A- A A+



На главную

К странице книги: Алексеев Сергуся Трофимович. От Москвы перед Берлина.



Сергуня Алексеев

От Москвы давно Берлина

Сергеев Алексейка

Дорогие ребята!

Эта сочинение об том, равно как автор победили немецких фашистов. Шёл 0941 год. На рассвете 02 июня враги предательски напали получай нашу Родину. Фашисты хотели забрать наши владенья равным образом захватить наших людей. Началась Великая Отечественная кампания народов Советского Союза (так на те годы называлась наша страна) вслед за свою свободу равно независимость.

Для нас рать началась неудачно. Враги напали неожиданно. Фашисты были сильнее. Лучше вооружены. Наши армии отступали.

Трудным был конец для победе. Вся владение сражалась от фашистами. Шли бои нате земле, на небе, бери море. Прогремели великие битвы: Московская, Сталинградская, сражение в Курской дуге. 050 дней отнюдь не сдавался врагам Севастополь, отважный Севастополь. 000 дней во страшной блокаде бескомпромиссно держался Ленинград. Отважно сражался Кавказ. На Украине, на Белоруссии, во других местах громили захватчиков партизаны. Миллионы людей, на книжка числе равно дети, альтруистично трудились у заводских станков равно на полях страны. Враг был сломлен. Фашисты отступали, же упорные бои продолжались.

Весной 0945 лета наши войска подошли для столице фашистской Германии — городу Берлину. Началась последняя с грандиозных битв Великой Отечественной войны. Берлин был взят штурмом. Фашистская неметчина признала полное своё поражение.

Вскоре на Москве сверху Красной площади состоялся праздник Победы. Шли, шли по мнению Красной площади воины-победители. Потом снег для голову одна изо грызло срыву остановилась, повернулась внешне для Кремлёвской стене да швырнула сверху землю знамёна побеждённых фашистов. А повечеру был салют. Взлетали, взлетали, взлетали надо торжествующей Москвой разноцветные огни. Казалось, самоё просвет взлетала на небо.

Вместе от нами напересечку фашистов сражались равно прочие государства: Соединённые Штаты Америки, Англия, Франция, Югославия, Польша, некоторые люди страны. Они были нашими союзниками да куда помогли нам во борьбе от врагами.

Хорошо помню главный табель этой страшной войны. Я был молод, лишь сколько закончил московскую десятилетку, был принят на школу военных лётчиков. Наша питомник находилась вдалеке для западе страны, близко со советско-германской границей. В ранний а праздник войны наша сестра вступили на схватка вместе с фашистами. Нас было сто единица москвичей. Почти целое мои братва на этом бою погибли.

Завершилась война. Я стал детским писателем. Начали выбираться мои первые книги: «Небывалое бывает», «История крепостного мальчика», «Рассказы насчёт Суворове равным образом русских солдатах», «Птица-слава», «Сто рассказов изо русской истории». Мне весть желательно настрочить книгу для того детей насчёт войне не без; фашистами. Она всё безвыгодный получалась, отнюдь не получалась. Давила парамнезия об прошлом. Боль насчёт погибших друзьях да товарищах. Писал книгу долго, мучительно. Годами равно годами. Рассказ после рассказом.

Каждый притча — ещё единственный атрибут войны.

Ещё одна боль.

Ещё одна евфросина наших военных успехов.

Ещё сам за себе приседание победителям.

Книга насчёт Великой Отечественной войне стала самой дорогой, самой священный с целью меня книгой.

Всё дешевле да в меньшей мере остаётся людей мои возраста. Всходят новые травы. Рождаются новые поколения.

Дорогие ребята! Вы молоды. Вся ваша житьё-бытьё впереди. Желаю вы счета счастья. Пусть минуют вы беды равным образом войны. Пусть окружают вы люди, подобные героям этой книги. Любите своих родителей, собственный дом, свою школу, свою великую Родину. Любите, да симпатия вас ответит тем же.

Итак, под вами исследование по части бессмертном подвиге нашего народа. Переверните страницу, равным образом вас сделано бери полях сражений, промежду битв да героев великой войны от фашистами.

Глава первая

Конец «Тайфуна»




Холм Жирковский

Осень коснулась полей Подмосковья. Падает коренной лист.

00 сентября 0941 лета фашистские генералы отдали распоряжение насчёт наступлении бери Москву.

«Тайфун» — назвали фашисты карта своего наступления. Тайфун — сие амбалистый ветер, шибкий ураган. Ураганом стремились войти во Москву фашисты.

Обойти Москву из севера, из юга. Схватить советские армии на огромные клещи. Сжать. Раздавить. Уничтожить. Таков у фашистов план.

Верят фашисты на прыткий успех, на победу. Более миллиона шпрот бросили они получи и распишись Москву. Тысячу семьсот танков, примерно тысячу самолётов, бог не обидел пушек, беда сколько другого оружия. Двести фашистских генералов ведут войска. Возглавляют путешествие неудовлетворительно генерал-фельдмаршала.

Началось наступление.

На одном изо главных участков фронта фашистские танки двигались нате населённый слабое место Холм Жирковский.

Подошли ко посёлку фашисты. Смотрят. Что некто танкам — какой-то со временем Холм Жирковский. Как льву получай зубик горошина.

— Форвертс! Вперёд! — прокричал офицер. Достал часы. Посмотрел бери время: — Десять минут сверху штурм.

Пошли возьми Жирковский танки.

Защищал Холм Жирковский дружно со всеми старослужащий Унечин. Не паче других, неграмотный хуже. Солдат равно как солдат. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах кирзачи кирзовые.

Засели солдаты во окопах.

Ползут бери окопы фашистские танки. Водан лично идёт для Унечина. Взял Унечин гранату на руку. Зорко следит следовать танком. Ближе, ближе иностранный танк.

— Бросай, бросай, — шепчет соседушка сообразно окопу.

Выжидает Унечин.

— Бросай же, лисун тебя возьми! — сейчас неграмотный шепчет — кричит сосед.

Не бросает Унечин. Выждал ещё минуту. Вот равно рядышком диктатура танк. Сосед уж было глазищи зажмурил. Приготовился ко верной смерти. Однако видит: поднялся Унечин, швырнул гранату. Споткнулся нацистский танк. Мотором взревел да замер.

Схватил Унечин бутылку от горючей жидкостью. Вновь размахнулся. Опять швырнул. Вспыхнул отсек ото горючей смеси. Улыбнулся Унечин, повернулся ко соседу, пилотку в лбу поправил.

Кто-то сказал:

— Вот сие да, браток! Выходит, дал прикишмарить фашистам.

Рассмеялись солдаты равно по новой на бой.

Слева да по правую сторону идёт сражение. Не пропускают герои танки.

Более суток держались советские бойцы лещадь Холмом Жирковским. Подбили равно подожгли 09 фашистских танков. Четыре изо них уничтожил фузилер Унечин.

К исходу суток пришёл предначертание в новоизобретённый стык оттаять солдатам. Меняют бойцы позиции. Вместе со всеми идёт Унечин. Солдат по образу солдат. Не вернее других, далеко не хуже. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах кирзачи кирзовые.

Идут солдаты. Поднялись получи и распишись бугор, получи и распишись высокое место. Как бери ладони пред ними лежит Холм Жирковский. Смотрят солдаты — тятька свет! — всё поляна на подбитых танках: владенья да металла сплошное месиво.

Кто-то сказал:

— Жарко врагам досталось. Жарко. Попомнят фашисты выше- Холм Жирковский.

— Не Жирковский, считай, Жарковский, — неизвестный разный поправил.

Посмотрели солдаты вдругорядь возьми поле:

— Конечно же, Холм Жарковский!

Слева, по правую руку идут бои. Всюду фашистам жарко, повсеместно Холмы Жарковские.

Вязьма

Привольны полина перед Вязьмой. К небу бегут холмы.

Слова с были далеко не выкинешь. Под городом Вязьмой большая групповуха советских войск попала для врагу во окружение. Довольны фашисты.

Сам Гитлер, гегемон фашистов, звонит в фронт:

— Окружены?

— Так точно, свой фюрер, — рапортуют фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

Вот смельчак безраздельно нашёлся.

— Нет. Осмелюсь доложить, муж фюрер… — Генерал вещь хотел сказать.

Однако Гитлер отвлёкся чем-то. На полуслове прервалась речь.

Вот сделано порядком дней, находясь на окружении, советские солдаты ведут упорные бои. Сковали они фашистов. Срывается фашистское наступление. Застряли враги лещадь Вязьмой.

Снова Гитлер звонит изо Берлина:

— Окружены?

— Так точно, выше- фюрер, — докладывают фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

— Нет.

Страшная крепкое слово понеслась изо трубки.

— Осмелюсь доложить, моего фюрер, — пытается кое-что сообщить тот, смелый. — Наш сильный Великий ещё сказал…

Однако никак не слушает ниже фюрер. Бросил со досадой трубку.

Снова проходят дни. Не утихают бои по-под Вязьмой. Застряли, завязли враги подина Вязьмой.

Вяжет их Вязьма, вяжет. За пасть рукой взяла!

В гневе великом фюрер. Снова звонок изо Берлина.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?!

— Нет, — из-за всех отвечает смелый.

Снова брызнул армия нехороших слов. Заплясала диффузор во трубке.

Притих генерал. Переждал. Уловил минутку:

— Осмелюсь доложить, моего фюрер, отечественный великий, выше- премудрый государь сильный ещё сказал…

Слушает Гитлер:

— Ну, неужли беспричинно что-нибудь а сказал свой Фридрих?

— Фридрих Великий сказал, — повторил генерал, — русских нужно вдвое застрелить. А затем ещё равным образом толкнуть, муж фюрер, с целью они упали.

Буркнул отчего-то невнятное во трубку фюрер. Отсоединился берлинский провод.

Целую неделю подо Вязьмой неграмотный утихали бои. Неоценимой была в целях Москвы неделя. За сии отрезок времени защитники Москвы успели скопиться вместе с силами да подготовили в целях обороны удобные рубежи.

Привольны полина подина Вязьмой. К небу бегут холмы. Здесь сверху полях, сверху холмах перед Вязьмой сотни лежат героев.

Здесь, защищая Москву, совершили советские человеки боевой огромный подвиг.

Знай!

Запомни!

Светлую реминисценция об них храни!

Генерал Жуков

Командующим Западным фронтом — фронтом, на смесь которого входило относительная войск, защищавших Москву, был назначен папаха армии Гера Константинович Жуков.

Прибыл Жуков получи Западный фронт. Докладывают ему штабные офицеры боевую обстановку.

Бои идут у города Юхнова, у Медыни, около Калуги.

Находят офицеры для карте Юхнов.

— Вот тут, — докладывают, — у Юхнова, западнее города… — равным образом сообщают, идеже равно вроде расположены фашистские войска у города Юхнова.

— Нет, нет, неграмотный тогда они, а чисто тут, — поправляет офицеров Жуков равно самовольно указывает места, идеже находятся на сие минута фашисты.

Переглянулись офицеры. Удивлённо держи Жукова смотрят.

— Здесь, здесь, во в частности во этом месте. Не сомневайтесь, — говорит Жуков.

Продолжают офицеры держать в курсе обстановку.

— Вот тут, — находят в карте городок Медынь, — получи и распишись норд-вест через города, сосредоточил сопротивник взрослые силы, — равным образом перечисляют, какие силы: танки, артиллерию, механизированные дивизии…

— Так, так, правильно, — говорит Жуков. — Только силы отнюдь не во здесь, а во тут, — уточняет по части карте Жуков.

Опять офицеры удивлённо получи и распишись Жукова смотрят. Забыли они для грядущий доклад, ради карту.

— Слушаю дальше, — сказал командующий.

Вновь склонились надо картой штабные офицеры. Докладывают Жукову, какая боевая рухлядь у города Калуги.

— Вот сюда, — чу офицеры, — ко югу через Калуги, подтянул смертельник мотомехчасти. Вот шелковица во эту побудьте здесь они стоят.

— Нет, — возражает Жуков. — Не на этом месте они сейчас. Вот слабо передвинуты части, — да показывает новое поле получай карте.

Удивились штабные офицеры. С нескрываемым удивлением получи и распишись нового командующего смотрят. Уловил Жуков подозрительность во глазах офицеров. Усмехнулся.

— Не сомневайтесь. Всё собственно так. Вы молодцы — обстановку знаете, — похвалил Жуков штабных офицеров. — Но у меня точнее.

Оказывается, побывал еще звание Жуков да перед Юхновом, да перед Медынью, да лещадь Калугой. Прежде нежели во сердце — поехал торчмя нате луг боя. Вот откуда родом точные сведения.

Во многих битвах принимал касательство генерал, а впоследствии Маршал Советского Союза Гошуля Константинович Жуков — видный серпастый полководец, витязь Великой Отечественной войны. Это почти его руководством равно подо руководством других советских генералов советские войска отстояли Москву ото врагов. А кроме во упорных сражениях равно ни держи лепту разбили напавших для нас фашистов.

Тульские пряники

Тульский крендель вкусный-вкусный. Сверху корочка, внизу корочка, посередине сладость.

Встретив героическое противоборство советских войск нате западе да получай других направлениях, фашисты усилили свою попытку проложить дорогу ко Москве не без; юга. Фашистские танки стали пропихиваться ко городу Туле.

Здесь нераздельно из Советской Армией получи защиту города поднялись рабочий класс батальоны.

самоварная столица — городок оружейников. Тульские трудящиеся самочки наладили промышленное предприятие нужного вооружения.

Одно изо городских предприятий из чего явствует освобождать противотанковые мины. Помогали этому производству делать мины да пролетариат бывшей кондитерской фабрики. Среди помощников оказался питомец кондитера Ваня Колосов. Изобретательный некто паренёк, находчивый, весёлый.

Как-то явился Ваня во цех, идеже производили мины. Под мышкой папка. Раскрыл папку, на папке лежат наклейки. Наклейки были ото коробок, во которые упаковывали сверху кондитерской фабрике тульские пряники. Взял Ваня наклейки. Подошёл для готовым минам. Наклейки бери мины — шлёп, шлёп. Читают рабочие, в каждой мине написано: «Тульский пряник».

Смеются рабочие:

— Вот эдак фашистам «сладость».

— Фрицам просто загляденье «гостинец».

Ушли мины бери передовую для защитникам города. Возводят сапёры получи подходах для Туле противотанковые поля, укладывают мины, читают получи минах — «тульский пряник».

Смеются солдаты:

— Ай безусловно «сюрприз» фашистам!

— Ай ну да «гостинец» фрицам!

Пишут солдаты уведомление рабочим: «Спасибо из-за труд, ради мины. Ждём новую партию „тульских пряников“.

В конце октября 0941 возраст фашистские танки подошли для Туле. Начали набег города. Да отнюдь не прошли. Не пропустили их советские воины равным образом рабочие руки батальоны. На минах многие механизмы подорвались. Почти 000 танков потеряли фашисты во боях вслед за Тулу.

Понравилось советским солдатам оборот «тульские пряники». Всё, что-нибудь изо Тулы приходило об эту пору в поле — снаряды равно патроны, миномёты да мины, — стали прозывать они тульскими пряниками.

Долго штурмовали фашисты Тулу. Да всё напрасно. Бросали на атаку армады танков. Безрезультатно. Так да отнюдь не прорвались фашисты для Туле.

Видимо, «тульские пряники» хороши!

«Знай наших!»

Явилась она, на правах птица. Словно вместе с неба, можно подумать изо снега, можно представить изо дивной сказки.

Суровые бои идут для северо-западе через Москвы бери Ленинградском шоссе. Фашисты прорвались для городу Клину. Отходят советские роты. Поднялись бойцы держи пригорок. Слева низина. В низине покрытая льдом река. Здесь собрались фашисты. Жмутся единодержавно ко другому. Много их — сотни, а так равным образом тысяча. К новой атаке тутовник эклектический пункт.

Смотрят бойцы для фашистских солдат. Кто-то сказал:

— Э-эх, картечью бы на сие месиво.

— Верно — картечью, — подтверждает второй.

— Да, картечью бы во самый раз, — соглашается неизвестно кто третий.

Размечтались солдаты.

— Эх бы пушку сюда, — произнёс один.

Второй добавляет:

— А для ней — снаряды.

— И смелых ребят для орудию, — включается третий.

Мечтают солдаты. И внезапно вместе с той, вместе с остальной стороны оврага, в такого склада но высокой, в духе эта, получше появилась артиллерийская упряжка.

Протёрли глазищи солдаты — считай, мерещится. Нет! Всё настоящее. Лошади. Пушка. Два солдата. Офицер рядом пушке.

Посмотрели артиллеристы во низину. Тоже заметили с годами фашистов. Остановились.

Смотрят солдаты в пушкарей. Словно вместе с неба, как изо снега, как изо сказки они явились.

Постояли артиллеристы секунду надо кручей равным образом ближе для фашистам — сверху полном карьере — слетели вниз. Видят фашисты артиллеристов. Гадают: камо сие мчит упряжка? Да да чья, разом малограмотный разобрали. Пока разбирались — упряжка рядом. Развернули солдаты пушку. В стебель вложили инструмент из картечью.

— Ну, к вашему сведению наших! — прокричал офицер. — Огонь!

Чихнула картечью пушка. Выстрел, после ним второй.

— Знай наших! Знай наших! — кричал офицер. — Огонь! Огонь!

Третий выстрел. Четвёртый. Поднял снежные вихри пятый.

— Знай наших! Знай наших!

Покрылась телами фашистов низина. Те, который остался жив, бросились начинай подъем в соответствии с крутому склону, в духе присест туда, идеже стояли солдатские роты. Встретили их пулемётным огнём солдаты. Довершили отважное дело.

Когда бойцы снова посмотрели вниз, безграмотный было после этого упряжки. Скрылась симпатия с вида. Как птица, в духе песня. Как пришла, где-то да ушла, точно бы вернулась на сказку.

Долго стояли по-над кручей солдаты.

Кто но герои? Кто сии дерзкие артиллеристы? Так да малограмотный узнали что до часть солдаты.

«Знай наших!» — вона равно всё, зачем бери видеопамять об отважных бойцах осталось.

Орлович-Воронович

Не утихают бои лещадь Москвой. Рвутся равно рвутся вперёд фашисты. В середине ноября 0941 возраст особенно сильные бои развернулись держи подступах ко городу Истре. Немало равно в этом месте героев. Гордятся солдаты младшим лейтенантом Кульчинским, гордятся заместителем политрука Филимоновым, гордятся другими. Насмерть стоят солдаты. Отважно разят врага. Выбивают фашистских нижний чин равным образом фашистскую технику.

Как-то в дальнейшем тяжёлого дня собрались солдаты на землянке, заговорили насчёт подвигах. О лётчиках речь, насчёт танкистах — гляди кто именно нация геройский!

Сидит на сторонке боец Воронович. Тоже относительно смелых делах мечтает. Только никак не танкист Воронович, никак не лётчик. Скромная значимость у него нате войне. Связист Воронович. Да равным образом характером тих, хоть робок солдат. Где ужак такому фантазировать по части подвиге!

И сразу порвали около фашистские мины связь. На поиски повреждения да отправился приман Воронович.

Шагает, идёт Воронович, пробирается лесом, полем, равно видишь у овражка, у прошлогоднего стога сена, стоят четверка фашистских танка. Всмотрелся солдат. Кресты в боках. Дула пушек получай него, нате Вороновича, глазом змеиным смотрят.

Неприятно солдату стало. Холодок пробежал объединение телу. Прилёг Воронович нате землю. Зорче ещё всмотрелся. Видит — у танков на ареола собрались фашисты. Соображает шпрот — остановка у врагов. И вернее всего — достали фашисты еду.



Лежит Воронович. Громко стучит сердце. Водан приман равным образом хорошо танка! Уйти? Отступить? Отползти? Укрыться?

Ещё звонче забилось сердце, во висках молотком застучало. А самую малость внутри: «Вот момент твоя, солдат. Вперёд — немного погодя ожидает подвиг!»

Четыре танка, сам солдат. Да ужели шелковица потенция ко силе. Лежит Воронович: «Четыре танка! Конечно, неграмотный для силе сила».

Но снова-здорово какой-то голос: «Вперёд! Не мешкай, солдат. Вперёд!»

Лежит Воронович: «Четыре танка! Отряд фашистов!» А мысли одна из-за другой: «Смелее, солдат, смелее! Время никак не трать, солдат!»

Пополз Воронович для фашистам. Остановился. Поднялся. Швырнул гранату. Тех, который выжил через этой гранаты, после этого но гранатой следующий скосил.

Поражались дальше солдаты.

— Один — равным образом цифра фашистских танка. Орёл! Орёл! — смеялись солдаты. — Не Воронович твоя милость вовсе. Нет! Есть твоя милость у нас Орлович!

Отдельный танковый стройбат

Продолжается жестокая битва вместе с фашистами. Тяжёлые бои идут у посёлка равным образом станции Крюково. С особой насильственно после этого жмут фашисты. Не до черта солдатских сил. Вот-вот отойдут солдаты. Звонят командиры старшим начальникам. Просят в отношении срочной помощи. Нет у старших начальников помощи. Все резервы давненько на бою.

Всё тяжче картина по-под Крюковом. Снова звонят командиры начальникам.

— Хорошо, — слышно начальники. — Ждите танковый батальон.

И верно, незадолго бери начальствующий условие сражающегося на этом месте прополка явился офицер-танкист. Молод, красив танкист. В кожаной куртке, во шлеме танкистском. Глаза синие-синие. Словно на мае не без; неба схватил милори да сунул себя перед веки.

Подошёл танкист ко командиру полка, руку ко шлему поднёс, представился:

— Товарищ правитель полка, порознь взятый танковый автобат прибыл во ваше распоряжение. Докладывает вождь батальона старший летешник Логвиненко.

Доволен — пропал сил — патрон полка. Мало того, в чем дело? доволен — счастлив. Обнял офицера:

— Спасибо, браток, спасибо. — И одновременно положительно ко делу: — Сколько на батальоне танков?

— Одна машина, — отвечает танкист. И небесной лазурью для командира смотрит.

— Сколько-сколько? — безграмотный верит своим ушам вождь полка.

— Одна машина, — повторяет танкист. — Одна осталась… Танк в виде «Т-37».

Большие убыток несли почти Москвой фашисты. Но да у наших они немалые… Вся веселье вместе с лица у командира полочка — можно представить черт-те где гигантский дунул — секундой слетела. Танк «Т-37» самый устаревший совдеповский танк. Самый былой равно самый малый. Вотан пулемёт — чисто равным образом всё вооружение. Броня толщиной вместе с мизинец.

— Жду боевую задачу, — сказал танкист.

«Катись ко чёрту — видишь равно все боевая задача», — хотел было высказать военачальник полка. Однако сдержался, себя осилил.

— Направляйтесь во повеление первого батальона, — сказал директор полка.

Этот медсанбат свыше общей сложности да атаковали теперь фашисты.



Прибыл танкист ко батальону да махом не без; пехотинцами ринулся на бой. Умно поступал танкист. То на одном месте поддержит бронёй пехотинцев, в таком случае аллегро меняет позиции. И смотри сделано виден возьми новом месте. Видят броню солдаты. Легче во бою солдатам. Слух через солдата идёт для солдату — прибыл танковый батальон.

Устояли в этом случае герои. Не пустили вперёд фашистов.

И вторую отбили атаку солдаты. А из-за этой ещё четыре. Теперь полоз безграмотный токмо первому батальону — всему полку помогал танкист.

Закончился бой. Стоит танкист — молодой, возбуждённый, красивый. Глаза синие-синие. Майской горят лазурью.

Подошёл ко танкисту командующий полка, нерушимо обнял героя:

— Спасибо, браток, спасибо. Вижу, ась? прибыл фактически танковый батальон.

Испаряются

По-прежнему рвутся вперёд фашисты. Однако петляво даётся врагам победа. Прорвали фашисты совковый поприще подина городом Наро-Фоминском.

Торжествуют фашистские генералы:

— Путь держи Москву открыт!

Посылают депешу быстрей на Берлин: «Путь получи Москву открыт!»

Мчат для Москве фашистские танки. Пройдено пятью километров… десять… пятнадцать… Деревня Акулово. Здесь, перед Акуловом, встретил врагов заслон. Разгорелся мертвящий бой.

Был у фашистов одиночный лейтенант. Своеобразно любил докладывать. Прибыл летешник в хрия для полковнику.

— Ну что обстоят дела?

— Убывают.

— Что убывают?

— Как дни.

— Что, во вкусе дни?

— Зимою.

— Что зимою?

— Убывают наши силы, равно как часы зимою.

Не прорвались фашисты для Москве со стороны Наро-Фоминска, наносят пощёчина южнее. Прошли пятью километров… десять… пятнадцать… Село Петровское. Но равным образом здесь, у Петровского, перегородили поди фашистам наши. Разгорелся последний бой.

Был у фашистов единовластно лейтенант. Прибыл литер держи рассказ ко полковнику.

— Ну в духе обстоят дела?

— Тают.

— Что тают?

— Как снег.

— Что, в духе снег?

— Весною.

— Что весною?

— Тают наши силы, вроде зазимье весною.

Не прорвались фашисты для Москве со стороны села Петровского. Повернули фашисты сверху север. Устремились для станций Голицыно. Но да на этом месте ожидал их заслон. Разгорелся последний бой.

Прибыл летеха для сообщение для полковнику:

— Ну в духе обстоят дела?

— Испаряются.

— Что испаряются?

— Словно роса.

— Что, как роса?

— В июле.

— Что во июле?

— Испаряются наши силы, можно представить осадок во июле.

Не прорвались фашисты для Москве равным образом со стороны Голицыно.

Идут упорные сражения вслед за Москву. Всё новые силы бросают фашисты во бой. Убывают, тают, испаряются сии силы.

«Барон Мюнхаузен»

Среди защитников Москвы находился чета аэростатчиков. Поднимались аэростаты на московское небо. С через металлических тросов создавали заслоны навстречу фашистских бомбардировщиков.

Спускали однажды солдаты одиночный изо аэростатов. Однотонно скрипит лебёдка. Стальной трос, вроде нитка, ползёт сообразно бобине. При помощи сего троса равно спускают аэростат. Всё вверх он, ниже. С оболочки аэростата свисают верёвки. Это фалы. Схватят не откладывая бойцы дирижабль ради фалы. Держась вслед за фалы, перетащат стратостат для месту стоянки. Укрепят, привяжут его для опорам.

Аэростат огромный-огромный. С виду в духе слон, по образу мамонт. Послушно пойдёт после людьми махина. Это наравне правило. Но бывает, заупрямится аэростат. Это буде случается ветер. В такие минуты аэростат, ровно прыгун норовистый, рвётся да рвётся со привязи.

Тот приснопамятный про солдата Велигуры сутки выдался то есть ветреный.

Спускается аэростат. Стоит обычный Велигура. Стоят другие. Вот схватят без дальних разговоров вслед фалы.

Схватил Велигура. Другие но никак не успели. Рвануло аэростат. Слышит Велигура какой-то хлопок. Потом Велигуру дёрнуло. Земля отошла с ног. Глянул боец, а дьявол еще во воздухе. Оказалось, лопнул трос, не без; через которого спускала лебёдка аэростат. Поволок Велигуру аэрозонд из-за лицом на поднебесье.

— Бросай фалы!

— Бросай фалы! — кричат Велигуре внизу товарищи.

Не понял Велигура вначале, во чём дело. А когда-никогда разобрался — поздно. Земля вдали внизу. Всё раньше равно повыше аэростат.

Держит старослужащий верёвку. Положение легко трагическое. Сколько а может что-то около смертный удержаться? Минутой больше, минутой меньше. Затем силы его покинут. Рухнет горемычный вниз.

Так бы приключилось равным образом вместе с Велигурой. Да, видно, во сорочке номер родился. Хотя, скорее, просто-напросто Велигура омоновец находчивый. Ухватил дьявол ногами верёвку. Легче в настоящее время держаться. Дух перевёл, передохнул. Петлю ногами получи и распишись верёвке старается сделать. Добился приман удачи. Сделал молодец петлю. Сделал петлю равным образом во неё уселся. Совсем отошла опасность. Повеселел Велигура. Интересно инда ныне бойцу. Впервые что-то около за облаками поднялся. Парит, в качестве кого орёл, надо степью.

Смотрит саламон возьми землю. Проплывает лещадь ним белокаменная лабиринтом домов равно улиц. А чисто равно окраина. Кончился город. Над дачным Велигура летит районом. И неожиданно понимает боец, который бриз несёт его на сторону фронта. Вот равным образом пространство боёв, видишь да ряд фронта.

Увидели фашисты общесоветский аэростат. Открыли огонь. Разрываются неподалёку снаряды. Неуютно бойцу в воздушном шаре.



Несёт ветр солдата всё ужотко равным образом подалее повдоль абрис фронта. Положение катастрофическое. Сколько а продержится засранец надо огнём получай воздушном шаре? Минутой больше, минутой меньше. Пробьют оболочку аэростата. Рухнет большой вниз.

Так бы случилось, конечно, равно со Велигурой. Да, видно, равным образом взаправду во сорочке воин родился. Не задевают, мимо проходят взрывы.

Но становой хребет — вдруг, равно как соответственно команде, изменил устремленность ветер. Понесло Велигуру ещё для Москве. Вернулся панкратиаст приблизительно тама же, отколе отбыл. Благополучно спустился вниз.

Жив солдат. Невредим. Здоров.

Вот равно вышло, сколько простой Велигура получи аэростате для врагам слетал почти что приблизительно же, на правах на своё миг во неприятельскую сила поверху в ядре великий магнат Мюнхаузен.

Всё хорошо. Беда лишь только во одном. Мало кто такой во оный полёт поверил. Только Велигура начнёт рассказывать, приёмом братва кричат:

— Ну, ну, ври, загибай, закручивай!

Не Велигура об эту пору Велигура. Только откроет бедняга рот, разом несётся:

— Барон Мюнхаузен!

Война снедать война. Всякое после этого бывает. Бывает такое, ась? сказкой позднее считают.

Ух ты, мама!

Был нераздельно с самых тяжёлых моментов Московской битвы.

Бои шли севернее Москвы, сверху Рогачёвском шоссе.

Ударили фашистские танки плотно прилегая в лоне двумя соседними советскими армиями, устремились во прорыв, понеслись для Москве. Захватили фашисты эксплуатационный посёлок Красная Поляна, подошли для железнодорожной станции Лобня.

До Москвы оставалось неподалёку 00 километров. Это — расстояние, в которое могла просить фашистская дальнобойная артиллерия.

Привезли фашисты на Красную Поляну огромную дальнобойную пушку. Стали её устанавливать. Дали завет завозить снаряды.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Площадку ровняют. Лафет укрепляют. В прицел, по образу на бинокль, заглядывают.

Не могут заслонить торжества солдаты:

— Мы первыми с всех по мнению Москве ударим!

— Награда через фюрера будет!

Суетится орудийный офицер. И оный по отношению томик но думает: короче ему жалованье — аристократический назначение для шею, избитость до всей Германии.

Торжествуют фашисты удачу. А во сие пора насупротив прорвавшимся врагам экстренно двигались наши части. Подходили воинство равным образом роты, не без; марша вступали во бой.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Привезли им вроде единовременно снаряды.

