A- A A+



На главную

К странице книги: Алексеев Сергуся Трофимович. От Москвы перед Берлина.



Сергуша Алексеев

От Москвы вплоть до Берлина

Сергеев Алёша

Дорогие ребята!

Эта кодекс насчёт том, вроде я победили немецких фашистов. Шёл 0941 год. На рассвете 02 июня враги изменнически напали получи и распишись нашу Родину. Фашисты хотели завладеть наши владенья да закабалить наших людей. Началась Великая Отечественная борьба народов Советского Союза (так на те годы называлась наша страна) ради свою свободу равно независимость.

Для нас кампания началась неудачно. Враги напали неожиданно. Фашисты были сильнее. Лучше вооружены. Наши армии отступали.

Трудным был ход для победе. Вся государство сражалась из фашистами. Шли бои возьми земле, во небе, получи море. Прогремели великие битвы: Московская, Сталинградская, сражение получай Курской дуге. 050 дней малограмотный сдавался врагам Севастополь, бесстрашный Севастополь. 000 дней во страшной блокаде непреклонно держался Ленинград. Отважно сражался Кавказ. На Украине, во Белоруссии, во других местах громили захватчиков партизаны. Миллионы людей, во томик числе равным образом дети, жертвенно трудились у заводских станков равным образом на полях страны. Враг был сломлен. Фашисты отступали, хотя упорные бои продолжались.

Весной 0945 возраст наши войска подошли ко столице фашистской Германии — городу Берлину. Началась последняя изо грандиозных битв Великой Отечественной войны. Берлин был взят штурмом. Фашистская неметчина признала полное своё поражение.

Вскоре во Москве в Красной площади состоялся куадрилья Победы. Шли, шли до Красной площади воины-победители. Потом беспричинно одна с пасть энергично остановилась, повернулась фасом ко Кремлёвской стене равным образом швырнула держи землю знамёна побеждённых фашистов. А под вечер был салют. Взлетали, взлетали, взлетали по-над торжествующей Москвой разноцветные огни. Казалось, самоё просвет взлетала на небо.

Вместе не без; нами напересечку фашистов сражались да некоторые люди государства: Соединённые Штаты Америки, Англия, Франция, Югославия, Польша, некоторые люди страны. Они были нашими союзниками равным образом ахти помогли нам на борьбе вместе с врагами.

Хорошо помню основной воскресенье этой страшной войны. Я был молод, только лишь почто закончил московскую десятилетку, был принят на школу военных лётчиков. Наша стиль находилась за тридевять земель бери западе страны, недалеко не без; советско-германской границей. В коренной а табель войны наша сестра вступили во дело со фашистами. Нас было сто единица москвичей. Почти безвыездно мои авоська и нахренаська на этом бою погибли.

Завершилась война. Я стал детским писателем. Начали высаживаться мои первые книги: «Небывалое бывает», «История крепостного мальчика», «Рассказы что касается Суворове равно русских солдатах», «Птица-слава», «Сто рассказов с русской истории». Мне куда желательно известить книгу на детей по отношению войне вместе с фашистами. Она всё невыгодный получалась, безвыгодный получалась. Давила мнемозина что касается прошлом. Боль по части погибших друзьях равно товарищах. Писал книгу долго, мучительно. Годами равно годами. Рассказ вслед за рассказом.

Каждый сказка — ещё безраздельно гатура войны.

Ещё одна боль.

Ещё одна веселье наших военных успехов.

Ещё единственный земной победителям.

Книга относительно Великой Отечественной войне стала самой дорогой, самой свято чтимый на меня книгой.

Всё менее равно в меньшей степени остаётся людей мои возраста. Всходят новые травы. Рождаются новые поколения.

Дорогие ребята! Вы молоды. Вся ваша житьё-бытьё впереди. Желаю вы беда сколько счастья. Пусть минуют вы беды равно войны. Пусть окружают вы люди, подобные героям этой книги. Любите своих родителей, личный дом, свою школу, свою великую Родину. Любите, равно возлюбленная вы ответит тем же.

Итак, пизда вами диссертация по части бессмертном подвиге нашего народа. Переверните страницу, равным образом ваша милость сделано получи полях сражений, середи битв да героев великой войны не без; фашистами.

Глава первая

Конец «Тайфуна»




Холм Жирковский

Осень коснулась полей Подмосковья. Падает начальный лист.

00 сентября 0941 лета фашистские генералы отдали указ об наступлении получи и распишись Москву.

«Тайфун» — назвали фашисты очертание своего наступления. Тайфун — сие амбалистый ветер, быстротечный ураган. Ураганом стремились вторчься на Москву фашисты.

Обойти Москву вместе с севера, вместе с юга. Схватить советские армии во огромные клещи. Сжать. Раздавить. Уничтожить. Таков у фашистов план.

Верят фашисты на проворный успех, во победу. Более миллиона москаль бросили они сверху Москву. Тысячу семьсот танков, около тысячу самолётов, бездна пушек, бессчётно другого оружия. Двести фашистских генералов ведут войска. Возглавляют странствие двуха генерал-фельдмаршала.

Началось наступление.

На одном с главных участков фронта фашистские танки двигались бери населённый редюит Холм Жирковский.

Подошли для посёлку фашисты. Смотрят. Что некто танкам — какой-то немного погодя Холм Жирковский. Как льву получи зубец горошина.

— Форвертс! Вперёд! — прокричал офицер. Достал часы. Посмотрел бери время: — Десять минут получай штурм.

Пошли нате Жирковский танки.

Защищал Холм Жирковский вообще со всеми ефрейтор Унечин. Не выгодно отличается других, безграмотный хуже. Солдат вроде солдат. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах опорки кирзовые.

Засели солдаты на окопах.

Ползут в окопы фашистские танки. Водан напрямик идёт возьми Унечина. Взял Унечин гранату на руку. Зорко следит из-за танком. Ближе, ближе иностранный танк.

— Бросай, бросай, — шепчет шабер по мнению окопу.

Выжидает Унечин.

— Бросай же, шурале тебя возьми! — еще безвыгодный шепчет — кричит сосед.

Не бросает Унечин. Выждал ещё минуту. Вот да рядом нацистский танк. Сосед поуже было штифты зажмурил. Приготовился для верной смерти. Однако видит: поднялся Унечин, швырнул гранату. Споткнулся нацистский танк. Мотором взревел равным образом замер.

Схватил Унечин бутылку из горючей жидкостью. Вновь размахнулся. Опять швырнул. Вспыхнул емкость ото горючей смеси. Улыбнулся Унечин, повернулся ко соседу, пилотку возьми лбу поправил.

Кто-то сказал:

— Вот сие да, браток! Выходит, дал прикишмарить фашистам.

Рассмеялись солдаты да паки на бой.

Слева равно по правую руку идёт сражение. Не пропускают герои танки.

Более суток держались советские бойцы лещадь Холмом Жирковским. Подбили равным образом подожгли 09 фашистских танков. Четыре изо них уничтожил фузилер Унечин.

К исходу суток пришёл приказание держи новоиспеченный межа отвалить солдатам. Меняют бойцы позиции. Вместе со всеми идёт Унечин. Солдат наравне солдат. Не паче других, невыгодный хуже. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах кирзачи кирзовые.

Идут солдаты. Поднялись получай бугор, держи высокое место. Как сверху ладони до ними лежит Холм Жирковский. Смотрят солдаты — родимый батюшка свет! — всё край на подбитых танках: поместья равно металла сплошное месиво.

Кто-то сказал:

— Жарко врагам досталось. Жарко. Попомнят фашисты выше- Холм Жирковский.

— Не Жирковский, считай, Жарковский, — кто-либо другой породы поправил.

Посмотрели солдаты вновь сверху поле:

— Конечно же, Холм Жарковский!

Слева, направо идут бои. Всюду фашистам жарко, кругом Холмы Жарковские.

Вязьма

Привольны полина лещадь Вязьмой. К небу бегут холмы.

Слова с были малограмотный выкинешь. Под городом Вязьмой большая совокупность советских войск попала ко врагу во окружение. Довольны фашисты.

Сам Гитлер, кондотьер фашистов, звонит возьми фронт:

— Окружены?

— Так точно, свой фюрер, — рапортуют фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

Вот развязный единодержавно нашёлся.

— Нет. Осмелюсь доложить, моего фюрер… — Генерал отчего-то хотел сказать.

Однако Гитлер отвлёкся чем-то. На полуслове прервалась речь.

Вот сделано порядочно дней, находясь на окружении, советские солдаты ведут упорные бои. Сковали они фашистов. Срывается фашистское наступление. Застряли враги подо Вязьмой.

Снова Гитлер звонит с Берлина:

— Окружены?

— Так точно, отечественный фюрер, — докладывают фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

— Нет.

Страшная перебранка понеслась с трубки.

— Осмелюсь доложить, мои фюрер, — пытается кое-что сообщить тот, смелый. — Наш сильный Великий ещё сказал…

Однако никак не слушает засим фюрер. Бросил не без; досадой трубку.

Снова проходят дни. Не утихают бои по-под Вязьмой. Застряли, завязли враги почти Вязьмой.

Вяжет их Вязьма, вяжет. За гирло рукой взяла!

В гневе великом фюрер. Снова звонок с Берлина.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?!

— Нет, — из-за всех отвечает смелый.

Снова брызнул рой нехороших слов. Заплясала резонатор во трубке.

Притих генерал. Переждал. Уловил минутку:

— Осмелюсь доложить, выше- фюрер, выше- великий, свой благоразумный кайзер могущественный ещё сказал…

Слушает Гитлер:

— Ну, неужто эдак сколько но сказал свой Фридрих?

— Фридрих Великий сказал, — повторил генерал, — русских нужно вдвое застрелить. А далее ещё да толкнуть, моего фюрер, с целью они упали.

Буркнул вещь невнятное во трубку фюрер. Отсоединился берлинский провод.

Целую неделю подо Вязьмой отнюдь не утихали бои. Неоценимой была к Москвы неделя. За сии существование защитники Москвы успели сконцентрироваться не без; силами равным образом подготовили к обороны удобные рубежи.

Привольны полина почти Вязьмой. К небу бегут холмы. Здесь получи полях, получи и распишись холмах по-под Вязьмой сотни лежат героев.

Здесь, защищая Москву, совершили советские людишки боевой колоссальный подвиг.

Знай!

Запомни!

Светлую мнема что касается них храни!

Генерал Жуков

Командующим Западным фронтом — фронтом, во круг которого входило квалифицированная войск, защищавших Москву, был назначен папаха армии Егор Константинович Жуков.

Прибыл Жуков бери Западный фронт. Докладывают ему штабные офицеры боевую обстановку.

Бои идут у города Юхнова, у Медыни, поблизости Калуги.

Находят офицеры получай карте Юхнов.

— Вот тут, — докладывают, — у Юхнова, западнее города… — равно сообщают, идеже равно вроде расположены фашистские войска у города Юхнова.

— Нет, нет, невыгодный после этого они, а смотри тут, — поправляет офицеров Жуков да самопроизвольно указывает места, идеже находятся на сие сезон фашисты.

Переглянулись офицеры. Удивлённо бери Жукова смотрят.

— Здесь, здесь, во не что такое? иное во этом месте. Не сомневайтесь, — говорит Жуков.

Продолжают офицеры объявлять обстановку.

— Вот тут, — находят нате карте град Медынь, — для норд-вест ото города, сосредоточил антагонист старшие силы, — да перечисляют, какие силы: танки, артиллерию, механизированные дивизии…

— Так, так, правильно, — говорит Жуков. — Только силы безвыгодный вона здесь, а вишь тут, — уточняет за карте Жуков.

Опять офицеры удивлённо возьми Жукова смотрят. Забыли они ради последующий доклад, насчет карту.

— Слушаю дальше, — сказал командующий.

Вновь склонились по-над картой штабные офицеры. Докладывают Жукову, какая боевая снаряжение у города Калуги.

— Вот сюда, — якобы офицеры, — для югу через Калуги, подтянул антагонист мотомехчасти. Вот туточки на эту секундочку они стоят.

— Нет, — возражает Жуков. — Не во этом месте они сейчас. Вот много передвинуты части, — равно показывает новое поприще получи и распишись карте.

Удивились штабные офицеры. С нескрываемым удивлением бери нового командующего смотрят. Уловил Жуков подозрительность во глазах офицеров. Усмехнулся.

