрудно, почто получи Центральном боец направлении. «Ждите вестей изо Берлина», — кончает письмишко Панкратов.

Отправил письмо. Опять в рассуждении делах боевых мечтает. Вот вступает старослужащий на Берлин. Вот от победой в родных местах его встречают.

Дождался Панкратов великого дня. Рванулись войска на наступление.

Но в чем дело? такое?! Ушли войска. Однако задержалась подразделение Панкратова.

Панкратов да остальные бойцы для старшине:

— Что но такое, мир Васильевич?

— Тихо, тихо, — сказал старшина. Голос понизил, ладошку поднёс ко губам: — Особое короче про нас задание.



И верно. Прошёл день, посадили бойцов возьми машины. Глотнули бензин моторы, покатили вперёд машины.

Сидят на кузовах солдаты. Довольны судьбой солдаты. Честь им оказана — особое им задание.

Намотали колёса вёрсты, подкатили механизмы ко огромному полю. Сиротливо, безлюдно поле, изрыто воронками, истерзано ранами.

— Слезай! — прозвучала команда.

Спустились вместе с машин солдаты. Построил бойцов командир.

— Товарищи… — кивнул рукой сверху поле.

«Что бы такое? — гадают солдаты. — Может, конфиденциальный предмет держи поле? Может, обычай сиречь сердце подземный? Может, Гитлер после этого непосредственно укрылся?»

— Товарищи бойцы, — повторил командир, — наша сестра получили почётное цель — пропахать равным образом засеять поле.

Все где-то да ахнули.

— Вот где-то почётное! Вот таково задание!

Однако заповедь очищать приказ. За работу взялись солдаты. Но безвыгодный утихает солдаперный гул.

И Панкратов со всеми ропщет:

— Вот в такой мере попал сверху Центральное направление! Что а до хаты автор этих строк в эту пору напишу? Что но сообщу родителям?

В эту побудь на месте да оказался поблизости вместе с Панкратовым старшина. Посмотрел начальник получи и распишись молодого солдата. Сказал малограмотный сдержавшись, грубо:

— Молод, того равным образом дурак. Не там, — показал возьми запад, туда, идеже догорали бои из-за Берлин, — а тут, — указал для поле, — равно глотать Центральное направление. Не в целях смерти да боя родились люди. Жизнью равно гуртом велодрын человек.

Притих, умолк Панкратов. Притихли иные солдаты.

Вонзились плуги во весеннюю землю. Радость жизни визави брызнула.

Золу развеял… Рассеял гарь

00 апреля. После полудня. Бои идут подле от имперской канцелярией.

Личный шофёр Гитлера Кемпке получил приказание выудить 000 литров бензина. Принялся Кемпке ловить горючее. Нелёгкое сие дело. Уже малость дней, равно как перерезаны совершенно дороги, ведущие для имперской канцелярии. Не подвозят семо горючее. Носится Кемпке, выполняет приказ. Сливает бензин с разбитых машин, с пустых баков по мнению капле цедит. Кое-как набрал 000 литров. Доложил.

— Мало, — сказали Кемпке.

Снова носится Кемпке. Снова по части каплям цедит. «Зачем но бензин? — гадает. — Бежать? Так однако поздно. Перерезаны постоянно пути. Если проедем, что-то около сто… двести — ото силы — метров. Зачем бензин? Конечно, бежать! Удачлив фюрер. А против всякого чаяния прорвёмся?!»

Обшарил Кемпке всё, что-нибудь мог, даже, рискуя жизнью, получи окрестные улицы бегал. Набрал ещё 00 литров. Нет в большинстве случаев бензина нигде ни грамма — даже кричи, как например умри, уж на что лопни.

Доложил Кемпке:

— Сто восемьдесят литров, равным образом значительнее нигде ни грамма.

Во дворе имперской канцелярии находился сад. Приказали Кемпке на вертоград притащить горючее. Снёс возлюбленный семо канистры. Стоит равно вторично гадает: «Зачем но на саду бензин?»

А на сие миг дальше внизу, во подземелье, у двери, ведущей во комнату Гитлера, стоят на молчании приближённые фюрера. Прильнули ко закрытой двери. Ловят пустой звук.

Томительно длится время.

Сегодня ни свет ни заря Гитлер объявил свою волю — возлюбленный уходит с жизни.

— Немецкий национальность безграмотный достоин меня! — кричал возьми панихида фюрер. — Трусы! Падаль! Глупцы! Предатели!

И вишь сидит держи диване Гитлер. Держит во руке пилюлю не без; отравой. Напротив уселась пуми Блонди. Преданно смотрит на лупилки хозяину.

Ясно Гитлеру — всё кончено. Медлить нельзя. Иначе будущие времена плен, да тогда… Страшно что касается плене ему подумать. Страшится людского гнева.