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Предвкушает фашик успех. Вот заложат солдаты на пушку без дальних разговоров снаряд. Вот вскинет некто руку. В три горла рванёт команду. Вот она, просвет боя!

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Возятся фашистские солдаты у пушки, слышат гук боя. Только никак не дальше, неграмотный для Москве по неизвестной причине отходит бой, а наверное солдатам, сколько сюда, ко Красной Поляне ближе.

Переглянулись немцы:

— Ближе!

— Ближе!!

Вот равно несётся сделано «Ура!». Вот равным образом ушанки вместе с красной звездой мелькнули.

Выбили советские войска фашистов с Красной Поляны. Досталась орудие советским бойцам. Обступили её бойцы. Любопытно получай пушку глянуть.

Видят солдаты гигант-трофей:

— Ух ты, мама!

— Неужто взяли?

— Вот бы немедленно — до Гитлеру!

— Прихватим со на лицо ко Берлину!

Однако пришёл заповедь пушку послать на тыл. И всё а задержались сколько-нибудь солдаты. Подождёт число минут приказ!

Развернули солдаты пушку. Вложили снаряд. Прицелились. Ударила орудие стократным басом. Устремился ядро бери запад, новость в отношении нашей победе врагам понёс.

А чрез малость дней советские войска перешли во грандиозное наступление. Разгромили они подина Москвой фашистов.

Доватор

В боях перед Москвой неразлучно вместе с другими войсками принимали беспокойство равным образом казаки: донские, кубанские, терские…

Лих, искромётен во бою Доватор. Ладно сидит на седле. Шапка-кубанка получи и распишись голове.



Командует звание Доватор кавалерийским казачьим корпусом. Смотрят станичники получай генерала:

— Наших кровей — казацких!

Спорят бойцы, отонудуже дьявол родом:

— С Дона.

— С Кубани!

— Терский он, терский.

— Уральский казак, не без; Урала.

— Забайкальский, даурский, считай, казак.

Не сошлись на едином мнении казаки. Обратились ко Доватору:

— Товарищ комкор, скажите, вместе с каковой ваша сестра станицы?

Улыбнулся Доватор:

— Не там, товарищи, ищете. В белорусских лесах станица.

И верно. Совсем безвыгодный казачок Доватор. Белорус он. В селе Хотино, для севере Белоруссии, поблизости через города Полоцка — гляди идеже родился комкор Доватор.



Не верят Доватору казаки:

— Шутки комкор пускает.

И снова:

— Терский!

— Оренбургский!

— Донской!

— Кубанский!

— Уральский!

— Братцы, несомненно симпатия же, считай, забайкальский, даурских кровей, казак.

Ещё на августе — сентябре конная совокупность Доватора ходила по мнению фашистским тылам. Громила склады, штабы, обозы. Сильно нагорело позднее фашистам. Пошли слухи — 000 тысяч советских конников прорвалось во тыл. Успокаивают саламон фашистские генералы. Отдают пусть даже каждому свой приказ. А на этом приказе: «Не верьте слухам! Слухи относительно том, зачем во страна наших войск прорвалось 000 000 кавалеристов противника, преувеличены. Линию фронта перешло токмо 08 000». А сверху самом деле на конной группе Доватора было всего только 0000 человек.

Когда советские войска почти Москвой перешли на наступление, казаки Доватора вновь прорвались на диктатура тыл.

Боятся фашисты советских конников. За каждым кустом им казачина мерещится…

Назначают фашистские генералы награду вслед за поимку Доватора — 00 тысяч немецких марок.

Рыщут любители денег равным образом славы. Ловят во мечтах Доватора. Исчезает, в качестве кого дым, Доватор.

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок вслед за поимку советского генерала. Рыщут любители денег, хватают на мечтах Доватора.

Как гроза, во вкусе ранневесенний гром, идёт в соответствии с фашистским тылам Доватор.

Бросает фашистов во дрожь. Проснутся, ветра услышав свист.

— Доватор! — кричат. — Доватор!

Услышат зуботычина копыт.

— Доватор! Доватор!

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок назначают они предателю. Лежат лишенный чего хозяина сии деньги. Как сон, в духе сказание к врагов Доватора.

Едет верхами нате коне Доватор. Легенда после этого вслед ним идёт.

Пасть

Рядовой Евстегнюк фашиста поймал сверху палец. Как салага получи и распишись крючок, диктатура москаль держи средний ко бойцу попался. Вот как бы произошло это. Зима. Наступали наши. Громили фашистов. Был Евстегнюк на разведке. В разведке невыгодный во центральный раз. Задание важное — нужно намыть «языка», так вкушать подцепить кого-нибудь изо фашистских саламон равным образом невредимым предоставить на часть.

Вышел москаль на разведку. Пересек неощутительно прежний край, перешёл чрез линию фронта, оказался на «гостях» у фашистов.

Вечер. Зимний. Ранний. Река Протва. Прорубь на Протве. Тропа. Ходят по части этой тропе вслед вплавь фашисты. Тут у тропы равно засел солдат. Поджидает воин добычу.

Только осторожны получи невидаль стали в тот же миг фашисты. Нет бы бросать ко воде на одиночку. Ходят ко воде вместе с охраной.

Наблюдает вслед ними общесоветский разведчик. Вот шагает единовластно со ведром, вдогонку видоизмененный — от автоматом. Вот трое прошли. Вотан вместе с ведром, пара других от автоматами. Вот опять трое — сам сообразно себе из ведром, от ручным пулемётом двое.

Таких безвыгодный возьмёшь помимо шума.

Сидит Евстегнюк, выжидает. Час просидел, бери исходе второй. Продрог Евстегнюк, промёрз. Коченеют спинушка равно руки. Однако сидит выжидает. Знает: как только упорных не житье ждёт.

Дождался ниндзя своей минуты.

Видит — получай тропе появился смелый. Без охраны бежит фашист. Перебирает ногами, торопится. Вот добежал прежде проруби. Зачерпнул нацист воду. Бежит назад. Тут равно вырос накануне ним Евстегнюк. Пытался ухватиться после горло, в надежде пискнуть фузилер безграмотный мог. Да, видать, на темноте Евстегнюк промахнулся. Двинул на сей минута головой фашист. Рот приоткрыл в целях крика. И вишь угодил Евстегнюк гитлеровскому солдату пальцем из первых рук во зияющий рот. Угодил, да на ту но подождите диктатура рот, во вкусе капкан, захлопнулся. У фашиста с страха случился шок. Сжались зубы, отворотти-поворотти ни вместе с места. Мёртвой хваткой схватили палец. Что а шелковица делать? Так да повёл вследствие линию фронта совдеповский разведыватель фашиста на плен.

Прибыл разведыватель на часть. Видят его солдаты. Не махом поймут, во чём дело:

— Глянь, глянь — Евстегнюк из-за губу волочит фашиста!

И верно, издалеча кажется, сколько резидент ведёт после губу человека.

Узнав, во чём дело, смеялись вплоть до слёз солдаты:

— Евстегнюк карася поймал!

— Сом бери хуй попался!

Пытались солдаты челюсти расщемить у фашиста. Старались да беспричинно да этак.

— Щипом, щекоткой его возьми!

— Штыком надави!

— Дёрни вслед за нос, следовать ухо!



Бьются солдаты. Не растянут упрямые челюсти. Хоть волоки домкрат.

Стоит Евстегнюк перед обстрелом смешков солдатских. Ситуация — тупее безграмотный может быть. Рука со зажатым пальцем, в качестве кого назло, у солдата правая. Ни целомудренность вручить начальству. А глядишь как бы тревога! А против всякого чаяния равно как бой! Будь твоя милость проклят, «язык» фашистский!

Кончилось тем, в чем дело? повели ко врачам во медсанбат солдата. Тут равным образом разжали фашисту пасть.

Довольны солдаты:

— Ура! Разжали!

Нашёлся единственный смекалистый:

— Не буква важна. Не эта. Занеслись держи Москву фашисты. Вот какую разжали пасть!

Глава вторая

Стальное ошейник




«Гвоздильный завод»

Потерпев разрушение подо Москвой, в летнее время 0942 возраст фашисты начали новое наступление, они двигались для Дону да Волге, начали схватка вслед Сталинград. Бои шли получай улицах города.

Недалеко через вокзала во подвале одного изо домов советские солдаты обнаружили запас от гвоздями. «Гвоздильный завод» — во шутку назвали солдаты дом.

Здесь — сражалась серия москаль закачаешься главе из младшим лейтенантом Колегановым. Не всё баня находилось у советских воинов. Часть у фашистов. Глухая стена разделяла двум половины.

Стреляют бойцы изо окон. Ведут искра сверху три стороны. Четвёртая — равным образом глотать та глухая стена, которая отделяет их ото фашистов. Спокойны солдаты вслед эту сторону. Стена кирпичная, толстая, ни окон нет, ни дверей. Хорошо после плечами такую защиту чувствовать. Среди приман — Василей Кутейкин. И ему славно оттого, который стена защищает сзади.

И снег получай голову с страшного взрыва качнулся дом. Это фашисты подорвали глухую стену. Едва улеглась персть — показался гигантский проём во стене. Только рассмотрели его бойцы, равно как оттуда, со фашистской стороны, полетели на советских москаль гранаты.

Вот ранее первая со шумом коснулась пола. Вот в тот же миг последует взрыв. Упала боеприпасы близко от Кутейкиным. Солдат побледнел, зажмурился. Ждёт, а взрыва всё нет. Приоткрыл некто глаза. Видит — схватил младшенький летеха Колеганов гранату, размахнулся да бросил отдавать на проём, в таком случае очищать вернул фашистам. Там равным образом раздался взрыв.

Улыбнулся Кутейкин. Полегчало бери сердце. И предисловий видит — вторая летит граната. И опять-таки неуклонно ко нему, ко Кутейкину. Вновь побледнел солдат, сызнова зажмурился. Ждёт дьявол бесславной смерти. «Раз, два, три», — относительно себя считает. А взрыва всё нет. Открыл Кутейкин штифты — взрыва вышел равным образом гранаты нет. Это обычный Кожушко по части примеру младшего лейтенанта Колеганова схватил гранату да как и бросил вспять для фашистам. Удачлив Кутейкин. Минует солдата смерть.

Посмотрел Кутейкин возьми младшего лейтенанта Колеганова, нате рядового Кожушко. И внезапно ушла с сердца минутная робость. Неловко бойцу после себя. Сожалеет, что-нибудь сие Кожушко, а безграмотный некто подхватил гранату. Даже желает, в надежде прилетела ещё одна. Смотрит — равно так оно и есть летит граната.

— Моя! — закричал Кутейкин.

Бросился ей навстречу:

— Не подходи — моя!

Схватил гранату да тогда но её тама — ко фашистам вслед стену.

Секундой попозже акт Колеганова, Кожушко равным образом Кутейкина повторили кнез Кувшинов равно нормальный Пересветов.

Подбежали солдаты а там ко проёму. Открыли жар изо винтовок да автоматов. Когда закончился брань равным образом утихли выстрелы, подошли, заглянули бойцы на проём.

Там, громоздясь сам по мнению себе сверху другого, валялись десятки фашистских трупов.

— Да, нагвоздили, — произнёс младшенький летеха Колеганов.

Улыбнулись солдаты:

— Так как-никак «гвоздильный завод».

Много на Сталинграде таких заводов. Что ни дом, так ради фашистов «завод гвоздильный».

Буль-буль

Не стихают бои во Сталинграде. Рвутся фашисты ко Волге.

Обозлил сержанта Носкова какой-то фашист. Траншеи наши равно гитлеровцев после этого проходили рядом. Слышна с окопа для окопу речь.

Сидит варвар на своём укрытии, выкрикивает:

— Рус, завтрашний день буль-буль!

То питаться хочет сказать, в чем дело? будущие времена прорвутся фашисты ко Волге, сбросят на Волгу защитников Сталинграда.

Сидит фашист, безграмотный высовывается. Лишь крик изо окопа доносится:

— Рус, будущее буль-буль. — И уточняет: — Буль-буль у Вольга.

Действует сие «буль-буль» получи и распишись нерв сержанту Носкову.

Другие спокойны. Кое-кто изо нижний чин инда посмеивается. А Носков:

— Эка ж, бесовский фриц! Да покажись ты. Дай по малой мере отнестись сверху тебя.

Гитлеровец в качестве кого раз в год по обещанию равным образом высунулся. Глянул Носков, глянули некоторые солдаты. Рыжеват. Осповат. Уши торчком. Пилотка бери темени по волшебству держится.

Высунулся комитадж да снова:

— Буль-буль!

Кто-то изо наших рядовой схватил винтовку. Вскинул, прицелился.

— Не трожь! — круто сказал Носков.

Посмотрел нате Носкова ефрейтор удивлённо. Пожал плечами. Отвёл винтовку.

До самого вечера каркал лопоухий немец: «Рус, завтрашний день буль-буль. Завтра у Вольга».

К вечеру диктатура рядовой умолк.

«Заснул», — поняли во наших окопах. Стали ступень за ступенью равным образом наши солдаты дремать. Вдруг видят, некоторый стал выходить с окопа. Смотрят — чауш Носков. А после того вслед ним наилучший его лада солдат Турянчик. Выбрались дружки-приятели с окопа, прижались ко земле, поползли ко немецкой траншее.

Проснулись солдаты. Недоумевают. С аюшки? сие внезапно Носков да Турянчик для фашистам отправились на гости? Смотрят солдаты туда, получай запад, иллюминаторы во темноте ломают. Беспокоиться стали солдаты.

Но смотри черт знает кто сказал:

— Братцы, ползут назад.

Второй подтвердил:

— Так да есть, возвращаются.

Всмотрелись солдаты — верно. Ползут, прижавшись ко земле, друзья. Только никак не тандем их. Трое. Присмотрелись бойцы: незаинтересованный саламон фашистский, оный самый — «буль-буль». Только безвыгодный ползёт он. Волокут его Носков равно Турянчик. Кляп кайфовый рту у солдата.

Притащили авоська и нахренаська крикуна во окоп. Передохнули равным образом следом на штаб.

Однако дор?гой сбежали для Волге. Схватили фашиста ради руки, из-за шею, во Волгу его макнули.

— Буль-буль, буль-буль! — кричит весело Турянчик.

Буль-буль, — пускает коричневорубашечник пузыри. Трясётся, в духе басма осиновый.

— Не бойся, далеко не бойся, — сказал Носков. — Русский невыгодный бьёт лежачего.

Сдали солдаты пленного на штаб.

Махнул возьми прощанье фашисту Носков рукой.

— Буль-буль, — прощаясь, сказал Турянчик.

Мамаев высота

Лейтенант Чернышов красавец. Брови дугой, что месяц. Кудри черны, на правах смоль.

04 сентября 0942 года. С новой насильственным путем фашисты идут на атаку. Семь дивизий штурмуют город. Три тысячи орудий ведут огонь. Пятьсот фашистских танков железной ползут лавиной.

Особенно кровопролитные бои идут ради Мамаев курган. Мамаев насыпь — самая высокая этап во городе. Видно с сего места далеко-далеко. Видно равно Волгу, равным образом степи, да ни к черту не годится заволжский берег.

Уже порядком разок макушка кургана переходила с рук во руки. То теснят фашисты наших бойцов, так прорвутся для вершине наши. То держат вершину наши. То еще раз у фашистов симпатия на руках. Пять единожды водил фузилер во атаку литер Чернышов. Брови дугой, во вкусе месяц. Кудри черны, по образу смоль.

Начинает Чернышов шестую атаку, а самолично вспоминает первую.

Добежали о ту пору бойцы под давно вершины. Шли перебежками. Залегали. Пережидали страшенный горячность противника.

Поднимались равно опять-таки бежали вперёд.

— Вперёд! Вперёд! — до самого хрипоты, обезумев, очумев с боя, кричал литер Чернышов.

Вновь залегли солдаты. Переждал литер Чернышов да опять:

— Вперёд!

Лежат солдаты, неграмотный поднимаются.

— Вперёд! — кричит Чернышов. Схватил автомат, тронул дулом одного, второго. — Вперёд!

Лежат солдаты.

Подкатила на этом месте ко сердцу злость. Перекосилось моська через крика.

Саблей сломались брови. Скулы корёжат рот.

— Вперёд! — кричит летеха Чернышов.

Лежат солдаты.

Вдруг объявился неподалёку не без; лейтенантом лычка Куценко.

— Они но мёртвые, сотоварищ лейтенант, — неслышно сказал Куценко.

Вздрогнул летеха Чернышов, глянул кругом, сверху курган, получи и распишись солдат. Понял — солдаты мёртвые. Живы лишь они вдвоём — он, Чернышов, равным образом звание Куценко. Отошли обратно от высоты для своим.

Здесь внизу у кургана назначили Чернышова господствовать новой группой. Снова на атаку ходил Чернышов. Вновь захлебнулась на гости атака. Не достигли они вершины ни на третий, ни на четвёртый, ни во пятый раз.

Ночь наступила. Вся Никс во атаках. А эпизодически забрезжил свет — чертовски отнестись кругом. Склоны кургана во солдатских трупах. Словно, статут на походе, прилегли для час солдаты. Сыграй им побудку — в ту же минуту проснутся.

Не проснутся сейчас солдаты. Сном непробудным спят.

— В атаку! — опять-таки прошла команда.

Снова для вершине ведёт Чернышов солдат. «Эх, силы бы свежей, силы!» Вдруг слышит — раскатом грома гремит «Ура!». «Что бы такое?» Решает — причудилось. Обернулся. К кургану подходят свежие роты. В шеренгах бойцы на правах литые: нераздельно для одному объединение мерке. Это по причине Волги от левого берега пришли получи воспособление гвардейцы изо 03-й гвардейской стрелковой дивизии генерала Родимцева.

— Ура! Ура!

Влетели бойцы получи вершину. Как волны во прибой, ударили.

В наших руках вершина.

Стоит для вершине летеха Чернышов. Рядом стоят солдаты. Тут но звание Куценко. Смотрят получай Волгу, получи и распишись дальние дали, получи и распишись неважнецкий заволжский берег.

— Всё а наша взяла, — произнёс летеха Чернышов равно предисловий по-ребячьи игриво рассмеялся. Скинул пилотку. Вытер пилоткой вспотевший лоб.

Поднял получи Чернышова иллюминаторы Куценко. Что-то хотел сказать, несомненно что-то около равным образом застыл. Смотрит: идеже а лейтенантские чёрные кудри? Как лунь, во седине глава Чернышова. Лишь брови всё где-то но дугой, что месяц.

Злая подпись

Стеснялся рядовой своей фамилии. Не посчастливилось ему подле рождении. Трусов его фамилия.

Время военное. Фамилия броская.

Уже на военкомате, в некоторых случаях призывали солдата на армию, — главнейший вопрос:

— Фамилия?

— Трусов.

— Как-как?

— Трусов.

— Д-да… — протянули рабочая сила военкомата.

Попал рубака во роту.

— Как фамилия?

— Рядовой Трусов.

— Как-как?

— Рядовой Трусов.

— Д-да… — протянул командир.

Много бед ото фамилии принял солдат. Кругом шутки согласен прибаутки:

— Видать, твой праотец на героях безвыгодный был.

— В табор быть экий фамилии!

Привезут полевую почту. Соберутся солдаты во круг. Идёт распространение прибывших писем. Называют фамилии:

— Козлов! Сизов! Смирнов!

Всё нормально. Подходят солдаты, берут домашние письма.

Выкрикнут:

— Трусов!

Смеются хоть где солдаты.

Не вяжется со военным временем недавно фамилия. Горе солдату со этой фамилией.

В составе своей отдельной стрелковой бригады обыкновенный Трусов прибыл подо Сталинград. Переправили бойцов вследствие Волгу получи мракобесный берег. Вступила летучка на бой.

— Ну, Трусов, посмотрим, что за с тебя солдат, — сказал полководец отделения.

Не тянет Трусову оскандалиться. Старается. Идут солдаты на атаку. Вдруг по левую руку застрочил вражеский пулемёт. Развернулся Трусов. Из автомата дал очередь. Замолчал вражий пулемёт.

— Молодец! — похвалил бойца распорядитель отделения.

Пробежали солдаты ещё сколько-нибудь шагов. Снова бьёт пулемёт.

Теперь ранее справа. Повернулся Трусов. Подобрался ко пулемётчику. Бросил гранату. И нынешний варвар утих.

— Герой! — сказал военачальник отделения.

Залегли солдаты. Ведут перестрелку вместе с фашистами. Кончился бой.

Подсчитали солдаты убитых врагов. Двадцать личность оказалось у того места, отнюдуже вёл огнь солдат Трусов.

— О-о! — вырвалось у командира отделения. — Ну, брат, злая твоя фамилия. Злая!

Улыбнулся Трусов.

За самоуверенность да энергичность во бою ординарный Трусов был награждён медалью.

Висит получи буфера у героя плакетка «За отвагу». Кто ни встретит — зеницы нате награду скосит.

Первый ко солдату ныне вопрос:

— За что такое? награждён, герой?

Никто невыгодный переспросит днесь фамилию. Не хихикнет в настоящий момент никто. С ехидством словечко малограмотный бросит.

Ясно теперь бойцу: безграмотный на фамилии достоинство солдатская — положение человека красят.

Данко

Данко — роскошный героиня одного с рассказов Максима Горького. Спасая людей на тёмном лесу, Данко вырвал изо своей перси сердце. Вспыхнуло душа ярким пламенем, осветило посторонись людям.

Сталинград необычный город. Длинной полосой возьми 05 километров протянулся спирт не без; севера получай зюйд по-под правого берега Волги.

К исходу сентября 0942 возраст в наибольшей степени грозные бои развернулись на северной части города. Тут заводской район. Вот предприятие «Красный Октябрь», видишь «Баррикады», а чисто равным образом замечательный Сталинградский тракторный. Гордились сталинградцы своими заводами, славой своей рабочей. Сюда во заводской место равным образом рвались днесь фашисты. С утра давно вечера гудела в этом месте страшная битва. Силка ломила силу. Упорство сошлось от упорством.

От страшного дыма, огня равно пыли число превращался во ночь. От бескрайних ночных пожаров воробьиная ночь превращалась во день.

Ничем наиболее малограмотный приметен мачтовой Мишаня Паникаха. Роста среднего. Силы средней. Бескозырка. Тельняшка. Правда, матросские клёши убраны на сапоги.

равный Богу Паникаха моряцкий пехотинец. Вместе со своим батальоном спирт сражался на этом месте во заводском районе.

Бросили фашисты противу морских пехотинцев танки. Завязался неодинаковый бой.

У танков броня, артиллерия да пулемёты. У матросов одни гранаты. И те держи исходе. Михайло Паникаха сидел на окопе. Как равно все, отбивался с пулемётов, брони равно пушек. Но во наступил время — перевелся у Паникаха более гранат. Осталось всего только двум бутылки вместе с горючей смесью. А танки идут да идут. И бою конца малограмотный видно.

Вотан изо танков движется стойком держи Паникаха. Не ускользнуть ото судьбы солдату. В схватке сошлись куверта да сталь.

Прижался флотский для окопу. Подпускает рядом танк. Держит во руках бутылку от горючим. Приготовился. Лишь бы далеко не промахнуться. Лишь бы попасть. Вот равным образом рядом диктатура танк. Приподнялся мачтовой во окопе. Занёс бутылку по-над головой, всего-навсего хотел пустить во стальную громаду, равно как беспричинно ударила пулька на стекло. Разлетелась держи осколки бутылка. Воспламенилась жидкость, хлынула бери Паникаха. Мгновение — равным образом факелом вспыхнул матрос.

Замерли люди. Замерло небо. Остановилось в небе солнце…

Остальное стряслось во одну секунду.

— Нет, безвыгодный пробиться фашистам! — прокричал матрос.

Схватил Паникаха вторую бутылку от горючей смесью. Живым пламенем выскочил изо окопа. Подбежал ко фашистскому танку. Занёс бутылку. Ударил по мнению решётке моторного люка. Взревел, поперхнулся нацистский танк. К небу брызнул пламень фонтаном.

Давно отгремели бои. Разошлись согласно домам солдаты.

Многое стёрла память. Но бессмертны условия бесстрашных. Живёт, безвыгодный старея, воспоминания относительно подвиге Паникаха.

Сталинградский Данко — назвали его товарищи. Таким дьявол вошёл на историю.

Сталинградская защита

Защищают советские войска Сталинград. Отбивают атаки фашистов.

Армией, оборонявшей центральную равным образом заводскую порция города, командовал генерал-лейтенант Василька Иванович Чуйков.

Чуйков — боевой, прямой генерал.

Наступая, фашисты как-то раз прорвались ко командному пункту штаба армии. До противника триста метров. Вот-вот да ворвутся семо фашисты.

Забеспокоились штабные офицеры равно адъютанты.

— Товарищ командующий, соперник рядом, — доложили Чуйкову.

— Вот равно прекрасно, — сказал Чуйков. — Он во вкусе однажды нам равным образом нужен.

Узнали солдаты первостепенный отповедь генерала. Бросились получай фашистов, уничтожили неприятеля.

Рядом не без; командным пунктом Чуйкова находился попутный склад. На территории склада — отверстый джакузи от мазутом. Разбомбили фашистские самолёты бассейн, подожгли мазут. Устремился цвета коралла полчище на сторону командного пункта. День неграмотный стихает пожарище. Два невыгодный стихает пожарище. Неделю по-над пунктом равным образом пекло, равным образом чад, да ад.

Вновь беспокоятся адъютанты:

— Опасно, сослуживец командующий, — вблизи огонь!

— Вот равно отлично, — сказал Чуйков. Глянул получай дым, держи огонь. — Прекрасная, товарищи, маскировка.

Бои идут совершенно неподалёку со штабом Чуйкова. Так близко, ась? даже, в отдельных случаях приносят семо еду, во котелках да тарелках в таком случае равным образом работа бывают осколки мин да снарядов.

Прибежал для Чуйкову штабной кулинар Глинка:

— Товарищ генерал, ей-ей идеже сие — осколки во тарелках, мины во каше, снаряды во супе!

Усмехнулся командарм:

— Так сие но прекрасно, Глинка. Это а боевая приправа. Фронтовой витамин бери злость.

— «Витамин»! — пробурчал Глинка.

Однако противоречие понравился. Рассказал возлюбленный другим солдатам. Довольны солдаты — наступательный у них генерал.

Командует Чуйков армией, защищающей, обороняющей Сталинград. Однако считает, сколько лучшая защита — сие атака. Атакует всё сезон Чуйков противника. Не даёт фашистам покоя.

Прибыла на наказ Чуйкова новая дивизия. Явился вождь дивизии ко командующему, ждёт указаний. Соображает, где, во каком месте прикажут одолжить ему оборону. Вспоминает распорядок да наставления — как, по мнению науке, кризис миновал не двигаться на защите.

Склонился Чуйков надо картой. Рассматривает, приговаривает: «Так, так, идеже а вас скорее захватить оборону? И тута дыра. И здесь нужны. И сии мерси скажут!» Взял в конечном счете карандаш, поставил кружок, с чван провёл стрелку.

— Вот здесь, — сказал, — завтрашний день с со соседом по правую руку начнёте атаку. Цель — аннулировать масса врага равно кончиться гляди ко этой отметке.

Глянул распорядитель дивизии получи генерала:

— Так это, выходит, коллега командующий, далеко не оборона, а все наступление.

— Нет, оборона, — сказал Чуйков. — Сталинградская оборона.

Чуйков — атакующий, активный генерал. Во многих сражениях Великой Отечественной войны участвовал генерал. В 0945 году возглавляемые им войска одними с первых вошли во Берлин.

Вася Иванович Чуйков стал Маршалом Советского Союза.

Генаша Сталинградович

В сражающемся Сталинграде, во самый высший боёв, середь дыма, металла, огня да развалин, солдаты подобрали мальчика. Мальчик крохотный, мальчик-бусинка.

— Как тебя звать?

— Гена.

— Сколько ж тебе годов?

— Пять, — имеет большое значение ответил мальчик.

Пригрели, накормили, приютили солдаты мальчишку. Забрали бусинку на штаб. Попал спирт бери руководящий страсть генерала Чуйкова.



Смышлёным был мальчик. Прошёл итого день, а некто еще почитай всех командиров запомнил. Мало того, что такое? на ряшка далеко не путал, фамилии каждого знал да даже, представьте, был в силах дать название всех по мнению имени-отчеству.

Поразительный был мальчишка. Смелый. Смекалистый. Сразу пронюхал, идеже склад, идеже кухня, вроде штабного повара Глинку по части имени-отчеству зовут, что именовать адъютантов, связных, посыльных.

Ходит важно, со всеми здоровается:

— Здравствуйте, Павлуха Васильевич!..

— Здравствуйте, Аткар Ибрагимович!..

— Здравия желаю, услышавший Никодимович!..

— Привет вам, Каюм Калимулинович!..

И генералы, да офицеры, да — всегда полюбили мальчишку. Тоже стали кроху в соответствии с имени-отчеству звать. Кто-то первым сказал:

— Сталинградович!

Так равно пошло. Встретят мальчонку-бусинку:

— Здравия желаем, Геннаша Сталинградович!

Доволен мальчишка. Надует губы:

— Благодарю!

Кругом полыхает война. Не площадь на аду мальчишке.

— На пиратский суша его! На левый!

Стали провожать вместе с мальчишкой солдаты:

— Доброй дороги тебе, Сталинградович!

— Сил набирайся!

— Мужай!

— Расти!

— Честь не без; юных полет береги, Сталинградович!

Уезжал симпатия от попутным катером. Стоит у борта мальчишка. Машет ручонкой воинам.

Проводили солдаты бусинку равным образом опять ко ратным своим делам.

Вырос Генуха Сталинградович. Жив равным образом здоров. Школу закончил, кроме институт. Есть у него дети, вкушать внуки. Совсем внове родился правнук.

Два друга

Пётр Ерёмин равным образом Василёк Дудочкин — двум неразлучных друга. Два лейтенанта. Два комсомольца. Оба — танкисты. Окончили совместно училище. Сдружились ещё во училище. У обеих одна иллюзия — вместе, около хотят сражаться. Рвутся пара на смелый Сталинград.

Да только лишь мечты мечтами. На деле когда-когда другое. Разошлись их солдатские службы. Ерёмин попал для Юго-Западный фронт. Дудочкин, примерно равным образом держи Сталинградский, но, что назло, через Сталинграда ко югу. Стоит их механизированный фюзеляж с у самых калмыцких степей, в обществе озёрами Цаца да Барманцак.

Обидно друзьям прежде слёз. Не исполнилось их желание.

Тихо возьми Юго-Западном фронте. Ещё тсс после этого — держи Сталинградском, средь озёрами Цаца да Барманцак.

Битва кипит получай Волге. Рвутся танкисты на бой. Пишет Ерёмин доклад начальству. Пишет ради лучшего друга, лейтенанта Дудочкина: мол, разлучили, мол, с желают биться. Просит наставить на сражающийся Сталинград.

И Дудочкин реляция строчит начальству. Пишет оборона лучшего друга лейтенанта Ерёмина, равно тоже, конечно, насчет Сталинград. Что-то никак не отзываются, молчат командиры.

Настойчивым был летеха Ерёмин. Обошёл во пяточек этажей начальство. Добрался перед важного генерала. И генералу оборона друга, для встречь от другом, насчет сражающийся Сталинград. Улыбнулся генерал. Посмотрел сверху Ерёмина:

— Похвально. И насчёт друге — похвально. — Затем наклонился равным образом тихо: — Надеюсь, исполнится ваше желание.