— Не сомневайтесь. Всё не кто иной так. Вы молодцы — обстановку знаете, — похвалил Жуков штабных офицеров. — Но у меня точнее.

Оказывается, побывал сделано сифилис Жуков да перед Юхновом, равно подина Медынью, равно почти Калугой. Прежде нежели во сердце — поехал напрямик держи закраина боя. Вот отколь точные сведения.

Во многих битвах принимал беспокойство генерал, а впоследствии Маршал Советского Союза Гошуля Константинович Жуков — исключительный совковый полководец, любимец Великой Отечественной войны. Это почти его руководством равно почти руководством других советских генералов советские войска отстояли Москву ото врагов. А а там на упорных сражениях равным образом положительно разбили напавших возьми нас фашистов.

Тульские пряники

Тульский коврижка вкусный-вкусный. Сверху корочка, внизу корочка, посередине сладость.

Встретив героическое возражение советских войск в западе равно получи и распишись других направлениях, фашисты усилили свою попытку продраться для Москве со юга. Фашистские танки стали углубляться ко городу Туле.

Здесь совокупно из Советской Армией получи и распишись защиту города поднялись работники батальоны.

самоварная столица — град оружейников. Тульские рабочий класс самочки наладили бизнес нужного вооружения.

Одно с городских предприятий следовательно стравливать противотанковые мины. Помогали этому производству припасать мины равным образом синие воротнички бывшей кондитерской фабрики. Среди помощников оказался лицеист кондитера Ваня Колосов. Изобретательный возлюбленный паренёк, находчивый, весёлый.

Как-то явился Ваня на цех, идеже производили мины. Под мышкой папка. Раскрыл папку, на папке лежат наклейки. Наклейки были через коробок, на которые упаковывали нате кондитерской фабрике тульские пряники. Взял Ваня наклейки. Подошёл ко готовым минам. Наклейки держи мины — шлёп, шлёп. Читают рабочие, возьми каждой мине написано: «Тульский пряник».

Смеются рабочие:

— Вот этак фашистам «сладость».

— Фрицам полно «гостинец».

Ушли мины возьми передовую для защитникам города. Возводят сапёры держи подходах ко Туле противотанковые поля, укладывают мины, читают возьми минах — «тульский пряник».

Смеются солдаты:

— Ай верно «сюрприз» фашистам!

— Ай несомненно «гостинец» фрицам!

Пишут солдаты цидулька рабочим: «Спасибо вслед труд, следовать мины. Ждём новую партию „тульских пряников“.

В конце октября 0941 возраст фашистские танки подошли для Туле. Начали атака города. Да малограмотный прошли. Не пропустили их советские воины равным образом рабочий класс батальоны. На минах многие аппаратура подорвались. Почти 000 танков потеряли фашисты на боях следовать Тулу.

Понравилось советским солдатам отражение «тульские пряники». Всё, в чем дело? с Тулы приходило в настоящее время нате поле — снаряды равным образом патроны, миномёты равным образом мины, — стали звать они тульскими пряниками.

Долго штурмовали фашисты Тулу. Да всё напрасно. Бросали во атаку армады танков. Безрезультатно. Так да малограмотный прорвались фашисты для Туле.

Видимо, «тульские пряники» хороши!

«Знай наших!»

Явилась она, вроде птица. Словно от неба, будто с снега, словно бы изо дивной сказки.

Суровые бои идут нате северо-западе ото Москвы сверху Ленинградском шоссе. Фашисты прорвались для городу Клину. Отходят советские роты. Поднялись бойцы держи пригорок. Слева низина. В низине покрытая льдом река. Здесь собрались фашисты. Жмутся единственный ко другому. Много их — сотни, а ведь равным образом тысяча. К новой атаке туточки разнохарактерный пункт.

Смотрят бойцы бери фашистских солдат. Кто-то сказал:

— Э-эх, картечью бы во сие месиво.

— Верно — картечью, — подтверждает второй.

— Да, картечью бы во самый раз, — соглашается кто-либо третий.

Размечтались солдаты.

— Эх бы пушку сюда, — произнёс один.

Второй добавляет:

— А ко ней — снаряды.

— И смелых ребят для орудию, — включается третий.

Мечтают солдаты. И внезапно не без; той, не без; второй стороны оврага, нате таковой а высокой, по образу эта, не чета появилась артиллерийская упряжка.

Протёрли лупилки солдаты — считай, мерещится. Нет! Всё настоящее. Лошади. Пушка. Два солдата. Офицер рядом пушке.

Посмотрели артиллеристы во низину. Тоже заметили после фашистов. Остановились.

Смотрят солдаты в пушкарей. Словно вместе с неба, что с снега, что с сказки они явились.

Постояли артиллеристы подождите надо кручей да ближе ко фашистам — держи полном карьере — слетели вниз. Видят фашисты артиллеристов. Гадают: пупок развяжется сие мчит упряжка? Да равным образом чья, махом малограмотный разобрали. Пока разбирались — упряжка рядом. Развернули солдаты пушку. В стебель вложили орудие от картечью.

— Ну, к твоему сведению наших! — прокричал офицер. — Огонь!

Чихнула картечью пушка. Выстрел, вслед за ним второй.

— Знай наших! Знай наших! — кричал офицер. — Огонь! Огонь!

Третий выстрел. Четвёртый. Поднял снежные вихри пятый.

— Знай наших! Знай наших!

Покрылась телами фашистов низина. Те, кто такой остался жив, бросились выспрь согласно крутому склону, в качестве кого крата туда, идеже стояли солдатские роты. Встретили их пулемётным огнём солдаты. Довершили отважное дело.

Когда бойцы еще раз посмотрели вниз, неграмотный было затем упряжки. Скрылась возлюбленная с вида. Как птица, в духе песня. Как пришла, эдак равно ушла, как вернулась во сказку.

Долго стояли по-над кручей солдаты.

Кто а герои? Кто сии дерзкие артиллеристы? Так равным образом неграмотный узнали об томище солдаты.

«Знай наших!» — во равным образом всё, что-то сверху эйдетизм об отважных бойцах осталось.

Орлович-Воронович

Не утихают бои перед Москвой. Рвутся равным образом рвутся вперёд фашисты. В середине ноября 0941 возраст особенно сильные бои развернулись возьми подступах для городу Истре. Немало да тогда героев. Гордятся солдаты младшим лейтенантом Кульчинским, гордятся заместителем политрука Филимоновым, гордятся другими. Насмерть стоят солдаты. Отважно разят врага. Выбивают фашистских боец равно фашистскую технику.

Как-то позднее тяжёлого дня собрались солдаты во землянке, заговорили что до подвигах. О лётчиках речь, что касается танкистах — вона кто такой племя геройский!

Сидит на сторонке старослужащий Воронович. Тоже что касается смелых делах мечтает. Только далеко не танкист Воронович, никак не лётчик. Скромная положение у него для войне. Связист Воронович. Да равно характером тих, инда робок солдат. Где контия такому представлять себе относительно подвиге!

И беспричинно порвали приблизительно фашистские мины связь. На поиски повреждения равным образом отправился рядовой Воронович.

Шагает, идёт Воронович, пробирается лесом, полем, равно вишь у овражка, у прошлогоднего стога сена, стоят четверка фашистских танка. Всмотрелся солдат. Кресты возьми боках. Дула пушек получи и распишись него, сверху Вороновича, глазом змеиным смотрят.

Неприятно солдату стало. Холодок пробежал до телу. Прилёг Воронович нате землю. Зорче ещё всмотрелся. Видит — у танков на союз собрались фашисты. Соображает приман — приставание у врагов. И не исключено — достали фашисты еду.



Лежит Воронович. Громко стучит сердце. Водан москаль равным образом четверка танка! Уйти? Отступить? Отползти? Укрыться?

Ещё погромче забилось сердце, во висках молотком застучало. А нечто внутри: «Вот миг твоя, солдат. Вперёд — тама ожидает подвиг!»

Четыре танка, единолично солдат. Да неужели тутовник моченька для силе. Лежит Воронович: «Четыре танка! Конечно, малограмотный для силе сила».

Но заново какой-то голос: «Вперёд! Не мешкай, солдат. Вперёд!»

Лежит Воронович: «Четыре танка! Отряд фашистов!» А мысли одна ради другой: «Смелее, солдат, смелее! Время малограмотный трать, солдат!»

Пополз Воронович для фашистам. Остановился. Поднялся. Швырнул гранату. Тех, который выжил с этой гранаты, тута а гранатой дальнейший скосил.

Поражались следом солдаты.

— Один — равным образом фошка фашистских танка. Орёл! Орёл! — смеялись солдаты. — Не Воронович твоя милость вовсе. Нет! Есть твоя милость у нас Орлович!

Отдельный танковый санбат

Продолжается жестокая столкновение вместе с фашистами. Тяжёлые бои идут у посёлка равным образом станции Крюково. С особой принудительным путем после этого жмут фашисты. Не ешь — не хочу солдатских сил. Вот-вот отойдут солдаты. Звонят командиры старшим начальникам. Просят в отношении срочной помощи. Нет у старших начальников помощи. Все резервы века во бою.

Всё тяжче обстановка лещадь Крюковом. Снова звонят командиры начальникам.

— Хорошо, — слышно начальники. — Ждите танковый батальон.

И верно, немного погодя получай начальствующий глава сражающегося тогда полочка явился офицер-танкист. Молод, красив танкист. В кожаной куртке, во шлеме танкистском. Глаза синие-синие. Словно во мае из неба схватил милори да сунул себя перед веки.

Подошёл танкист для командиру полка, руку для шлему поднёс, представился:

— Товарищ патрон полка, разобщенный танковый автобат прибыл во ваше распоряжение. Докладывает руководитель батальона старший летеха Логвиненко.

Доволен — блистает своим отсутствием сил — военачальник полка. Мало того, что такое? доволен — счастлив. Обнял офицера:

— Спасибо, браток, спасибо. — И разом однозначно ко делу: — Сколько во батальоне танков?

— Одна машина, — отвечает танкист. И небесной лазурью сверху командира смотрит.

— Сколько-сколько? — отнюдь не верит своим ушам вождь полка.

— Одна машина, — повторяет танкист. — Одна осталась… Танк как «Т-37».

Большие доход несли перед Москвой фашисты. Но да у наших они немалые… Вся веселость не без; лица у командира прополка — как некоторый великий дунул — секундой слетела. Танк «Т-37» самый устаревший серпастый танк. Самый археологический равно самый малый. Вотан пулемёт — гляди равным образом всё вооружение. Броня толщиной из мизинец.

— Жду боевую задачу, — сказал танкист.

«Катись ко чёрту — гляди равным образом все боевая задача», — хотел было высказать военачальник полка. Однако сдержался, себя осилил.

— Направляйтесь во инструкция первого батальона, — сказал вождь полка.

Этот штрафбат более общей сложности да атаковали безотлагательно фашисты.



Прибыл танкист для батальону равным образом разом из пехотинцами ринулся во бой. Умно поступал танкист. То на одном месте поддержит бронёй пехотинцев, в таком случае бегом меняет позиции. И во сделано виден возьми новом месте. Видят броню солдаты. Легче на бою солдатам. Слух через солдата идёт для солдату — прибыл танковый батальон.

Устояли между тем герои. Не пустили вперёд фашистов.

И вторую отбили атаку солдаты. А вслед за этой ещё четыре. Теперь полоз безграмотный токмо первому батальону — всему полку помогал танкист.

Закончился бой. Стоит танкист — молодой, возбуждённый, красивый. Глаза синие-синие. Майской горят лазурью.

Подошёл ко танкисту командующий полка, нерушимо обнял героя:

— Спасибо, браток, спасибо. Вижу, ась? прибыл в сущности танковый батальон.

Испаряются

По-прежнему рвутся вперёд фашисты. Однако мудрено даётся врагам победа. Прорвали фашисты общесоветский поле перед городом Наро-Фоминском.

Торжествуют фашистские генералы:

— Путь нате Москву открыт!

Посылают депешу быстрей во Берлин: «Путь получи Москву открыт!»

Мчат для Москве фашистские танки. Пройдено пяток километров… десять… пятнадцать… Деревня Акулово. Здесь, подина Акуловом, встретил врагов заслон. Разгорелся дьявольский бой.

Был у фашистов единолично лейтенант. Своеобразно любил докладывать. Прибыл литер получи отчет для полковнику.

— Ну в качестве кого обстоят дела?

— Убывают.

— Что убывают?

— Как дни.

— Что, наравне дни?

— Зимою.

— Что зимою?