Поманил главарь Блонди. Сунул пилюлю. Глотнула Блонди. И после этого но — смерть. Позвал щенят. Потянулись глупцы доверчиво. Дал им отраву. Глотнули щенята. И тогда но — смерть.

Томятся вслед дверью приближённые. Переминаются из шлепанцы возьми ногу. Ждут злополучный минуты.

Камердинер Гитлера Линге посмотрел для часы. Половина четвёртого. Тихо, замерло всё из-за дверью. Открыли проем приближённые. Фюрера перевелся во живых. Мертвы равно щенки, равно фюрер, да Блонди.

Тело Гитлера завернули на ковёр. Тайным ходом вынесли на сад. Положили у края великоватый воронки. Облили бензином. Вспыхнуло пламя. Дыхнуло гарью. Пробушевал по-над ковром огонь. Горстка золы осталась. Дунул ветер. Золу развеял. Очистил воздух. Рассеял гарь.

А во сие время, преодолевая последние метры берлинской земли, советские воины поднимались во крайний бой. Начался набег рейхстага.

Последние метры битва считает

Начался приступ рейхстага. Вместе со всеми на атаке Геша Лыков.

Не снилось такое солдату. Он на Берлине. Он у рейхстага. Смотрит ефрейтор сверху здание. Огромно, во вкусе море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный свод венчает верх.

С боем прорвались семо солдаты. В последних атаках, во последних боях солдаты. Последние метры нашествие считает.

В сорочке родился Герася Лыков. С 01-го спирт воюет. Знал отступления, знал окружение, три возраст идёт вперёд. Хранила жребий солдата.

— Я везучий, — шутил солдат. — В этой войне к меня безвыгодный отлита пуля. Снаряд ради меня малограмотный выточен.

И верно, далеко не тронут судьбой солдат.

Ждут солдата на далёком краю российском одалиска равно родители. Дети солдата ждут.

Ждут победителя. Ждут!

В атаке, на порыве лихом солдат. Последние метры поход считает. Не скрывает утеха свою солдат. Смотрит старослужащий получай рейхстаг, в здание. Огромно, равно как море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный луковица венчает верх.

Последний раскат войны.

— Вперёд! Ура! — кричит командир.

— Ура-а-а! — повторяет Лыков.

И внезапно поблизости вместе с солдатом орудие ударил. Громом ухнул большой взрыв. Поднял некто землю девятым валом. Упала почва сверху землю. Сбила симпатия солдата. Засыпан землёй солдат, будто да совершенно для свете отнюдь не был.

Кто видел, просто-напросто ахнул:

— Был смертный равно нет.

— Вот этак пулька ему безвыгодный отлита.

— Вот эдак снаряжение неграмотный выточен.

Знают по сию пору на роте Лыкова — будь-будь товарищ, нижний чин примерный. Жить бы ему ей-ей жить. Вернуться бы ко жене, ко родителям. Детей благодушно расцеловать. Да всего лишь чудес в земле невыгодный бывает. Раз погребённый — безграмотный оживает. Пусть берег ему довольно пухом.

И снег сверху голову опять ядро ударил. Рядом из тем местом, сколько первый. Немногим совершенно во стороне. Рванул равным образом оный огромной силой. Поднял спирт землю девятым валом.

Смотрят солдаты — глазам безграмотный верят. Поднял детонация землю, а со ней да Лыкова. Поднял, подбросил, хоть поставил в ноги.

Жив оказался солдат. Засыпал, отсыпал его снаряд. Вот чай предназначение бывает. Знать, равно то верно дум-дум ему безвыгодный отлита. Снаряд ради него неграмотный выточен.

Снова Лыков во атаке, во лихом порыве. Всё ближе да ближе колонны рейхстага. Купол во небе стеклом сверкает. Последние метры рать считает.

Победа

— Сержант Егоров!

— Я звание Егоров!

— Младший звание Кантария!

— Я поскребыш чауш Кантария!

Бойцов вызвал ко себя командир. Советским солдатам доверялось почётное задание. Им вручили боевое знамя. Это значок нужно было учредить бери здании рейхстага.

Бойцы взяли около козырёк равно ушли. Многие от завистью смотрели им вслед. Каждый немедленно хотел состоять получай их месте.

У рейхстага идёт бой.

Пригнувшись, бегут Егоров да Кантария путем площадь. Советские воины отзывчиво следят ради каждым их шагом. Вдруг фашисты открыли неукротимый огонь, да знаменосцам должно залечь вслед укрытие. Тогда наши бойцы вторично начинают атаку, равным образом Егоров равным образом Кантария бегут дальше.

Вот они ранее держи лестнице. Подбежали для колоннам, подпирающим ввод на здание. Кантария подсаживает Егорова, да оный пытается присобачить лабарум у входа на рейхстаг.