И летешник Дудочкин малолеток упорный. Обошёл на пятеро этажей начальство. Добрался до самого важного генерала. Посмотрел чин сверху Дудочкина:

— Ну что-нибудь ж, надеюсь, исполнится ваша просьба.

Доволен Ерёмин. Доволен Дудочкин. Готовы ко отбытию. Только несколько отправки нет. Хотели заново пробегать ко начальству. Да тут…

Давно ранее Ставка Верховного Главнокомандования разрабатывала исполинский равно бесцеремонный чертеж разгрома фашистов у стен Сталинграда. Генералы Жуков, Василевский, Воронов, некоторые люди советские военачальники провели десятки бессонных ночей, разрабатывая детали будущей битвы. Вот что выглядел её план. Решительными ударами не без; севера равно из юга окаймить фашистов на районе Сталинграда, спрятать их на огромное украшение равно уничтожить.

0942 год. Раннее утро. 09 ноября. Юго-Западный фронт.

— По танкам! — прошла команда.

Бросился Ерёмин ко танку. Здесь узнаёт приказ. Пошёл со севера на грандиозное штурм их Юго-Западный фронт.

А путем будень равно лейтенанту Дудочкину сообщают приказ. Пошёл во атака со юга их Сталинградский фронт.

Оглушительный звук потряс Приволжские степи. Это начатки бить советская артиллерия. Заработали миномёты. Ударили знаменитые «катюши». Затем на битва ринулись грозные танки. И, наконец, вместе с криком «Ура!» неудержимо рванулась вперёд всепобеждающая советская пехота.

Четыре дня советские танкисты, пехотинцы, артиллеристы, конники, наступая встречу дружок другу, громили фашистов.

Продолжали перемещаться вперёд да танковые соединения, на которых служили молодняк лейтенанты Пётр Ерёмин равным образом Васёна Дудочкин.

Танки проходили от отвесные овраги равным образом глубокие рвы, прорывали проволочные заграждения, подминали вражеские орудия да пулемёты равно по новой от боями шли вперёд равным образом вперёд.

Мчится сверху танке летеха Ерёмин. Весь некто на великой битве. Жалеет только что об одном: «Эх бы семо Василия!»

А во сие пора со юга насупротив лейтенанту Ерёмину литер Дудочкин летит нате танке. Весь спирт на великой битве. Об одном как только жалеет Дудочкин, аюшки? круглым счетом да никак не успел возлюбленный не без; лейтенантом Ерёминым встретиться: «Вот бы семо Петра».

Стремительно движутся танки. И гляди 03 ноября 0942 годы поблизости из Доном, ради Калачом, встретились части двух разных фронтов.

Видит Ерёмин — танки летят навстречу.

— Наши! Наши! — кричат кругом.

Встретились танки двух разных фронтов — Юго-Западного да Сталинградского, замкнули пессарий окружения.

Отбросил Ерёмин крышку танкового люка. Вылез наружу. Спрыгнул для снег. Смотрит — бросились человечество против побратим другу. Не скрывают солдаты радости. Обнимают сам другого. Шлемы бросают вверх.

Не не поспевать но Петру Ерёмину. Обнял одного, обнял другого. Бросился для третьему. Расцеловал. По плечу похлопал. Глянул — согласен сие а Дудочкин! Васюра Дудочкин.

— Вася! — закричал Ерёмин.

— Петя! — вскрикнул Дудочкин.

Повстречались друзья, в качестве кого во сказке. Обнялись перед боли на плечах.

Повстречались, обнялись. Смотрят, а вблизи — неудовлетворительно генерала, их генералы, те самые. Обнимаются генералы. Друг друга прежде боли на костях сжимают.

— Лёня! — кричит один.

— Саня! — на восторге кричит другой.

Увидели генералы Ерёмина равно Дудочкина.

— Ну как?

— Встретились! Встретились! — закричали Ерёмин да Дудочкин.

Улыбаются генералы:

— Ну в чем дело? ж, добрая встреча, добрая. Побольше таких бы встреч.

Наступление Юго-Западного равно Сталинградского фронтов завершилось полным успехом. Огромная 030-тысячная фашистская армия, штурмовавшая Сталинград, оказалась, в духе волк, на капкане.

«Хендехохнули!»

Наступает Советская Армия. Сдаются фашисты во плен.

Утро. Штабная машина. Полковник во машине. Едет полковник, патрон дивизии, ко своим наступающим войскам. Навстречу попались пленные. Семь человек. Сзади шагает совдеповский солдат. Молод, безус солдат. Держит аппарат в изготовку, сопровождает пленных.

Остановилась машина.

— Откуда ведёшь, герой?

— Вот затем после высоткой есть расчет деревня, сотоварищ полковник.

— С кем их пленил?

— Один.

— Один?!

— Так точно, собутыльник полковник. Я во проулок. Они изо хаты, — стал передавать солдат. — «Стой!» — им кричу. Занёс гранату. Увидели гранату равно тутовник но хендехохнули!

— Что-что? — невыгодный понял полковник.

— Руки ввысь подняли, хендехохнули, соратник полковник.

Полковник рассмеялся.

— Ну в чем дело? ж, несогласен ради службу, герой. Как фамилия?

— Синеоков, сотоварищ полковник.

Вечером полковник, полководец дивизии, докладывал относительно том, что идёт абордаж его дивизии, генералу, командующему армией:

— Товарищ генерал, сегодняшний день прежде фронтом моей дивизии девятьсот фашистов хендехохнули!

— Что-что? — никак не понял генерал.

— Хендехохнули, сдались во плен, сослуживец генерал.

— Ах, хендехохнули!

Улыбнулся гендиректор — понравилось, видно, ему словечко.

В данный а концерт генерал, флагман армией, докладывал об успехе армии командующему фронтом:

— Товарищ командующий, вслед за прошедший праздник вверенной ми армией разбиты… — равным образом стал упоминать фашистские войско да дивизии, которые разбиты армией. А во конце: — Товарищ командующий, три тысячи фашистских нижний чин равным образом офицеров хендехохнули!

— Что-что? — переспросил командующий.

— Хендехохнули, капитулировали, сдались во плен, собеседник командующий.

— Ах, хендехохнули! — рассмеялся генерал. Поздравил командующего армией вместе с успехом.

Прошёл час, равно флагман фронтом докладывал объединение телефону что касается том, как бы прошёл с утра до ночи нате фронте, Верховному Главнокомандующему.

— Товарищ Верховный Главнокомандующий, ныне на перемещение дня войсками фронта уничтожены… — равным образом стал нумеровать фашистские дивизии, которые уничтожены на сей сутки подо Сталинградом. Доложил, а во конце торжественно: — Семь тысяч приман да офицеров противника хендехохнули, собрат Верховный Главнокомандующий.

— Что-что? — раздалось на трубке. Голос был мягкий, хотя чуток раздражённый.

Сообразил командующий, что такое? ни за что употребил спирт неуставное, непривычное слово, да почто туточки делать? Сказал тише, кроме прежней бодрости:

— Хендехохнули, так глотать сдались на плен, коллега Верховный Главнокомандующий.

— Ах, хендехохнули! — ответила трубка. Ответила весело. Без прежней раздражённости. Даже смех раздался: — Значит, хендехохнули?

— Так точно, хендехохнули, сверстник Верховный…

Фельдмаршал Паулюс равным образом кое-кто

Окружила Советская Армия фашистов. В мощных боях разбила. Те, который остался цел, устремились сейчас во Сталинград, на ту доля города, которая в эту пору ещё на руках у фашистов. Ищут фашисты посреди стен городских спасение. Приходят на остров всё новые да новые фашистские части, а тутовник равно своих полно.

Дома до сей времени разрушены. Щебень истинно камни.

Расползлись фашистские солдаты в соответствии с подвалам разрушенных домов, в области подземельям, погребам равно траншеям. Залезают во любую щель.

В одном изо глубоких подвалов, по-под зданием бывшего универмага, сидит равно командир окружённой фашистской армией генерал-фельдмаршал сильный Паулюс.

— Мужайтесь! Держитесь! — кричат с подвала фашистские генералы.

Здесь, во подвале, центр окружённой армии или, вернее, того, аюшки? осталось через армии. Не бог не обидел старослужащий добрело перед города. Одни ещё бьются. Другие махнули держи всё рукой.

— Держитесь! Держитесь! — завет солдатам.

Однако всё больше равным образом больше тех, кто именно навеселе держаться.

И во для центру Сталинграда прорвались советские танки. Подошли танкисты ко подвалу, на котором скрывались нацистский руководящий орган равным образом фельдмаршал Паулюс. Спустились во подвальчик герои:

— Будьте любезны, щипанцы кверху, фельдмаршал Паулюс!

Сдался фельдмаршал на плен.

Добивают солдаты фашистов. Из подвалов, подземелий, щелей траншей выкуривают.

— Вылезайте бери свет, голубчики!

Выходят фашисты. Руки, что пики, вверх. Головы — на плечи.

0 февраля 0943 лета фашистские войска, окружённые почти Сталинградом, в полном смысле слова сложили оружие. Всё, что-то осталось ото огромной 030-тысячной гитлеровской армии, сдалось на плен. Советскими войсками было разбито либо без остатка уничтожено 02 фашистские дивизии. Пленено 01 тысяча фашистских солдат, во фолиант числе 0500 офицеров. Помимо фельдмаршала, советские войска взяли на рабство 03 гитлеровских генерала.

Фашистская армия, сражавшаяся около Сталинградом, перестала существовать.

Прошло неуд дня, да 0 февраля в центральной площади Сталинграда состоялся великий митинг. Застыли во строю солдаты. Слушают фразы относительно фашистской капитуляции. Несутся болтология надо площадью:

— Двадцать двум дивизии!

— Двадцать три генерала!

— Девяносто одна тысяча фашистских рядовой равным образом офицеров!

— Фельдмаршал Паулюс!

Победа подина Сталинградом была полной. Победа была великой. Не померкнет имя её во веках.



Глава третья

Шашлык по-кавказски

Спешит посредник



0942 год. Шла на ведь латона ко врагам удача. Отважно сражались советские воины. И всё а дух была у фашистов. Предприняв набег Сталинграда, фашисты в ведь же время начали атака получи и распишись Кавказ. Прорвали враги около Ростовом общесоветский фронт. Отходили через Ростова получи зюйд ко Кавказским горам солдаты.

Понимают солдаты — всё бери войне бывает.

Верят солдаты во нашу победу. И всё а фашисты доколе сильнее. И всё а фашисты идут вперёд.

Здесь, южнее Ростова, получай огромных степных просторах хотят они окутать советские армии. Бросили фашисты вперёд ударные танковые группы. Назвали их «кулаками».

Вотан с фашистских ударов проходил вследствие станицу Кущёвскую. Тут на числе других сражалась 03-я кавалерийская дивизия. Состояла возлюбленная по преимуществу с казаков. Стойко дралась дивизия.

Ударили фашисты, взяли Кущёвскую. Тут а реферат генералу:

— Хайль Гитлер! Взята Кущёвская.

Только гендиректор порадовался, лишь сказал «Зер гут!», наравне новоявленный спешит золотопогонник из докладом:

— Хайль Гитлер! Оставили наши Кущёвскую.

«Что такое?! — на недоумении генерал. — Взяли. Оставили! Что? Почему! „Вас ист лёз?“ — „Что случилось?“»

Действительно, оставлена была фашистами Кущёвская. Казаки-герои её отбили.

Дал гендиректор приказ:

— Немедля вновь взять Кущёвской.

Снова во атаку пойдем фашисты. Вновь ко генералу спешит офицер:

— Хайль Гитлер! Взята Кущёвская!

Только руку отнёс с фуражки, всего лишь нашел нестандартный акт «кругом», по образу новейший на дверях посыльный:

— Хайль Гитлер! Оставлена нами Кущёвская.

— Что?!! — заревел генерал.

— Там казаки, — якобы генералу.

Поморщился генерал. Нелёгкое профессия — мастерство совмещать вместе с казаками.

— Взять, — приказал, — Кущёвскую.

Вновь закипели бои вслед Кущёвскую. Час проходит, идут бои. Два проходит, идут бои. Ночь наступила, идут бои.

Отбили фашисты заново Кущёвскую. Снова курьер спешит для генералу:

— Спит генерал, — будто адъютанты.

— Сообщение важное, — докладывает посыльный. — Нами взята Кущёвская.

Решают адъютанты: будить, безвыгодный возбуждать генерала.

Пока решали, новомодный скороход примчался.

— Хайль Гитлер! Оставлена нами Кущёвская.

Не исключительно на этом месте перед Кущёвской, так равным образом во других местах наносили наши за фашистам о ту пору удары. Не посчастливилось фашистам южнее Ростова опоясать советские войска.

И всё но фашисты во оный миг были сильнее. Больше пушек у них, пуще танков, более снарядов.

Отходили наши войска. Отступали.

История от Барманцаком

Севернее Северного Кавказа, там, идеже кончается Ставропольская возвышенность, из-за реками Кумой равным образом Маныч начинаются Калмыцкие степи.

Привольны, хороши Калмыцкие степи. До Нижней Волги, предварительно Каспийского моря тянутся.

Развернулись равным образом после этого бои. Вторглись фашисты на Калмыцкие степи, ко Каспийскому морю чрез Калмыцкие степи хотят пробиться.

Одной с советских частей, действовавших во этом районе, были приданы верблюды. Оказались верблюды солдатам на их солдатских делах надёжными помощниками. Особенно понравился бойцам камель за кличке Барманцак.

Был некто в игра природы трудолюбивым.

Был спирт держи особенность неприхотливым.

Память имел хорошую.

Вот какая раз приключилась со верблюдом история.

Напали однажды фашисты получи и распишись выше- полковой обоз. Пленили Бдрманцака. Погнали на свою часть.

Поражались фашисты, смотря держи верблюда.

— Камел! Камел! — держи своём языке кричали. «Камел» — сие равным образом поглощать по-немецки «верблюд».

Залезали фашисты ко Барманцаку возьми спину. Усаживались посреди верблюжьих горбов.

— Гут! — голосят оттуда. — Гут!

Переживали наши бойцы, что такое? лишились, аюшки? далеко не отбили у налётчиков двугорбого друга. Даже появился у наших план: мол, проберутся ко фашистам разведчики, узнают, идеже пленник, а по прошествии времени смельчаки совершат дерзновенный налёт равным образом вернут Барманцака во родные окопы.

Так бы, наверно, оно равно было. Да вдруг! Что такое?! Что заклубилось затем вдалеке, кто именно за степи несётся?

Присмотрелись солдаты: что-то около сие но Барманцак!

А кто именно вслед за тем верхами нате Барманцаке?!

Недолго пробыл Барманцак на фашистском плену. До первого вечера. До первого ужина. Дело во том, в чем дело? произвольный раут наши бойцы верблюда за обе щеки да сытно кормили. Привык ко вечерним угощениям Барманцак. Вот равным образом рванул получи и распишись ужин. Сложилось так, сколько по образу однова во сие минута взобрался нате спину Барманцака текущий фашист. Уселся в среде верблюжьих горбов, произнёс, наравне равным образом другие, «Гут!». В данный минута равно побежал Барманцак. Примчал возлюбленный фашиста ко нашим.



Спустили наши фашиста в землю. Отличный принёс Барманцак подарок!

Смеются бойцы:

— Ай правда Барманцак! Знаем теперь, кого командировать ради «языком» ко фашистам.

А шелковица равным образом ещё одно. Закипела у гитлеровского солдата держи Барманцака злоба. Повернулся ко верблюду, замахнулся держи Барманцака. Был Барманцак, равно как совершенно верблюды, весть обидчивым. Посмотрел сверху гитлеровца, пошамкал губами, пошамкал, собрал слюну и, что с миномёта, на фашиста плюнул.

Расхохотались солдаты:

— Правильно!

— По назначению!

Не пробились фашисты помощью Калмыцкие степи ко Каспийскому морю. Пришёл срок, были равным образом тогда разбиты.

Красивый во кавалерии, богатырский во артиллерии

Сержант Нико Долидзе был командиром орудия. Смел симпатия во боях. Неутомим на сержантских своих делах. Любое обязанности на руках у Долидзе спорится.

Пристала для Нико Долидзе забавная поговорка: «Красивый на кавалерии, веский во артиллерии».

Вот да сейчас. Тащат солдаты вброд при помощи горную речку пушку. Упирается во пушку плечом Долидзе, толкает да тогда но другим командует:

— Раз-два — взяли! Раз-два — взяли! Красивый на кавалерии, атлетический во артиллерии. Раз-два — взяли! Раз-два — взяли!

Отходили солдаты. Отходили не без; боями, не без; атаками, из контратаками. Сражались, во вкусе львы, равно как тигры. И всё но фашисты теснили наших. Разное было на пути, во дороге. Вначале, от случая к случаю шли объединение Кубанским степям, артиллеристы получай орудийных передках, для лафетах ехали. Потом, когда-никогда идемте отроги Кавказских гор, пешком, рядом от лошадьми стали выходить солдаты. Всё то ли дело почесали подъёмы. Всё потруднее лошадиным упряжкам тянуть орудия. Помогают солдаты днесь лошадям. Сами впряглись на орудия. То лошадям, в таком случае себя командуют:

— Эй, саврасые, эй, буланые! Дружней, вороные, каурые!

— Эй, белобрысые, эй, чернявые! Налегай, синеокие, голубоглазые!



Дальше равным образом далеко не дороги кончились. Распрягли лошадей солдаты. Сами тащат нынче орудия. Слышится альт Нико Долидзе:

— Красивый во кавалерии, бульдожий на артиллерии. Раз, два, взяли! Раз, два, взяли!

Кончились тропы. Кручи пошли, уступы. Посовещались артиллеристы, возьми руках понесли орудия. Разобрали получай части пушки.

Колёса отдельно, стволы отдельно, лафеты отдельно, снаряды отдельно. Взвалили получи рамена стальную ношу. Упрямо идут вперёд.

Вот да вконец нижний чин обступили скалы. Как но артиллерия — семо бери скалы?

Неутомимы солдаты.

— Тащи верёвки! — кричит Долидзе.

Привязали солдаты верёвки для орудийным стволам, ко лафетам. Слышится глас Нико Долидзе:

— Красивый на кавалерии, бульдожий на артиллерии. Раз-два — взяли! Раз-два — взяли!

Ухватились после верёвки артиллеристы. Ползут получи скалы стволы, лафеты. Установили солдаты пушки там, пискляво на горах. Огнём артиллерийским фашистов встретили.

Хвалили командиры Нико Долидзе. Хвалили других солдат:

— Богатыри! Герои!

Смущались солдаты, смущался Нико Долидзе.

— Красивый на кавалерии, влиятельный во артиллерии.

Стоят они сильные да красивые.

Шашлык по-кавказски

Шашлык по-кавказски — еда-объеденье. На длинном шампуре, по-под острой приправой. Увенчан, обласкан всемирной славой.

Рядовой фашистской армии Штопке мечтал касательно шашлыке по-кавказски.

И вахмистр Зингер равно как мечтал по части шашлыке по-кавказски.

И обер-лейтенант Редер мечтал касательно шашлыке по-кавказски.

И полковник Хагель в свой черед мечтал в рассуждении шашлыке по-кавказски.

И много, равным образом беда сколько ещё других.

Браво шагали они нате Кавказ. Всё ближе равным образом ближе красавицы горы.

Представляет Штопке костёр равно шашлычный запах.

Представляет Кобленц костёр да шашлычный запах.

Представляет Зингер костёр равным образом шашлычный запах.

Представляет Редер.

Представляет Хагель.

И много, равным образом бесчисленно ещё других.

Идут объединение кавказским они дорогам. Вот равным образом уступы, чисто да теснины. Терек несётся. Ревёт Баксан. Орлы на вышине клокочут.

Поднимаются фашисты во горы. А на сие минута после этого на высокой ноте на горах — бери кручах, держи скалах, середь теснин — укрылись кавказские партизаны. Много их. Есть у народных мстителей рецепт борьбы вместе с врагами. Взрывчатку около камни. В шуршалки запал. Взрыв. Грохот. И видишь несметное количество не без; Кавказских гор книзу держи врагов несётся.

Так равно сейчас. Идут Штопке, равным образом Кобленц, да Зингер, равно Редер, равно Хагель. И много, равным образом счета ещё других. Идут, по части шашлыках мечтают. Вдруг взметнулись с взрыва камни. Устремились смертельным густо вниз.

Рухнули во испариться Штопке, равно Кобленц, равно Зингер, равно Редер, да Хагель. И много, равным образом бесчисленно ещё других.

Смешались камни, мундиры, люди.

Спустился на сгинуть вековой ворон.

— Салют по-кавказски, — прокаркал ворон.

Лист осенний

Гитлеровскими войсками, наступавшими в Кавказ, командовал диктатура генерал-фельдмаршал Лист.

Кончилось лето. Приблизилась осень. Не достигли фашисты намеченных целей.

Клялись фашисты ухватить Грозный, войти на Баку.

Застряли фашисты. По-прежнему свирепо высится Грозный. За горами, вслед долами лежит Баку.

Дали фашисты речь пробиться ко Сочи, для Сухуми, для Поти, ко Батуми.

Застряли фашисты. Споткнулись у моря. Как поперед Луны, вдали прежде Сочи.

Кричали фашисты, что такое? вершина мира осилят, возьмут Тбилиси. И всё Закавказье тоже.

Застряли фашисты. Не прорвались путем Кавказские перевалы. Всё в свою очередь на мечтах Тбилиси. И всё Закавказье тоже.

Сорвались фашистские планы. Заслонили советские семя грудью своей Кавказ.

Разгневан Гитлер провалом Листа.

Мчит изо Берлина фельдъегерь на Россию. Срочный повеление во кармане:

— Снять Листа!

— Снять Листа!!

— Снять Листа!!!

Смещён, впал на гнев фельдмаршал Лист.

Узнали наши солдаты что до грозном приказе Гитлера. Осень начиналась по образу крат получай дворе.

Смеются солдаты. Назвали генерал-фельдмаршала Листа:

— Лист осенний.

Советским осенним военным ветром сорван фельдмаршал Лист.

Двенадцать тополей

Как-то последний грузчик одного изо полков, сражавшихся нате Кавказе, посетил стрелковое отделение. Двенадцать бойцов на отделении. Застыли во строю солдаты. Стоят во ряд, нераздельно ко одному. Представляются командиру:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Что такое — поражается распорядитель полка. Продолжают реферат солдаты:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Не знает, что быть доставленным командующий полка, — шутят, что-нибудь ли, надо ним солдаты?

— Отставить, — сказал руководитель полка.



Семь бойцов представилось. Пятеро стоят безымянными. Наклонился ко командиру полок командующий роты, показал нате остальных, сказал тихо:

— Тоже целое Григоряны.

Посмотрел об эту пору распорядитель антресоль удивлённо возьми командира роты — безвыгодный шутит ли командующий роты?

— Все Григоряны. Все — двенадцать, — сказал командующий роты.

Действительно, безвыездно двунадесять куверта на отделении были Григорянами.

— Однофамильцы?

— Нет.

Двенадцать Григорянов, через старшего — Барсега Григоряна перед младшего — Агаси Григоряна, были родственниками, членами одной семьи. Вместе шли бери фронт. Вместе они воевали, нераздельно защищали страну да близкий Кавказ.

Вотан изо боёв в целях выделения Григорянов был особенно тяжёлым. Держали солдаты первенствующий рубеж. И против всякого чаяния лава фашистских танков. Люди сошлись от металлом. Танки — из одной, Григоряны — вместе с другой. Лезли, лезли, разрывали воем округу танки. Без счёта горячность бросали. Устояли во бою Григоряны. Удержали стык предварительно прихода наших.

Тяжёлой ценой достаётся победа. Не иногда войны кроме смерти. Не иногда лишенный чего смерти боя. Шесть Григорянов во книжка страшном бою со фашистами выбыли с отделения.

Было двенадцать, выходит шесть. Продолжали отстаивать отважные воины. Гнали фашистов не без; Кавказа, вместе с Кубани. Затем освобождали полина Украины. Солдатскую целомудрие равным образом фамильную потерять честь донесли впредь до твердынь Берлина.

Не иногда войны без участия смерти. Не иногда не принимая во внимание смерти боя. Трое погибли ещё на боях. Жизнь двоим сократили пули. Лишь самый младший, Агаси Григорян, одинокий невредимым вернулся вместе с полей сражений.

В реминисценция об отважной семье, об воинах-героях во их родном городе возьми Кавказе были посажены двунадесять тополей.

Разрослись ныне тополя. Из метровых саженцев гигантами стали. Стоят они на ряд, сам за себе ко одному, можно подумать бойцы на строю — все отделение. Память вечная Григорянам!

«Ахтунг! Ахтунг!»

Лётчик-истребитель командир Санюша Покрышкин находился на воздухе. Внизу, изгибаясь, бежит Адагум. Это река Кубани. Новороссийск виден вдалеке налево. Справа осталась пролет Крымская.



Впился лётчик глазами на хрусталь кабины. Зорко следит после землёй, ради небом. Голову влево, голову вправо. Голову кверху, голову вниз. Поправил очки, шлемофон, наушники. Вновь повёл головой в соответствии с кругу. Снова — ведь вверх, ведь вниз.

В наушниках послышалось:

— Ахтунг! Ахтунг!

Речь немецкая.

— Ахтунг! Ахтунг!

Голос встревоженный («Ахтунг» — означает «внимание».)

«Что такое? — подумал Покрышкин. — Что но содеялось с годами у фашистов?»

Снова повёл головой налево, который раз повёл направо: «Что но такое тревожное после у фашистов?»

И вдруг:

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин во воздухе!

Вот что-то около «ахтунг!». Слышит Покрышкин: «Покрышкин во воздухе!»

Услышали «ахтунг!» получай других наших самолётах. Услышали нацистский «ахтунг!» да внизу получай нашем командном пункте.

Ясно нашим, благодаря тому раздаётся нацистский «ахтунг!». Ясно равным образом фашистским лётчикам, с чего их предупреждают. Двадцать самолётов врага сбил надо Кубанью лётчик Покрышкин. (А давно сего — надо Днестром, надо Днепром, надо Донбассом, надо Доном — да ещё двадцать.) Лишь во одном бою по-над станцией Крымской уничтожил Покрышкин четверик неприятельских «мессершмитта». Четыре во одном бою!

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин во воздухе!

Бежит, нарастает победный счёт у Покрышкина — 01 самолёт, 02, 03, 04, 05… 01, 02, 03, 04, 05…

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин на воздухе!

От первого впредь до последнего дня войны сражался бесстрашно из фашистами лётчик.

09 самолётов врага сбил на воздушных боях лётчик-истребитель Санюша Иванович Покрышкин.

Стал некто Героем Советского Союза.

Стал вдвое Героем Советского Союза.

Стал трикраты Героем Советского Союза.

Слава тебе, Саныч Покрышкин, узловой трехкратно Герой на стране.

Кобрик равным образом Киттихаук

Некоторые наши авиационные соединения, сражавшиеся нате Северном Кавказе равным образом Кубани, имели самолёты английского производства. Англичане были нашими союзниками. Поставляли нам отдельные цель своего вооружения. В книга числе равно самолёты-истребители. Были они двух марок: «аэрокобра», иначе попросту «кобра», да «киттихаук».

Пристала а именно ко лётчикам, летавшим нате «кобрах» равным образом «киттихауках», собачонка. Приютили её авиаторы. Стали вознамериваться об имени.

— Барбос.

— Жучка.

— Бобик, — идут предложения.

— Не то, безграмотный то.

Кто-то внезапно произнёс:

— Кобрик!

Посмотрели лётчики сверху самолёты «аэрокобра»:

— Кобрик?

Понравилось лётчикам кличка Кобрик.

Прошло порядком дней. Как-то вернулись лётчики изо боевого полёта, видят, поджидает их ещё одна собачонка. Морда весёлая. Хвост колечком.

— Много вы тут. Есть у нас уж Кобрик, — считается ей лётчики.

Однако безграмотный уходит собачонка. Уселась, смотрит нате лётчиков. Глаза озорные. Морда весёлая. Хвост колечком.

Приютили да эту лётчики. Стали думать, равно как а её назвать. Кто-то сказал:

— Киттихаук.

Понравилось лётчикам — Киттихаук. Звучит необычно, звонко.

Поселились Кобрик да Киттихаук получи и распишись военном аэродроме. Стали общими любимцами лётчиков.

Провожают дворняжки на полёт героев. Встречают друзей вместе с победой. Возвращаются лётчики:

— Здравствуй, Кобрик!

— Привет, Киттихаук!

То-то отрада получай лётном поле.



Нелёгкая век у воздушных воинов. Тяжёлые бои вместе с фашистами шли в Северном Кавказе. Особенно упорные в Кубани. По нескольку боевых вылетов на сутки совершали военные лётчики. Устают ото полётов лётчики. Сядут возьми землю. Валятся тутовник но нате аэродроме стойком у самолётов вместе с ног. Садятся рядышком Кобрик равно Киттихаук. Оберегают солдаперный сон.

Наступали наши войска. Гнали вместе с Кубанской поместья фашистов. Перемещались в запад, бери новые аэродромы да авиационные соединения.

Взяли лётчики Кобрика да Киттихаука для себя на боевые кабины. Поднялись на небо. Когда но совершили посадку получи и распишись новом месте, произошло против всякого чаяния неожиданное.

Выскочил Кобрик с самолёта. Глаза злющие, злющие. Зубы оскалил. Пытались лётчики его приласкать. Рявкнул Кобрик равным образом как угорелый через людей помчался.

— Кобрик! Кобрик! — кричат лётчики.

— Ко-о-брик!

Не вернулся Кобрик назад. Не перенёс он, видимо, перелёта. Не родился, видимо, с целью полётов. Умчался Кобрик. А Киттихаук около всех остался. Был некто как и прежде общим любимцем.

Провожал некто на полёты лётчиков. Встречал с полётов лётчиков.

Сидит Киттихаук. Смотрит на бездонное небо. Морда весёлая. Хвост колечком.

Гадание возьми Ромашкине

Есть такая игра-гадание: «любит, далеко не любит», «будет, безграмотный будет», — алектриомансия в ромашке.

Появился когда-то во одной с наших частей боец-автоматчик равный Богу Ромашкин.

Смотрят солдаты в Ромашкина, улыбаются, вспоминают игру-гадание:

— Любит, далеко не любит, будет, неграмотный будет.

Нашёлся посредь бойцов остряк равным образом выдумщик. Предложил спирт онирокрития в Ромашкине.

Нет лепестков бери Ромашкине. Нет лепестков, но… На так равным образом смекалистость солдатская.

Стали бойцы предполагать для шаги. Скажем, идёт Ромашкин, впереди тот или иной содержание — камень, допустим, иначе купина неопалимая получи и распишись дороге. Загадывают солдаты, бери какое дисфемизм у сего камня не так — не то куста попадёт завершающий стадия Ромашкина: бери «любит» иначе говоря в «не любит», возьми «будет» иначе получи и распишись «не будет».

Только увидят Ромашкина, приёмом отсчёт начинается. Хорошо, выигрышно предсказывать возьми Ромашкине. Круглый година у него сезон.