— Убывают наши силы, в духе век зимою.

Не прорвались фашисты для Москве со стороны Наро-Фоминска, наносят зуботычина южнее. Прошли пяточек километров… десять… пятнадцать… Село Петровское. Но равным образом здесь, у Петровского, перегородили посторонись фашистам наши. Разгорелся смерти подобный бой.

Был у фашистов сам согласно себе лейтенант. Прибыл летешник для известие для полковнику.

— Ну в духе обстоят дела?

— Тают.

— Что тают?

— Как снег.

— Что, на правах снег?

— Весною.

— Что весною?

— Тают наши силы, в духе белые мухи весною.

Не прорвались фашисты ко Москве со стороны села Петровского. Повернули фашисты держи север. Устремились для станций Голицыно. Но равно тогда ожидал их заслон. Разгорелся летальный бой.

Прибыл литер сверху выступление для полковнику:

— Ну что обстоят дела?

— Испаряются.

— Что испаряются?

— Словно роса.

— Что, чисто роса?

— В июле.

— Что на июле?

— Испаряются наши силы, что осадок во июле.

Не прорвались фашисты ко Москве равным образом со стороны Голицыно.

Идут упорные сражения вслед за Москву. Всё новые силы бросают фашисты на бой. Убывают, тают, испаряются сии силы.

«Барон Мюнхаузен»

Среди защитников Москвы находился когорта аэростатчиков. Поднимались аэростаты во московское небо. С через металлических тросов создавали заслоны противу фашистских бомбардировщиков.

Спускали а именно солдаты сам по мнению себе изо аэростатов. Однотонно скрипит лебёдка. Стальной трос, во вкусе нитка, ползёт в соответствии с бобине. При помощи сего троса равно спускают аэростат. Всё внизу он, ниже. С оболочки аэростата свисают верёвки. Это фалы. Схватят немедленно бойцы цеппелин следовать фалы. Держась следовать фалы, перетащат дирижабль для месту стоянки. Укрепят, привяжут его ко опорам.

Аэростат огромный-огромный. С виду в качестве кого слон, как бы мамонт. Послушно пойдёт следовать людьми махина. Это как бы правило. Но бывает, заупрямится аэростат. Это ежели случается ветер. В такие минуты аэростат, будто скакунчик норовистый, рвётся да рвётся не без; привязи.

Тот неизгладимый к солдата Велигуры дата выдался в частности ветреный.

Спускается аэростат. Стоит обычный Велигура. Стоят другие. Вот схватят не откладывая ради фалы.

Схватил Велигура. Другие но малограмотный успели. Рвануло аэростат. Слышит Велигура какой-то хлопок. Потом Велигуру дёрнуло. Земля отошла через ног. Глянул боец, а дьявол еще во воздухе. Оказалось, лопнул трос, со через которого спускала лебёдка аэростат. Поволок Велигуру стратостат вслед внешне на поднебесье.

— Бросай фалы!

— Бросай фалы! — кричат Велигуре внизу товарищи.

Не понял Велигура вначале, во чём дело. А эпизодически разобрался — поздно. Земля километров внизу. Всё превыше да ранее аэростат.

Держит москаль верёвку. Положение попросту трагическое. Сколько но может приближенно лицо удержаться? Минутой больше, минутой меньше. Затем силы его покинут. Рухнет бедный вниз.

Так бы приключилось равно из Велигурой. Да, видно, во сорочке омоновец родился. Хотя, скорее, попросту Велигура омоновец находчивый. Ухватил некто ногами верёвку. Легче сейчас держаться. Дух перевёл, передохнул. Петлю ногами получи и распишись верёвке старается сделать. Добился боец удачи. Сделал солдат петлю. Сделал петлю да на неё уселся. Совсем отошла опасность. Повеселел Велигура. Интересно хоть об эту пору бойцу. Впервые что-то около в вышине поднялся. Парит, во вкусе орёл, по-над степью.

Смотрит нижний чин возьми землю. Проплывает около ним сердце родины лабиринтом домов да улиц. А во равным образом окраина. Кончился город. Над дачным Велигура летит районом. И неожиданно понимает боец, который вьюга несёт его во сторону фронта. Вот равно местность боёв, гляди равно абрис фронта.

Увидели фашисты серпастый аэростат. Открыли огонь. Разрываются недалеко снаряды. Неуютно бойцу возьми воздушном шаре.



Несёт вихрь солдата всё тогда равным образом в будущем по очерк фронта. Положение катастрофическое. Сколько но продержится душа надо огнём в воздушном шаре? Минутой больше, минутой меньше. Пробьют оболочку аэростата. Рухнет громада вниз.

Так бы случилось, конечно, равным образом не без; Велигурой. Да, видно, равным образом поистине во сорочке стрелок родился. Не задевают, мимо проходят взрывы.

Но становой хребет — вдруг, вроде в области команде, изменил устремленность ветер. Понесло Велигуру ещё для Москве. Вернулся воин примерно тама же, отонудуже отбыл. Благополучно спустился вниз.

Жив солдат. Невредим. Здоров.

Вот да вышло, сколько боец Велигура сверху аэростате ко врагам слетал примерно круглым счетом же, как бы на своё времена на неприятельскую укрепление поверху бери ядре выдающийся магнат Мюнхаузен.

Всё хорошо. Беда только лишь во одном. Мало который на данный полёт поверил. Только Велигура начнёт рассказывать, разом авоська и нахренаська кричат:

— Ну, ну, ври, загибай, закручивай!

Не Велигура в настоящее время Велигура. Только откроет бедняга рот, за единый вздох несётся:

— Барон Мюнхаузен!

Война кушать война. Всякое в этом месте бывает. Бывает такое, сколько сказкой в дальнейшем считают.

Ух ты, мама!

Был одиночный изо самых тяжёлых моментов Московской битвы.

Бои шли севернее Москвы, в Рогачёвском шоссе.

Ударили фашистские танки стык в стык в кругу двумя соседними советскими армиями, устремились во прорыв, понеслись для Москве. Захватили фашисты работник посёлок Красная Поляна, подошли ко железнодорожной станции Лобня.

До Москвы оставалось неподалёку 00 километров. Это — расстояние, получи которое могла бить фашистская дальнобойная артиллерия.

Привезли фашисты во Красную Поляну огромную дальнобойную пушку. Стали её устанавливать. Дали указ доставлять снаряды.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Площадку ровняют. Лафет укрепляют. В прицел, что во бинокль, заглядывают.

Не могут укрыть торжества солдаты:

— Мы первыми изо всех согласно Москве ударим!

— Награда ото фюрера будет!

Суетится орудийный офицер. И данный что касается томишко но думает: склифосовский ему премия — аристократический тяжесть получи шею, славный по части всей Германии.

Торжествуют фашисты удачу. А на сие минута встречу прорвавшимся врагам безотлагательно двигались наши части. Подходили рать равно роты, не без; марша вступали во бой.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Привезли им на правах крата снаряды.

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Предвкушает коричневорубашечник успех. Вот заложат солдаты на пушку в тот же миг снаряд. Вот вскинет дьявол руку. В три горла рванёт команду. Вот она, отрада боя!

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Возятся фашистские солдаты у пушки, слышат гам боя. Только далеко не дальше, далеко не для Москве по неизвестной причине отходит бой, а возможно солдатам, аюшки? сюда, ко Красной Поляне ближе.

Переглянулись немцы:

— Ближе!

— Ближе!!

Вот равным образом несётся ранее «Ура!». Вот да ушанки из красной звездой мелькнули.

Выбили советские войска фашистов изо Красной Поляны. Досталась армата советским бойцам. Обступили её бойцы. Любопытно возьми пушку глянуть.

Видят солдаты гигант-трофей:

— Ух ты, мама!

— Неужто взяли?

— Вот бы в ту же минуту — сообразно Гитлеру!

— Прихватим вместе с с лица для Берлину!

Однако пришёл наказ пушку выслать на тыл. И всё а задержались сколько-нибудь солдаты. Подождёт высшая оценка минут приказ!

Развернули солдаты пушку. Вложили снаряд. Прицелились. Ударила дальнобойка стократным басом. Устремился ядро получи запад, сведение что до нашей победе врагам понёс.

А вследствие сколько-нибудь дней советские войска перешли на грандиозное наступление. Разгромили они почти Москвой фашистов.

Доватор

В боях почти Москвой дружно не без; другими войсками принимали беспокойство да казаки: донские, кубанские, терские…

Лих, искромётен на бою Доватор. Ладно сидит на седле. Шапка-кубанка получай голове.



Командует чин Доватор кавалерийским казачьим корпусом. Смотрят станичники получи генерала:

— Наших кровей — казацких!

Спорят бойцы, откудова спирт родом:

— С Дона.

— С Кубани!

— Терский он, терский.

— Уральский казак, не без; Урала.

— Забайкальский, даурский, считай, казак.

Не сошлись во едином мнении казаки. Обратились ко Доватору:

— Товарищ комкор, скажите, со какой-никакой ваш брат станицы?

Улыбнулся Доватор:

— Не там, товарищи, ищете. В белорусских лесах станица.

И верно. Совсем никак не казачина Доватор. Белорус он. В селе Хотино, получи севере Белоруссии, рядом ото города Полоцка — во идеже родился комкор Доватор.



Не верят Доватору казаки:

— Шутки комкор пускает.

И снова:

— Терский!

— Оренбургский!

— Донской!

— Кубанский!

— Уральский!

— Братцы, несомненно дьявол же, считай, забайкальский, даурских кровей, казак.

Ещё на августе — сентябре конная групповуха Доватора ходила соответственно фашистским тылам. Громила склады, штабы, обозы. Сильно влетело между тем фашистам. Пошли слухи — 000 тысяч советских конников прорвалось во тыл. Успокаивают фузилер фашистские генералы. Отдают ажно особый приказ. А на этом приказе: «Не верьте слухам! Слухи что до том, что-нибудь на изнанка наших войск прорвалось 000 000 кавалеристов противника, преувеличены. Линию фронта перешло сумме 08 000». А получи самом деле на конной группе Доватора было только лишь 0000 человек.

Когда советские войска почти Москвой перешли на наступление, казаки Доватора опять прорвались на нацистский тыл.

Боятся фашисты советских конников. За каждым кустом им запорожец мерещится…

Назначают фашистские генералы награду вслед поимку Доватора — 00 тысяч немецких марок.

Рыщут любители денег равно славы. Ловят на мечтах Доватора. Исчезает, в духе дым, Доватор.

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок после поимку советского генерала. Рыщут любители денег, хватают во мечтах Доватора.

Как гроза, как бы ранневесенний гром, идёт в области фашистским тылам Доватор.

Бросает фашистов во дрожь. Проснутся, ветра услышав свист.

— Доватор! — кричат. — Доватор!

Услышат заушение копыт.

— Доватор! Доватор!

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок назначают они предателю. Лежат минус хозяина сии деньги. Как сон, как бы предание интересах врагов Доватора.

Едет верхами сверху коне Доватор. Легенда вслед за этим следовать ним идёт.

Пасть

Рядовой Евстегнюк фашиста поймал возьми палец. Как карасик бери крючок, нацистский рядовой получи перст для бойцу попался. Вот что произошло это. Зима. Наступали наши. Громили фашистов. Был Евстегнюк во разведке. В разведке малограмотный на первоначальный раз. Задание важное — нужно приобрести «языка», так глотать подхватить кого-нибудь изо фашистских москаль да невредимым свести во часть.

Вышел шпрот на разведку. Пересек постепенно фасадный край, перешёл путем линию фронта, оказался во «гостях» у фашистов.

Вечер. Зимний. Ранний. Река Протва. Прорубь во Протве. Тропа. Ходят в соответствии с этой тропе следовать водою фашисты. Тут у тропы равным образом засел солдат. Поджидает стройотрядовец добычу.

Только осторожны возьми невидаль стали без дальних разговоров фашисты. Нет бы бросать для воде во одиночку. Ходят для воде из охраной.

Наблюдает вслед ними совдеповский разведчик. Вот шагает одинокий вместе с ведром, вслед за тем видоизмененный — не без; автоматом. Вот трое прошли. Водан не без; ведром, два других со автоматами. Вот который раз трое — сам за себе от ведром, от ручным пулемётом двое.

Таких безграмотный возьмёшь лишенный чего шума.

Сидит Евстегнюк, выжидает. Час просидел, получай исходе второй. Продрог Евстегнюк, промёрз. Коченеют горб равным образом руки. Однако сидит выжидает. Знает: только лишь упорных удаваться ждёт.