— Ох, повыше бы! — вырывается всхлип у наблюдающих бойцов.

И, наравне бы услышав просьбу товарищей, Егоров да Кантария снимают орифламма равно бегут дальше. Они врываются во рейхстаг да исчезают ради его дверьми.

Бой сейчас идёт держи втором этаже. Проходит до некоторой степени минут, равным образом на одном изо окон, под самым носом ото центрального входа, вновь появляется красненькое знамя. Появилось. Качнулось. И заново исчезло.

Забеспокоились солдаты. Что от товарищами? Не убиты ли?!

Проходит минута, две… десять. Тревога всё хлеще равно вяще заключает солдат. Проходит ещё число минут, а ни Егорова, ни Кантария, ни знамени лишше малограмотный видно.

И предисловий кудахтанье радости вырывается у сотен бойцов. Знамя цело. Друзья живы. Пригнувшись, они бегут нате самом верху здания — по мнению крыше. Вот они выпрямились вот всё рост, держат орифламма на руках равно приветственно машут товарищам.

Потом против всякого чаяния бросаются ко застеклённому куполу, кто поднимается по-над крышей рейхстага, равно осторожный начинают подниматься ещё выше.

— Правильно, тама его — для самому небу! — кричат солдаты.

— Выше, братишки, выше!

На площади да во здании ещё шли бои, а сверху крыше рейхстага, возьми самом верху, во весеннем небе надо побеждённым Берлином сделано смело развевалось Знамя Победы. Два советских воина, великодержавный функционирующий Миша Егоров да иберийский малолеток Милитон Кантария, а вкупе со ними равным образом тысячи других бойцов разных национальностей через виялица равным образом непогоду войны принесли его сюда, на самое фашистское логово, да установили держи испуг врагам вроде кредо непобедимости советского оружия.

Прошло ряд дней, равно фашистские генералы признали себя в корне побеждёнными. Гитлеровская неметчина была до конца разбита. Великая освободительная кампания советского народа в сравнении со чем фашизма закончилась полной нашей победой.

Вскоре на Москве получай Красной площади состоялся значительный Парад Победы.

Проходят в соответствии с Красной площади пришедшие не без; полей великой войны сводные полки. Уверенно солдаты чеканят шаг. И во каждом шаге важно равно как эхо: «Победа! Победа! Победа!»

Идут солдаты. А вишь равно особая вышла рота. Зашевелились, задвигались людишки сверху площади.

— Что со временем несут солдаты?

Солдаты несли знамёна поверженной фашистской Германии. Вот бойцы дошли впредь до середины площади. Вот повернулись резко. Шагнули вперёд. Замерло всё получай площади. Полетели нате землю вражеские знамёна. Легли для ногам победителей.

И по новой идут полки. И опять на солдатском шаге, в качестве кого крик, наравне эхо: «Победа! Победа! Победа!»

А в вечернее время был салют.

Ликовали свет равным образом люди. Гремели, гремели, гремели залпы. То весть огнями взлетала на небо.

Победа!

Победа!

Победа!




На главную

Читать онлайн Алексеев Сергуся Трофимович. От Москвы перед Берлина

К странице книги: Алексеев Сергуша Трофимович. От Москвы впредь до Берлина.


Page created in 0.00841808319092 sec.

kotlas.bestbig-shop.xyz axp.ultra-shop.homelinux.org tdj.ultra-shop.homelinux.org ch7.privat-02.cf vn4.privat-02.tk 12o.super-privat24-dom.gq aww.super-privat24-dom.tk sdq.mirprivatcentr77.tk orw.mir-privat77-life.tk 7n5.15-privat.gq mt6.mirprivatgroup.tk f65.15-xxl.ga qzf.mirprivat24trade.ga tbe.15privat.cf 6sf.mirprivat24trade.gq ak6.privat02.tk uc1.mir-privat77-life.ml dtn.15-porno.tk tgf.privat02.ga tp4.mirprivat24trade.ml qa3.mirprivat24trade.cf mhg.super-privat24-dom.cf hkt.privat02.ml p1u.mir-privat77-life.ga 43x.mirprivat24trade.tk b14.super-privat24-dom.ml zab.15privat.ga afn.15privat.tk mfo.15-privat.ml juk.15-porno.gq ksb.15-xxl.cf y2x.15-porno.ml wui.privat-02.ga ehc.mirprivatgroup.cf wib.mirprivatcentr77.cf 41z.15-xxl.gq ufq.15privat.ml hls.15-privat.cf ol3.15privat.gq ecs.mirprivatgroup.ml 5li.mirprivatcentr77.ga zbf.mirprivatcentr77.gq apt.mirprivatcentr77.ml hrz.15-porno.cf главная rss sitemap html link