Началось сие алектриомансия ещё во те дни, в некоторых случаях наши старались вычесть место Грозный. Удержали наши в таком разе городище Грозный.

На городец Орджоникидзе впоследствии гадали. Этот починок безотлагательно называется Владикавказ.

Отстояли воины Орджоникидзе.

На Нальчик гадали: «отобьём, неграмотный отобьём» у фашистов починок Нальчик.

Отбили, освободили советские части Нальчик.

На многое гадали солдаты: склифосовский ли записка изо дома, представят, никак не представят ради схватка для награде, завезут папиросы не ведь — не то махорку выдадут. Многое есть, для аюшки? солдату задумать можно. Конечно, чушь, ширли-мырли гадание. Да где-то подтолкнул ефрейтор для забаве Ромашкин своей фамилией.

Летом 0943 лета часть, на которой служил Ромашкин, была направлена подо городок Новороссийск. Влилась симпатия во 08 армию, которой командовал витязь боёв ради черножопия гендиректор Костяня Николаевич Леселидзе.

Вскоре слава об рядовом Ромашкине равным образом солдатской выдумке дошёл накануне командующего армией. Усмехнулся чин Леселидзе, понимал возлюбленный шутку:

— Забавно.

И вот, было сие в духе присест до боёв вслед отпущение Новороссийска, попался заурядный Ромашкин получи и распишись глазищи самому генералу. Был из генералом Ермоловск его адъютант. Адъютант первым равно заметил Ромашкина:

— Товарищ генерал, видишь симпатия оный самый Ромашкин.

Посмотрел чин — храбрый солдат.

Заметил саламон генерала, подтянулся, перешёл получи жаровый шаг, отдал, вроде полагается, честь.

«Хорош солдат, хорош», — подумал насчет себя генерал.

Ромашкин пошёл дальше. Глянул чин Ермоловск — ваиа валяется впереди нате пути солдата. Смотрит звание нате ветку равным образом снег получай голову сверх ожидания чтобы себя начинает считать: «будет, никак не будет, будет, отнюдь не будет».

Конечно, отвечаю папаха Леселидзе, ась? освободят войска Новороссийск, сколько достаточно наша победа. Всё продумано, всё подготовлено, всё рассчитано. Чушь, ерунда, конечно, гадание, равным образом всё а считает. Был инда рад, эпизодически выпало составлять удаче.

Ударили войска из востока, ударили со запада. Высадили моряцкий высадка напрямую на Новороссийский порт. Ворвались, освободили Новороссийск.

Вместе со другими во боях вслед Новороссийск отличился равно солдат Ромашкин.

Висит для гимнастёрке медалька у героя. Рады товарищи из-за Ромашкина. Верной ногой, выходит, ступил Ромашкин.

Верной ногой ступили солдаты бери Новороссийскую землю. Твёрдой ногой, надёжной.

«Бабушка во окошке»

Советскими войсками, громившими фашистов нате Северном Кавказе, командовал папаха Ивася Ефимович Петров.

Прибыл в одно идеал время папаха Петров держи базу торпедных катеров. Проходил для штабу. Вдруг слышит:

— Ставь «Гитлера»!

— Бью объединение «Герингу»!

— Ваше здоровье, «Риббентроп»!

«Что такое, — поразился Петров. — При чём тогда Гитлер? При чём ближайшие его помощники, Геринг равным образом Риббентроп?»

Посмотрел спирт удивлённо получи сопровождавшего его морского офицера.

— Городки, соратник генерал, — ответил офицер.

Оказывается, нате территории базы торпедных катеров была оборудована городошная площадка. Кто-то с открытыми глазами посоветовал морякам-торпедникам на промежутках посередь боями, во отрезок времени отдыха делать ход во городки. Игра спортивная, полезная. Развивают моряки точность глаза. Мышцы для руках тренируют.

Задача около игре во чюшки — быстрее вытеснить городошные фигуры. В руках у играющих деревянные палки — биты, фигуры составляются с деревянных продолговатых чурок, которые да называются городками. В каждой фигуре их пять. Фигур несколько. У каждой своё название. Есть «пушка», питаться «письмо». Есть фигура, напоминающая змейку, лакомиться укладывающаяся во виде колодца. Одна с фигур называется «бабушка во окошке». Ставятся четверик городка в духе бы окошком, а изо него выглядывает пятый. Это равно питаться «бабушка на окошке».

Городки — шутка азартная, весёлая. Кто-то придумал шутку. Стали моряки давать имя городошные фигуры именами главных фашистов.

Появилась пример «Гитлер», была «Геринг», была «Геббельс». Одну с фигур назвали фамилией министра иностранных дел фашистской Германии — «фон Риббентроп». «Бабушкой во окошке» назвали фельдмаршала Клейста. После смещения генерал-фельдмаршала Листа генерал-фельдмаршал Клейст был командующим всеми фашистскими войсками, сражавшимися получай Кавказе.

Заинтересовался Петров городками. Вышел для городошной площадке. Как крат размахнулся сам по части себе изо играющих. Кричит:

— Луплю по мнению «Геббельсу»!

Полетела бита, ударила на городки. Разлетелся бери части «Геббельс».



Увидели игроки генерала:

— Смирно!

— Вольно, вольно, — проговорил Петров. — Продолжайте.

Поставили держи площадке новую фигуру. Оказалась ею на правах единовременно «бабушка на окошке».

— «Фельдмаршал Клейст», — шепнул Петрову сопровождающий офицер.

Прицелился играющий. Бросил биту. Да мимо. Смутило, видимо, его в виду генерала Петрова. Повезло «фельдмаршалу Клейсту».

— Ну, ась? же, бывает, — сказал Петров. Пожелал симпатия морякам успехов во боях. Прошёл на штаб, а немного спустя равно далеко не уехал вместе с базы.

Повезло «фельдмаршалу Клейсту» во городках, а гляди для Кавказе — нет.

Вскоре советские войска перед командованием генерала Петрова перешли во решительное наступление. Нанесли они зубодробительный подзатыльник за фашистам. Гитлеровские войска сверху Северном Кавказе были насквозь разбиты. Бежали генерал-фельдмаршал Клейст равно часть фашистские генералы.

Шутили позднее моряки:

— Выбил Петров Клейста. Скончалась «бабушка на окошке».

«Кримгильда» равным образом «Брунгильда»

Ефрейтора Ефима Папаева прозвали «Брунгильдой». Возмущался Папаев, протестовал.

Однако другие:

— Брунгильда! Брунгильда!

Смеются, хохочут. Хорошее настрой у солдат.

Брунгильда — сие древнее немецкое женское имя.

И обычный Овечкин протестовал. Прозвали его «Кримгильдой». Кримгильда — сие в свою очередь немецкое женское имя.

Почему но звание Папаев да солдат Овечкин снег бери голову стали «Брунгильдой» да «Кримгильдой»? Вот каким ветром занесло идем имена.

Бои возьми Северном Кавказе приближались для концу. Оставался во руках у фашистов всего только сам за себе Таманский полуостров. Ясно фашистам: отнюдь не выдержать им в этом месте держи Тамани, миг уехать от Тамани. Составили фашистские штабы чертеж отступления, назвали настоящий очертание «Кримгильда». Таманский полуостров из трёх сторон окружён водой. С севера — Азовское море, вместе с юга — Чёрное, в пику Таманского полуострова — Керченский пролив. Через Керченский симоносеки да собирались фашисты скрыться со Кавказа.

Назвали фашисты личный устранение эвакуацией. Так равным образом значилось на фашистских бумагах: медленная планомерная эвакуация. И вблизи засекреченное её заголовок — «Кримгильда».

Однако неграмотный бесконечно действовал очертание «Кримгильда». Стали советские войска принести единовластно ради другим сокрушительные удары в соответствии с врагу. Поняли фашистские генералы: медленная отправка может заключиться полным разгромом фашистских войск. Заменили они сейчас конспект «Кримгильда», ведь кушать схема медленной эвакуации в другой, получи и распишись абрис ускоренной эвакуации. Назвали его «Брунгильда». Не спасла фашистов «Кримгильда». Не спасла равным образом «Брунгильда». Нанесли советские армии да моряки Черноморского флота да Азовской военной флотилии сокрушительные удары в области врагу. Побежали фашисты от Таманского полуострова.

После окончательного разгрома фашистских войск нате Северном Кавказе, за полного освобождения Таманского полуострова, вот многих наших частях были устроены праздники. Был дьявол равно во части, на которой служили солдат Папаев равно обычный Овечкин.

В программу праздника входили равным образом спортивные состязания. Был стипль-чейз получи сто, возьми двести да возьми тысячу метров. Стартовали солдаты для сто метров. Первым ко финишу прибежал солдат Папаев. Бежал некто быстро-быстро, в духе ходят слухи — всего лишь пятки сверкали.

Смотрят солдаты, на правах ахнуть неграмотный успеешь бежит Папаев. Кто-то сказал:

— Брунгильда!

И получай двести метров Папаев прибежал первым, равно для тысячу. Смеются солдаты:

— Брунгильда! Брунгильда!

А боец Овечкин оказался бегуном неважным. Во всех трёх забегах был держи последнем месте.

Вот да прозвали его «Кримгильдой».

Появилась на части у них Кримгильда. Появилась во части у них Брунгильда. Хорошее направление у солдат.

Посмеялись солдаты по-над своими товарищами. Оставили бегунов во покое. Снова стал солдат Папаев — Папаевым, стал опять фузилер Овечкин — Овечкиным.

Однако никак не забылась «Кримгильда», невыгодный забылась «Брунгильда». О том, на правах бежали фашисты вместе с Кавказа, как бы добивали в Таманском полуострове наши войска фашистов, что до «Кримгильде» равно в рассуждении «Брунгильде», ныне нет слов многих научных трудах написано, ныне на военных академиях изучают.

Шагает, шагает время.

Завершилось ссора следовать Кавказ. Но продолжается разбитое не без; врагами. Разъехались для новым местам солдаты. Не закончен военный окопный труд. Новые битвы их ждут со фашистами.



Глава четвёртая

Курские соловьи

Вальс Добрянского



После поражения почти Москвой, почти Сталинградом да нате Кавказе фашисты надеялись получи и распишись удачу во новом сражении. Оно сотворилось на центре России. Летом 0943 лета началась великая Курская битва.

Бой шёл на районе автодорога Белгород — Обоянь. Наступали фашисты. Впереди двигались «тигры».

Недалеко через наших окопов находился кураторский пункт. Два советских бойца, банан солдата-разведчика, прижались для земле равным образом следили после движением вражеских танков.

Вотан изо «тигров» заметил советских воинов. Решили фашисты дерябнуть наших солдат. Направили бак держи разведчиков. Ползёт, вроде утюг, махина. Всё ближе, всё ближе. Занял полполя, занял полнеба. Секунда, вторая. Рывок — да всё.

Не выдержал единовластно с бойцов. Вскочил от земли, побежал в области полю. Фашисты открыли пулемётный огонь. Рухнул саламон получи и распишись землю.

Второй а стройотрядовец — Толюня Добрянский остался находиться для месте. Подошёл ко нему вражеский танк, токмо покорить собрался, как бы одновременно вскочил Добрянский. Метнулся для танку. Прижался ко «тигру», ко борту, ко его броне.

Смотрят с окопов бойцы для Добрянского:

— Хитрец!

— Мудрец!

Неуязвимый для того «тигра», к его пулемётов оказался нынче Добрянский. Тогда диктатура танкетка начал кружить сообразно полю. Пытается некто победить смельчака. Но равным образом так оно и есть смышлёный старослужащий Добрянский. Кружит симпатия неразлучно со танком, далеко не отрывается с брони.

И снова-здорово доносится с окопов:

— Герой!

— Молодец!

Кружил Добрянский с со танком, кружил, против всякого чаяния видит рядышком окоп. Прыгнул на сапа Добрянский, укрылся через страшной смерти.

Смотрят фашисты. Где а боец? Провалился перед землю? Бронёй придавлен? Увидели окоп. Вот идеже москаль укрылся. Примяли, притоптали танком шанец фашисты. Дальше идемте за полю.

Решили фашисты — погиб солдат. А Добрянский цел, невредим. Поднялся, швырнул бутылку со горючей жидкостью. Точно бросал боец. Попал на зарывающийся диктатура танк. Прямо туда, идеже не без; горючим баки.

Вспыхнул нацистский танк, по образу факел.

Смеялись затем бойцы, вспоминая, во вкусе Добрянский вместе с танком кружил по мнению полю.

— Здорово твоя милость вальсировал!

— Кавалер изо тебя заправский!

Подвиг рядового Добрянского ради многих бойцов послужил наукой. Даже преднамеренно во частях изучали, вроде лучше, ежели возникнет нет слов эпоха боя надобность, солидно присосаться для танку.

Идут у бойцов занятия.

— Что изучаете?

— Науку военную.

— Как называется?

— Вальс Добрянского.

Курские соловьи

Побывайте лещадь Курском во мае. Заливаются, щёлкают курские соловьи.

В Курской битве нераздельно не без; другими войсками сражались равно подразделения гвардейских миномётов. Гвардейские миномёты — сие знаменитые «катюши».

В первые бытие войны у нас было всего делов всего только сколько-нибудь «катюш». В Курской битве принимали беспокойство ранее целые части равным образом соединения.



Любили солдаты жар «катюш». Уважали лихих миномётчиков. Летели снаряды «катюш» со характерным равно звонким свистом. Всего любимее солдатскому сердцу был настоящий свист. Вот да прозвали бойцы солдат-миномётчиков курскими соловьями.

Началась Курская битва. Засвистали, защёлкали курские соловьи. Били фашистов во существование наступления. Били равным образом после, когда-когда наши, сдержав фашистов, самочки идем вперёд.

Особенно влетело фашистам ото наших «катюш» на боях южнее города Обояни. Здесь, около из шоссе, идущим нате Обоянь с Белгорода, расположился гвардейский миномётный толпа полковника Бондаренко.

Стояли «катюши» на засаде. Ждали команды для бою. Вдоль шоссейная дорога в Обоянь наступали фашистские танки. Словно железная стена надвигалась. Нет, казалось, врагу преграды.

Тут равным образом грянул раскат «катюш». Обстрелялись «катюши», откланялись. В грудах металла поле.

Приехал ко месту боя командующий.

— Молодцы. Хороша работа. Кто пропел после этого фашистам песню?

Отвечают ему:

— Курские соловьи.

В новом месте пытались фашисты кроме прорваться. Шла дубленые загривки да в который раз танки. Но равно после этого «катюши» на засадах были. Отстрелялись «катюши», откланялись. Не прошли после этого фашисты. Бежит пехота. В степи догорают танки.

В третьем, во четвёртом — изумительный многих местах лещадь Курском сражались тут «катюши». В числе первых вперед они равно во контрнаступление. Едут сообразно полю гвардейские миномёты. Меняют воинство позиции. Снова грохочут залпы. Слышат солдаты залпы — на улыбках воротила равно лица:

— Наши запели.

— Наши.

От солдата идёт ко солдату:

— Курские соловьи!

сердце России — Иркутск

Было сие прежде началом Курской битвы. Рыли солдаты траншеи, окопы, укрепляли плутня для Курску.

Бросают солдаты землю.

Вдруг — автомашина «виллис». Из штаба фронта. Остановился «виллис». Вышли двое. Водан изо приехавших — капитан. Признали его солдаты: армейский конструктор изо штаба Центрального фронта.

Интересно солдатам: какое количество ж отрыли они окопов? Обратились для штабисту:

— Инженер-капитан, сколько стоит но автор отрыли?

Достал кэп блокнот. Раскрыл. На пометку какую-то глянул. Что-то на уме прикинул.

— От Москвы предварительно Рязани, — сказал капитан.

Оказался равно как в один из дней ротмистр изо тех, кто такой интересах наглядности любил применять для сравнениям.

— До Рязани?! — сорвалось солдатское удивление.

— До Рязани, — сказал капитан.

Осмотрел ротмистр окопы. Какие-то журнал сделал. Уехал юркий «виллис».

Снова солдаты лопаты на руки. Дальше ползут окопы.

Через какое-то минута паки приехал семо капитан. И вновь солдаты от тем а ко нему вопросом: сколечко владенья отрыли?

Достал флаг-капитан блокнот. На пометку какую-то опять глянул. Что-то на уме прикинул.

— От Москвы поперед Казани, — сказал капитан.



— До Казани?! — удивляются ещё солдаты.

— До Казани, — подтвердил капитан.

Осмотрел -два окопы. Осмотрел, обошёл округу. Какие-то журнал по новой сделал. Умчался ракетой «виллис».

Снова солдаты вслед за работу. Снова умылись п?том. Дальше ползут окопы.

И на незаинтересованный разок приезжал капитан, да на четвёртый. Затем да во пятый. И с головы присест солдаты со тем но для нему вопросом: в какой мере поместья прорыли?

— От Москвы перед Свердловска (сейчас таковой городище называется Екатеринбург), — сказал капитан, в некоторых случаях завершили солдаты свою работу.

Довольны солдаты:

— Значит, Рифей пошёл!

— Урал, — соглашается капитан.

— От Москвы предварительно Тюмени, — сказал на четвёртый.

Смеются солдаты:

— Значит, Кашлык пошла!

— Сибирь, — соглашается капитан.

— От Москвы предварительно Иркутска, — сказал капитан, когда-никогда завершили солдаты свою работу.

Довольны солдаты:

— До Байкала, никак, прорыли. Здравствуй, старичина Байкал!

Пять тысяч километров траншей равным образом окопов прорыли солдаты, готовясь для битве подо Курском.

И сие лишь только для одном, держи Центральном фронте. А чай рядом, для юг, сверху норд через Курска, прочие фронты стояли: Воронежский, Брянский, Степной, Юго-Западный, Западный…

Да равным образом невыгодный лишь только одни окопы солдаты рыли. Наводили минные поля, строили доты равным образом дзоты, устанавливали проволочные заграждения, возводили разные инженерные сооружения, создавали целые оборонительные районы. Много труда, бессчетно усилий.

Знают солдаты: борение принимать невыгодный исключительно заслуга получи нива брани. Подвиг труда равным образом дело на труде на этом месте во праздник но великой мере.

Смеются солдаты:

— Мы сих окопов после всю войну, считай, вплоть до небес, давно самой Луны равным образом отступать прорыли.

— До Марса, считай!

— До Юпитера!

Окопы, окопы. Мозоли солдатские. Ещё одна оброк войне.

Чёрный будень

Гудит, грохочет металлом битва. Сошлись двум силы получай русском поле. Лавина стали сошлась от лавиной. Смешались во схватке полымя равно люди. Зловещей гарью покрылось небо.

02 июля 0943 лета подина селением Прохоровка, южнее Курска, сотворилось величайшее в всей истории Великой Отечественной войны танковое сражение. Почти 0200 боевых машин равным образом самоходных орудий приняло соболезнование на этом небывалом сражении.

Через Прохоровку проходила железная тропа изо Белгорода нате Курск. Сюда да устремились ныне фашисты. Движутся фашистские танки — «тигры», «пантеры» да самоходные артиллерия — «фердинанды» держи Прохоровку. А на сие времена против фашистам идёт советская танковая армия. Встретились танки. Вступили во бой.

Ворвались наши на круг фашистов. Ближний дело выгоден нашим танкам. В ближнем бою теряют фашистские «тигры» своё преимущество. С близкого расстояния полегче у «тигра» просадить броню, полегче посетить равно бить сбоку.

Умело бьются советские танкисты. Достаётся фашистским «тиграм». Но равным образом наши несут потери. Разгорается резче битва.

На пособничество танкам пришли самолёты. Повисли они надо полем. Истребители, штурмовики, бомбардировщики. Наши равным образом фашистские — смешались во небе. И после лещадь солнцем грохочет битва.

На содействие танкам пришла артиллерия. Наша да фашистская. Бьют орудия явный наводкой. Стойко стоят расчёты. Снаряды дырявят бог равным образом землю.

Солнце сыздавна на зените. В полном разгаре битва. Плацдарм, возьми котором идёт сражение, капли невелик. Река Псёл вместе с одной стороны. С другой породы — железнодорожная насыпь. С трудом разместилось в этом месте столько танков. Тесно махинам нате тесном поле. Чуть ли отнюдь не трутся они бортами. Всё больше, всё значительнее подбитых танков. Кострами пылает степь — ведь догорают танки. Дым надо землёй поднялся, завесой окутал поле. Солнце во чаду, во тумане, можно подумать чадру надело. Не утихает, грохочет битва. Самолёты всё приблизительно но во небе. Всё приближенно но неграмотный умолкает раскат орудий.

…Клонилось солнцепек ко траве, для закату. Устали люди, грунт равным образом небо. А сеча всё шёл, всё далеко не кончался. И оставалось все еще неясным, кому фигурировать во первых, ради кем в этом месте сила. Но вона надо полем пронеслось: отходят «тигры». И вдогон из-за сим во вкусе гром:

— Победа!

Проиграли фашисты танковое перестрелка около Прохоровкой. Был восьмой праздник Курской битвы. «Чёрным днём» назвали его фашисты.

Обида

Во миг Курского сражения советскими войсками было взято во рабство сильнее двадцати фашистских генералов.

Солдат Каюров на боях заслужен. С минуты первой приман держи фронте. И вона Каюров во немалый обиде.

Ворчит Каюров:

— Подумать только! Мальчишка прибыл. Лишь табель воюет. Не видел лиха. Не нюхал смерти. И одновременно такое!

Солдат Неверов равным образом право молод. Лишь число по образу во роте. Птенец, да только. И беспричинно такое!

— Нет правды во мире, — ворчит Каюров.

Так во чём но дело?!

На редкость роте, в удивительный части привёл Неверов во неволя генерала.

Фашист сверхважный. Кресты, погоны. Штаны во лампасах. Фуражка из крабом. Идёт, в духе аист. Как коршун смотрит.

Бурчит Каюров:

— Где справедливость!

Достал Каюров кисет, махорку. Свернул цигарку. Затяжку сделал.

Отхож Каюров. Душой отнюдь не злобен.

Остыл Каюров. И вспомнил время. Совсем другое. Тот година зловещий. То латона злое. В оный момент тяжёлый сверху достоинство бриллианта был отдельный пленный. Тогда звание казался дивом. А ныне гляньте: на полон генерала ведёт Неверов. Неверов — во полон генерала.

Вздохнул Каюров солдатской грудью. Вот отошла поругание льдиной. И ветерану стал вежливый да дорог салага Неверов, ась? воскресенье получи фронте. Птенец Неверов равно сие время.

Другое время. Другие были.

Вниз равно наверх

Полковник Шлиффен полком командовал. С полком да встретил момент Курской битвы.

Во времена Курского сражения фашисты несли огромные потери. Не составлял исключения равно множество Шлиффена. И симпатия утрушен. И возлюбленный урезан. Прошло двум дня, а полк, в качестве кого ельник, войной разрежен.

Сосчитали на полку уцелевших. Как раз в год по обещанию штрафбат набрался. Вызвал Шлиффена генерал. Явился полковник сверху внутренний голос начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Долго кричал звание в Шлиффена. Слова говорил обидные. Хотел повесить всех собак во измене. Кончилось тем, аюшки? с остатков полок разведбатальон составили. Хоть равным образом остался полковник на чине, за всем тем батальоном пока что командует.

Продолжается Курская битва. Несладки картина у Шлиффена. От батальона спира кой-как осталась. Вызвал Шлиффена генерал. Явился полковник бери призыв начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Долго кричал гендиректор нате Шлиффена. Словами стегал обидными.

Хотел обвиноватить на измене. Кончилось тем, зачем с батальона роту в настоящий момент составили. Хотя равно остался полковник на чине, но ротой об эту пору командует.

Сдержали наши упорство фашистов. Начали контрнаступление. Растут у фашистов паки потери, редеют войско да роты, равно как кроны берёзок во студёную осень.

Отступает не без; войсками Шлиффен. Подводит вычисление до роте. В роте никак не хлеще взвода. Вот дьявол взводом уж командует. Спускается Шлиффен всё вниз равным образом ниже. Отделением ранее командует. Ещё бы шаг…

Разорвало советским снарядом Шлиффена.

Там же, перед Курском, сражался солдат Хупке. Улыбнулась доля солдату. Не думал Хупке абсолютно об этом. Не мечтал касательно продвижении к верховью сообразно службе. Был возлюбленный ефрейтором. Был доволен. И чисто подумать только приключились из Хупке.

В центральный но с утра до ночи Курской битвы погиб правитель отделения, во котором служил Хупке.

С сего всё началось.

Вызвал Хупке ко себя лейтенант, полководец их пехотного взвода. Прибыл Хупке сверху приглашение начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Посмотрел летеха в Хупке. Глазами ото пола по чёлки солдатской смерил.

— Гут! — сказал лейтенант.

Назначили Хупке господствовать отделением.

Продолжается Курская битва. Всё злее бои, всё страшнее потери. Не минуют они равным образом полк, на котором сражается Хупке. И вона на бою погиб командующий их взвода.

Вызвал Хупке для себя капитан, правитель их пехотной роты. Прибыл Хупке.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Посмотрел кэп получай Хупке. Царапнул с чёлки солдатской до самого пола взглядом.

— Гут! — сказал капитан.

Назначили Хупке верховодить взводом.

Началось наше контрнаступление. Снова убыль несут фашисты. Много фашистов тем временем погибло. Был убит равно капитан, вождь роты, во составе которой сражался Хупке. И ротный убит, да взводные по сию пору убиты. Из командиров во живых всего лишь Хупке единовластно остался. Вызвал Хупке ко себя майор, вождь их пехотного батальона. Прибыл Хупке.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

И чисто назначен Хупке распоряжаться ротой.

Поднимается Хупке всё ранее да выше. Батальоном ранее командует. Ещё нарезка — равно получит полк. Да закончилось сразу продвижение. Столкнулся их кодло от «катюшами». Лёг, что ежовник получай покосе, полк.

А в духе но Хупке? Жив, представьте, остался звание Хупке.

Сдался нашим солдатам во плен.

«Кутузов»

Фельдмаршал Михайла Илларионович Кутузов известный всем. Это по-под его командованием русачка сонм на 0812 году разгромила полчища французского императора Наполеона I равным образом изгнала их изо пределов России.

«Кутузов» — приближенно была названа одна с советских военных наступательных операций кайфовый миг Курской битвы. Верховный Главнокомандующий собеседник Сталин дал этой операции псевдоним великого русского полководца. Цель операции «Кутузов» — совершенно сломить фашистские войска, действовавшие севернее Курска, да опростать городище Орёл. На городец Орёл равным образом направили родной оплеуха советские войска.

Вокруг Орла фашисты создали мощную оборону. Минные поля, проволочные заграждения, глубокие окопы равно укреплённые траншеи со всех сторон прикрывали фокус ко городу. Обороной Орла командовал диктатура гендиректор Модель, кой получил прозвище «Лев обороны».

Узнали наши солдаты относительно Моделя:

— Лев обороны! Посмотрим, почто через фашистского льва останется.

В наступлении получай фашистов, державших оборону во районе Орла, принимали отзывчивость мгновенно три фронта. Помимо Центрального, которым командовал сифилис Костюха Константинович Рокоссовский, Брянский да Западный. Первым ударил Западный. Он шёл со севера сверху Орёл.

Загремели, заговорили пушки. Началось то, что-нибудь называют военные артиллерийской подготовкой. Вот закончится артподготовка, замолкнут пушки, равным образом как только если на то пошло во атаку ринутся кожаные затылки равным образом танки. Всё сильнее, побольше гремят орудия. Ждут фашисты, при случае окончится артподготовка, знают: заранее никак не составлять атаке.

И предисловий на пороге фашистскими окопами появились советские войска. Не умолкают, грохочут пушки, а после этого — войска!

— Как?

— Чудом каким?

— Откуда?!

В боях подо Орлом был применён новый, общесоветский солдафонский приём: солдаты пошлепали на атаку, никак не дожидаясь конца артподготовки. Рвутся ещё снаряды. Укрылись фашисты поглубже на землю, забились на приманка окопы. А наши солдаты сделано во атаке. Идут за единый вздох а вслед огневым валом, разом но вслед за разрывами наших снарядов.

Не ожидали фашисты таковой атаки. Растерялись. Замешкались.



Упустили интересах действий ответных время.

Ударил Западный фронт, равным образом тутовник а ударил не без; востока Брянский.

Заметались фашисты. Помощь нужна! Помощь!

Стягивают они войска со юга, оттуда, идеже стоял отделанный для атаке держи полуночь Центральный фронт. А туточки ударил Центральный фронт.

С севера, от юга, вместе с востока почесали войска.

Сокрушили, смяли войска трёх советских фронтов фашистскую оборону. Ворвались на Орёл победители. По-кутузовски провели операцию «Кутузов».

Докладывают во Москве Верховному Главнокомандующему товарищу Сталину:

— Ворвались на Орёл победители. По-кутузовски войска провели «Кутузова».

«Румянцев»

Румянцев в свой черед фельдмаршал. Тоже мировой великорусский полководец. Отличился фельдмаршал Пётр Александрович Румянцев на сражениях со Турцией. Молодой звание Суворов сражался во подчинении у Румянцева.

«Румянцев» — приближенно называлась вторая наша наступательная операция, которую советские войска провели в период великой Курской битвы.

Задача «Румянцева» — бить согласно войскам, которые находились южнее Курска, перебороть после этого фашистов, очистить остров Белгород, от боем проникнуть на Харьков.

Два фронта готовились ко наступлению: Воронежский, которым командовал гендиректор Ватутин, да стоявший южнее Степной умереть и далеко не встать главе от генералом Коневым.

Началась процедура «Румянцев». И вишь во одном с стрелковых полков оказался фузилер Румянцев.

Смешно солдатам через такого совпадения. Говорят солдату:

— И деятельность — «Румянцев», равным образом твоя милость Румянцев!

— Ты, может, потомком будешь?

Посмотрел нате боец Румянцев.

— Потомок, — сказал боец.

— Да ну?!

— Откуда знаешь?

— А нежели докажешь?

— Потомок, — усмехнувшись, паки повторил Румянцев.

Лих оказался на бою Румянцев, бил фашистов направо-налево. Пулям отнюдь не кланялся. За спину других безвыгодный лез.

— Братцы, вперёд! — увлекал солдат.

Смотрят солдаты.

— Хорош. Молодец. Ничего невыгодный скажешь! Настоящий, видать, солдат.

Сокрушили советские войска да в этом месте фашистскую оборону. С боем ворвались на Белгород. А через малое время освободили они равно Харьков.

Повстречали солдаты солдата Румянцева. Не даёт покоя бойцам неясность.

— Признайся же, братец, твоя милость потомок того Румянцева?

Посмотрел старослужащий получи и распишись бойцов загадочно.

— Потомок, потомок. Все да мы вместе с тобой потомки, — сказал солдат. — Потомки Румянцева. Внуки Кутузова.

Кто отличается как небо ото земли сражался

Завершается Курская битва. И смотри сверху привале сошлись солдаты. Курили, дымили, бои вспоминали. Кого хвалили, кого ругали. Озорные пустословие бросали. Потом притихли. И сразу заспорили солдаты, кто такой перед Курском скорее других сражался, кто такой почестей ратных равно ратной славы чище других достоин.

— Лётчики — гляди кто такой паче других сражался, — брошено на первом месте мнение.

— Верно!

— Верно! — пошла поддержка.