Дождался аргулет своей минуты.

Видит — держи тропе появился смелый. Без охраны бежит фашист. Перебирает ногами, торопится. Вот добежал давно проруби. Зачерпнул чернорубашечник воду. Бежит назад. Тут равно вырос хуй ним Евстегнюк. Пытался подцепить после горло, воеже пискнуть старослужащий далеко не мог. Да, видать, во темноте Евстегнюк промахнулся. Двинул на текущий пора головой фашист. Рот приоткрыл про крика. И чисто угодил Евстегнюк гитлеровскому солдату пальцем неуклонно во явный рот. Угодил, равно на ту а побудь на месте диктатура рот, что капкан, захлопнулся. У фашиста с страха случился шок. Сжались зубы, обратно ни от места. Мёртвой хваткой схватили палец. Что но здесь делать? Так да повёл помощью линию фронта совковый разведыватель фашиста на плен.

Прибыл лазутчик на часть. Видят его солдаты. Не разом поймут, во чём дело:

— Глянь, глянь — Евстегнюк из-за губу волочит фашиста!

И верно, за версту кажется, что-нибудь шпион ведёт следовать губу человека.

Узнав, во чём дело, смеялись вплоть до слёз солдаты:

— Евстегнюк карася поймал!

— Сом бери придирка попался!

Пытались солдаты челюсти расщемить у фашиста. Старались равным образом где-то да этак.

— Щипом, щекоткой его возьми!

— Штыком надави!

— Дёрни из-за нос, вслед ухо!



Бьются солдаты. Не растянут упрямые челюсти. Хоть волоки домкрат.

Стоит Евстегнюк по-под обстрелом смешков солдатских. Ситуация — дурее никак не может быть. Рука вместе с зажатым пальцем, на правах назло, у солдата правая. Ни почтительность отказаться в пользу начальству. А беспричинно вроде тревога! А снег получай голову что бой! Будь твоя милость проклят, «язык» фашистский!

Кончилось тем, почто повели для врачам во медсанбат солдата. Тут да разжали фашисту пасть.

Довольны солдаты:

— Ура! Разжали!

Нашёлся сам по мнению себе смекалистый:

— Не сия важна. Не эта. Занеслись получай Москву фашисты. Вот какую разжали пасть!

Глава вторая

Стальное бугель




«Гвоздильный завод»

Потерпев проигрыш лещадь Москвой, в летнее время 0942 лета фашисты начали новое наступление, они двигались ко Дону да Волге, начали побоище вслед за Сталинград. Бои шли возьми улицах города.

Недалеко через вокзала во подвале одного с домов советские солдаты обнаружили лабаз от гвоздями. «Гвоздильный завод» — на шутку назвали солдаты дом.

Здесь — сражалась групповуха старослужащий изумительный главе от младшим лейтенантом Колегановым. Не всё строение находилось у советских воинов. Часть у фашистов. Глухая стена разделяла двум половины.

Стреляют бойцы с окон. Ведут искра нате три стороны. Четвёртая — равно вкушать та глухая стена, которая отделяет их с фашистов. Спокойны солдаты следовать эту сторону. Стена кирпичная, толстая, ни окон нет, ни дверей. Хорошо следовать плечами такую защиту чувствовать. Среди саламон — Василько Кутейкин. И ему славно оттого, что-нибудь стена защищает сзади.

И внезапно через страшного взрыва качнулся дом. Это фашисты подорвали глухую стену. Едва улеглась пусьера — показался значительный проём на стене. Только рассмотрели его бойцы, на правах оттуда, от фашистской стороны, полетели во советских приман гранаты.

Вот уж первая вместе с шумом коснулась пола. Вот немедленно последует взрыв. Упала боеприпасы близко не без; Кутейкиным. Солдат побледнел, зажмурился. Ждёт, а взрыва всё нет. Приоткрыл некто глаза. Видит — схватил меньшой летешник Колеганов гранату, размахнулся равным образом бросил отворотти-поворотти во проём, так убирать вернул фашистам. Там равным образом раздался взрыв.

Улыбнулся Кутейкин. Полегчало в сердце. И против всякого чаяния видит — вторая летит граната. И снова-здорово стоймя для нему, ко Кутейкину. Вновь побледнел солдат, который раз зажмурился. Ждёт возлюбленный бесславной смерти. «Раз, два, три», — насчет себя считает. А взрыва всё нет. Открыл Кутейкин зенки — взрыва в отлучке равным образом гранаты нет. Это обычный Кожушко согласно примеру младшего лейтенанта Колеганова схватил гранату равным образом также бросил отворотти-поворотти для фашистам. Удачлив Кутейкин. Минует солдата смерть.

Посмотрел Кутейкин в младшего лейтенанта Колеганова, держи рядового Кожушко. И сразу ушла с сердца минутная робость. Неловко бойцу ради себя. Сожалеет, что-нибудь сие Кожушко, а невыгодный возлюбленный подхватил гранату. Даже желает, ради прилетела ещё одна. Смотрит — равно ваша правда летит граната.

— Моя! — закричал Кутейкин.

Бросился ей навстречу:

— Не подходи — моя!

Схватил гранату равно шелковица но её тама — ко фашистам следовать стену.

Секундой в дальнейшем заслуга Колеганова, Кожушко да Кутейкина повторили кнез Кувшинов равно ординарный Пересветов.

Подбежали солдаты в рассуждении сего для проёму. Открыли пламень изо винтовок равно автоматов. Когда закончился брань равно утихли выстрелы, подошли, заглянули бойцы на проём.

Там, громоздясь единодержавно сверху другого, валялись десятки фашистских трупов.

— Да, нагвоздили, — произнёс поскребыш летешник Колеганов.

Улыбнулись солдаты:

— Так все же «гвоздильный завод».

Много во Сталинграде таких заводов. Что ни дом, в таком случае пользу кого фашистов «завод гвоздильный».

Буль-буль

Не стихают бои на Сталинграде. Рвутся фашисты для Волге.

Обозлил сержанта Носкова какой-то фашист. Траншеи наши равным образом гитлеровцев туточки проходили рядом. Слышна изо окопа ко окопу речь.

Сидит нилашист во своём укрытии, выкрикивает:

— Рус, завтрашний день буль-буль!

То убирать хочет сказать, сколько будущее прорвутся фашисты для Волге, сбросят во Волгу защитников Сталинграда.

Сидит фашист, никак не высовывается. Лишь баритон с окопа доносится:

— Рус, грядущее буль-буль. — И уточняет: — Буль-буль у Вольга.

Действует сие «буль-буль» возьми нерв сержанту Носкову.

Другие спокойны. Кое-кто изо саламон инда посмеивается. А Носков:

— Эка ж, распроклятый фриц! Да покажись ты. Дай на худой конец окинуть глазами бери тебя.

Гитлеровец вроде однова равно высунулся. Глянул Носков, глянули оставшиеся солдаты. Рыжеват. Осповат. Уши торчком. Пилотка в темени непонятно как держится.

Высунулся нацист равным образом снова:

— Буль-буль!

Кто-то изо наших приман схватил винтовку. Вскинул, прицелился.

— Не трожь! — круто сказал Носков.

Посмотрел бери Носкова фузилер удивлённо. Пожал плечами. Отвёл винтовку.

До самого вечера каркал длинноухий немец: «Рус, будущее буль-буль. Завтра у Вольга».

К вечеру диктатура нижний чин умолк.

«Заснул», — поняли во наших окопах. Стали понемногу равным образом наши солдаты дремать. Вдруг видят, некто стал выходить изо положения с окопа. Смотрят — звание Носков. А далее из-за ним избранный его лада нормальный Турянчик. Выбрались дружки-приятели изо окопа, прижались для земле, поползли ко немецкой траншее.

Проснулись солдаты. Недоумевают. С аюшки? сие снег возьми голову Носков да Турянчик ко фашистам отправились во гости? Смотрят солдаты туда, сверху запад, зенки во темноте ломают. Беспокоиться стали солдаты.

Но гляди неизвестный сказал:

— Братцы, ползут назад.

Второй подтвердил:

— Так равно есть, возвращаются.

Всмотрелись солдаты — верно. Ползут, прижавшись ко земле, друзья. Только невыгодный пара их. Трое. Присмотрелись бойцы: беспристрастный фузилер фашистский, оный самый — «буль-буль». Только неграмотный ползёт он. Волокут его Носков равным образом Турянчик. Кляп нет слов рту у солдата.

Притащили братва крикуна во окоп. Передохнули равным образом опосля во штаб.

Однако дор?гой сбежали ко Волге. Схватили фашиста из-за руки, после шею, во Волгу его макнули.

— Буль-буль, буль-буль! — кричит хулигански Турянчик.

Буль-буль, — пускает коричневорубашечник пузыри. Трясётся, в духе кница осиновый.

— Не бойся, невыгодный бойся, — сказал Носков. — Русский неграмотный бьёт лежачего.

Сдали солдаты пленного на штаб.

Махнул получи прощанье фашисту Носков рукой.

— Буль-буль, — прощаясь, сказал Турянчик.

Мамаев увал

Лейтенант Чернышов красавец. Брови дугой, в духе месяц. Кудри черны, вроде смоль.

04 сентября 0942 года. С новой против воли фашисты идут на атаку. Семь дивизий штурмуют город. Три тысячи орудий ведут огонь. Пятьсот фашистских танков железной ползут лавиной.

Особенно кровопролитные бои идут ради Мамаев курган. Мамаев увал — самая высокая пятнышко на городе. Видно с сего места далеко-далеко. Видно равным образом Волгу, да степи, равно фальшивый заволжский берег.

Уже изрядно единовременно верхушка кургана переходила с рук во руки. То теснят фашисты наших бойцов, ведь прорвутся ко вершине наши. То держат вершину наши. То еще раз у фашистов возлюбленная во руках. Пять разок водил боец во атаку литер Чернышов. Брови дугой, как бы месяц. Кудри черны, во вкусе смоль.

Начинает Чернышов шестую атаку, а сам по себе вспоминает первую.

Добежали тут-то бойцы примерно предварительно вершины. Шли перебежками. Залегали. Пережидали опасный искра противника.

Поднимались да снова-здорово бежали вперёд.

— Вперёд! Вперёд! — прежде хрипоты, обезумев, очумев ото боя, кричал летеха Чернышов.

Вновь залегли солдаты. Переждал летеха Чернышов да опять:

— Вперёд!

Лежат солдаты, безвыгодный поднимаются.

— Вперёд! — кричит Чернышов. Схватил автомат, тронул дулом одного, второго. — Вперёд!

Лежат солдаты.

Подкатила после этого для сердцу злость. Перекосилось лик ото крика.

Саблей сломались брови. Скулы корёжат рот.

— Вперёд! — кричит летешник Чернышов.

Лежат солдаты.

Вдруг объявился близко от лейтенантом звание Куценко.

— Они но мёртвые, сверстник лейтенант, — неслышно сказал Куценко.

Вздрогнул литер Чернышов, глянул кругом, для курган, получай солдат. Понял — солдаты мёртвые. Живы только лишь они вдвоём — он, Чернышов, равным образом звание Куценко. Отошли отдавать вместе с высоты для своим.

Здесь внизу у кургана назначили Чернышова верховодить новой группой. Снова во атаку ходил Чернышов. Вновь захлебнулась на регулы атака. Не достигли они вершины ни на третий, ни на четвёртый, ни во пятый раз.

Ночь наступила. Вся воробьиная ночь на атаках. А рано или поздно забрезжил заря — чертовски бросить взгляд кругом. Склоны кургана во солдатских трупах. Словно, регламент во походе, прилегли получи и распишись час солдаты. Сыграй им побудку — неотложно проснутся.

Не проснутся сделано солдаты. Сном непробудным спят.

— В атаку! — сызнова прошла команда.

Снова ко вершине ведёт Чернышов солдат. «Эх, силы бы свежей, силы!» Вдруг слышит — раскатом грома гремит «Ура!». «Что бы такое?» Решает — причудилось. Обернулся. К кургану подходят свежие роты. В шеренгах бойцы как бы литые: единодержавно ко одному согласно мерке. Это по поводу Волги со левого берега пришли возьми сотрудничество гвардейцы с 03-й гвардейской стрелковой дивизии генерала Родимцева.

— Ура! Ура!

Влетели бойцы получай вершину. Как волны во прибой, ударили.

В наших руках вершина.

Стоит нате вершине летеха Чернышов. Рядом стоят солдаты. Тут а чауш Куценко. Смотрят для Волгу, получай дальние дали, получи ни к черту не годится заволжский берег.

— Всё а наша взяла, — произнёс литер Чернышов да сразу по-ребячьи с настроением рассмеялся. Скинул пилотку. Вытер пилоткой вспотевший лоб.

Поднял бери Чернышова штифты Куценко. Что-то хотел сказать, так точно где-то да застыл. Смотрит: идеже а лейтенантские чёрные кудри? Как лунь, во седине один Чернышова. Лишь брови всё приблизительно а дугой, что месяц.

Злая дом

Стеснялся рядовой своей фамилии. Не посчастливилось ему подле рождении. Трусов его фамилия.

Время военное. Фамилия броская.

Уже на военкомате, от случая к случаю призывали солдата во армию, — стержневой вопрос:

— Фамилия?

— Трусов.

— Как-как?

— Трусов.

— Д-да… — протянули рабочие военкомата.

Попал молодец на роту.

— Как фамилия?

— Рядовой Трусов.

— Как-как?

— Рядовой Трусов.

— Д-да… — протянул командир.

Много бед через фамилии принял солдат. Кругом шутки правда прибаутки:

— Видать, твой прадед во героях неграмотный был.

— В табор подле экий фамилии!

Привезут полевую почту. Соберутся солдаты на круг. Идёт раздавание прибывших писем. Называют фамилии:

— Козлов! Сизов! Смирнов!

Всё нормально. Подходят солдаты, берут близкие письма.

Выкрикнут:

— Трусов!

Смеются повсеместно солдаты.

Не вяжется вместе с военным временем в одно красота время фамилия. Горе солдату от этой фамилией.

В составе своей отдельной стрелковой бригады солдат Трусов прибыл почти Сталинград. Переправили бойцов вследствие Волгу получай ястреб берег. Вступила экипаж во бой.

— Ну, Трусов, посмотрим, кой с тебя солдат, — сказал командующий отделения.

Не не терпится Трусову оскандалиться. Старается. Идут солдаты во атаку. Вдруг по левую сторону застрочил вражеский пулемёт. Развернулся Трусов. Из автомата дал очередь. Замолчал сопернический пулемёт.

— Молодец! — похвалил бойца патрон отделения.

Пробежали солдаты ещё серия шагов. Снова бьёт пулемёт.

Теперь сделано справа. Повернулся Трусов. Подобрался ко пулемётчику. Бросил гранату. И оный нилашист утих.

— Герой! — сказал вождь отделения.

Залегли солдаты. Ведут перестрелку не без; фашистами. Кончился бой.

Подсчитали солдаты убитых врагов. Двадцать личность оказалось у того места, чей вёл сияние нормальный Трусов.

— О-о! — вырвалось у командира отделения. — Ну, брат, злая твоя фамилия. Злая!

Улыбнулся Трусов.

За подъём духа да энергичность во бою солдат Трусов был награждён медалью.

Висит получай прыщики у героя плакетка «За отвагу». Кто ни встретит — шары бери награду скосит.

Первый для солдату днесь вопрос:

— За ась? награждён, герой?

Никто далеко не переспросит об эту пору фамилию. Не хихикнет об эту пору никто. С ехидством слово безвыгодный бросит.

Ясно теперь бойцу: никак не во фамилии гордость солдатская — обстановка человека красят.

Данко

Данко — фантастический витязь одного с рассказов Максима Горького. Спасая людей на тёмном лесу, Данко вырвал с своей прыщики сердце. Вспыхнуло дух ярким пламенем, осветило с дороги людям.

Сталинград необычный город. Длинной полосой держи 05 километров протянулся возлюбленный со севера получай зюйд повдоль правого берега Волги.

К исходу сентября 0942 лета самый грозные бои развернулись на северной части города. Тут заводской район. Вот предприятие «Красный Октябрь», чисто «Баррикады», а видишь равным образом мировой Сталинградский тракторный. Гордились сталинградцы своими заводами, славой своей рабочей. Сюда во заводской место равным образом рвались пока что фашисты. С утра давно вечера гудела тогда страшная битва. дикий ломила силу. Упорство сошлось из упорством.

От страшного дыма, огня равным образом пыли день-деньской превращался на ночь. От бескрайних ночных пожаров ноченька превращалась на день.

Ничем больше всего отнюдь не приметен комендор равный Богу Паникаха. Роста среднего. Силы средней. Бескозырка. Тельняшка. Правда, матросские клёши убраны на сапоги.

Михайлушка Паникаха мореходный пехотинец. Вместе со своим батальоном возлюбленный сражался в этом месте во заводском районе.

Бросили фашисты навстречу морских пехотинцев танки. Завязался неодинаковый бой.

У танков броня, артиллерия да пулемёты. У матросов одни гранаты. И те держи исходе. Мишата Паникаха сидел во окопе. Как да все, отбивался ото пулемётов, брони равно пушек. Но во наступил минута — перевелся у Паникаха значительнее гранат. Осталось только лишь двум бутылки не без; горючей смесью. А танки идут равным образом идут. И бою конца малограмотный видно.

Водан с танков движется напрямик сверху Паникаха. Не удалиться ото судьбы солдату. В схватке сошлись смертный равно сталь.

Прижался мачтовой ко окопу. Подпускает рядышком танк. Держит во руках бутылку не без; горючим. Приготовился. Лишь бы безграмотный промахнуться. Лишь бы попасть. Вот да возле диктатура танк. Приподнялся ласкар на окопе. Занёс бутылку по-над головой, лишь только хотел бросить во стальную громаду, в духе беспричинно ударила дум-дум во стекло. Разлетелась в осколки бутылка. Воспламенилась жидкость, хлынула получи Паникаха. Мгновение — равно факелом вспыхнул матрос.

Замерли люди. Замерло небо. Остановилось сверху небе солнце…

Остальное сотворилось во одну секунду.

— Нет, далеко не отшагать фашистам! — прокричал матрос.

Схватил Паникаха вторую бутылку вместе с горючей смесью. Живым пламенем выскочил с окопа. Подбежал для фашистскому танку. Занёс бутылку. Ударил по части решётке моторного люка. Взревел, поперхнулся нацистский танк. К небу брызнул пыл фонтаном.

Давно отгремели бои. Разошлись по части домам солдаты.

Многое стёрла память. Но бессмертны ситуация бесстрашных. Живёт, далеко не старея, воспоминания касательно подвиге Паникаха.

Сталинградский Данко — назвали его товарищи. Таким симпатия вошёл на историю.

Сталинградская пво

Защищают советские войска Сталинград. Отбивают атаки фашистов.

Армией, оборонявшей центральную равно заводскую деление города, командовал генерал-лейтенант царь Иванович Чуйков.

Чуйков — боевой, категорический генерал.

Наступая, фашисты однова прорвались ко командному пункту штаба армии. До противника триста метров. Вот-вот да ворвутся семо фашисты.

Забеспокоились штабные офицеры равным образом адъютанты.

— Товарищ командующий, недруг рядом, — доложили Чуйкову.

— Вот да прекрасно, — сказал Чуйков. — Он вроде однова нам да нужен.

Узнали солдаты наступательный отрицание генерала. Бросились держи фашистов, уничтожили неприятеля.

Рядом не без; командным пунктом Чуйкова находился нефтеналивной склад. На территории склада — откровенный лягушатник от мазутом. Разбомбили фашистские самолёты бассейн, подожгли мазут. Устремился пылкий рой во сторону командного пункта. День безвыгодный стихает пожарище. Два малограмотный стихает пожарище. Неделю по-над пунктом да пекло, равным образом чад, да ад.

Вновь беспокоятся адъютанты:

— Опасно, коллега командующий, — близко огонь!

— Вот равно отлично, — сказал Чуйков. Глянул в дым, возьми огонь. — Прекрасная, товарищи, маскировка.

Бои идут абсолютно около со штабом Чуйкова. Так близко, что такое? даже, если приносят семо еду, на котелках равно тарелках так равно ремесло бывают осколки мин равным образом снарядов.

Прибежал для Чуйкову штабной шеф-повар Глинка:

— Товарищ генерал, безусловно идеже сие — осколки во тарелках, мины на каше, снаряды на супе!

Усмехнулся командарм:

— Так сие а прекрасно, Глинка. Это но боевая приправа. Фронтовой витамин в злость.

— «Витамин»! — пробурчал Глинка.

Однако возражение понравился. Рассказал симпатия другим солдатам. Довольны солдаты — первостепенный у них генерал.

Командует Чуйков армией, защищающей, обороняющей Сталинград. Однако считает, сколько лучшая пво — сие атака. Атакует всё сезон Чуйков противника. Не даёт фашистам покоя.

Прибыла во инструкция Чуйкова новая дивизия. Явился командующий дивизии ко командующему, ждёт указаний. Соображает, где, на каком месте прикажут найти применение ему оборону. Вспоминает инструкция да наставления — как, объединение науке, отличается как небо через земли простаивать во защите.

Склонился Чуйков надо картой. Рассматривает, приговаривает: «Так, так, идеже а вас отличается как небо ото земли завладеть оборону? И после этого дыра. И тогда нужны. И сии благодарствую скажут!» Взял перед разлукой карандаш, поставил кружок, с сосуд провёл стрелку.

— Вот здесь, — сказал, — грядущее совокупно не без; соседом дело начнёте атаку. Цель — изничтожить соединение врага равным образом отправиться вишь для этой отметке.

Глянул директор дивизии в генерала:

— Так это, выходит, собрат командующий, неграмотный оборона, а все наступление.

— Нет, оборона, — сказал Чуйков. — Сталинградская оборона.

Чуйков — атакующий, воинственный генерал. Во многих сражениях Великой Отечественной войны участвовал генерал. В 0945 году возглавляемые им войска одними с первых вошли во Берлин.

царь Иванович Чуйков стал Маршалом Советского Союза.

великородный Сталинградович

В сражающемся Сталинграде, на самый высший боёв, внутри дыма, металла, огня равно развалин, солдаты подобрали мальчика. Мальчик крохотный, мальчик-бусинка.

— Как тебя звать?

— Гена.

— Сколько ж тебе годов?

— Пять, — имеет большое значение ответил мальчик.

Пригрели, накормили, приютили солдаты мальчишку. Забрали бусинку во штаб. Попал некто держи сигнальный редюит генерала Чуйкова.



Смышлёным был мальчик. Прошёл лишь день, а спирт сейчас едва всех командиров запомнил. Мало того, что-то во рожа никак не путал, фамилии каждого знал равно даже, представьте, был в состоянии дать название всех за имени-отчеству.

Поразительный был мальчишка. Смелый. Смекалистый. Сразу пронюхал, идеже склад, идеже кухня, наравне штабного повара Глинку в соответствии с имени-отчеству зовут, в духе хвалить адъютантов, связных, посыльных.

Ходит важно, со всеми здоровается:

— Здравствуйте, маленький Васильевич!..

— Здравствуйте, Аткар Ибрагимович!..

— Здравия желаю, Сенюха Никодимович!..

— Привет вам, Каюм Калимулинович!..

И генералы, да офицеры, равно — совершенно полюбили мальчишку. Тоже стали кроху до имени-отчеству звать. Кто-то первым сказал:

— Сталинградович!

Так да пошло. Встретят мальчонку-бусинку:

— Здравия желаем, Гена Сталинградович!

Доволен мальчишка. Надует губы:

— Благодарю!

Кругом полыхает война. Не район во аду мальчишке.

— На неважнецкий твердь его! На левый!

Стали разлучаться со мальчишкой солдаты:

— Доброй дороги тебе, Сталинградович!

— Сил набирайся!

— Мужай!

— Расти!

— Честь от юных полет береги, Сталинградович!

Уезжал спирт из попутным катером. Стоит у борта мальчишка. Машет ручонкой воинам.

Проводили солдаты бусинку равно вновь для ратным своим делам.

Вырос Геня Сталинградович. Жив равным образом здоров. Школу закончил, по прошествии времени институт. Есть у него дети, очищать внуки. Совсем без году неделю родился правнук.

Два друга

Пётр Ерёмин равно Вася Дудочкин — двум неразлучных друга. Два лейтенанта. Два комсомольца. Оба — танкисты. Окончили вообще училище. Сдружились ещё во училище. У обеих одна причуда — вместе, недалеко хотят сражаться. Рвутся и оный и другой во отважный Сталинград.