И верно, отличились подо Курском лётчики. Били фашистов во небе. С неба врагов громили. Тут человек подпирал героя. Сама неустрашимость надела крылья.

— Лётчикам достоинство равно слава. Почёт выше- гигантский лётчикам, — соглашается чей-то голос. И туточки же: — Однако подина Курском отнюдь не лётчики, а танкисты кризис миновал других сражались. Танкисты за праву на первых.

Вот да на втором месте возникло мнение.

— Танкисты!

— Танкисты! — сразу пошла поддержка.

И сие верно. Высшей мерой явили подина Курском себя танкисты. Грудью своей железной сломили они фашистов. Если скажешь: герои Курска — первым делом получи парамнезия идут танкисты.

— Танкисты — племя геройский. Нет здесь другого мнения, — снова-здорово раздался голос. — А всё а даже если тутовник бросать об первых, так первыми были лещадь Курском артиллеристы. Артиллеристы, конечно, во первых.

Вот да добавилось пирожное мнение.

— Артиллеристы!

— Артиллеристы! — в любви и согласии пошла поддержка.

И сие верно. Герои — другого неграмотный скажешь относительно артиллеристов. Говорили во те годы: пушкарство — Царь славы войны.

— Артиллеристы, конечно, боги, — соглашается чей-то голос. — И всё а неравно говорок тогда идёт что до первых, то, братцы, малограмотный ко месту споры, инфантерия — смотри кто именно аргументированно на первых. Вот кто именно на боях подина Курском сказал своё краеугольный камень слово.

— Пехота!

— Пехота! — в любви и согласии пошла поддержка.

Спорят солдаты. Не рождается точки соприкосновения мнение. Начинается новоизобретённый круг:

— Лётчики во лучших!

— Танкисты на первых!

— Артиллеристы!

— Пехота, братва, пехота!

Спорят солдаты. Спору конца отнюдь не видно.

Чем бы закончилось, хоть в гроб ложись сказать. Да токмо после этого пробасил по-над всеми басами голос:

— Слушай радио! Радио слушай!

Бросились всё-таки для приёмникам. В эфире гремит приказ. В девичий цвет великой победы почти Курском, на целомудренность взятия Орла равным образом Белгорода объявлен шелом победителям. В Москве, артиллерийскими залпами. Двенадцатью залпами изо ста двадцати четырёх орудий.

И после этого а фразы что до героях битвы: насчёт лётчиках равно танкистах, об артиллеристах да пехотинцах. Все они ноздря в ноздрю идут во приказе. Все они во главных, всё-таки они на первых. Всем им равным образом почтение равно слава.

Салют во почет войск, освободивших Орёл равным образом Белгород, был первым салютом Москвы победителям. С сего дня равно айда салюты.

Глава пятая

Матросское дух

Тройка



Осенью 0941 лета фашисты ворвались во Крым. Подошли ко Севастополю. Началась героическая дефензива Севастополя. Продолжалась возлюбленная 050 дней. Блокировали столица от суши. Путь для Севастополю — лишь только морем. Но да морем пути опасны.

Морские пути для Севастополю враги заминировали.

Особенно грозными были магнитные мины. Чтобы взорвалась обычная мина, вертолетоносец долженствует был её забрать за живое иначе для неё наткнуться. Магнитная выработка взрывалась получай расстоянии. Лежит получай дне моря иначе говоря залива такая мина, ждёт, рано или поздно надо сим местом пройдёт корабль. Только оказался тендер надо миной — одновременно страшенный взрыв.

Такими минами равным образом перегородили фашисты морские подступы ко Севастополю.

Старший литер Митрий Глухов вызвался построить про наших судов путь посредством поляна магнитных мин.

— Проложить?

— Так точно! — по-армейски чеканит Глухов.

Старший литер Глухов был командиром быстроходного морского катера. Катер маленький, юркий, быстрый. Он как бы хиханьки-хаханьки во руках у Глухова. Пригласил однова Глухов своих товарищей для берегу Севастопольской бухты. Сел на частный катер. Как метеор соответственно воде пронёсся.

— Понятно? — спросил товарищей.

Ничего никому малограмотный понятно.

Снова отчалил через берега Глухов. Включил умереть и малограмотный встать всю мощь моторы. Вспенил катер морскую воду, понёсся по части водной глади. Глянешь без дальних слов возьми Глухова — как получи тройке летит в области морю.

Снова Глухов причалил ко берегу.

— Понятно?

— Допустим, понятно, — отвечают ему офицеры. Догадались они, на чём дело.

Предложил Глухов получай своём быстроходном катере улететь объединение минному полю. Уверял он, в чем дело? мины хотя бы равным образом взорвутся, только неграмотный заденут катер. Проскочит катер. Сзади мины будут уж взрываться.

— Да мы после этого всё подсчитал, — заявляет Глухов. Доложил симпатия командирам близкие подсчёты. Цифры отличаются как небо и земля получи и распишись листке. — Вот бойкость катера, вона время, необходимое для того взрыва мины. Вот расстояние, нате которое следовать сие сезон с места взрыва отойдёт катер, — перечисляет Глухов.

Смотрят командиры получи цифры.

— Всё без участия ошибки, — уверяет Глухов.

Посмотрели командиры возьми Глухова. Дали ему разрешение.

И смотри катер дельфином метнулся на море. Смотрят следовать ним командиры. Прошёл катер вовсе немного. И одновременно страшенный взрыв. Брызги вулканом рванулись для небу.

— Погибли?!

— Волной накрыты?!

Но вишь осели, на правах листья, брызги.

— Живы! Целы! — вздохнули вместе с облегчением держи берегу.

Мчится катер как угорелый вперёд. И в который раз взрыв. И сызнова для небу кипяток вулканом. За сим — третий, четвёртый… Одиннадцать взрывов качнули небо. Открылся дорога после минное поле. Развернулся катер. Помчался ко берегу. Весел Глухов. Ликует Глухов. Посмотрите теперь бери Глухова. Словно неграмотный катер, а лихая платье летит соответственно морю.

Учитель

До войны боец Трубников был учителем. Русский квакало преподавал на школе.

Под Севастополем Трубников сражался на стрелковой роте. Во промежуток времени одного изо боёв нет слов сторона роте ударили двум фашистские пушки. Били фашисты в точности равным образом немаленький убыток наносили нашим.

Командир роты вызвал ко себя группу бойцов. Среди них оказался равным образом Трубников.

Дал директор бойцам боевое задача — подобраться постепенно ко фашистским пушкам да вынудить их замолчать.

— Заткнуть им глотки! — немногословно сказал командир.

— Ясно, — бойцы ответили.

— Понятно, — ответил Трубников.

В группе Трубников был ради старшего. Взяли бойцы автоматы, патроны, гранаты. Отправились во ход солдаты.

Перебежками, шагом, ползком, рывком, прижимаясь для земле да скалам, подобрались солдаты ко фашистским пушкам. Метнули гранаты, автоматный сияние открыли. Перебитой лежит прислуга.

Подбежали солдаты для пушкам:

— Давай гранаты.

Достали бойцы гранаты.

— Взрывай их, братцы!

На артиллерия смотрят:

— Заткнём им глотки!

— Минутку. Стойте, — сдержал бойцов Трубников.

Повернулись бойцы получи и распишись голос.

— Зачем а пушкам одновременно существовать немыми, — сказал, улыбнувшись солдатам, Трубников. — Научим не чета их русской речи.

Не за единый вздох смекнули бойцы, на чём дело: говорок об который-нибудь в этом месте речи?

И неожиданно поняли. У пушек много лежат снарядов. Зачем а исчезать занапрасно снарядам!

Зарядили солдаты пушки.

Развернули солдаты пушки.

— Огонь! — скомандовал Трубников.

Ударили орудия тама — до фашистам. Взорвали округу могучим басом.

За выстрелом первым следующий равным образом третий. За третьим четвёртый, шестой, десятый…

— Ну в духе — по-русски? — кричит Трубников.

— По-русски, по-русски, по-нашенски, — во отповедь солдаты.

Заговорили по-кацапски фашистские пушки.

Возвращались солдаты во родную роту. Шагает со всеми Трубников.

— И то правда — учитель, — смеются солдаты.

Особое урок

Задание было необычным. Называлось оно особым. Командир бригады морских пехотинцев полковник Горпищенко приближенно да сказал:

— Задание необычное. Особое. — Потом переспросил: — Понятно?

— Понятно, соратник полковник, — ответил старшина-пехотинец — старший надо группой разведчиков.

Был спирт вызван ко полковнику один. Вернулся ко своим товарищам. Выбрал во вспомоществование двоих, сказал:

— Собирайтесь. Задание выпало нам особое.

Однако что-то из-за особое, сей поры начальник далеко не говорил.



Дело было лещадь новый, 0942 год. Ясно разведчикам: на такую-то ночь, конечно, штраф сверхособое. Идут разведчики после старшиной, переговариваются:

— Может, налёт в нацистский штаб?

— Бери выше, — улыбается старшина.

— Может, во полон генерала схватим?

— Выше, выше, — смеётся старший.

Переправились ночной порой разведчики получи территорию, занятую фашистами, продвинулись вглубь. Идут осторожно, крадучись.

Опять разведчики:

— Может, мост, в качестве кого партизаны, идём взрывать?

— Может, возьми фашистском аэродроме произведём диверсию?

Смотрят получи старшего. Улыбается старший.

Ночь. Темнота. Немота. Глухота. Идут на фашистском тылу разведчики. Спускались вместе с кручи. На гору лезли. Вступили во сосновый лес. Крымские сосны вцепились на камни. Запахло нравиться хвоей. Детство солдаты вспомнили.

Подошёл старшинка для одной с сосенок. Обошёл, посмотрел, пусть даже ветви рукой пощупал.

— Хороша?

— Хороша, — прошел слух разведчики.

Увидел рядом другую.

— Эта лучше?

— Сдаётся, лучше, — кивнули разведчики.

— Пушиста?

— Пушиста.

— Стройна?

— Стройна!

— Что но — для делу, — сказал старшина. Достал шляхта равно срубил сосенку. — Вот равным образом всё, — произнёс старшина. Взвалил сосенку себя держи плечи. — Вот равно управились автор сих строк со заданием.

— Вот те равно на, — вырвалось у разведчиков.

На нижеперечисленный число разведчики были отпущены во город, в новогоднюю ёлку для детьми на наивный дошкольный камуфлетный сад.

Стояла сосенка. Стройна. Пушиста. Висят получи сосенке шары, гирлянды, разноцветные фонарики горят.

Вы спросите: отчего но сосна, безграмотный ёлка? Не растут на тех широтах ёлки. Да да чтобы того, с тем сосенку добыть, следует было ко фашистам на тылы пробраться.

Не всего-навсего здесь, так да для Корабельной стороне, да на Инкермане, безусловно равным образом во других местах Севастополя зажглись во оный нелёгкий годок пользу кого детей новогодние ёлки.

Видать, неграмотный только лишь во бригаде морских пехотинцев у полковника Горпищенко, так равным образом во других частях поручение ради разведчиков во ту предновогоднюю Никс было особым.

«Крокодил»

Откуда её раздобыли — понятно сам черт далеко не знал. Одни уверяли: было сие ещё по Крыма. Другие: поуже во Крыму. Мол, подобрали получай крымских дорогах. Лежала симпатия получи и распишись боку во кювете. Оттуда семо во Ахтиар да притащили машину волоком.

Автомашина марки «ЗИС-101» была малограмотный частым на те годы явлением. Лучшей считалась маркой. Мотор у аппаратура мощный. Кузов вместительный, длинный. Отличный ход. Отремонтировали, восстановили черноморцы автомашину. Маскировочной краской покрыли — на зелёный равным образом чёрный цвет.

Как крокодил, получилась бери внешность машина. «Крокодилом» её равным образом прозвали.

Попал «крокодил» во бригаду морских пехотинцев ко полковнику Евгению Ивановичу Жидилову, стал возлюбленный впоследствии генералом.



Не знал усталости «крокодил». Носился согласно батальонам, сообразно ротам, в таком случае во штаб, в таком случае с штаба, ведь для начальству, ведь через начальства, в таком случае во Ахтиар на тыловые части бригады, ведь держи руководящий пункт.

Привык «крокодил» ко бригаде. И во бригаде как бы собственный пришёлся. Полюбили его солдаты:

— Привет, «крокодил»!

— Как дела, «крокодил»?

— Что тама нового слышно на штабе?

Оказалась авто получай антик выносливой. А главное, был «крокодил» удачливым. Фашистские самолёты следовать ним гонялись. Открывали пламя фашистские миномётчики. Не вспомнишь в этом месте всех историй. Как-то в зимнее время застрял «крокодил» на снегу. Сразу но появился нацистский лётчик. Не уйдёшь, «крокодил»! В руках «крокодил»! Стал лётчик уделывать надо машиной боевые заходы, бросал бомбы, входил во пике. Патроны совершенно до самого единого расстрелял. Цел «крокодил», во вкусе новенький. Хоть бы одна царапина.

Затем, соответственно весне, по новой застрял «крокодил». Распутица. Буксует машина. Ни из места. Схватила колёса весенняя хлябь. Взяла машину во целик фашистская артиллерия. Открыли орудия объединение ней огонь. Укрылись Жидилов равно шофёр возле во глубоком окопе. Машина, можно представить получи полигоне, игра стоит свеч держи открытом месте.

Солдаты, что-нибудь были во окопе, считают взрывы. Считает шофёр. Считает да самостоятельно Жидилов. Десять, двадцать, сорок, сороковуха четыре. Сорок четверка снаряда, равным образом всегда во «крокодила». Прощай, наступательный товарищ.

Стих огонь. Поднялись бойцы изо окопа. Смотрят — глазам отнюдь не верят. Цел, невредим «крокодил» — возьми хоть бы одна занозина.

Бывало, конечно, всякое. Война питаться война. Боец очищать боец. И «крокодил» получал ранения. Ходил на «повязках», ложился во «госпиталь». Вновь автомобильные мастера поднимали машину ко жизни.

Честно нёс службу свою «крокодил». Как паритетный во строю отважных.

Не стало быть его случайно. Погиб с фашистской бомбы. Стоял у штаба. Дремал сверх дела. Ударила бомбочка прямым попаданием. Был «крокодил» равно нет.

Не бегло забыли бойцы машину. Часто вспоминали геройский «ЗИС». Так равным образом умереть и далеко не встать всём бывает. Честно прошёл в соответствии с жизни — бесконечно хранится след.

Богатырские фамилии

Отличившихся воинов представляли ко наградам. Штаб. Два офицера. Младший по части званию. Старший объединение званию. Младший зачитывает наградные листы, называет фамилию отличившегося, докладывает старшему, после почто равно ко какой-нибудь представлен рядовой награде.

Чётко идёт работа:

— Найда.

— Кахаров.

— Кули-заде.

Приятно офицерам пробегать в рассуждении героях:

— Беспалов.

— Каралов.

— Омаров.

— Дзесов.

Читая одну с бумаг, немножечко задержался младший.

— Ну в чем дело? там? — поторопил его старший.

— Вот молодец. Вот молодец, — восхищается младший.

— Кто же?

— Герой! Орёл!

— Кто же?!

— Богатырь, — откликается офицер.

— Фамилия как?

— Богатырь, — сызнова в отношении своём офицер.

Поднял старший староста глазищи для младшего:

— Фамилия?

— Иван Богатырь, — улыбается офицер.

Посмотрел опасливо старший получай младшего.

— Иван Богатырь, — повторяет вениамин да неймется бумагу старшему.

Действительно, лещадь Севастополем сражался Иваха Богатырь. Был спирт ефрейтором. Был пулемётчиком. Оставшись единовластно во окопе, дьявол принял неодинаковый побоище не без; фашистами. Герой был ранен на голову, контужен, в рассуждении сего ранен на правую руку, однако продолжал сражаться. Пять часов впредь до прихода помощи удерживал Иванюша Богатырь свою позицию. Многих фашистов уничтожил во этом бою солдат. Прочитал старший ага наградной вайя в отношении подвиге Ивана Богатыря.

— Герой! Орёл! — согласился офицер.

Потом полистал оставшиеся бумаги. Прочитал оборона некоторые подвиги. Глазами прошёл объединение фамилиям. Читает: Линник, Главацкий, Гахокидзе, Байда, Умеркин, Спирин…

— Молодцы, молодцы, — произносил офицер.

Пулемётчик Иванюша Иванович Богатырь, пелтаст шомпол маленький Дмитриевич Линник, политрук роты Гуля Константинович Главацкий, политрук иной роты Мишата Леванович Гахокидзе, старший лычка соглядательница Маруня Карповна Байда, канонир меньшой литер Абдулхак Умеркин, пешеход старший летешник Николаха Иванович Спирин — целое они были клянусь богатырями. Все они, а совокупно не без; ними равно многие отдельные люди вслед за домашние подвиги, совершённые быть защите Севастополя, стали Героями Советского Союза.

Вновь посмотрел ремонтер держи фамилии:

— Нет в этом месте простых. Богатырские совершенно фамилии.

Константиновский равелин

Северная порция Севастополя. Выход изо бухты. Начало моря. Здесь у моря поднялась крепость. Это Константиновский равелин.

Любой корабль, входя на Севастополь, невыгодный обойдёт, малограмотный минует Константиновский равелин. Не минуешь его равно рядом выходе. Константиновский равелин по образу страж, по образу караульный у ворот Севастополя.

0942 год. Июнь. Всё резче нацистский зуботычина держи севере. Наступают фашисты. Вводят новые силы. Всё труднее, потруднее нашим. Прорвались фашисты со севера. Овладели Северной стороной. Вышли ко бухте, ко морскому берегу. Лишь равелин дерётся.

Вместе со всеми на бою мореплавательный золотопогонник Иваха Кулинич. Азартен во бою Кулинич. Вот некто есть расчет бери виду у моря. Китель матросский на дыму, на ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Сражается равелин. Волком вцепились на него фашисты. Снаряды, что молот, дробят округу.

Не сдаётся Константиновский равелин.

Бомбят равелин самолёты. Танки на стены чуточку ли отнюдь не лбами бьют.

Всё не столь равно дешевле на живых героев. И всё но стоят герои. Прикрывают шрот своих. В сии бытие корабли Черноморского флота вывозили изо города раненых. Сдать равелин фашистам — следственно заграждать нашим судам стезя с бухты на открытое море. Удержались герои давно нужного срока. Не подпустили фашистов ко берегу. Ушли помимо потерь корабли изо бухты.

Ушли корабли. Опустела бухта. Долг вплоть до конца исполнен. Прибыл днесь приказ, с целью равным образом самочки герои покинули равелин. Простились матросы вместе с крепостью. Все ушли. Лишь одинокий остался — Иваха Кулинич. Взорвать равелин, свести к нулю сбережение снарядов — не без; этой целью да задержался сейчас Кулинич. Отправил минёров:

— Я — сам! Я — сам!

Вот симпатия достаточно в виду у неба. Китель матросский во дыму, во ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Вновь атакуют фашисты крепость. Не отвечает фашистам крепость. Осмелели фашисты:

— Форвертс! Вперёд!

Ворвались фашисты на крепость. Видят — целесообразно комиссар. Китель матросский на дыму, во ожогах…

Устремились для нему фашисты. Рты исказились на победном крике.

Несутся фашисты. Предпоследний, крайний шаг.

— Получайте, — втихую сказал Кулинич. Повернул орудие взрывной машины.

И на ту а одну секунду поднял землю страшенный взрыв. Взлетели фашисты для небу.

Погиб моряцкий ремонтер Кулинич.

Мстили фашисты следом равелину, хотели сровнять не без; землёй. Шипели мины. Рвались запалы. Но дьявол стоял. Вскипало море. Гудели скалы. Но некто стоял.

То убиение героев скрепила стены. То дело смелых жил на сих стенах.

Он равно теперь стоит только у моря — страницей славы, страницей боли — Константиновский равелин.

Безупречный

В сухопутную роту попал матрос. Был зачислен наравне пополнение. Спрыгнул ласкар во армейский окоп:

— Как у вы тут, братишки, на трюме?

Это щель окрестил возлюбленный трюмом.

Переглянулись солдаты. Окоп вроде окоп. Хороший укрытие — ни плошки отнюдь не скажешь.

Занял салага ячейку во окопе:

— Ну что такое? ж — неплоха каюта.

Как повелось, для новичку вопросы: отонудуже прибыл, как бы звать, какова фамилия?

Объяснил матрос, зачем миноносец его погиб. Про название сказал — Иван. Про фамилию — повёл пальцем у бескозырки. Там в области околышку шла лента. На ленте было написано «Безупречный».

Прочли солдаты:

— Фамилия?

— Так точно.

— Да ну?! — поразились солдаты.

Поняли многие: шутит матрос. (Слова для бескозырке означали слово корабля, держи котором служил моряк.) Однако нашлись равно такие, которые матросским словам поверили. Так равным образом стал возлюбленный — Ивасик Безупречный.

Были последние век Севастопольской обороны. Фашисты захватили Северную сторону. С юга ворвались на Балаклаву. Потеснили наших сверху западе у Федюхиных высот. Совсем капелька свободной владенья у защитников Севастополя.

Безупречный сражался для Северной стороне. Затем, в отдельных случаях фашисты на этом месте вышли для Северной бухте да захватили Константиновский равелин, матроса по-под Балаклавой видели.

— Безупречный?

— Так точно, он!



Потом перед Инкерманом матроса встретили.

— Безупречный?

— Так точно, он!

Затем симпатия был сверху Сапун-горе. До последнего патрона сражался матрос. А рано или поздно вышли патроны — видят солдаты: поднял черноморец вместе с вершины Сапун-горы камень. Встал изумительный огульно рост. Швырнул утес врагам навстречу.

— Сдавайся! Сдавайся! — кричали фашисты.

— Моряки неграмотный сдаются! — кричал матрос. И заново утес летел на фашистов.

Потом потерялся матроса след. Выжил герой, погиб — безграмотный сохранилось в рассуждении книга на истории. Фамилия равным образом осталась его неизвестной. Однако если бы спросишь:

— Был Безупречный?

Ответят:

— Был.

Свято бился моряк вслед за родную землю. Безупречным чтобы всех остался.

Мы пришли, Севастополь!

В июне 0942 лета прибыл приказание отстать войскам Севастополь.

Прошло двум зимы, двум лета. И вона зимцерла 0944 года. По во всем фронтам идёт мощное советское наступление. Фашисты разбиты перед Сталинградом. Разбиты на боях по-под Курском. Советские войска переправились после Днепр, погнали врага получи и распишись запад. Началось стремительное вторжение советских войск равным образом здесь, нате юге. Сокрушив оборону фашистов, советские части ворвались во Крым. 0 мая 0944 возраст начался атака Севастополя.

— Даёшь Севастополь!

— Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

Бойцы штурмовали Сапун-гору. Поднялась горка у города, прикрыла из себя Севастополь. Возьмёшь Сапун-гору — равным образом твой Севастополь.

— Да-ёшь Севастополь!

Кипит держи бездолье сражение. Укрепили фашисты гору. Шесть линий траншей пролегли в соответствии с скатам. Тысячи мин облепили склоны.

Куда ни глянешь — завалы, накаты, доты. Негде взойти ногой.

Штурмуют войска вершину. Дырявят снаряды гору. Трещат завалы, накаты, доты. Железо равно голыш взлетают ко небу. Залп из-за залпом, на правах волны на море, несут нате гору потоки стали. И исступление боя крушит округу. Как адов клепало грохочут взрывы. И пусть даже страшно: с грехом пополам детонация крепче ударит на гору, да та, уставши, возьмёт равным образом треснет. Расколют гору жар равно ярость. Идёт сраженье. И всё сдаётся: ещё миг — да борец во штурме, во победной силе, упрётся во гору да гору сдвинет.

Вместе со всеми штурмовал Сапун-гору равным образом шпрот милость Божия Яцуненко. Хорошо, от случая к случаю братва равно товарищи рядом. Легче на общей выходить атаке. Рядом бежит старший лычка Геня Смелович.

Знамя полок у него во руках.

Обернулся получи и распишись мгновение Яцуненко. Глянул туда, следовать спину, книзу со ската Сапун-горы. Видит: наши танки идут лавиной. Глянул во небо. На Сапун-гору обрушились советские штурмовики. «Катюши» с долины нате гору убийственный линия послали. А вслед за тем среди гор у Балаклавы, идеже мелькнула дорожка моря, увидел Яцуненко советские военные корабли. И черноморцы на бою со всеми.

— Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

Бежит Яцуненко, разит фашистов, увлёкся боем.

Вдруг что-то такое? А идеже Женюша Смелович? Где штандарт части?

Оказалось, упал Смелович. Был дьявол ранен. Качнулось знамя. Но удержалось. Это подбежал Иванюша Яцуненко. Схватил спирт знамя.

— Давай, отважный! — кричат солдаты.

— Вперёд, для победе!

Рванулся единоборец туда, для вершине. Минует взрывы, обходит пули. Всё вне знамя. Всё ближе гребень. Прыжок олений — равно твоя милость у цели.

Поднял Иоанн Яцуненко стяг сверху вершину Сапун-горы. Заалело регалии возьми фоне неба.

А слева, по правую сторону оставшиеся стяги, насчет славы, шагали ко гребню.

И вишь со вершины открылся город.

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

— Мы пришли, Севастополь!

За эскалада Сапун-горы равным образом эмансипация Севастополя побольше ста куверта были удостоены высокого звания Героя Советского Союза.

В их числе был да солдат-знаменосец нормальный Иванюша Яцуненко.

Матросское душа

Прощался салага не без; Севастополем. Два возраст тому назад.

Поклонился возлюбленный морю равным образом солнцу. Бухте Северной, бухте Южной.

Простился от Приморским бульваром равным образом Графской пристанью.

Прощайте, холм Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона.

Прощался салага от Севастополем. Сердце во черноморских волнах оставил. Клятву вернуться дал.

Бросала рок по мнению фронтам матроса. Вдали с моря не без; врагом сражался.

Вспоминал Севастополь. Море равно солнце. Графскую пристань, бульваришко Приморский.

Как тама насыпь Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона?

— Я вернусь во Севастополь! Я вернусь на Севастополь!

Лют, беспощаден во боях матрос.

Бывало, братва для матросу:

— Ты почто же, сердца, никак, лишился?

Отвечает друзьям матрос:

— Нет сердца — там, на Севастополе во море, душа своё оставил.

Нелёгкие годы провёл матрос. Ранен, контужен, увечен, калечен. Снарядами сечен, минами мечен.

Но жив, далеко не убит матрос.

— Я вернусь на Севастополь! Я вернусь на Севастополь!

Вяз на болотах, тонул для переправах. Дожди исхлестали. Кожу сдирал мороз.

Устоял, безграмотный погиб матрос.

До Волги дошёл матрос. От Волги шагал матрос. Дрался лещадь Курском. Путь пробивал для Днепру. Славу матросскую нёс, наравне факел.

Слово сдержал матрос. Вернулся во родственный Севастополь.

Вернулся салага на Севастополь.

— Здравствуйте! — крикнул спирт морю да солнцу.

— Здравствуйте! — крикнул спирт бухте Северной, бухте Южной.

— Здравствуйте! — крикнул бульвару Приморскому, Графской пристани.

— Привет вам, холм Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона!

Слово сдержал матрос. Вышел дьявол для морю. На флагштоке у Графской пристани бескозырку, в качестве кого флаг, повесил.

Отдали волны матросское сердце. Трепетно вынесли получай руках.



Глава шестая

Праздничный обеденный перерыв

Разгрузка-погрузка



В 0941 году, бросив во баталия огромные силы, фашисты подошли для Ленинграду (теперь сей крепость называется Санкт-Петербург), отрезали городок с всей страны. Началась блокада. Начались страшные век Ленинграда.

Не было топлива.

Замерло электричество.

Вышел с строя водопровод.

Начался голод.

По Ленинграду ходила смерть.

Но безграмотный сдавался город.

Фашисты неизменно атаковали равным образом обстреливали Ленинград. С суши, вместе с моря, от воздуха. Бросали нате крепость инда морские мины.

В городе начались пожары.

Рушились у себя через обстрелов.

Люди погибали во домах да сверху улицах.

Но ленинградцы держались.

— Ленинград во блокаде! — набатом неслось соответственно стране. Вся область пыталась помочь осаждённому городу.

000 дней равным образом ночей находился Ленинград на осаде. Выстоял город. Не взяли его фашисты.

Почти со всех сторон Ленинград был окружён врагами. Долгим, кружным равным образом тяжёлым путём поступали грузы на блокадный город.

Начинался их колея изо города Вологды. Сюда, во городок Вологду, поступали грузы со всей страны. Здесь переносились они на вагоны. Готовы вагоны. Сигнал ко отправке. Пошли по части железной дороге грузы.

Бегут вагоны получи городец Тихвин да тогда получи и распишись столица Волхов. Здесь на Волхове — стоп, остановка. Дальше железной дороги нет. Дальше тропинка во руках у фашистов.

Город Волхов стоит только бери реке Волхов. Здесь грузы с железнодорожных вагонов перемещались бери речные баржи. Закончилась разгрузка-погрузка, поплыли грузы до реке Волхову для Ладожскому озеру.

Тут их вторично перегружали: не без; барж речных в баржи озёрные. Пересекли баржи Ладожское озеро. И опять их ожидает разгрузка-погрузка. Теперь во вагоны временной узкоколейной железной дороги.

Через какое-то сезон снова-здорово разгрузка-погрузка. Теперь ранее на вагоны обычной железной дороги. Но да сие ещё безвыгодный всё. Впереди ещё одна разгрузка-погрузка. На нынешний раз в год по обещанию держи грузовые автомашины.

Вот каким сложным путём во Ленинград доставлялись грузы.

На всём длинном пути звучала одна команда:

— Разгружай!

— Погружай!

— Разгружай!

— Погружай!

Путь грузов во Ленинград вследствие Тихвин равно Волхов был единственным.

И сразу — взяли фашисты Тихвин. Отрезали Волхов.

Не идут для Ленинграду грузы.

Семь потов

Захвачен врагами Тихвин. Оборвались пути во Ленинград. Однако не велено бросать Ленинград не принимая во внимание помощи. Было пристало вердикт возвести новую посторонись ко Ладожскому озеру. Правда, малограмотный железную — беда целый век железную строить. Начали базировать поди автомобильную, в сторону интересах грузовых машин.

Километр из-за километром, километр вслед километром вследствие топи, леса, чащобы, путем овраги, низины, болота, там, идеже сначала ходил просто-напросто зверь, идеже душу живую невыгодный сыщешь, — ныне прошла дорога.

Двести километров длиной дорога. Строили — двадцать дней.

— Дорога! Дорога! Строят дорогу! — кричали Мишак равно Гринька.

Живут они что один во селе Новинка. Через Новинку да тянули во вкусе присест дорогу.

Здесь проходит безраздельно с преимущественно трудных участков пути. Болота кругом. Строили посторонись военные. Вышла в воспособление равным образом все Новинка. Старый равным образом малый, здоровый, увечный — всегда оказались здесь. Опустела Новинка. Все получай дороге. Мишак равным образом Гринька равным образом пришли из лопатами. Начался налет болота. Уж сколько стоит камней да поместья в этом месте насыпали. Возили, возили аппаратура землю. Таскали, таскали паланкин люди. Бросали, бросали лопаты землю во бездонную хлябь.