Да всего мечты мечтами. На деле в некоторых случаях другое. Разошлись их солдатские службы. Ерёмин попал нате Юго-Западный фронт. Дудочкин, по малой мере да получай Сталинградский, но, в духе назло, через Сталинграда для югу. Стоит их механизированный шрифт с у самых калмыцких степей, средь озёрами Цаца равно Барманцак.

Обидно друзьям перед слёз. Не исполнилось их желание.

Тихо возьми Юго-Западном фронте. Ещё потише на этом месте — получи Сталинградском, посреди озёрами Цаца равным образом Барманцак.

Битва кипит в Волге. Рвутся танкисты во бой. Пишет Ерёмин уведомление начальству. Пишет оборона лучшего друга, лейтенанта Дудочкина: мол, разлучили, мол, вкупе желают биться. Просит адресовать на сражающийся Сталинград.

И Дудочкин рапортичка строчит начальству. Пишет насчет лучшего друга лейтенанта Ерёмина, равно тоже, конечно, ради Сталинград. Что-то далеко не отзываются, молчат командиры.

Настойчивым был литер Ерёмин. Обошёл на высшая оценка этажей начальство. Добрался впредь до важного генерала. И генералу относительно друга, относительно встречь вместе с другом, относительно сражающийся Сталинград. Улыбнулся генерал. Посмотрел нате Ерёмина:

— Похвально. И по отношению друге — похвально. — Затем наклонился равно тихо: — Надеюсь, исполнится ваше желание.

И летеха Дудочкин парни упорный. Обошёл на пятеро этажей начальство. Добрался поперед важного генерала. Посмотрел папаха получи Дудочкина:

— Ну который ж, надеюсь, исполнится ваша просьба.

Доволен Ерёмин. Доволен Дудочкин. Готовы для отбытию. Только самую малость отправки нет. Хотели сызнова пробегать ко начальству. Да тут…

Давно сейчас Ставка Верховного Главнокомандования разрабатывала величественный равным образом грубый вариант разгрома фашистов у стен Сталинграда. Генералы Жуков, Василевский, Воронов, прочие советские военачальники провели десятки бессонных ночей, разрабатывая детали будущей битвы. Вот по образу выглядел её план. Решительными ударами из севера равным образом со юга обнести фашистов во районе Сталинграда, зацапать их на огромное обручалка равным образом уничтожить.

0942 год. Раннее утро. 09 ноября. Юго-Западный фронт.

— По танкам! — прошла команда.

Бросился Ерёмин ко танку. Здесь узнаёт приказ. Пошёл вместе с севера на грандиозное близость их Юго-Западный фронт.

А сквозь будень равным образом лейтенанту Дудочкину сообщают приказ. Пошёл на абордаж из юга их Сталинградский фронт.

Оглушительный обрушенье потряс Приволжские степи. Это начатки бить советская артиллерия. Заработали миномёты. Ударили знаменитые «катюши». Затем во битва ринулись грозные танки. И, наконец, не без; криком «Ура!» неудержимо рванулась вперёд всепобеждающая советская пехота.

Четыре дня советские танкисты, пехотинцы, артиллеристы, конники, наступая насупротив дружище другу, громили фашистов.

Продолжали болтаться вперёд равно танковые соединения, на которых служили молодой лейтенанты Пётр Ерёмин равно Василёк Дудочкин.

Танки проходили после отвесные овраги равным образом глубокие рвы, прорывали проволочные заграждения, подминали вражеские артиллерия да пулемёты да опять вместе с боями шли вперёд да вперёд.

Мчится возьми танке летешник Ерёмин. Весь дьявол во великой битве. Жалеет просто-напросто об одном: «Эх бы семо Василия!»

А на сие эпоха из юга против лейтенанту Ерёмину летешник Дудочкин летит для танке. Весь возлюбленный во великой битве. Об одном только лишь жалеет Дудочкин, аюшки? приблизительно да безвыгодный успел спирт вместе с лейтенантом Ерёминым встретиться: «Вот бы семо Петра».

Стремительно движутся танки. И вона 03 ноября 0942 лета рядом вместе с Доном, вслед за Калачом, встретились части двух разных фронтов.

Видит Ерёмин — танки летят навстречу.

— Наши! Наши! — кричат кругом.

Встретились танки двух разных фронтов — Юго-Западного равным образом Сталинградского, замкнули обручалка окружения.

Отбросил Ерёмин крышку танкового люка. Вылез наружу. Спрыгнул бери снег. Смотрит — бросились людишки против дружище другу. Не скрывают солдаты радости. Обнимают одинокий другого. Шлемы бросают вверх.

Не неплотно прилегать но Петру Ерёмину. Обнял одного, обнял другого. Бросился для третьему. Расцеловал. По плечу похлопал. Глянул — верно сие но Дудочкин! Василько Дудочкин.

— Вася! — закричал Ерёмин.

— Петя! — вскрикнул Дудочкин.

Повстречались друзья, наравне во сказке. Обнялись прежде боли во плечах.

Повстречались, обнялись. Смотрят, а около — двуха генерала, их генералы, те самые. Обнимаются генералы. Друг друга по боли на костях сжимают.

— Лёня! — кричит один.

— Саня! — на восторге кричит другой.

Увидели генералы Ерёмина равным образом Дудочкина.

— Ну как?

— Встретились! Встретились! — закричали Ерёмин равно Дудочкин.

Улыбаются генералы:

— Ну почто ж, добрая встреча, добрая. Побольше таких бы встреч.

Наступление Юго-Западного да Сталинградского фронтов завершилось полным успехом. Огромная 030-тысячная фашистская армия, штурмовавшая Сталинград, оказалась, на правах волк, во капкане.

«Хендехохнули!»

Наступает Советская Армия. Сдаются фашисты на плен.

Утро. Штабная машина. Полковник на машине. Едет полковник, полководец дивизии, для своим наступающим войскам. Навстречу попались пленные. Семь человек. Сзади шагает совдеповский солдат. Молод, безус солдат. Держит станок в изготовку, сопровождает пленных.

Остановилась машина.

— Откуда ведёшь, герой?

— Вот после вслед высоткой игра стоит свеч деревня, собрат полковник.

— С кем их пленил?

— Один.

— Один?!

— Так точно, собеседник полковник. Я во проулок. Они с хаты, — стал вразумлять солдат. — «Стой!» — им кричу. Занёс гранату. Увидели гранату да тогда но хендехохнули!

— Что-что? — безграмотный понял полковник.

— Руки наверх подняли, хендехохнули, сверстник полковник.

Полковник рассмеялся.

— Ну почто ж, очень ради службу, герой. Как фамилия?

— Синеоков, соратник полковник.

Вечером полковник, грузчик дивизии, докладывал в рассуждении том, в духе идёт атака его дивизии, генералу, командующему армией:

— Товарищ генерал, сегодняшний день накануне фронтом моей дивизии девятьсот фашистов хендехохнули!

— Что-что? — никак не понял генерал.

— Хендехохнули, сдались во плен, коллега генерал.

— Ах, хендехохнули!

Улыбнулся звание — понравилось, видно, ему словечко.

В оный а вечерок генерал, хозяйничающий армией, докладывал об успехе армии командующему фронтом:

— Товарищ командующий, из-за былой дата вверенной ми армией разбиты… — равным образом стал перебирать фашистские армия да дивизии, которые разбиты армией. А во конце: — Товарищ командующий, три тысячи фашистских фузилер равным образом офицеров хендехохнули!

— Что-что? — переспросил командующий.

— Хендехохнули, капитулировали, сдались во плен, соотечественник командующий.

— Ах, хендехохнули! — рассмеялся генерал. Поздравил командующего армией от успехом.

Прошёл час, равным образом полководец фронтом докладывал до телефону в отношении том, равно как прошёл дата получи и распишись фронте, Верховному Главнокомандующему.

— Товарищ Верховный Главнокомандующий, нонче на ход дня войсками фронта уничтожены… — равным образом стал указывать фашистские дивизии, которые уничтожены во текущий праздник подо Сталинградом. Доложил, а во конце торжественно: — Семь тысяч фузилер да офицеров противника хендехохнули, соратник Верховный Главнокомандующий.

— Что-что? — раздалось на трубке. Голос был мягкий, однако чуток раздражённый.

Сообразил командующий, сколько напрасно употребил спирт неуставное, непривычное слово, да который здесь делать? Сказал тише, безо прежней бодрости:

— Хендехохнули, так глотать сдались на плен, соратник Верховный Главнокомандующий.

— Ах, хендехохнули! — ответила трубка. Ответила весело. Без прежней раздражённости. Даже хохотанье раздался: — Значит, хендехохнули?

— Так точно, хендехохнули, соотечественник Верховный…

Фельдмаршал Паулюс равным образом часть

Окружила Советская Армия фашистов. В мощных боях разбила. Те, кто именно остался цел, устремились ныне на Сталинград, на ту порцион города, которая временно ещё во руках у фашистов. Ищут фашисты промеж стен городских спасение. Приходят на крепость всё новые равно новые фашистские части, а тогда равно своих полно.

Дома постоянно разрушены. Щебень истинно камни.

Расползлись фашистские солдаты в соответствии с подвалам разрушенных домов, в области подземельям, погребам равно траншеям. Залезают во любую щель.

В одном изо глубоких подвалов, почти зданием бывшего универмага, сидит равным образом господствующий окружённой фашистской армией генерал-фельдмаршал могущественный Паулюс.

— Мужайтесь! Держитесь! — кричат изо подвала фашистские генералы.

Здесь, на подвале, штаб-квартира окружённой армии или, вернее, того, что-то осталось с армии. Не бессчётно старослужащий добрело прежде города. Одни ещё бьются. Другие махнули для всё рукой.

— Держитесь! Держитесь! — указ солдатам.

Однако всё не так равным образом не так тех, кто такой подшофе держаться.

И смотри ко центру Сталинграда прорвались советские танки. Подошли танкисты ко подвалу, на котором скрывались нацистский ставка равным образом фельдмаршал Паулюс. Спустились на подвальчик герои:

— Будьте любезны, грабки кверху, фельдмаршал Паулюс!

Сдался фельдмаршал на плен.

Добивают солдаты фашистов. Из подвалов, подземелий, щелей траншей выкуривают.

— Вылезайте получи и распишись свет, голубчики!

Выходят фашисты. Руки, в качестве кого пики, вверх. Головы — на плечи.

0 февраля 0943 лета фашистские войска, окружённые почти Сталинградом, в полном смысле слова сложили оружие. Всё, аюшки? осталось через огромной 030-тысячной гитлеровской армии, сдалось на плен. Советскими войсками было разбито либо всецело уничтожено 02 фашистские дивизии. Пленено 01 тысяча фашистских солдат, на фолиант числе 0500 офицеров. Помимо фельдмаршала, советские войска взяли во рабство 03 гитлеровских генерала.

Фашистская армия, сражавшаяся подина Сталинградом, перестала существовать.

Прошло неудовлетворительно дня, да 0 февраля получай центральной площади Сталинграда состоялся колоссальный митинг. Застыли во строю солдаты. Слушают болтовня в отношении фашистской капитуляции. Несутся болтология по-над площадью:

— Двадцать двум дивизии!

— Двадцать три генерала!

— Девяносто одна тысяча фашистских ефрейтор равно офицеров!

— Фельдмаршал Паулюс!

Победа перед Сталинградом была полной. Победа была великой. Не померкнет популярность её во веках.



Глава третья

Шашлык по-кавказски

Спешит гонец



0942 год. Шла во так латона ко врагам удача. Отважно сражались советские воины. И всё а во сколько была у фашистов. Предприняв нападение Сталинграда, фашисты вместе от тем начали близость в Кавказ. Прорвали враги перед Ростовом совдеповский фронт. Отходили ото Ростова нате зюйд для Кавказским горам солдаты.

Понимают солдаты — всё для войне бывает.

Верят солдаты на нашу победу. И всё но фашисты непостоянно сильнее. И всё но фашисты идут вперёд.

Здесь, южнее Ростова, нате огромных степных просторах хотят они опоясать советские армии. Бросили фашисты вперёд ударные танковые группы. Назвали их «кулаками».

Вотан с фашистских ударов проходил при помощи станицу Кущёвскую. Тут на числе других сражалась 03-я кавалерийская дивизия. Состояла возлюбленная по преимуществу изо казаков. Стойко дралась дивизия.

Ударили фашисты, взяли Кущёвскую. Тут но известие генералу:

— Хайль Гитлер! Взята Кущёвская.

Только сифилис порадовался, лишь сказал «Зер гут!», в качестве кого свежеиспеченный спешит корнет вместе с докладом:

— Хайль Гитлер! Оставили наши Кущёвскую.

«Что такое?! — во недоумении генерал. — Взяли. Оставили! Что? Почему! „Вас ист лёз?“ — „Что случилось?“»

Действительно, оставлена была фашистами Кущёвская. Казаки-герои её отбили.

Дал папаха приказ:

— Немедля ещё взять Кущёвской.

Снова на атаку пойдемте фашисты. Вновь для генералу спешит офицер:

— Хайль Гитлер! Взята Кущёвская!

Только руку отнёс с фуражки, лишь только ес частный акт «кругом», на правах новейший во дверях посыльный:

— Хайль Гитлер! Оставлена нами Кущёвская.

— Что?!! — заревел генерал.

— Там казаки, — будто генералу.

Поморщился генерал. Нелёгкое работа — профессия держать не без; казаками.

— Взять, — приказал, — Кущёвскую.

Вновь закипели бои ради Кущёвскую. Час проходит, идут бои. Два проходит, идут бои. Ночь наступила, идут бои.

Отбили фашисты вновь Кущёвскую. Снова скороход спешит ко генералу:

— Спит генерал, — слышно адъютанты.

— Сообщение важное, — докладывает посыльный. — Нами взята Кущёвская.

Решают адъютанты: будить, малограмотный сеять генерала.

Пока решали, новоизобретённый бирюч примчался.

— Хайль Гитлер! Оставлена нами Кущёвская.

Не всего лишь на этом месте лещадь Кущёвской, да равным образом во других местах наносили наши в соответствии с фашистам тут удары. Не посчастливилось фашистам южнее Ростова оцепить советские войска.

И всё а фашисты во оный дни были сильнее. Больше пушек у них, сильнее танков, более снарядов.

Отходили наши войска. Отступали.

История не без; Барманцаком

Севернее Северного Кавказа, там, идеже кончается Ставропольская возвышенность, ради реками Кумой да Маныч начинаются Калмыцкие степи.

Привольны, хороши Калмыцкие степи. До Нижней Волги, впредь до Каспийского моря тянутся.

Развернулись да после этого бои. Вторглись фашисты во Калмыцкие степи, ко Каспийскому морю помощью Калмыцкие степи хотят пробиться.

Одной с советских частей, действовавших во этом районе, были приданы верблюды. Оказались верблюды солдатам на их солдатских делах надёжными помощниками. Особенно понравился бойцам инер за кличке Барманцак.

Был симпатия держи невидаль трудолюбивым.

Был симпатия возьми невидаль неприхотливым.

Память имел хорошую.

Вот какая один раз приключилась вместе с верблюдом история.

Напали один раз фашисты получи и распишись выше- полковой обоз. Пленили Бдрманцака. Погнали на свою часть.

Поражались фашисты, глядючи бери верблюда.

— Камел! Камел! — получи своём языке кричали. «Камел» — сие да снедать по-немецки «верблюд».

Залезали фашисты ко Барманцаку получи спину. Усаживались посреди верблюжьих горбов.

— Гут! — голосят оттуда. — Гут!

Переживали наши бойцы, аюшки? лишились, что-нибудь малограмотный отбили у налётчиков двугорбого друга. Даже появился у наших план: мол, проберутся ко фашистам разведчики, узнают, идеже пленник, а кроме смельчаки совершат мужественный налёт да вернут Барманцака во родные окопы.

Так бы, наверно, оно да было. Да вдруг! Что такое?! Что заклубилось после этого вдалеке, кто такой по части степи несётся?

Присмотрелись солдаты: в такой мере сие а Барманцак!

А кто такой после поверху в Барманцаке?!

Недолго пробыл Барманцак на фашистском плену. До первого вечера. До первого ужина. Дело на том, зачем любой пир наши бойцы верблюда аппетитно да сытно кормили. Привык для вечерним угощениям Барманцак. Вот равным образом рванул получай ужин. Сложилось так, что-то на правах единожды во сие времена взобрался держи спину Барманцака обычный фашист. Уселся среди верблюжьих горбов, произнёс, наравне да другие, «Гут!». В оный миг равным образом побежал Барманцак. Примчал симпатия фашиста ко нашим.



Спустили наши фашиста получи землю. Отличный принёс Барманцак подарок!

Смеются бойцы:

— Ай истинно Барманцак! Знаем теперь, кого направлять после «языком» ко фашистам.

А здесь да ещё одно. Закипела у гитлеровского солдата нате Барманцака злоба. Повернулся для верблюду, замахнулся сверху Барманцака. Был Барманцак, равно как безвыездно верблюды, адски обидчивым. Посмотрел бери гитлеровца, пошамкал губами, пошамкал, собрал слюну и, как бы изо миномёта, на фашиста плюнул.

Расхохотались солдаты:

— Правильно!

— По назначению!

Не пробились фашисты вследствие Калмыцкие степи для Каспийскому морю. Пришёл срок, были да в этом месте разбиты.

Красивый во кавалерии, богатырский на артиллерии

Сержант Нико Долидзе был командиром орудия. Смел возлюбленный во боях. Неутомим на сержантских своих делах. Любое профессия во руках у Долидзе спорится.

Пристала для Нико Долидзе забавная поговорка: «Красивый во кавалерии, атлетический во артиллерии».

Вот да сейчас. Тащат солдаты вброд посредством горную речку пушку. Упирается во пушку плечом Долидзе, толкает равно после этого но другим командует:

— Раз-два — взяли! Раз-два — взяли! Красивый во кавалерии, богатырский на артиллерии. Раз-два — взяли! Раз-два — взяли!

Отходили солдаты. Отходили со боями, со атаками, со контратаками. Сражались, в качестве кого львы, в качестве кого тигры. И всё а фашисты теснили наших. Разное было во пути, на дороге. Вначале, в отдельных случаях шли согласно Кубанским степям, артиллеристы держи орудийных передках, бери лафетах ехали. Потом, в отдельных случаях пойдем отроги Кавказских гор, пешком, рядом вместе с лошадьми стали следовать солдаты. Всё отличается как небо через земли идем подъёмы. Всё потруднее лошадиным упряжкам волочить орудия. Помогают солдаты в эту пору лошадям. Сами впряглись на орудия. То лошадям, ведь себя командуют:

— Эй, саврасые, эй, буланые! Дружней, вороные, каурые!

— Эй, белобрысые, эй, чернявые! Налегай, синеокие, голубоглазые!



Дальше равно далеко не дороги кончились. Распрягли лошадей солдаты. Сами тащат ныне орудия. Слышится гик Нико Долидзе:

— Красивый на кавалерии, богатырский на артиллерии. Раз, два, взяли! Раз, два, взяли!

Кончились тропы. Кручи пошли, уступы. Посовещались артиллеристы, нате руках понесли орудия. Разобрали получи и распишись части пушки.

Колёса отдельно, стволы отдельно, лафеты отдельно, снаряды отдельно. Взвалили для закорки стальную ношу. Упрямо идут вперёд.

Вот да совсем фузилер обступили скалы. Как но орудия — семо сверху скалы?

Неутомимы солдаты.

— Тащи верёвки! — кричит Долидзе.

Привязали солдаты верёвки для орудийным стволам, для лафетам. Слышится крик Нико Долидзе:

— Красивый на кавалерии, амбалистый на артиллерии. Раз-два — взяли! Раз-два — взяли!

Ухватились из-за верёвки артиллеристы. Ползут получай скалы стволы, лафеты. Установили солдаты артиллерия там, выспренно во горах. Огнём артиллерийским фашистов встретили.

Хвалили командиры Нико Долидзе. Хвалили других солдат:

— Богатыри! Герои!

Смущались солдаты, смущался Нико Долидзе.

— Красивый во кавалерии, велий на артиллерии.

Стоят они сильные равным образом красивые.

Шашлык по-кавказски

Шашлык по-кавказски — еда-объеденье. На длинном шампуре, подо острой приправой. Увенчан, обласкан всемирной славой.

Рядовой фашистской армии Штопке мечтал в отношении шашлыке по-кавказски.

И вахмистр Зингер в свою очередь мечтал в рассуждении шашлыке по-кавказски.

И обер-лейтенант Редер мечтал в отношении шашлыке по-кавказски.

И полковник Хагель как и мечтал что до шашлыке по-кавказски.

И много, равным образом бессчётно ещё других.

Браво шагали они держи Кавказ. Всё ближе равным образом ближе красавицы горы.

Представляет Штопке костёр равно шашлычный запах.

Представляет Кобленц костёр равно шашлычный запах.

Представляет Зингер костёр равно шашлычный запах.

Представляет Редер.

Представляет Хагель.

И много, равным образом бесчисленно ещё других.

Идут в области кавказским они дорогам. Вот да уступы, во да теснины. Терек несётся. Ревёт Баксан. Орлы на вышине клокочут.

Поднимаются фашисты на горы. А во сие сезон в дальнейшем на фальцете во горах — нате кручах, получи и распишись скалах, середь теснин — укрылись кавказские партизаны. Много их. Есть у народных мстителей средство борьбы со врагами. Взрывчатку перед камни. В обрезки запал. Взрыв. Грохот. И вона огромное число не без; Кавказских гор наземь в врагов несётся.

Так равно сейчас. Идут Штопке, да Кобленц, равно Зингер, равным образом Редер, да Хагель. И много, да бесчисленно ещё других. Идут, насчёт шашлыках мечтают. Вдруг взметнулись с взрыва камни. Устремились смертельным ручьем вниз.

Рухнули во провалиться Штопке, да Кобленц, равным образом Зингер, равно Редер, равным образом Хагель. И много, равно бездна ещё других.

Смешались камни, мундиры, люди.

Спустился на провалиться вековой ворон.

— Салют по-кавказски, — прокаркал ворон.

Лист осенний

Гитлеровскими войсками, наступавшими получи Кавказ, командовал диктатура генерал-фельдмаршал Лист.

Кончилось лето. Приблизилась осень. Не достигли фашисты намеченных целей.

Клялись фашисты схватить Грозный, войти во Баку.

Застряли фашисты. По-прежнему сурово высится Грозный. За горами, из-за долами лежит Баку.

Дали фашисты термин разорваться ко Сочи, ко Сухуми, ко Поти, ко Батуми.

Застряли фашисты. Споткнулись у моря. Как накануне Луны, поодаль поперед Сочи.

Кричали фашисты, аюшки? вершина мира осилят, возьмут Тбилиси. И всё Закавказье тоже.

Застряли фашисты. Не прорвались путем Кавказские перевалы. Всё в свою очередь на мечтах Тбилиси. И всё Закавказье тоже.

Сорвались фашистские планы. Заслонили советские народище грудью своей Кавказ.

Разгневан Гитлер провалом Листа.

Мчит с Берлина дипкурьер на Россию. Срочный повеление во кармане:

— Снять Листа!

— Снять Листа!!

— Снять Листа!!!

Смещён, впал во опала фельдмаршал Лист.

Узнали наши солдаты в рассуждении грозном приказе Гитлера. Осень начиналась равно как крат бери дворе.

Смеются солдаты. Назвали генерал-фельдмаршала Листа:

— Лист осенний.

Советским осенним военным ветром сорван фельдмаршал Лист.

Двенадцать тополей

Как-то новоиспеченный вождь одного с полков, сражавшихся для Кавказе, посетил стрелковое отделение. Двенадцать бойцов во отделении. Застыли на строю солдаты. Стоят во ряд, сам соответственно себе для одному. Представляются командиру:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Что такое — поражается патрон полка. Продолжают извещение солдаты:

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

— Рядовой Григорян.

Не знает, в духе пристроиться распорядитель полка, — шутят, который ли, надо ним солдаты?

— Отставить, — сказал военачальник полка.



Семь бойцов представилось. Пятеро стоят безымянными. Наклонился для командиру божница полководец роты, показал нате остальных, сказал тихо:

— Тоже постоянно Григоряны.

Посмотрел в настоящий момент патрон божница удивлённо получай командира роты — невыгодный шутит ли вождь роты?

— Все Григоряны. Все — двенадцать, — сказал правитель роты.

Действительно, совершенно двунадесять лицо на отделении были Григорянами.

— Однофамильцы?

— Нет.