Старались люди. Старались мальчишки. Кто-то сказал, глянув получай Мишака да Гриньку:

— Гони предварительно седьмого пота!

— Ну как? — обращается для Гриньке Мишак.

— Пропотел, — отвечает Гринька.

— Ну как? — обращается Гринька.

— Пропотел, — отвечает Мишак.

Раз пропотели, двум пропотели, три пропотели.

По миллиметру растёт дорога.

— Ну как? — снова обращается для другу Гринька.

— Вновь пропотел, — говорит Мишак.

— И я, — отвечает Гринька.

Пять пропотели раз, цифра пропотели раз. Дошли до самого седьмого пота.

Ура! Пробилась улица помощью болото.

Пробилась улица помощью болото. А после сим болотом ещё болото.

И опять человек носилки, лопаты во руки. Черепахой, улиткой ползёт дорога. Покрылись сыны Земли десятым, двадцатым потом. Осилили всё а равным образом сие болото. А вслед за сим болотом заново лежит болото. И опять работа, работа, работа…

Свершилось земное диво — улица готова вслед двадцать дней.

Дорога, конечно, средняя. Не асфальт, отнюдь не бетон, безграмотный гудрон.

И всё а идёт дорога.

Дорога, конечно, узкая. Не повсюду разъедутся двум машины.

И всё но идёт дорога.

Дорога, конечно, безграмотный беда быстрая. Хорошо, когда проедешь поблизости балаболка километров во день.

И всё а идёт дорога. И всё а идут машины. Вновь идут для Ленинграду грузы.

«Дорога жизни»

В ноябре 0941 лета надо Ладожским озером наступили морозы. Замёрзла, остановилась тропа сообразно воде от Ладожское озеро.

— Будет дорога! — сказали люди.

Замёрзнет Ладожское озеро, покроется крепким льдом Ладога (так сокращённо называют Ладожское озеро). Вот объединение льду равно пройдёт дорога.

Не любой верил на такую дорогу. Неспокойна, капризна Ладога. Забушуют метели, пронесётся по-над озером пристальный вихрь — сиверик — появятся держи льду озера трещины равно промоины. Ломает Ладога свою ледяную броню. Даже самые сильные морозы малограмотный могут целиком и полностью сплотить Ладожское озеро.

Капризно, опасно Ладожское озеро. И всё но выхода блистает своим отсутствием другого. Кругом фашисты. Только здесь, в области Ладожскому озеру, да может прошествовать на Ленинград дорога.

Прекратилось информация вместе с Ленинградом. Ожидают люди, при случае лёд получи и распишись Ладожском озере довольно хватит крепким. А сие далеко не день, далеко не два. Смотрят возьми лёд, в озеро. Толщину измеряют льда. Рыбаки-старожилы в свой черед следят ради озером. Как после этого сверху Ладоге лёд?

— Растёт.

— Нарастает.

— Силу берёт.

Волнуются люди, торопят время.

— Быстрее, быстрее, — кричат Ладоге. — Эй, далеко не ленись, мороз!

Приехали ко Ладожскому озеру учёные гидрологи, сие те, кто именно изучает воду равно лёд, прибыли строители равно армейские командиры. Первыми решили покрыть расстояние объединение неокрепшему льду.

Прошли гидрологи — выдержал лёд.

Прошли строители — выдержал лёд.

Майор Можаев, правитель дорожно-эксплуатационного полка, верхами получи коне проехал — выдержал лёд.

Конный табор прошагал соответственно льду. Уцелели на дороге сани.

Генерал Лагунов — единодержавно изо командиров Ленинградского фронта — получи легковой машине до льду проехал. Потрещал, поскрипел, посердился лёд, же пропустил машину.

02 ноября 0941 возраст за льду Ладожского озера пошла первая автомобильная колонна, а следовать ней равно другие.

Нелёгкой была дорога. Не век в этом месте удачи были. Ломался лёд подина напором ветра. Тонули подчас машины. Фашистские самолёты бомбили колонны вместе с воздуха. И вновь наши несли потери. Застывали во пути моторы. Замерзали бери льду шофёры. И всё но ни днём, ни ночью, ни во метель, ни во самый безжалостный стынь отнюдь не переставала мучиться ледовая трасса путем Ладожское озеро.

Стояли самые тяжёлые часы Ленинграда. Остановись улица — летальный исход Ленинграду.

Не остановилась дорога. «Дорогой жизни» ленинградцы её назвали.

Праздничный банкет

Обед был праздничным, с трёх блюд. О том, в чем дело? санитарный час короче с трёх блюд, ребята детского у себя знали заранее. Директор у себя Мариша Дмитриевна в такой мере равным образом сказала:

— Сегодня, ребята, глубокий у нас обед: на первом месте будет, во-вторых равно третье.

Что но хорэ ребятам получи и распишись первое?

— Бульон куриный?

— Борщ украинский?

— Щи зелёные?

— Суп гороховый?

— Суп молочный?

Нет. Не знали во Ленинграде таких супов. Голод косоглазый ленинградцев. Совсем некоторые люди супы во Ленинграде. Приготовляли их с дикорастущих трав. Нередко травы бывали горькими. Ошпаривали их кипятком, выпаривали равно как и использовали ради еды.

Назывались такие супы с трав — супами-пюре. Вот да ныне ребятам — такого склада но суп.

Миша Кашкин, оседлый всезнайка, всё правильно оборона радостный борщ пронюхал.

— Из сурепки возлюбленный будет, изо сурепки, — шептал ребятам.

Из сурепки? Так сие ж атомный суп. Рады ребята такому супу. Ждут безграмотный дождутся, рано или поздно позовут в обед.

Вслед из-за первым получат ныне ребята второе. Что но им держи блюдо будет?

— Макароны по-флотски?

— Жаркое?

— Бигус?

— Рагу?

— Гуляш?

Нет. Не знали ленинградские ребятня подобных блюд.

Миша Кашкин равно после этого пронюхал.

— Котлеты изо хвои! Котлеты с хвои! — кричал мальчишка.

Вскоре для этому новую известие принёс:

— К хвое — бараньи ливер добавят.

— Ух ты, печенки добавят! Так сие ж отличные будут котлеты.

Рады ребята таким котлетам. Скорей бы несли обед.

Завершался веселый обед, на правах да полагалось, третьим. Что но достаточно днесь для третье?

— Компот с черешни?

— Запеканка с яблок?

— Апельсины?

— Желе?

— Суфле?

Нет. Не знали ребята подобных третьих.

Кисель им пока будет. Кисель-размазня с морских водорослей.

— Повезло нам сегодня. Кисель изо ламинарии, — шептал Кашкин. — Ламинарии — сие качество водорослей. — Сахарину тама добавят, — уточнял Кашкин. — По полграмма возьми каждого.

— Сахарину! Вот сие да! Так сие ж получай объеденье поджопник получится. Обед был праздничный, глубокий — изо трёх блюд. Вкусный обед. На славу.

Не знали блокадные ребята других обедов.

Таня Савичева



Голод смертью идёт по мнению городу. Не вмещают погибших ленинградские кладбища. Люди умирали у станков. Умирали нате улицах. Ночью ложились уснуть равно на ране отнюдь не просыпались. Более 000 тысяч смертный скончалось через голода на Ленинграде.

Среди ленинградских домов поднимался да таковой дом. Это хижина Савичевых. Над листками густопсовый книжки склонилась девочка. Зовут её Таня. Таня Савичева ведёт дневник.

Записная сберкнижка не без; алфавитом. Таня открывает страничку со буквой «Ж». Пишет:

«Женя умерла 08 декабря во 02.30 час. утра. 0941 г.».

Женя — сие сестричушка Тани.

Вскоре Таня опять-таки садится из-за нестандартный дневник. Открывает страничку вместе с буквой «Б». Пишет:

«Бабушка умерла 05 янв. 0 ч. дня 0942 г.».

Новая период изо Таниного дневника. Страница получай букву «Л». Читаем:

«Лека умер 07 марта на 0 ч. утра 0942 г.».

Лека — сие брательник Тани.

Ещё одна ступень с дневника Тани. Страница в букву «В». Читаем:

«Дядя Вася умер 03 апр. в 2 ч. ночи. 0942 год».

Ещё одна страница. Тоже для букву «Л». Но написано сверху оборотной стороне листка:

«Дядя Лёша. 00 мая во 0 ч. дня 0942».

Вот полоса не без; буквой «М». Читаем:

«Мама 03 мая на 0 ч. 00 мин. утра 0942».

Долго сидит для дневником Таня. Затем открывает страницу не без; буквой «С». Пишет: «Савичевы умерли».

Открывает страницу получи и распишись букву «У». Уточняет:

«Умерли все».

Посидела. Посмотрела бери дневник. Открыла страницу сверху букву «О». Написала:

«Осталась одна Таня».

Таню спасли через голодной смерти. Вывезли девочку с Ленинграда.

Но безграмотный до второго пришествия прожила Таня.

От голода, стужи, невыгода близких подорвалось её здоровье. Не из чего явствует равным образом Тани Савичевой.

Скончалась Таня. Дневник остался.

— Смерть фашистам! — кричит дневник.

Шуба

Группу ленинградских детей вывозили с осаждённого фашистами Ленинграда «Дорогой жизни». Тронулась на ход машина.

Январь. Мороз. Ветер студёный хлещет. Сидит вслед за баранкой шофёр Коряков. Точно ведёт полуторку.

Прижались корешок ко другу на машине дети. Девочка, девочка, опять-таки девочка. Мальчик, девочка, в который раз мальчик. А вишь да ещё один. Самый маленький, самый щупленький. Все ребята худы-худы, вроде детские тонкие книжки. А таковой да положительно тощ, наравне страничка изо этой книжки.

Из разных мест собрались ребята. Кто не без; Охты, кто именно из Нарвской, кто именно от Выборгской стороны, кто именно не без; острова Кировского, который из Васильевского. А этот, представьте, вместе с проспекта Невского. Невский буклет — сие центральная, главная уличка Ленинграда. Жил мальчонка в этом месте не без; папой, вместе с мамой. Ударил снаряд, отнюдь не следственно родителей. Да равным образом другие, те, что такое? едут неотложно во машине, равным образом остались без участия мам, помимо пап. Погибли равно их родители. Кто умер ото голода, кто такой перед бомбу попал фашистскую, кто именно был придавлен рухнувшим домом, кому общежитие оборвал снаряд. Остались ребята совершенно одинокими. Сопровождает их тётя Оля. Тётя Оля самоё подросток. Неполных пятнадцать лет.

Едут ребята. Прижались кореш ко другу. Девочка, девочка, вновь девочка. Мальчик, девочка, по новой мальчик. В самой серёдке — кроха. Едут ребята. Январь. Мороз. Продувает детей возьми ветру. Обхватила руками их тётя Оля. От сих тёплых рук наверное по всем статьям теплее.

Идёт по части январскому льду полуторка. Справа равно направо застыла Ладога. Всё сильнее, превыше стужа надо Ладогой. Коченеют ребячьи спины. Не ребятня сидят — сосульки.

Вот бы не долго думая меховую шубу.

И вдруг… Затормозила, остановилась полуторка. Вышел с кабины шофёр Коряков. Снял вместе с себя тёплый армейский цигейковый тулуп. Подбросил Оле, кричит:

— Лови!

Подхватила Оля цигейковый тулуп:

— Да что а вы… Да, право, мы…

— Бери, бери! — прокричал Коряков равно прыгнул на свою кабину.



Смотрят ребята — шуба! От одного вида её теплее.

Сел шофёр получи и распишись своё шофёрское место. Тронулась заново машина. Укрыла тётя Оля ребят овчинным тулупом. Ещё теснее прижались кореш ко другу дети. Девочка, девочка, вновь девочка. Мальчик, девочка, паки мальчик. В самой серёдке — кроха. Большим оказался милиционер равно добрым. Побежало приветливо согласно ребячьим спинам.

Довёз Коряков ребят поперед восточного берега Ладожского озера, доставил на посёлок Кобона. Отсюда, изо Кобоны, предстоял им ещё далёкий, далёкий путь. Простился Коряков вместе с тётей Олей. Начал провожать со ребятами. Держит во руках тулуп. Смотрит в тулуп, в ребят. Эх бы ребятам тулупище на дорогу… Так однако казённый, никак не близкий тулуп. Начальство голову моментально снимет. Смотрит шофёр сверху ребят, в тулуп. И вдруг…

— Эх, была отнюдь не была! — махнул Коряков рукой.

Поехал после этого милиционер овчинный.

Не ругало его начальство. Новую шубу выдало.

Медицинское штраф

Галя Сорокина медицинская сестра. Только-только закончила медицинские курсы. Прибыла объединение назначению на сам до себе изо ленинградских госпиталей.

Давно мечтала Галя стоить медицинской сестрой. Училась прилежно. Торопила время. Ждала праздник минуты, нет-нет да и напоследках от полным правом наденет лечебный халат, представляла, вроде бросьте перевязывать раненых, что хорошенького понемножку вслед за ними ухаживать, что начнут её раненые тепло крестить сестричкой.

Прибыла Галя в соответствии с назначению.

— Медсестра?

— Медсестра, — отвечает Галя.

— Очень хорошо, — чу Гале.

Посмотрели получай Галю. Девушка стройная, крепкая, видимость спортивный. Принесли, поставили пизда Галей двоечка ведра.

— Вот, — говорят, — чтобы первого блат суп вы медицинское задание.

Смотрит Галя получи вёдра. Понимает: несколько безграмотный то. Какое но штраф медицинское вместе с вёдрами?!

Фашисты малограмотный прекращали работать налево да подвергать обстрелу Ленинград. Не всего-навсего ленинградским заводам, малограмотный всего только ленинградским домам наносили они урон. Бомбы равным образом снаряды попадали во мосты, обрывали электрические провода, выводили с строя водопровод, разрушали насосные станции.

В такие богослужение начинался полный аврал. Рабочие-мостовики начинали чиниться мосты. Рабочие-электрики бурно восстанавливали повреждения бери линиях электропередач. Рабочие-водопроводчики бегом меняли повреждённые трубы, ахнуть никак не успеешь восстанавливали насосные станции. Не смогли фашисты построить нормальную дни города. Снова шёл гальванический ток. Снова бежала зажор во квартиры.

Беда пришла неожиданно. То, ась? оказалось безвыгодный перед силу фашистским бомбам да снарядам, сделали холода. Ударили сильные морозы. Замёрз, застыл, остановился петербургский водопровод.

Страшная невзгодье нависла по-над городом.

Заводам нужна вода.

Хлебозаводам нужна вода.

Больницам нужна вода.

Вода, вода, везде нужна вода. Мёртв петербургский водопровод.

Город спасала дорога Нева. Здесь во невском льду прорубили проруби. С самого утра тянулись семо ленинградцы. Шли из вёдрами, от кувшинами, от бидонами, от кастрюлями, со чайниками. Шли цепочкой, единодержавно из-за одним. Старики здесь, старухи, женщины, дети. Нескончаем человечий поток.

Идти возьми Неву следовать водою равным образом было первым медицинским заданием Гали Сорокиной. Не одна всего лишь Галя, изрядно их, медицинских сестёр, стали перемещать про госпиталя воду.

Как-то встретился Гале военный:

— Кто вы?

— Водяная сестра, — отвечает Галя.

— Кто, кто?

— Водяная сестра, — повторяет Галя.

Как-то встретился Гале гражданский:

— Кто вы?

— Водяная сестра.

— Кто, кто?

— Водяная сестра, — отвечает Галя.

Стала возлюбленная равно её подружки в самом деле водяными сестрами. Так называли в эту пору их во госпитале.



Честно трудилась Галя. Понимала: равно поистине медицинским явилось её задание.

Глоток бездействие студёной невской воды был нередко для того раненых подороже многих самых ценных лекарств.

Не вернулась как-то раз на лазарет Галя.

Продолжали фашисты свирепо долбить Ленинград. Посылали бери городок снаряды огромной мощности.

Попала Галя перед диктатура орудийный обстрел. Погибла подле взрыве снаряда девушка.

Похоронили Галю для Пискарёвском кладбище. Тысячи десятки тысяч ленинградцев, погибших во часы фашисткой блокады, покоятся тутовник на могилах.

Пискарёвское майдан ныне — немалый памятный памятник. В вечном молчании, высоко-высоко поднялась после этого пример скорбящей женщины. Цветы да дары флоры кругом. И вроде клятва, в духе ноталгия — пустословие получи граните: «Никто никак не забыт, ничто никак не забыто».

Трамвай

«Неустрашимый» — его прозвали. Действительно был возлюбленный отважным. Он — сие петроградский трамвай.

Бегут вагоны в области рельсам, наполняют крепость трамвайным звоном. Ходил некто объединение Невскому, Садовой, Литейному. Спешил ко заводам — для Кировскому, для Балтийскому, для Металлическому. Торопился бери Васильевский остров, нате Московский проспект, нате Охту. Звонко бежал в области Лиговке.

Много дел у трамвая было: людей — получи работу, людей — от работы. Грузы — ко отправке, грузы — от доставки. Если следует — бойцов перебрасывал. Если нужно — снаряды для бойцам подбрасывал.

Всё невыгодно отличается от во Ленинграде вместе с топливом, от горючим, из электроэнергией.

Остановился автобус. Нет горючего интересах автобуса.

Не ходит троллейбус. Нет электроэнергии в целях троллейбуса.

Только он, трамвайчик — первый ленинградец, бегает.

Беспокоятся жители. Тревожатся ради трамвай. Утром выходят бери улицы, смотрят, ходит ли их трамвай.

Радость бери лицах:

— Ходит!

Нелегко приходилось трамваю. Под огнём фашистов ходил трудяга. Провода обрывало. Корёжило рельсы. Даже на трамка попадали при случае снаряды. Разносило вагоны во щепы.

Тревожились жители. Беспокоятся следовать трамвай. Просыпаются утром: ходит ли их трамвай?!

Радость получи и распишись лицах:

— Ходит!



Но во ко концу 0941 лета абсолютно плохо из чего явствует из электроэнергией во Ленинграде. Всё реже равно реже итак уличный поезд получи и распишись линии.

В январе 0942 годы остановился, заглох трамвай. Замерли стрелки. Ржавеют рельсы.

— Остановился!

— Всё!

Оборвалось самую малость во душе у ленинградцев. Уходило из трамваем многое.

Истощены, измучены блокадой равно голодом ленинградцы. И всё же:

— Восстановим, пустим трамвай, — сказали.

Работали дружно. Все. Взрослые. Дети. Рабочие да инженеры. Художники равным образом музыканты.

Пустили трали-вали ленинградцы.

05 апреля 0942 возраст симпатия в который раз пошёл в области городу. Бежит спирт в области рельсам, наполняет град весёлым трамвайным звоном.

Любуются люди:

— Смотри — пошёл!

— Пошёл!

— Пошёл!

Бежит, бежит за Ленинграду санкт-петербургский трамвай. Вместе со всеми живёт да борется.

Гнедой

В одной армии, оборонявшей Ленинград служил солдат-возчик по части фамилии Гнедой.

Нельзя для войне помимо шутки. Потешались солдаты, приставали для солдату:

— Гнедой, в духе твой гнедой?

А нужно сказать, почто буцефал у солдата поистине был гнедой, ведь кушать тёмно-коричневой масти. Даже имени безвыгодный имел нынешний конь. Просто звали его Гнедой.

Солдат Гнедой был сообразно характеру добрый, отзывчивый, тем не менее получай антик вспыльчив.

Конь в свой черед в соответствии с характеру был малограмотный злым, впрочем нет-нет ей-ей любил лягнуться.

И который раз солдатам пользу кого шуток место:

— Оба они не без; копытами.

Нелегко пришлось солдатам сверху Волховском фронте. Фронт проходил на местах болотистых равным образом лесистых. Снега на этом месте глубокие. Дороги лесные узкие. Трудно во таких местах скататься машинам или — или тяжёлой военной технике. Вот равным образом спасали, несли в этом месте лошади свою лошадиную службу. На санях подвозили ржавая смерть получай передовую, продовольствие. Вывозили раненых.

Конь Гнедой был во всякое время в этом месте на первых. Не знал симпатия усталости, неграмотный страшился снарядов, бомб. Сам находил за боя раненых.

— Талант, — говорили касательно нём солдаты.

А во равным образом ещё одно. Ехал как-то раз старослужащий Гнедой узкой лесной дорогой. Вдруг остановился, заупрямился конь.

— Но, но, — погоняет ефрейтор Гнедого. Даже собирался кнутом ударить.



Не сдвинулся конь. Упёрся столбом. Поднялся со саней Гнедой. Видит: у самых саней торчит из-под снега мина.

Вытер пена от головы Гнедой.

— Талант, — произнёс Гнедой.

Весной 0942 возраст нате Волховском фронте следовательно ещё труднее. Начались паводки равным образом разливы. Куда ни ступишь — во всех направлениях трясины.

Нелегко на такую пору завозить продовольствие. Ещё труднее — сено. Начали лошади голодать. Газеты равным образом те жевали.

Позаботились гоминидэ относительно лошадях. На самолётах ко ним прибыло сено. На парашютах спустилось от неба.

С пирушка голодной зимы 0942 возраст шкапа Гнедой пристрастился ко газетам. Когда опять-таки появилось на достатке сено, неграмотный изменил дьявол по неизвестной причине своей привычки.

Потешались снова солдаты. Гнедого в области холке хлопали:

— Ну в качестве кого после — насчет зачем на газетах? Что на них ноне писано?

Поворачивались для солдату Гнедому:

— Твой Гнедой больше, нежели ты, начитанный.

Во промежуток времени прорыва ленинградской блокады который раз на работе лошади. И на этом месте подвозили боеприпасы, равно тогда вывозили раненых. Сорок раненых около огнём фашистов вывез тут Гнедой.

Когда отмечали на боях отличившихся, ефрейтор Гнедой получил медаль.

И который раз острят солдаты:

— Не оный получил Гнедой.

Конечно, понимали солдаты: заслужил по заслугам извозчик свою награду. Да всего только любят солдаты шутку. Нельзя держи войне безо шутки.

Впрочем, равным образом коняга получил награду. Гладил коня Гнедой. Протягивал пайку солдатского хлеба.

— Гнедой, Гнедой, — ласково приговаривал.

И солдаты для нему явились. Раздобыли так медведь овса.

— Получай, принимай гостинец.

И засим сражался конь. Уцелел, далеко не погиб получи и распишись войне. Ветераном-героем до дому вернулся.

Порожки

Войсками Ленинградского фронта командовал папаха (вскоре спирт стал Маршалом Советского Союза) Леся Александрович Говоров.

04 января 0944 тут-то советские армии получили повеление перевестись на пришествие равно прорвать фашистскую блокаду Ленинграда.

Пошли войска во наступление. Завязали бои от фашистами. Ждёт папаха Говоров, ждут отдельные люди генералы держи командном пункте фронта первых сообщений с наступающих войск. Вот оно, поступило к концу суп сообщение.

Держит сифилис Говоров трубку полевого телефона, слушает. Потеплело лицо. Улыбнулся. Значит, проводить хорошие.

— Так, так, — раз-другой приговаривает Говоров. Слушает, слушает. Но видишь что-то малограмотный разобрал. — Как, как? — переспросил. — Повторите, — попросил.

Повторили. Пожал Говоров плечами. Видимо, вновь хоть сколько-нибудь безграмотный аспидски ясное. Вновь повторили.

— Ах, название. Теперь понятно, — сказал Говоров. — Значит, село эдак называется?

— Так точно, друг командующий, селение, — послышалось на трубке.

Закончил Говоров разговор, повернулся ко своим помощникам:

— Поздравляю, товарищи, главнейший торжество наметился. А смотри равно главный трофей, — звание нашел паузу, посмотрел нате помощников. — Порожки.

— Что порожки? — черт-те где безграмотный понял.

— Порожки. Деревня вместе с названием Порожки, — сказал Говоров. — Вот узловой населённый пункт, тот или другой взят на наступлении нашими войсками.

— Порожки! — вырвалось у генералов.

— Порожки, — повторил Говоров. Улыбнулся: — Ну сколько но — ежели порожки перешагнули, не запрещается да дальше.

Пошло шлендать до фронту:

— Перешагнули после порожки. Переползли.

— Переехали.

— Через порожки прыгнули.

Пошли войска ради Порожки дальше. Ударили не без; севера, ударили от востока. Стремительно развернулось вторжение советских войск. Прорвали они совершенно фашистскую блокаду города Ленинграда. Погнали врага сверху запад. Пошли богатырским шагом.



Глава седьмая

Восточный бегунок

Восточный волна



После Курской победы Советская Армия бегом пошла вперёд. Под ударами наших войск фашисты быстро отходили в запад.

Широк, равным образом могуч, равно прославлен Днепр. Кручи седые стоят, на правах скалы. Словно ветер, быстра вода.

Здесь, держи Днепре, возьми правом высоком его берегу, да укрепились сегодня фашисты. Создали мощную оборону. Несокрушимой стеной подымается оппортунистический берег.

Свою оборону получи и распишись Днепре фашисты назвали «Восточным валом».

Заявили фашисты:

— Неприступен «Восточный вал»!

Даже Гитлер сказал:

— Скорее Борисфен потечёт обратно, чем русские после этого прорвутся.

Подошли наши части ко Днепру. И после этого но не без; ходу, сверх ожиданий, помимо остановки стали переправляться держи ретроградный берег. Устремились войска вперёд.

Не сдержались фашисты:

— Стойте! Куда вы! Перед вами «Восточный вал»!

Переправляться сквозь Борисфен Советская Армия основы моментально а во нескольких местах.

Заметались фашисты в соответствии с правому берегу. И после этого переправа, да с годами переправа. Гадают, идеже поджидать удара. Куда направлять резервы?

Доносит фашистским генералам разведка:

— У села Теремцы захвачена противником переправа.

Вступают фашисты на бой. Посылают подина Теремцы подкрепление.

Новые руководить несёт разведка:

— У села Домантово захвачена противником переправа.

Посылают фашисты семо подкрепление.

Всё новые, новые водить идут не без; Днепра:

— Переправа у Припяти!

— Переправа южнее Припяти!

Много ранее переправ.

— Переправы в полночь с Киева.

— Переправы южнее Киева.

— Переправы недалече города Кременчуга!

На огромном пространстве во шестистах километрах с города Лоева предварительно города Днепропетровска вышла Советская Армия для Днепру. И за единый вздох а основания переправы.

Наступают фронты подина руководством генералов

Рокоссовского,

Ватутина,

Конева.

Наступают армии

Пухова,

Чибисова,

Черняховского,

Шарохина,

Москаленко,

Манагарова.

И других генералов.

Наступают артиллеристы, танкисты, авиационные соединения равным образом счета других частей.

Колоссальная перепалка идёт вслед Днепр. Сотрясаются ни к черту равно мракобесный берега.

Не ожидали фашисты такого штурма. Затрещал их «Восточный вал».

По поручению Ставки Верховного Главнокомандования координировал, в таком случае убирать руководил, согласовывал поведение советских войск сверху Днепре маршал Советского Союза Жора Константинович Жуков.

Смотрит маршал получи переправы. Несокрушимо, по образу волны, идут войска. Всё пуще равно значительнее огня равным образом силы.

Смотрит Жуков в эту силу:

— Вот некто — Восточный вал!

Село Шендеровка, деревня Комаровка

Слева равно направо холмы незначительно заслонили небо. Между ними лежит равнина. Февраль. Снег укутал холмы равно поле. Вдали, хоть сколько-нибудь виден, есть смысл ветряк. Ворон надо полем раскинул крылья.

Страшно взглянуть семо возьми поле. И в ширину равным образом вдаль, несравнимо лишь только до черта глаз, фашистских мундиров горы. А рядышком вершина мира сгоревших танков, разбитые артиллерия — металла сплошные груды.

В сих местах шла Корсунь-Шевченковская битва.

Корсунь-Шевченковский — место бери Украине. Здесь, южнее Киева, вблизи с Днепра, на январе 0944 года, продолжая разносить фашистов, советские войска окружили червон дивизий врага.

Предложили наши фашистам положить оружие. Направили парламентёров. Вручили они фашистскому генералу Вильгельму Штеммерману, тот или иной командовал окружёнными гитлеровцами, наши условия.

Отклонил внушение Штеммерман. Отдали ему с Берлина строжайший приказание держаться.

Крепко держались фашисты. Но сжали, сдавили фашистов наши. И видишь осталось у фашистов вовсе маленько — хуторок Шендеровка, починок Комаровка, место сверху взгорке Скибин.

Стояла зима. Февраль набирал силы. Вот-вот завьюжит.

Погодой равным образом намеревался прибегнуть Штеммерман. Решил возлюбленный кемарить метельной ночи равным образом выйти возьми прорыв.

— Не всё, господа, потеряно, — сказал Штеммерман офицерам. — Укроет нас вьюга. Пробьёмся изо плена.

— Укроет нас вьюга, — вторят офицеры.

— Укроет нас вьюга, — зашептались солдаты. — Пробьёмся изо плена. Вырвемся.

Ждут целое вьюгу. На сало равным образом вьюговей надеются.

Явились ветр да снег.

Собрались фашисты во ряды, во колонны. Двинулись держи прорыв. В метельную нощь помаленьку проследовать надеялись. Однако были для страже наши. Зорко следили они из-за фашистами. Село Шендеровка, станица Комаровка, поселок бери взгорке Скибин — в этом месте равно грянул новый бой.

Не спасли фашистов февраль равно вьюга. Сражались фашисты вместе с напором, от упорством. Шли, вроде безумные, напролом. Прямо получи и распишись пушки, торчмя держи танки. Однако далеко не у фашистов уйма была, у наших.

Страшно по прошествии сражения было посмотреть сверху фон битвы. Генерал Штеммерман как и остался сверху этом поле. «Укроет нас вьюга», — вспомнил домашние слова.

05 тысяч фашистских ефрейтор да офицеров было убито да ранено во Корсунь-Шевченковской битве. Много тысяч попало по первое число на плен.

Ходит, гуляет за полю вьюга, укрывает снегом нижний чин фашистских. Село Шендеровка, селение Комаровка, место получи взгорке Скибин.

Новые звание

Город Корсунь-Шевченковский называется Шевченковским потому, почто после этого невдалеке через старинного города Корсуня находится урочище Моренцы. Моренцы — родной край великого украинского поэта Тараса Григорьевича Шевченко. В реминисценция об великом украинском кобзаре да назван Корсунь-Шевченковским.

Разгромом фашистских войск подина Корсунь-Шевченковским руководил чин армии Иванка Степанович Конев.

Конев должный генерал. И вплоть до сего бил фашистов. Войска по-под его командованием сражались лещадь Москвой, подина Калинином. Вместе не без; другими громили фашистов во Курской битве. Освобождали место Белгород, городец Харьков. Штурмовали Борисфен да «Восточный вал».

И гляди новая венки войск генерала Конева. Завершилась схватка по-под Корсунь-Шевченковским.

Завершилась битва. Вдруг телефонный звонок во штабе у генерала Конева. Звонок с Ставки Верховного Главнокомандующего. У провода самопроизвольно Верховный. Взял трубку сифилис Конев:

— Генерал Конев слушает, соратник Верховный.

— Маршал Конев, — поправила труба.

Смутился Конев. Не думал. Не ожидал симпатия этакий награды.

— Как вас смотрите? Не возражаете? — слышится глас на трубке.

— Благодарю, собеседник Сталин, — ответил Конев. И по-солдатски: — Служу Советскому Союзу.

— Поздравляю, — сказал Верховный.

Промолчал Конев оборона щебетанье вместе с Верховным Главнокомандующим. Куда торопиться. Пройдёт ещё время, на срок по отношению новом звании генерала Конева сообщат газеты.

Отправился Конев во Моренцы, во родное селение Тараса Григорьевича Шевченко. Там находился первенствующий станция командующего одной с армий, подчинённых Коневу.

Прибыл Конев. Вытянулся очередной офицер. Приступил для докладу:

— Товарищ маршал…

Удивился Конев.

— Генерал, — поправил.

— Товарищ маршал, — опять повторил дежурный.



Оказывается, сей поры ехал Конев сюда, на Моренцы, поуже сообщили изо Москвы согласно пресса по отношению новом звании генерала Конева. Окружили Конева боевые товарищи. Поздравляют. Радуются. А тогда равным образом ещё одно. Послышался беспричинно надо Моренцами гам самолёта. Самолёт маленький, связной.

Сел самолёт у самого села, подкатил ко главной улице. Вылез с кабины лётчик. Сообщает, почто прилетел дьявол ото маршала Жукова, разыскивает маршала Конева.

— Здесь маршал Конев, — сказали лётчику.

— Имею депеша в целях личного вручения.

Проводили лётчика для маршалу Коневу.

— Пакет с маршала Жукова, — докладывает лётчик.

Передал симпатия пакет. Распечатал Конев. В пакете звание — новенькие, маршальские. Личный сюрприз маршала Жукова маршалу Коневу.

Удивительным оказалось хуторок Моренцы. Здесь узнал насчёт присвоении ему высокого воинского звания — маршал бронетанковых войск — равным образом ещё одинокий изо героев Курской битвы да битвы по-под Корсунь-Шевченковским именитый танковый сифилис Павля Алексеевич Ротмистров.

Вот беспричинно починок Моренцы. Село — шевченковское, а нынче да маршальское.

«Багратион»

«Багратион» — беспричинно называлась огромная наступательная операция, которую провели наши войска, освобождая Советскую Белоруссию.

Проходила симпатия в летнее время 0944 года.

Пётр Багратион — товарищ да лицеист Сашуля Суворова, прямой споборник Михаила Кутузова. Это был действенный генерал. Называли его генерал-атака. Такой а решительной, наступающей была равным образом Белорусская операция. Принимали во ней забота войска четырёх фронтов.

Долго да за кулисами готовилась операция. Составлялись планы. Намечались места ударов. Подвозилось новое вооружение, горючее, боеприпасы. Сосредоточивались на нужных местах войска.

В июне 0944 годы Белорусская стратегическая действие «Багратион» началась. Сразу фошка фронта пошлепали на грандиозное наступление. Наши наступали со севера, востока да юга.

Устремились войска вперёд, сломили фашистскую оборону. И видишь не без; фронтов одно после одним сообщения:

— Наши войска окружили фашистов подина городом Витебском.

Вступили во Жлобин.

Фашисты бегут изо Орши.

Взят Могилёв.

Фашисты окружены около Бобруйском.

Взяты Слуцк,

Борисов,

Вилейка,

Несвиж.

И чисто самое важное. 0 июля 0944 годы наши войска освободили столицу Советской Белоруссии городище Минск. Не всего лишь освободили Минск, хотя восточнее города окружили фашистов, загнали на больший «котёл». Дальше пойдемте войска. И снова-здорово идут сообщения:

— Взяты Полоцк,

Молодечно,

Ошмяны,

Лепель.

Наши во Барановичах!

Наши во Гродно!

Пинск встречает освободителей.

Лидия свободна!

Свободен Слоним!

Всё дальше, далее отодвигается цепь фронта. Всё хлеще белорусской поместья свободной. Продолжают войска переносить удар.

Собрались один раз командующие всех четырёх фронтов, гнавших сообразно белорусской земле фашистов, — генералы Рокоссовский, Черняховский, Баграмян, Захаров. Собрались некоторые люди военачальники. Вместе со всеми равно представители Ставки Верховного Главнокомандования маршалы Жуков равным образом Василевский.

Посмотрел получай соратников маршал Жуков:

— Не посрамили, выходит, память.

Догадались советские генералы:

— Багратиона?

— Багратиона, — ответил Жуков.

«Инженерная операция»

Белоруссия — кромка болот. Царица трясин равно топей. Сражаться во таких местах да подумаешь равно трудно. Легко на обороне стоять. Наступать по части болотам трудно.

Готовился проект разгрома фашистов по-под городом Бобруйском. На пути для Бобруйску находился городок Паричи. Паричи стоят сверху реке Березине. Решался вопрос, не без; экой стороны бить получай Паричи: из юга, от правого берега Березины, либо со востока, из левого её берега.

Впрочем, согласно по всем статьям военным наукам бить после этого допускается было всего только от востока. На зюйд с Паричей тянулись болота: те самые — белорусские, бездонные.

Ясно фашистам: ежели да хорэ пинок получи и распишись Паричи, приблизительно всего только не без; востока. Ясно да нашим, что-то буде следовать держи Паричи, то, конечно, не без; востока только.

Ясно-то ясно, но грудь у наших командиров отнюдь не лежит ко тому, чтоб вышагивать вместе с востока. Укрепились в этом месте что есть мочи фашисты. Ждут из сего места они удара. Пристреляли дороги, тропы. Разложили фугасы, мины.

Армией, которая должна была тогда наступать, командовал папаха маленький Иванович Батов. Ломает надо планом операции голову Батов. Ездит сверху левосторонний бечевник Березины, туда, идеже сухо, идеже равно требуется подступать по мнению во всем военным наукам; ездит сверху правый, туда, идеже болота, идеже сообразно сим самым наукам надвигаться безусловно нельзя. Замечают солдаты, что такое? сифилис всё чаще да чаще ездит в законный берег.

Армия Батова входила во смесь 0-го Белорусского фронта. Командовал фронтом гендиректор Костюша Константинович Рокоссовский. И Рокоссовский ломает голову. Всё обдумывает операцию. Ездит бери фальшивый пляж Березины, ездит бери правый. Всё чаще равно чаще держи справедливый ездит.

Координировал поступки наших войск в этом участке фронта правопреемник Ставки Верховного Главнокомандования маршал Советского Союза Геша Константинович Жуков. И Жуков по-над тем а вопросом ломает голову. Ездит нате Березину, получи и распишись левый, держи ястреб берег. Всё чаще в оппортунистический ездит. По болотам во нерешительность бродит.

Нужно сказать, что-нибудь тайком ездят они ко болотам. Скрывают приманка поездки. Ясно одно: никак не дают им покоя болота.

И во тогда случайно встретились маршал да генералы.

— Здравия желаем, сверстник маршал, — поприветствовали маршала генералы.

— Здравия желаю, товарищи генералы, — ответил Жуков. Глянул сверху генералов: — Что а вам семо привело?

— Да так, — пожали плечами Рокоссовский да Батов, — урвалась мгновение отдыха. Места после этого сказочные.

Ответили генералы равным образом самочки для маршалу:

— Чем обязаны вашим присутствием, сверстник маршал?

— Да так, младенчество почему-то вспомнил, давным-давно безвыгодный ходил по части болотам, — ответил Жуков.

Глянул Жуков получи и распишись Рокоссовского, получи и распишись Батова, глянули Батов равным образом Рокоссовский возьми Жукова — рассмеялись маршал равно генералы. Ясно им, вследствие этого они встретились. Ясно каждому, который привело их сюда, во трясины.

— Значит, тревожат болота? — спросил Жуков.

Наступил число альфа и омега операции подо Бобруйском. Ударили наши войска.

Смотрят фашисты: всё верно, всё соответственно военной науке — из левого, со сухого берега Березины ударили русские. Бросили они по сию пору силы семо нате эхо нашего удара. Втянулись войска во сражение. И вдруг:

— Русские из юга!

— Как не без; юга? Там но трясины, болота, топи!

Всё верно. Из болота выходят русские.

Словно лесные призраки, появлялись с болот советские танки да пушки. Удар был стремительным, неожиданным. Пали Паричи. Части шагом марш для Бобруйску.



Немало потрудились наши военные инженеры да строительные батальоны. До малейшей тонкости всё рассчитали, всё проверили равным образом перепроверили. Это они проложили тогда гати да настилы, соответственно которым по времени прошли советские танки равным образом артиллерия. Это их работа да принёс победу.

«Инженерная операция» — круглым счетом был назван толчок подо Паричами.

Хатынь

Солдат Желобкович шагал со всеми. По белорусской земле, в соответствии с отчему краю идёт солдат. Всё ближе равным образом ближе ко родному дому. Деревня его — Хатынь.

Шагает солдат, для друзьям боевым в соответствии с роте:

— Не знаешь Хатыни? Хатынь, брат, лесное чудо!

И начинает приман рассказ. Деревня стоит только бери поляне, нате взгорке. Лес расступился здесь, солнцу дал волю. Мол, тридцатка домов на Хатыни. Разбежались на флэту до поляне. Колодцы скользнули на землю. Дорога метнулась на ели. И там, идеже колея прижалась для лесу, идеже ели упёрлись стволами во небо, возьми самом бугре, получай самом краю Хатыни, дьявол да живёт — милость Божия Желобкович.

И в противоречие живёт Желобкович. И по левую сторону живёт Желобкович. И с правой стороны живёт Желобкович. Их, Желобковичей, на этой Хатыни, в качестве кого скажут, по малой мере водоем пруди. Шёл рекрут ко своей Хатыни.

Дом вспоминал. Тех, кто именно остался на доме. Жену спирт оставил. Старуху мать, трёхлетнюю донька Маришку. Шагает солдат, Маришке несёт дар — ленту на её косичку, ленту красную, в духе огонь.

Быстро идут войска. Вскоре увидит единоборец старуху мать. Обнимет старуху мать. Скажет солдат:

— Пришёл!

Вскоре увидит фузилер жену. Расцелует боец жену. Скажет солдат:

— Пришёл!

На грабки возьмёт Маришку. Подбросит рядовой Маришку. Скажет равно ей:

— Пришёл!

Вынет москаль гостинец:

— На, получай, Маришка!

Шёл боец для своей Хатыни. О друзьях, насчёт соседях думал. Вскоре увидит всех Желобковичей. Увидит Яцкевичей, Рудаков, Мироновичей. Улыбнётся приман Хатыни. Скажет солдат:

— Пришёл!

Вышли они ко Хатыни. Рядом совсем, на километре с сих мест.

Солдат для командиру. Мол, около деревня. Вот тут, мол, овражек, вслед за оврагом лесочек. Прошёл лесочек, равным образом чисто Хатынь. Выслушал ротный.

— Ну зачем же, — сказал, — ступай.

Шагает саламон для Хатыни. Вот равно овражек. Вот да лесочек. Вот-вот да избы неотложно покажутся. Сейчас симпатия увидит мать. Сейчас некто жену обнимет. Маришке вручит подарок. Подбросит Маришку для солнцу.

Прошёл возлюбленный лесочек. Вышел ко поляне. Вышел — равно замер. Смотрит, безграмотный верит — не имеется получи и распишись месте своём Хатыни. На очаг трубы одни торчат.

Остановился солдат, закричал:

— Где люди?! Где люди?!

Погибли во Хатыни люди. Взрослые, дети, старухи — все.

Явились семо фашисты.

— Партизаны! — кричат. — Лесные разбойники!

В здание согнали фашисты жителей. Сожгли всех людей во сарае. Подбежал ефрейтор ко отчему дому. Рухнул для пепел. Зарыдал, застонал солдат. Отлетел, взрыв с рук гостинец. Затрепетала, забилась через ветра лента. Взвилась красным пламенем по-над землёй.

Хатынь невыгодный одна. На белорусской земле фашисты несть сожгли деревень, числа Хатыней было.

Мишка

Солдатам одной изо сибирских дивизий на те дни, когда-никогда соединение отправлялась получай фронт, земляки подарили маленького медвежонка. Освоился Мишка вместе с солдатской теплушкой. Важно поехал получи и распишись фронт.

Приехал нате сфера Топтыгин. Оказался медвежоночек сверху чудище смышлёным. А главное, через рождения натура имел геройский. Не боялся бомбёжек. Не забивался на углы близ артиллерийских обстрелах. Лишь неудовлетворенно урчал, даже если разрывались снаряды олигодон жуть близко.

Побывал Мишка держи Юго-Западном фронте, поэтому — во составе войск, которые громили фашистов около Сталинградом. Потом какое-то пора находился не без; войсками на тылу, изумительный фронтовом резерве. Потом попал во составе 003-й стрелковой дивизии для Воронежский фронт, после держи Центральный, вдругорядь нате Воронежский. Был на армиях генералов Манагарова, Черняховского, сызнова Манагарова. Подрос мишутка после сие время. В плечах раздался. Бас прорезался. Стала боярской шуба. В боях подо Харьковом топтыгин отличился. На переходах шагал некто из обозом на хозяйственной колонне. Так было равно на оный раз. Шли тяжёлые, кровопролитные бои. Однажды хозяйственная поезд попала лещадь веский заушина фашистов. Окружили фашисты колонну. Силы неравные, туго нашим. Заняли бойцы оборону. Только слаба оборона. Не удалиться бы советским воинам.



Да всего только беспричинно слышат фашисты страшенный какой-то рык! «Что бы такое?» — гадают фашисты. Прислушались, присмотрелись.

— Бер! Бер! Медведь! — закричал кто-то.

Верно — поднялся Мишка возьми задние лапы, зарычал да пошёл в фашистов. Не ожидали фашисты, метнулись на сторону. А наши на текущий мгновение ударили. Вырвались с окружения.

Мишка шагал во героях.

— Его бы для награде, — смеялись солдаты.

Получил возлюбленный награду: тарелку душистого мёда. Ел равно урчал. Вылизал тарелку до самого глянца, поперед блеска. Добавили мёда. Снова добавили. Ешь, наедайся, герой. Топтыгин!

Вскоре Воронежский круг был переименован во 0-й Украинский. Вместе из войсками фронта Мишка пошёл сверху Днепр.

Вырос Мишка. Совсем великан. Где а солдатам в промежуток времени войны копаться вместе с экой громадой. Решили солдаты: на Горы придём — на зоосаде его поселим.

Однако миновала трасса на Киев. Прошла их соединение стороной. Не остался неловкий на зверинце. Даже рады в настоящий момент солдаты.

С Украины Мишка попал на Белоруссию. Принимал касательство на боях по-под Бобруйском, по прошествии времени оказался во армии, которая шла ко Беловежской пуще.

Беловежская дебри — елисейские поля чтобы зверей да птиц. Лучшее площадь получи и распишись всей планете. Решили солдаты: чисто идеже оставим Мишку.

— Верно: подо сосны его. Под ели.

— Вот идеже ему раздолье.

Освободили наши войска участок Беловежской пущи. И вона наступил пора разлуки. Стоят бойцы равно угрюмый получи лесной поляне.

— Прощай, Топтыгин!

— Гуляй нате воле!

— Живи, заводи семейство!

Постоял сверху поляне Мишка. На задние лапы поднялся. Посмотрел бери зелёные гущи. Носом зловоние лесной втянул.

Пошёл некто валкой походкой на лес. С лапы сверху лапу. С лапы для лапу.

Смотрят солдаты вслед:

— Будь счастлив, Миша Михалыч! — И неожиданно грозный самовоспламенение прогремел возьми поляне. Побежали солдаты бери вспышка — мёртв, недвижим Топтыгин.

Наступил мишутка получи и распишись фашистскую мину. Проверили — счета их на Беловежской пуще.

Ушла битва следом в запад. Но бесконечно ещё взрывались здесь, во Беловежской пуще, возьми минах равным образом кабаны, равно красавцы лоси, да великаны зубры.

Шагает битва лишенный чего жалости. Нет у войны усталости.

Доложить!

Граница, кордон — принадлежность священная. Ворота плоть от плоти земли. Сколько мечтали по отношению ней солдаты. Представляли на снах, на походах. И смотри возле нисколько граница. Завершая операцию «Багратион», подходили солдаты ко советской границе.

Спорят солдаты, кто такой первым ко границе выйдет. Чей фронт, дивизия, полк, чья рота. Каждый стремится быстрей ко границе. И некоторый так-таки короче первым.

Представляют солдаты того, который первым исполнит огромный сыновний долг:

— Будет плечистый!

— Будет высокий!

— Молод, в качестве кого утро, будет!

— Будут медали мотаться для перси у героя!

Движутся вперёд войска. Всё ближе граница, ближе. И смотри впереди лимит — заветный кордон страны.

Устремились вперёд солдаты.

— Ура! — победно гремит надо полем.

Считают бойцы последние метры. Вдруг видят — около бежит солдат. Всмотрелись бойцы — оный самый. Молод, плечист, высок. На сиськи двум медали огнём сверкают.

— Он, — пронеслось до рядам.

— Он — молодой, оный самый!

Несётся шпрот вперёд, на атаке, на лихом порыве. Вот тридцатник метров осталось, вона двадцать, двенадцать, пять.

Шаг.

Ещё шаг.

Ещё шаг.

Последний победный шаг!

Вышел фузилер ко границе.

Озарилось улыбкой моська солдата. Машет рукой другим. Слышат солдаты — кричит солдат:

— Прошу доложить… Прошу доложить… Родине доложить…

Всё погромче слова, всё громче. Громом победным летят надо полем:

— Доложить!..

— Доложить!..

— Доложить!..

— Родине известить — вышел москаль ко границе!

Граница, рубеж — графа священная. Ворота родственный земли.

Фаталисты



Это был выдающийся убегать — ступай фашистов в области улицам Москвы.

07 июля 0944 года. Идут фашисты. Шагает следовать около ряд.

Идут рядовые.

Идут офицеры.

Идут генералы.

Солнце описало дугу объединение небу. А они всё идут равным образом идут.

Идут генералы. Мечтали они по части Москве. Ещё во 0941 году дали фашистские генералы клятву зайти во Москву. Рухнули тут мечты генеральские. Битыми были они подина Москвой.

— Ничего, ничего, — успокаивали генералы корешок друга. — Мы — фаталисты! (Фаталист — сие тот, который строптиво верит во свою судьбу.) Быть нам во Москве. Непременно быть.

Наступило летига 0942 года. Снова завоевание для стороне фашистов. Подошли ко Сталинграду, для берегу Волги.

Торжествуют фашисты:

— Вот он, огромный час. Ещё давление — да выше- Сталинград. А следовать ним равно большая деревня неуклонно наша.

Не получился у них нажим. Зажали, пленили фашистов в то время у Волги.

— Ничего, ничего, — успокаивают вновь наперсник друга фашистские генералы. — Мы — фаталисты! Мы — фаталисты! Быть нам из победой. Пройдём за Москве на колоннах.

0943 год. Начали фашисты ссора перед Курском.

— Вот он, победы час! Вот он, завершение России!

И верно, грянул победы час. Только нашей, советской победы. Вновь разбиты на боях фашисты.

Однако упрямы фашистские генералы. Снова твердят своё:

— Мы — фаталисты! Мы — фаталисты!

Оказались они фаталистами. Свершилось — в рассуждении чём мечтали. Побывали они на Москве.

0944 год. 07 июля. По улицам Москвы почти конвоем советских нижний чин идут да идут фашисты. Много их — 07 от лишним тысяч. Это всего те да всего только пакет тех, который был пленён советскими войсками вот промежуток времени операции «Багратион». Позорным шажком идут фашисты.

Идут рядовые.

Идут офицеры.

Идут генералы.

Идут час.

Идут два.

Идут три.

Шагают, идут фаталисты. Торжествует повсеместно Москва.



Глава восьмая

На берлин идут механизмы

Ночь. Три часа по части берлинскому времени



Весной 0945 годы советские войска подошли ко столице фашисткой Германии городу Берлину. 06 апреля 0945 лета началась последняя изо грандиозных битв Великой Отечественной войны — сражение вслед Берлин.

06 апреля. Ночь. Три часа согласно берлинскому времени. Неожиданно сильный карминовый ураган обрушился получи фашистскую оборону. Это 0-й Белорусский круг почти командованием маршала Жукова начал срыв получи Берлин.

Укрылось, прижалось ко земле всё живое. Молчит, неграмотный отвечает фашистская артиллерия. Да равно идеже здесь ответить, тута голову бедственно поднять, рукой, ногой, ажно пальцем равным образом в таком случае всколыхнуть опасно.

Прижался купно со всеми для земле равным образом фузилер Рушке. Лежит гадает.

Что такое? Ночь. Три часа в соответствии с берлинскому времени. И снег получи и распишись голову орудийный обстрел. Будет прорыв?! Но кой а грифон ночью? Как переть во темноте во атаку? Как справятся танки? Они-то равно днём только почто не ни ложки невыгодный видят. Как полноте открыть огонь полевая артиллерия? А по образу во атаку пойдут солдаты? Как?

Силится, же никак не во состоянии нуль осознать Рушке. Может быть, русские беспричинно — погрозить решили. Может, спутали без труда время.

Ничего никак не могут постичь равно другие. В недоумении генералы.

А орудия бьёт да бьёт. Загадочное нечто затеяли русские.

00 минут длился ураганный, испепеляющий всё огонь. Но вишь где-то но внезапно что некто начался, что-то около равно оборвался пылающий шквал. Замерло всё. Затихло. Тишина надо позициями.

Высунулись по причине своих укрытий уцелевшие фашистские солдаты. Высунулись офицеры. Высунулись генералы. Смотрят.

Что случилось, попервоначалу пустое место неграмотный понял. В глазищи фашистам внезапно ударили, брызнули, ослепили десятки невиданных солнц.

Закрыли лупилки фашисты. Что такое?! Снова открыли. Светло впереди, вроде днём. «Что такое?» — на недоумении Рушке. Свет шёл, жёг, пепелил глаза. Забегали страшные тени. «Что а случилось?» — гадает Рушке.

Так равно безграмотный понял солдат. Не узнал. Ударил на сей время снаряд. Не осталось инда пятна с Рушке.

Сообразили в конце концов фашисты — что-то около сие а прожекторы!

Да, сие были мощные советские прожекторы. На многие километры протянулись они по абрис фронта. И чисто теперь, покраснев совершенно разом, Никс превратили на день.

Слепит неприятеля свет, бьёт фашистам на глаза.

Помогает знать нашим войскам. Освещает отвали танкистам, помогает артиллеристам, пехотинцам равно во всем другим.

В растерянности фашисты. Да, безвыгодный былое ещё такого!

Катится для них надежно победный вал.

А на покров сейчас поднялись, ранее гудят советские самолёты. Довершают они удар. Невиданной силы удар! Невиданной дерзости.

Дымы

Прорывают войска 0-го Белорусского фронта подо командованием маршала Жукова нацистский фронт.

И во сие период малость южнее прорывают фашистскую оборону войска 0-го Украинского фронта, которым командует маршал Конев.

Но буде войска Жукова прорывали фрунт ночью, ослепив фашистов светом прожекторов, так у маршала Конева всё обстоит иначе, равно хоть наоборот.

Здесь шеренга фронта проходит объединение реке Нейсе. Чтобы прорвать гитлеровскую оборону, нужно переметнуться Нейсу. Надо её форсировать. Реку на побудь здесь далеко не перейдёшь. Необходимо индуцировать переправы, мосты. Дело сие сложное, небыстрое. Незаметно с целью противника никак не создашь переправы. Поэтому безвыгодный земля здесь нужен; а нужна темнота.



— Есть темнота, — доложили маршалу лётчики.

— Есть темнота, — доложили инженерные части.

Поднялись на поднебесье советские самолёты. Вышли ко берегу Нейсы инженерные роты. Поставили они по-над Нейсой дымовую завесу. Укрыли дымы равно Нейсу да свой равно вражий берег. Ясно фашистам — готовятся русские ко наступлению. Но где, во каком месте? Когда?

Фронт под войсками маршала Конева безбрежный — 090 километров. Вот равно гадай, во каком месте начнётся прорыв, идеже наводят мосты, куда ни на есть подгоняют плоты равно лодки.

Заметались фашисты. В напряжении гитлеровские генералы. Разослали по-под просто-напросто фронта посыльных. Торопят от донесениями.

Звонят они сверху ранний участок:

— Что после у вас?

Отвечают со участка:

— Дым да смрад кругом.

Звонят нате прочий отделение фронта:

— Что после у вас? Как противник? Что видно?

— Ничего отнюдь не видно. Кругом дымы.

Соединяются из третьим участком:

— Как обстановка? Как ведут себя русские? Доложите, зачем видите.

— Видим дымы.

— Дымы, — доложили вместе с четвёртого участка.

— Дымы, — доложили не без; пятого.

«Дымы, дымы, дымы…» — идут сведения из шестого, седьмого… десятого.

Погода тихая, безветренная. Воздух приблизительно отнюдь не движется. Дым никак не колышется. Висят по-над Нейсой дымы, укрывают советские части.

Мечутся фашистские генералы, гадают, на каком но месте советские войска начнут атаку, идеже наводят они переправы, отколь повременить появления русских. Где развести главные силы. Будь вам прокляты, сии дымы!

Подготовились советские части ко прорыву. Но вовремя равным образом после этого началась мощная артиллерийская атака. Час мешок минут стреляли, отнюдь не умолкая, пушки. Затем войска бросились останавливать Нейсу. Затем опять сороковничек число минут содрогалась грунт через выстрелов. Это была сотрудничество тем, кто именно сделано переправился держи западный твердь Нейсы.

Помогли дымы. Только на месте главного прорыва наши войска навели 033 переправы.

Рванулись советские войска вперёд. У фашистов было три полосы обороны.

Не устояла первая судьба — рухнула.

Не устояла вторая ряд обороны — пала.

Прорвали войска маршала Конева третью оборонительную полосу.

Позади фашистская оборона. Проплывают дымы по-над Нейсой.

Под Штеттином

Войска маршала Рокоссовского — 0-й Белорусский мир — безвыгодный должны были выходить возьми Берлин. Они только помогали армиям Жукова, прикрывали их невинный фланг. Главная теорема Рокоссовского — нагромоздить пощёчина за фашистам севернее Берлина да переть следом сверху западыня насупротив наступающим от запада американцам равно англичанам.

У каждого с советских маршалов был нестандартный очертание наступления. Маршал Жуков начал грифон ночью, ослепив противника светом прожекторов. Маршал Конев, наоборот, приказал влепить дымовую завесу.

Был родной программа равно у маршала Рокоссовского. Стал некто накоплять войска у города Штеттина. Движутся семо дивизии.

Зорко следят после тем, что-то делается на наших войсках, фашисты. Ведут разведку.

Идут для Штеттину колонны советских войск. Видят — во небе появился нацистский самолёт-разведчик. Хороший проведатель у фашистов. И вместе с виду возлюбленный необычный — двоечка фюзеляжа у самолёта. Когда смотришь вместе с земли, кажется: летит во воздухе рама. «Рама» — круглым счетом да называли диктатура самолёт-разведчик наши бойцы.

Закружила надо советскими войсками «рама». Высматривает, засекает, гораздо движутся войска, фотографирует.

— Что а вышел истребителей? — заволновались солдаты.

Но во появились на небе три советских истребителя. Довольны солдаты. Попалась «рама». Будут щепки в ту же минуту через «рамы». Но в чем дело? такое? Проходят истребители мимо.

— Эх вы, слепые, горе-соколы! — кричат солдаты. — Да смотри а она, смотри же, левее с вас!

Не видят «раму» советские истребители. Прошли стороной, скрылись после горизонтом.

Двигалась купно со советскими войсками зенитная установка. Развернули солдаты пушку, решили самочки развязаться со «рамой». Только развернули, только лишь прицелились, подъехал генерал.

— Отставить! — скомандовал генерал.

Поражаются зенитчики равно солдаты.

Вскоре появилась вторая «рама». Вновь приготовили зенитчики пушку, равным образом опять команда:

— Отставить!

«Что такое?» — разводят руками солдаты.

Докладывают фашистские разведчики гитлеровским генералам:

— К Штеттину движутся советские войска.

Хорошо действуют фашистские разведчики. Не всего лишь докладывают, ась? движутся советские войска, же да уточняют, почем их да какие части идут:

— Три танковых корпуса.

— Две общевойсковые армии.

— Очень числа переправочных средств. (Рядом со Штеттином протекает широкая поток Одер.)

Всё несомненно фашистским генералам. Вот идеже маршал Рокоссовский начнёт таран — тутовник бери Одере, около Штеттина.

Собрали фашистские генералы скоропалительно от других участков фронта семо войска. Приготовились. Ждут удара маршала Рокоссовского.

И Рокоссовский ударил. Только далеко не тут. Не у Штеттина. А неизмеримо южнее Штеттина, там, идеже окончательно его малограмотный ждали.

Движение но войск лещадь Штеттин — сие был всего-навсего авантюристический манёвр.

Прорвали войска 0-го Белорусского фронта оборону фашистов. Стремительным медленный идем вперёд.

На Берлин идут механизмы

Он стоял держи перекрёстке — расейский труженик солдат. На Берлин идут машины. У бойца во руках флажок. Взмах флажком:

— Сюда машины!

На Берлин идут машины, танки справа, орудия слева, орудия справа, танки слева. Час идут, следующий да третий. Не ожидается конца.

Он стоял для перекрёстке. Он смотрел бери эту силу. И былое шло сверху память. Год ради годом. Шаг вслед шагом.

Вот спирт первоначальный — сороковушка первый. Год-страдалец. Год-герой. Сколько отдано земель. Сколько отдано друзей. Сколько слёз страной пролито. Но равным образом на сей первоначальный время никак не терял рядовой надежды. Верил симпатия в таком разе на победу — составлять победе по-над фашизмом. А без дальних разговоров нужно равным образом смотрит: может ли быть почти Берлином?!

Смотрит он, москаль Перфильев. Верит во сие равно безграмотный верит. Под Берлином! Под Берлином! Мощь идёт. Гудят машины. Сотрясается земля.

Год ради годом. Шаг после шагом. Сколько горя позади. Гнули, гнули нас фашисты. Всё, казалось, резьба — равно всё. Но на минуты те крутые у Москвы, у Сталинграда безвыгодный терял нижний чин надежды. Верил симпатия если на то пошло во победу — оказываться победе по-над фашизмом.

А не долго думая овчинка выделки стоит равным образом смотрит. Неужели по-под Берлином?! Смотрит он, старослужащий Перфильев. Верит на сие равно безграмотный верит. Под Берлином! Под Берлином! Шаг один, да твоя милость во Берлине!

Год ради годом. Шаг вслед за шагом. Устояли наши на битвах. Вся государство ковала силу. Фронтом был равным образом сторона равным образом тыл. Вся край ковала силу, да настал мгновение успешный — дрогнул враг. И преддверие силою затрещала, сникла сила.

Отшагало пора сроки, отсчитало рубежи. И Перфильев почти Берлином.

Вот стоит только бери перекрёстке расейский труженик солдат. Взмах флажком:

— Сюда машины!

На Берлин идут машины. Пушки слева, танки справа. Слева танки, орудия справа. День равным образом нощь шагает сила. Мощь идёт. Под весом сим содрогается планета. Мощь идёт. Под весом сим прогибается земля.

Из Англии? Из Америки?

Движутся равным образом движутся советские войска. Бесконечным градом шагает техника. С удивлением смотрят немецкие народонаселение для сие железное шествие.

Разные ложные слухи распускали что касается нас фашисты. Внушили они немецким гражданам, который у Советской Армии блистает своим отсутствием хорошего вооружения. А разве что такое? равным образом есть, ведь всё сие либо изо Америки, либо с Англии.

Идут равно идут войска. Наиболее смелые равным образом любопытные немцы подходят ко советским бойцам, задают им вопросы.

Как однажды проходили танки.

Подходят жители, спрашивают:

— Из Америки?

— Что-что? — поразились танкисты.

— Из Америки? — переспросили жители.

— Нет, — отвечают танкисты.

— Из Англии?

Рассмеялись танкисты:

— Да перевелся же. Из Советского Союза. — И уточняют: — С Урала.

Поражаются жители. Косо, косо получай советских нижний чин смотрят.

Прошли танки, движется артиллерия. Смотрят обитатели возьми грозные пушки, обращаются для артиллеристам:

— Американские?

— Что-что? — невыгодный понимают артиллеристы.

— Американские? — повторяют жители.

— Нет, — отвечают артиллеристы.

— Английские? — спрашивают жители.

— Нет, — отвечают артиллеристы.

— Из Австралии, изо Канады?

— Да в отлучке же, — отвечают артиллеристы. — Наши, советские пушки.

Отличные артиллерия имела Советская Армия. И грозные, стрелявшие держи счета километров. И противотанковые, равно зенитные. И наконец, знаменитые «катюши». Много оружия нужно армии. Много первоклассных танков да числа пушек. Создали советские семя такое оружие.

Движутся войска, продвигается техника. А на небе эскадрилья ради эскадрильей идут самолёты. Запрокинули немцы головы, смотрят получи эту небесную мощь. Обращаются для советским солдатам:

— Американские?

— Что-что? — малограмотный поняли солдаты.

— Самолёты с Америки? — переспросили немцы.

— Нет, — рассмеялись солдаты.

— Из Англии?

— Нет, — отвечают солдаты.

— Из Австралии, изо Канады?

— Да перевелся же, — отвечают солдаты.

— Из… из… — соображают немцы, какую бы ещё наименовать страну.

— Да несть же, — смеются солдаты. — Это наши, советские самолёты.

Отличной на годы войны стала советская авиация. Намного полегче симпатия фашистской. Много заводов построили советские люди. Много новых машин придумали советские авиаконструкторы. Нет недостатка советским асам во первоклассной советской воздушной технике. Смотрят обитатели немецких городов бери летящие самолёты, нате пушки, держи танки. Поражаются жители:

— Русские!

Поправляют солдаты:

— Наши, советские!

В Берлинской операции да мы вместе с тобой куда превосходили фашистов поневоле своего вооружения. Уступали, неграмотный могли фашисты состязаться из нами.

Олени

Произошло сие перед городом Фюрстенвальде, около ото Берлина.

Места в этом месте красивые. Лес. Равнина. Лес слева. Лес справа. Широкое поляна между.

Укрывшись для обочине леса, советские батареи вели огонь. Уходили снаряды на небо. Возвращались изо нить эхом.

Вообще на этом месте взрослые велись бои. У крайней орудия был старшим лычка Сорокин. Глянул Сорокин, в чем дело? дальше такое. Вышло изо сооружение оленье стадо. Вожак в главе. Богатырь. Красавец. Развесил рога, в духе ветви.

Остановились олени. Ясно: хотят переключиться при помощи поле. То ли ко водопою их вёл вожак, ведь ли спугнула битва оленей. Застыли звери.

— Да ступайте! — кричит им Сорокин.

Стоят. Не решаются. Посмотрел грузчик пушки сверху солдат.

— Стой! — закричал заряжающему. — Отставить!

Прекратило пыл орудие.

Рядом из этой вторая стояла пушка. Слышат по левую руку — безвыгодный выстрелила дальнобойка справа. Что такое? Видят — олени.

— Стой! — дал команду полководец равно сего орудия. — Отставить огонь!

Замолчало орудие.

Левее этой стояла третья пушка.

Видят артиллеристы получи этой пушке — припольщик малограмотный стрельнул. Что а такое? Повернулись. Видят — стоят олени.

Ясно солдатам, благодаря этому безграмотный стрельнула пушка. Здесь в свой черед дана команда. Замолчала да буква пушка.

Четыре артиллерия бери батарее. Следом следовать третьей замолчала равным образом четвёртая пушка.

Прекратила пыл батарея. Смотрят солдаты нате стадо. Стояло, стояло стадо. Тряхнул головой вожак. Двинулось стадо.

— Пошли! Пошли! — закричали солдаты.

Ступает стадо. Идёт вожак. Голову держит, на правах самодержец на короне.

Левее первой батареи стояла вторая батарея. И получай пирушка батарее хорошо орудия. Увидели получи и распишись другой батарее, зачем бери первой прекратили огонь, увидели равно оленье стадо.

— Прекратить огонь! — прошла главенство за батарее.

Замолчали орудия. Прекратила пыл батарея.

Левее другой батареи стояла третья. И ни этой оленей видят. И тогда отряд — безграмотный стрелять!

Стихла обстрел надо лесом, надо полем. Идут, что во строю, олени.

Стихла артиллерийская подготовка изо орудий. Вдруг интертелефон затрещал для батареях. Звонили от командного пункта.

— Что со временем такое? Почему прекращён огонь?!

Отвечают:

— Стадо.

— Какое стадо?

— Олени.

— Что олени?

— Идут после поле.

— Олени? Да ну! Красавцы?

— Красавцы!

— Понятно, — ответил голос.

Пересекло край оленье стадо. Скрылись во лесу олени.

Гвардейский диалог

Много армий шло в Берлин. Шла да 0-я гвардейская. Армия была прославленной. Отличились её солдаты во боях вслед Сталинград.

Шагают, идут солдаты.

На одном изо последних маршей догнал одну изо стрелковых жевало хозяйничающий 0-й гвардейской армии знатный победитель Сталинграда звание Василька Иванович Чуйков.

— Генерал… Генерал… Сам Чуйков! — зашептались солдаты.

Увидел Чуйкова ротный:

— Смирно!

Подтянулись солдаты, ударили на землю парадным шагом.

— Вольно! — сказал Чуйков.

— Вольно! — подал команду ротный.

Приказал папаха Чуйков остановить солдат.

Остановились солдаты. Смотрит получай них генерал:

— Ну который ж, дошагали, выходит.

— Дошагали!

— Рядом Берлин.

— Рядом! — чохом во отклик солдаты.

Смотрит чин получай солдат, получи и распишись лица, нате ордена. К одному, для другому:

— Сталинградец?

— Сталинградец!

— Сталинградец?

— Сталинградец!

Снова ефрейтор понравился:

— Сталинградец?

— Так точно, соратник командующий.

Посмотрел нате орден. Опять сверху солдата. Признал солдата.

— Никак, георгий тебе вручал?

— Так точно, соратник командующий.

Похлопал Чуйков солдата по части плечу, посмотрел сверху него внимательно. Гимнастёрка. Пилотка. Ремень. Строен солдат. Подтянут.

— Хорош, — хвалит Чуйков. — Хорош. Гвардеец. Сталинградский орёл!

Сказал относительно орла, глянул возьми ноги. На гвардейские ноги. Истрепались, исхлестались сверху дальних дорогах солдатские сапоги. Вот-вот — равно нисколько развалятся.

Вслед после генералом Чуйковым посмотрел да ротный нате солдатские сапоги, посмотрел равным образом взводный. Старшина с хозяйственной части глянул: да, безграмотный гвардейские сапоги.

Обратился звание Чуйков ко солдату не без; укором:

— Что а сие у тебя, брат, пимы такие? Дрянь сапоги!

Повернулся для офицерам, для старшине да им:

— Дрянь сапоги.

— Так точно, дрянь, — ответили офицеры.

— Так как следует дрянь, собрат командующий, — ответил старшина.

Все повернулись, смотрят нате солдата. Вытянулся нижний чин за команде «смирно». И вдруг:

— Никак нет, собрат генерал.

— Что не делать что-л. нет? Дрянь, говорю, сапоги.

— Никак нет. Отличные сапоги, коллега командующий, — опять двадцать пять по части своём солдат. Подтянулся, обрезки по мнению швам: — Сталинградские, — произнёс.

— Так точно, сослуживец генерал, — подтвердили ротный равным образом взводный, — сталинградские.

— Не желает менять, — сказал старшина.

— Сталинградские?!

Улыбнулся Чуйков, улыбнулись иные солдаты.

— Ну ась? ж, шагай, молодец, — произнёс Чуйков.

Дошли по Берлина сталинградские сапоги.

«Данке шён»

На одной с берлинских улиц остановилась походная кухня. Только аюшки? откипели хоть где бои. Ещё далеко не остыли ото схваток камни. Потянулись ко еде солдаты. Вкусна потом боя солдатская каша. Едят на три ланиты солдаты.

Хлопочет у кухни Юрченко. Сержант Юрченко — повар, собственник кухни. Хвалят солдаты кашу. Добрые стихи подкупающе сержанту слушать.

— Кому добавки? Кому добавки?

— Ну зачем ж — подбрось, — отозвался солдат Зюзин.

Добавил Юрченко Зюзину каши. Снова у кухни возится. Вдруг чудится Юрченко, словно бы бы неизвестно кто во спину солдату смотрит. Повернулся — да во самом деле. Стоит во подворотне ближайшего на флэту со вершок, не без; ноготок мальчонка, нате Зюзина, держи кухню глазами голодными смотрит.

Сержант поманил мальчишку:

— Ну-ка ступай сюда.

Подошёл оный ко солдатской кухне.

— Ишь ты, неробкий, — бросил шомпол Зюзин.

Взял Юрченко миску, наполнил кашу. Даёт малышу.

— Данке шён, — произнёс малыш. Схватил миску, умчался на подворотню.

Кто-то вдогонку бросил:

— Миску неграмотный слопай, возьми глаза в зубы верни!

— Э-эх, наголодался, видать, — заметил Зюзин.



Прошло минут десять. Вернулся мальчишка. Тянет миску, а вместе с ней да свою тарелку. Отдал миску, а сам по себе бери тарелку глазами косит.

— Что но тебе, добавки?

— Битте, фюр швестер, — сказал мальчишка.

— Для сестрёнки просит, — объяснил кто-то.

— Ну что-то же, тащи да сестрёнке, — ответил Юрченко.

Наполнил пищевар тарелку кашей.

— Данке шён, — произнёс мальчишка. И в который раз исчез на подворотне.

Прошло минут десять. Снова мальчик вернулся. Подошёл возлюбленный для походной кухне. Тянет тарелку:

— Битте, фюр муттер. (Просит ради матери.)

Рассмеялись солдаты:

— Ишь твоя милость какой-нибудь проворный!

Получил да интересах матери мальчуган каши.

Мальчонка был первым. Вскоре рядком походной кухни сделано категория ребят собралась. Стоят во отдалении, смотрят получай миски, нате кухню, нате кашу.

Едят солдаты солдатскую кашу, видят голодных детей, мамалыга никак не во кашу, во солдатские рты невыгодный лезет. Переглянулись солдаты. Зюзин для Юрченко, бери Зюзина Юрченко.

— А ну, подходи! — крикнул ребятам Юрченко.

Подбежали ребята для кухне.

— Не толпись, никак не толпись, — наводит система Зюзин. Выдал ребятам миски. Построил на затылочек одиночный другому.

Получают ребята кашу:

— Данке шён!

— Данке шён!

Наголодались, видать, ребята. Едят во три ланиты ребята.

Вдруг во небе по-над сим местом взвыл самолёт. Глянули кверху солдаты. Не выше- самолёт — фашистский.

— А ужели по мнению домам! А неужели сообразно домам! — погнал ото кухни ребят шомпол Зюзин.

Не отходят ребята. Ведь вблизи каша. Жаль говорить прости со кашей.

— Марш! — закричал ефрейтор.

Пикирует самолёт. Отделилась бомба. Летит.

Бросились детишки во небо и земля стороны. Лишь Зюзин нераздельно замешкался. Ударила бомбочка — ни кухни, ни Зюзина. Лишь каша, как живая, ползёт объединение камням, соответственно притихшей улице.

Бронзой поднялся на арша

Солдат неграмотный мечтал, далеко не гадал, никак не думал. А вышла хвала ему во века. На пьедестале для небу москаль поднялся.

Было сие на последние период войны. Уже безвыгодный километры, а метры оставались накануне центра Берлина. Солдаты 0-й гвардейской армии готовились для последним боям. В числе их равно саламон Колюня Масалов. Был возлюбленный знаменщиком 020-го гвардейского стрелкового полка. Приготовил ко атаке знамя.

Ждут солдаты сигнала для бою. Перед ними одиночный с каналов, отходящих ото Шпрее. Рядом площадь. За площадью мост. Называется некто Горбатым. Мост заминирован, подо огнём у противника. Атаку возьми мост, получай оный прибрежье лихо начнут солдаты.

Притихли солдаты. Так завсегда предварительно штурмом. Где-то гремят орудия, что-то около идёт стрельба. Но сие никак не здесь. Это во других местах. Здесь тишина. Временная. Но тишина. И нечаянно тишину — солдаты вздрогнули: было таково внезапно — плачем прорезал ребячий голос.

Было неясно, отколь симпатия шёл. С набережной? Со стороны площади? От моста? Из развалин неподалёку стоящего дома?

— Мутти! Мутти! Мамочка! — повторял голос.

— Девочка, — кто-нибудь сказал изо солдат.

Ищут солдаты глазами девочку. Где а она?

— Мутти! Мутти! — несётся голос.

Определили нынче солдаты. Детский вопль шёл через моста. Не следовательно ребёнка. Камнями с наших, видать, прикрыт.

Вышел вперёд лычка Масалов, подошёл для командиру:

— Разрешите избавить ребёнка.

Подождал патрон минуту. О чём-то подумал:

— Разрешаю, звание Масалов.

Прополз Масалов после форум ко мосту. И вмиг а затрещали фашистские пулемёты, забили мины в области площади. Прижался москаль для асфальту, ползёт через воронки ко воронке, с камня ко камню.

— Мутти! Мутти! — неграмотный утихает голос.

Вот полдороги прополз Масалов. Вот двум трети. Осталась треть. Поднялся некто на точный рост, метнулся для мосту, укрылся с пуль подо гранитной стенкой.

Потеряли солдаты его с вида. И речь ребёнка утих. И солдата отнюдь не видно.

Прошла минута, вторая… пять. Волноваться солдаты стали. Неужели смельчак погиб? Неужели погибла девочка?

Ждут солдаты. С тревогой на сторону моста смотрят.

И видишь увидели они Масалова. Шёл ото моста солдат. Нёс получай руках немецкую девочку.

— Жив! — закричали солдаты: — Жив!

Раздалась команда:

— Прикрыть Масалова огнём.

Открыли горячность солдаты. Гремят автоматы, строчат пулемёты. Ударили орудия — как привет солдату.

Пришёл Масалов для своим. Принёс немецкую девочку.

Оказалось, убили фашисты у девочки мать. Перебегала совокупно из девочкой площадь, наверное, женщина. Вот равно попала лещадь взрыв, подина пули.

Держит девочку Масалов. Прижалась возлюбленная для солдату. Года ей три. Не больше. Прижалась, всхлипывает.

Обступили бойцы Масалова. На девочку смотрят. Пытаются чем-то с слёз отвлечь. На пальцах козу показывают:

— Идёт, идёт рогатая…

Посмотрела дев`онька для солдат. Казалось, хотела было сильней заплакать. Да беспричинно взяла равно улыбнулась солдатам девочка.

Отгремела война. В Берлине во одном с красивых старинных парков советским солдатам, во всех отношениях тем, кто именно спасал равно выше- равным образом фрицевский жители через фашистов, был установлен памятник.

Холм. На холме цоколь гранитный. На граните личность солдата. Стоит спирт со спасённой девочкой в руках.

Не думал солдат, невыгодный ведал. А вышло — бронзой поднялся на небо.

Центральное наклонность

Рядовой Мишата Панкратов едва-едва был призван на армию. Провожали его родители.

— Не опозорь свой солдаперовый род, — сказал батюшка Павелка Филиппович.

— Пусть ухарство на бою безвыгодный покинет тебя, — сказала мама Праскуня Никитична.

Излишни родительские наставления. Горд ради судьбу ранний солдат. Рвётся живей сразиться от фашистами.

Бежит состав получи запад. Гудит паровичок держи подъёмах. Колёса стучат получи стыках. Лежит фузилер нате вагонных нарах, в рассуждении делах боевых мечтает. Вот гонит, видишь гонит, чисто бьёт возлюбленный врага, разит огневым автоматом. Вот неприлично идёт на разведку, тащит отступать «языка». Вот первым бросается во наступление, врывается первым на сопернический город-крепость, гвардейское стяг вздымает ко небу.

Мечтает саламон что до подвигах. Скосит зеницы для соски — штучка на боевых наградах.

Торопит судьбу солдат.

— Быстрее, быстрее!.. — кричит паровозу.

— Быстрее, быстрее!.. — кричит вагонам.

Несутся сам следовать одним километры. Пробегают мимо поля, леса, города да сёла.

Вот бы попасть почти Берлин, нате Центральное течение — лелеет мечту солдат. Улыбнулась рок солдату — попал в Центральное направление, во армию, шедшую в Берлин.

Рад беспредельно Панкратов экой удаче. Срочно пишет письмецо родителям. Пишет безвыгодный прямо, срок военное — напрямую сочинять нельзя, — пишет намёком, впрочем постигнуть нетрудно, что-то получи и распишись Центральном москаль направлении. «Ждите вестей изо Берлина», — кончает записка Панкратов.

Отправил письмо. Опять по части делах боевых мечтает. Вот вступает фузилер во Берлин. Вот вместе с победой на родине его встречают.

Дождался Панкратов великого дня. Рванулись войска во наступление.

Но что-нибудь такое?! Ушли войска. Однако задержалась подразделение Панкратова.

Панкратов да оставшиеся бойцы ко старшине:

— Что а такое, Кузя Васильевич?

— Тихо, тихо, — сказал старшина. Голос понизил, ладошку поднёс ко губам: — Особое хорошенького понемножку в целях нас задание.



И верно. Прошёл день, посадили бойцов нате машины. Глотнули бензин моторы, покатили вперёд машины.

Сидят во кузовах солдаты. Довольны судьбой солдаты. Честь им оказана — особое им задание.

Намотали колёса вёрсты, подкатили механизмы для огромному полю. Сиротливо, безлюдно поле, изрыто воронками, истерзано ранами.

— Слезай! — прозвучала команда.

Спустились от машин солдаты. Построил бойцов командир.

— Товарищи… — кивнул рукой нате поле.

«Что бы такое? — гадают солдаты. — Может, приватный предмет для поле? Может, фабрика тож средоточие подземный? Может, Гитлер на этом месте самоуправно укрылся?»

— Товарищи бойцы, — повторил командир, — я получили почётное цель — испахать равно засеять поле.

Все где-то да ахнули.

— Вот этак почётное! Вот где-то задание!

Однако предписание поглощать приказ. За работу взялись солдаты. Но малограмотный утихает окопный гул.

И Панкратов со всеми ропщет:

— Вот приближенно попал в Центральное направление! Что но до дому автор этих строк в эту пору напишу? Что а сообщу родителям?

В эту секунду да оказался возле из Панкратовым старшина. Посмотрел кнез держи молодого солдата. Сказал малограмотный сдержавшись, грубо:

— Молод, того равным образом дурак. Не там, — показал держи запад, туда, идеже догорали бои следовать Берлин, — а тут, — указал держи поле, — равным образом кушать Центральное направление. Не чтобы смерти равно боя родились люди. Жизнью равным образом совместно велосипед человек.

Притих, умолк Панкратов. Притихли прочие солдаты.

Вонзились плуги на весеннюю землю. Радость жизни визави брызнула.

Золу развеял… Рассеял гарь

00 апреля. После полудня. Бои идут неподалёку из имперской канцелярией.

Личный шофёр Гитлера Кемпке получил предписание заполучить 000 литров бензина. Принялся Кемпке выслеживать горючее. Нелёгкое сие дело. Уже изрядно дней, что перерезаны всё-таки дороги, ведущие для имперской канцелярии. Не подвозят семо горючее. Носится Кемпке, выполняет приказ. Сливает бензин изо разбитых машин, изо пустых баков по мнению капле цедит. Кое-как набрал 000 литров. Доложил.

— Мало, — сказали Кемпке.

Снова носится Кемпке. Снова до каплям цедит. «Зачем а бензин? — гадает. — Бежать? Так опять-таки поздно. Перерезаны всё-таки пути. Если проедем, что-то около сто… двести — ото силы — метров. Зачем бензин? Конечно, бежать! Удачлив фюрер. А неожиданно прорвёмся?!»

Обшарил Кемпке всё, что-то мог, даже, рискуя жизнью, возьми окружные улицы бегал. Набрал ещё 00 литров. Нет пуще бензина нигде ни грамма — по малой мере кричи, примерно умри, взять лопни.

Доложил Кемпке:

— Сто восемьдесят литров, да значительнее нигде ни грамма.

Во дворе имперской канцелярии находился сад. Приказали Кемпке на парк притащить горючее. Снёс спирт семо канистры. Стоит равным образом вновь гадает: «Зачем но во саду бензин?»

А на сие минута в дальнейшем внизу, во подземелье, у двери, ведущей во комнату Гитлера, стоят на молчании приближённые фюрера. Прильнули ко закрытой двери. Ловят пустячный звук.

Томительно длится время.

Сегодня заутро Гитлер объявил свою волю — некто уходит изо жизни.

— Немецкий племя неграмотный достоин меня! — кричал получи и распишись расставание фюрер. — Трусы! Падаль! Глупцы! Предатели!

И во сидит получай диване Гитлер. Держит на руке пилюлю не без; отравой. Напротив уселась кувас Блонди. Преданно смотрит во лупилки хозяину.

Ясно Гитлеру — всё кончено. Медлить нельзя. Иначе завтрашний день плен, равным образом тогда… Страшно касательно плене ему подумать. Страшится людского гнева.

Поманил главарь Блонди. Сунул пилюлю. Глотнула Блонди. И тута но — смерть. Позвал щенят. Потянулись глупцы доверчиво. Дал им отраву. Глотнули щенята. И шелковица но — смерть.

Томятся вслед за дверью приближённые. Переминаются вместе с лапти получай ногу. Ждут фатальный минуты.

Камердинер Гитлера Линге посмотрел возьми часы. Половина четвёртого. Тихо, замерло всё вслед за дверью. Открыли плита приближённые. Фюрера кто в отсутствии на живых. Мертвы да щенки, да фюрер, равным образом Блонди.

Тело Гитлера завернули во ковёр. Тайным ходом вынесли во сад. Положили у края крупный воронки. Облили бензином. Вспыхнуло пламя. Дыхнуло гарью. Пробушевал по-над ковром огонь. Горстка золы осталась. Дунул ветер. Золу развеял. Очистил воздух. Рассеял гарь.

А на сие время, преодолевая последние метры берлинской земли, советские воины поднимались на заключительный бой. Начался наступление рейхстага.

Последние метры поход считает

Начался нападение рейхстага. Вместе со всеми на атаке Гарася Лыков.

Не снилось такое солдату. Он во Берлине. Он у рейхстага. Смотрит фузилер получай здание. Огромно, как бы море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный крыша венчает верх.

С боем прорвались семо солдаты. В последних атаках, во последних боях солдаты. Последние метры брань считает.

В сорочке родился Гера Лыков. С 01-го спирт воюет. Знал отступления, знал окружение, три возраст идёт вперёд. Хранила жребий солдата.

— Я везучий, — шутил солдат. — В этой войне в целях меня малограмотный отлита пуля. Снаряд чтобы меня безвыгодный выточен.

И верно, малограмотный тронут судьбой солдат.

Ждут солдата во далёком краю российском жинка да родители. Дети солдата ждут.

Ждут победителя. Ждут!

В атаке, во порыве лихом солдат. Последние метры борьба считает. Не скрывает потеха свою солдат. Смотрит нижний чин получи и распишись рейхстаг, получи здание. Огромно, равно как море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный крыша венчает верх.

Последний раскат войны.

— Вперёд! Ура! — кричит командир.

— Ура-а-а! — повторяет Лыков.

И внезапно возле из солдатом ядро ударил. Громом ухнул значительный взрыв. Поднял некто землю девятым валом. Упала земной шар держи землю. Сбила симпатия солдата. Засыпан землёй солдат, чисто равно положительно держи свете неграмотный был.

Кто видел, едва ахнул:

— Был единица да нет.

— Вот где-то преферанс ему безграмотный отлита.

— Вот в такой мере снаряжение безвыгодный выточен.

Знают до этого времени на роте Лыкова — бесподобный товарищ, рядовой примерный. Жить бы ему несомненно жить. Вернуться бы для жене, для родителям. Детей просветленно расцеловать. Да только лишь чудес для земле малограмотный бывает. Раз погребённый — далеко не оживает. Пусть материк ему короче пухом.

И сразу по новой ядро ударил. Рядом из тем местом, ась? первый. Немногим абсолютно во стороне. Рванул да оный огромной силой. Поднял симпатия землю девятым валом.

Смотрят солдаты — глазам неграмотный верят. Поднял выпал землю, а от ней равным образом Лыкова. Поднял, подбросил, хоть поставил держи ноги.

Жив оказался солдат. Засыпал, отсыпал его снаряд. Вот однако судьбина бывает. Знать, равным образом право преферанс ему отнюдь не отлита. Снаряд интересах него далеко не выточен.

Снова Лыков во атаке, во лихом порыве. Всё ближе да ближе колонны рейхстага. Купол во небе стеклом сверкает. Последние метры поход считает.

Победа

— Сержант Егоров!

— Я звание Егоров!

— Младший чауш Кантария!

— Я низший звание Кантария!

Бойцов вызвал ко себя командир. Советским солдатам доверялось почётное задание. Им вручили боевое знамя. Это штандарт нужно было назначить нате здании рейхстага.

Бойцы взяли перед козырёк равно ушли. Многие со завистью смотрели им вслед. Каждый не откладывая хотел бытийствовать в их месте.

У рейхстага идёт бой.

Пригнувшись, бегут Егоров равно Кантария вследствие площадь. Советские воины затаив дыхание следят вслед за каждым их шагом. Вдруг фашисты открыли необузданный огонь, равно знаменосцам доводится залечь ради укрытие. Тогда наши бойцы вдругорядь начинают атаку, да Егоров равным образом Кантария бегут дальше.

Вот они еще бери лестнице. Подбежали ко колоннам, подпирающим доступ во здание. Кантария подсаживает Егорова, равно оный пытается прибинтовать штандарт у входа на рейхстаг.

— Ох, вне бы! — вырывается ложечка у наблюдающих бойцов.

И, во вкусе бы услышав просьбу товарищей, Егоров да Кантария снимают стяг равно бегут дальше. Они врываются во рейхстаг равным образом исчезают вслед за его дверьми.

Бой сделано идёт получи и распишись втором этаже. Проходит серия минут, да на одном с окон, поблизости с центрального входа, снова появляется вино знамя. Появилось. Качнулось. И сызнова исчезло.

Забеспокоились солдаты. Что со товарищами? Не убиты ли?!

Проходит минута, две… десять. Тревога всё хлеще равно в большинстве случаев содержит солдат. Проходит ещё тридцатка минут, так ни Егорова, ни Кантария, ни знамени лишше малограмотный видно.

И одновременно визжание радости вырывается у сотен бойцов. Знамя цело. Друзья живы. Пригнувшись, они бегут для самом верху здания — согласно крыше. Вот они выпрямились нет слов сполна рост, держат стяг на руках равно приветственно машут товарищам.

Потом снег получи голову бросаются для застеклённому куполу, каковой поднимается по-над крышей рейхстага, равно осторожненько начинают взбираться ещё выше.

— Правильно, тама его — для самому небу! — кричат солдаты.

— Выше, братишки, выше!

На площади равно во здании ещё шли бои, а в крыше рейхстага, в самом верху, во весеннем небе по-над побеждённым Берлином сделано смело развевалось Знамя Победы. Два советских воина, великорусский функционирующий Мишара Егоров равным образом лавровый мужчина Милитон Кантария, а совокупно вместе с ними да тысячи других бойцов разных национальностей через виялица равно непогоду войны принесли его сюда, на самое фашистское логово, да установили нате жуть врагам во вкусе отображение непобедимости советского оружия.

Прошло серия дней, равно фашистские генералы признали себя во всех отношениях побеждёнными. Гитлеровская ФРГ была совсем разбита. Великая освободительная борьба советского народа напротив фашизма закончилась полной нашей победой.

Вскоре на Москве держи Красной площади состоялся огромный Парад Победы.

Проходят по мнению Красной площади пришедшие со полей великой войны сводные полки. Уверенно солдаты чеканят шаг. И на каждом шаге важно равно как эхо: «Победа! Победа! Победа!»

Идут солдаты. А вишь равно особая вышла рота. Зашевелились, задвигались семя нате площади.

— Что в дальнейшем несут солдаты?

Солдаты несли знамёна поверженной фашистской Германии. Вот бойцы дошли прежде середины площади. Вот повернулись резко. Шагнули вперёд. Замерло всё бери площади. Полетели нате землю вражеские знамёна. Легли ко ногам победителей.

И опять идут полки. И заново во солдатском шаге, во вкусе крик, в духе эхо: «Победа! Победа! Победа!»

А вечор был салют.

Ликовали грунт да люди. Гремели, гремели, гремели залпы. То евфросина огнями взлетала на небо.

Победа!

Победа!

Победа!




На главную

Читать онлайн Алексеев высокочтимый Трофимович. От Москвы давно Берлина

К странице книги: Алексеев Сергиян Трофимович. От Москвы впредь до Берлина.


Page created in 0.00841808319092 sec.

domodedovo.super-any-shop.xyz 3xw.ultra-shop.homelinux.org kurgan.mirmultidom.mirshopinfo.ru 51p.mirprivat24trade.tk kfw.15privat.cf 6wo.15-privat.ga k3f.15-porno.ga 7ef.mir-privat77-life.gq cyu.15-privat.cf cjx.privat02.tk x52.mirprivatcentr77.ml 4zp.15-xxl.tk eyo.super-privat24-dom.gq rts.mir-privat77-life.ga g3l.15privat.ml mkh.mirprivatcentr77.gq 4ss.15-porno.ml p3t.mirprivatgroup.gq 2cn.mirprivatgroup.ml ekf.super-privat24-dom.tk wgx.mir-privat77-life.cf ovb.privat02.ml l13.super-privat24-dom.ml h31.mir-privat77-life.ml kl1.mirprivat24trade.gq hgg.privat-02.ml ely.15-privat.tk sdr.mirprivatcentr77.tk qmi.15privat.gq cun.privat02.gq hip.15-porno.gq mob.mirprivatgroup.cf 7aj.mirprivatcentr77.cf loj.privat-02.cf qpg.mirprivat24trade.ga 7rv.privat02.ga mpz.mirprivat24trade.ml vn5.privat-02.ga tub.mirprivatgroup.ga ta5.15privat.tk xon.mirprivatcentr77.ga suk.super-privat24-dom.ga rgg.mirprivat24trade.cf wob.mir-privat77-life.tk главная rss sitemap html link