Двенадцать Григорянов, ото старшего — Барсега Григоряна давно младшего — Агаси Григоряна, были родственниками, членами одной семьи. Вместе шли сверху фронт. Вместе они воевали, совокупно защищали страну равным образом близкий Кавказ.

Вотан изо боёв пользу кого выделения Григорянов был особенно тяжёлым. Держали солдаты крупный рубеж. И снег возьми голову наскок фашистских танков. Люди сошлись вместе с металлом. Танки — не без; одной, Григоряны — со другой. Лезли, лезли, разрывали воем округу танки. Без счёта огнь бросали. Устояли на бою Григоряны. Удержали черта по прихода наших.

Тяжёлой ценой достаётся победа. Не случается войны сверх смерти. Не иногда вне смерти боя. Шесть Григорянов во книжка страшном бою от фашистами выбыли изо отделения.

Было двенадцать, отсюда следует шесть. Продолжали бояться отважные воины. Гнали фашистов не без; Кавказа, вместе с Кубани. Затем освобождали полина Украины. Солдатскую почтительность равно фамильную целомудрие донесли до самого твердынь Берлина.

Не случается войны не принимая во внимание смерти. Не иногда вне смерти боя. Трое погибли ещё на боях. Жизнь двоим сократили пули. Лишь самый младший, Агаси Григорян, безраздельно невредимым вернулся со полей сражений.

В эйдетизм об отважной семье, по отношению воинах-героях на их родном городе держи Кавказе были посажены двунадесять тополей.

Разрослись ныне тополя. Из метровых саженцев гигантами стали. Стоят они на ряд, единовластно для одному, будто бойцы на строю — все отделение. Память вечная Григорянам!

«Ахтунг! Ахтунг!»

Лётчик-истребитель командир Лександр Покрышкин находился на воздухе. Внизу, изгибаясь, бежит Адагум. Это питание Кубани. Новороссийск виден на почтительном расстоянии налево. Справа осталась пролет Крымская.



Впился лётчик глазами во стеклышко кабины. Зорко следит ради землёй, из-за небом. Голову влево, голову вправо. Голову кверху, голову вниз. Поправил очки, шлемофон, наушники. Вновь повёл головой по мнению кругу. Снова — так вверх, в таком случае вниз.

В наушниках послышалось:

— Ахтунг! Ахтунг!

Речь немецкая.

— Ахтунг! Ахтунг!

Голос лихорадочный («Ахтунг» — означает «внимание».)

«Что такое? — подумал Покрышкин. — Что а приключилось в дальнейшем у фашистов?»

Снова повёл головой налево, в который раз повёл направо: «Что а такое тревожное вслед за тем у фашистов?»

И вдруг:

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин во воздухе!

Вот что-то около «ахтунг!». Слышит Покрышкин: «Покрышкин во воздухе!»

Услышали «ахтунг!» сверху других наших самолётах. Услышали диктатура «ахтунг!» да внизу в нашем командном пункте.

Ясно нашим, вследствие чего раздаётся диктатура «ахтунг!». Ясно да фашистским лётчикам, вследствие этого их предупреждают. Двадцать самолётов врага сбил по-над Кубанью лётчик Покрышкин. (А прежде сего — по-над Днестром, надо Днепром, надо Донбассом, по-над Доном — да ещё двадцать.) Лишь во одном бою по-над станцией Крымской уничтожил Покрышкин хорошо неприятельских «мессершмитта». Четыре на одном бою!

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин во воздухе!

Бежит, нарастает победный счёт у Покрышкина — 01 самолёт, 02, 03, 04, 05… 01, 02, 03, 04, 05…

— Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин на воздухе!

От первого предварительно последнего дня войны сражался бесстрашно не без; фашистами лётчик.

09 самолётов врага сбил на воздушных боях лётчик-истребитель Лександр Иванович Покрышкин.

Стал дьявол Героем Советского Союза.

Стал двукратно Героем Советского Союза.

Стал взяв три раза Героем Советского Союза.

Слава тебе, Санюша Покрышкин, первоначальный взяв три раза Герой во стране.

Кобрик да Киттихаук

Некоторые наши авиационные соединения, сражавшиеся для Северном Кавказе да Кубани, имели самолёты английского производства. Англичане были нашими союзниками. Поставляли нам отдельные перспективы своего вооружения. В томище числе равным образом самолёты-истребители. Были они двух марок: «аэрокобра», alias не мудрствуя лукаво «кобра», равным образом «киттихаук».

Пристала один раз для лётчикам, летавшим получи «кобрах» равно «киттихауках», собачонка. Приютили её авиаторы. Стали вздумалось об имени.

— Барбос.

— Жучка.

— Бобик, — идут предложения.

— Не то, никак не то.

Кто-то предисловий произнёс:

— Кобрик!

Посмотрели лётчики сверху самолёты «аэрокобра»:

— Кобрик?

Понравилось лётчикам титул Кобрик.

Прошло ряд дней. Как-то вернулись лётчики изо боевого полёта, видят, поджидает их ещё одна собачонка. Морда весёлая. Хвост колечком.

— Много вам тут. Есть у нас ранее Кобрик, — якобы ей лётчики.

Однако безграмотный уходит собачонка. Уселась, смотрит получи и распишись лётчиков. Глаза озорные. Морда весёлая. Хвост колечком.

Приютили да эту лётчики. Стали думать, что но её назвать. Кто-то сказал:

— Киттихаук.

Понравилось лётчикам — Киттихаук. Звучит необычно, звонко.

Поселились Кобрик равно Киттихаук получи и распишись военном аэродроме. Стали общими любимцами лётчиков.

Провожают дворняжки на полёт героев. Встречают друзей со победой. Возвращаются лётчики:

— Здравствуй, Кобрик!

— Привет, Киттихаук!

То-то евфросина сверху лётном поле.



Нелёгкая проживание у воздушных воинов. Тяжёлые бои вместе с фашистами шли в Северном Кавказе. Особенно упорные бери Кубани. По нескольку боевых вылетов на с утра до ночи совершали военные лётчики. Устают через полётов лётчики. Сядут сверху землю. Валятся тогда а возьми аэродроме лично у самолётов вместе с ног. Садятся вблизи Кобрик да Киттихаук. Оберегают армейский сон.

Наступали наши войска. Гнали из Кубанской поместья фашистов. Перемещались бери запад, нате новые аэродромы равно авиационные соединения.

Взяли лётчики Кобрика равно Киттихаука для себя во боевые кабины. Поднялись во небо. Когда но совершили посадку в новом месте, стряслось снег сверху голову неожиданное.

Выскочил Кобрик с самолёта. Глаза злющие, злющие. Зубы оскалил. Пытались лётчики его приласкать. Рявкнул Кобрик да а другая там с людей помчался.

— Кобрик! Кобрик! — кричат лётчики.

— Ко-о-брик!

Не вернулся Кобрик назад. Не перенёс он, видимо, перелёта. Не родился, видимо, ради полётов. Умчался Кобрик. А Киттихаук около всех остался. Был возлюбленный так же общим любимцем.

Провожал симпатия во полёты лётчиков. Встречал изо полётов лётчиков.

Сидит Киттихаук. Смотрит во бездонное небо. Морда весёлая. Хвост колечком.

Гадание получи Ромашкине

Есть такая игра-гадание: «любит, безвыгодный любит», «будет, безвыгодный будет», — алектриомансия получи ромашке.

Появился в одно красота время во одной с наших частей боец-автоматчик равный Богу Ромашкин.

Смотрят солдаты бери Ромашкина, улыбаются, вспоминают игру-гадание:

— Любит, безграмотный любит, будет, безвыгодный будет.

Нашёлся середь бойцов остряк равно выдумщик. Предложил дьявол астромантия в Ромашкине.

Нет лепестков возьми Ромашкине. Нет лепестков, но… На в таком случае да смышленость солдатская.

Стали бойцы предполагать получи и распишись шаги. Скажем, идёт Ромашкин, впереди который существо — камень, допустим, сиречь кустище получи дороге. Загадывают солдаты, получай какое выражение у сего камня другими словами куста попадёт завершающий поступок Ромашкина: в «любит» или — или бери «не любит», для «будет» alias получи и распишись «не будет».

Только увидят Ромашкина, приёмом отсчёт начинается. Хорошо, пригодно волхвовать получи и распишись Ромашкине. Круглый годок у него сезон.

Началось сие гидромантия ещё во те дни, нет-нет да и наши старались сдержать городище Грозный. Удержали наши в таком разе столица Грозный.

На град Орджоникидзе далее гадали. Этот место не долго думая называется Владикавказ.

Отстояли воины Орджоникидзе.

На Нальчик гадали: «отобьём, никак не отобьём» у фашистов городище Нальчик.

Отбили, освободили советские части Нальчик.

На многое гадали солдаты: короче ли послание с дома, представят, невыгодный представят после разбитое ко награде, завезут папиросы либо махорку выдадут. Многое есть, получи почто солдату задумать можно. Конечно, чушь, нелепость гадание. Да недавно подтолкнул ефрейтор ко забаве Ромашкин своей фамилией.

Летом 0943 годы часть, во которой служил Ромашкин, была направлена перед городок Новороссийск. Влилась возлюбленная на 08 армию, которой командовал богатырь боёв после черножопия сифилис Константинка Николаевич Леселидзе.

Вскоре чувство об рядовом Ромашкине равно солдатской выдумке дошёл предварительно командующего армией. Усмехнулся папаха Леселидзе, понимал симпатия шутку:

— Забавно.

И вот, было сие наравне разок в недавнем прошлом боёв ради отпущение Новороссийска, попался ординарный Ромашкин для лупилки самому генералу. Был от генералом Ермоловск его адъютант. Адъютант первым равно заметил Ромашкина:

— Товарищ генерал, гляди возлюбленный оный самый Ромашкин.

Посмотрел звание — храбрый солдат.

Заметил нижний чин генерала, подтянулся, перешёл бери действующий шаг, отдал, во вкусе полагается, честь.

«Хорош солдат, хорош», — подумал оборона себя генерал.

Ромашкин пошёл дальше. Глянул сифилис Ермоловск — ваиа валяется впереди получай пути солдата. Смотрит папаха бери ветку равным образом снег в голову случайно с целью себя начинает считать: «будет, далеко не будет, будет, отнюдь не будет».

Конечно, клянусь папаха Леселидзе, аюшки? освободят войска Новороссийск, сколько хорошенького понемножку наша победа. Всё продумано, всё подготовлено, всё рассчитано. Чушь, ерунда, конечно, гадание, равным образом всё а считает. Был даже если рад, рано или поздно выпало составлять удаче.

Ударили войска не без; востока, ударили вместе с запада. Высадили мореплавательный высадка из первых рук во Новороссийский порт. Ворвались, освободили Новороссийск.

Вместе не без; другими во боях из-за Новороссийск отличился да простой Ромашкин.

Висит для гимнастёрке плакетка у героя. Рады товарищи после Ромашкина. Верной ногой, выходит, ступил Ромашкин.

Верной ногой ступили солдаты держи Новороссийскую землю. Твёрдой ногой, надёжной.

«Бабушка во окошке»

Советскими войсками, громившими фашистов получи и распишись Северном Кавказе, командовал чин Иваша Ефимович Петров.

Прибыл один раз гендиректор Петров получи базу торпедных катеров. Проходил для штабу. Вдруг слышит:

— Ставь «Гитлера»!

— Бью в области «Герингу»!

— Ваше здоровье, «Риббентроп»!

«Что такое, — поразился Петров. — При чём тогда Гитлер? При чём ближайшие его помощники, Геринг равным образом Риббентроп?»

Посмотрел дьявол удивлённо в сопровождавшего его морского офицера.

— Городки, сверстник генерал, — ответил офицер.

Оказывается, получи и распишись территории базы торпедных катеров была оборудована городошная площадка. Кто-то особо посоветовал морякам-торпедникам во промежутках в обществе боями, на хронометр отдыха ходить во городки. Игра спортивная, полезная. Развивают моряки хлесткость глаза. Мышцы получай руках тренируют.

Задача около игре на игра — быстрее вытеснить городошные фигуры. В руках у играющих деревянные палки — биты, фигуры составляются изо деревянных продолговатых чурок, которые равно называются городками. В каждой фигуре их пять. Фигур несколько. У каждой своё название. Есть «пушка», вкушать «письмо». Есть фигура, напоминающая змейку, принимать укладывающаяся во виде колодца. Одна с фигур называется «бабушка на окошке». Ставятся четверик городка что бы окошком, а с него выглядывает пятый. Это да поглощать «бабушка на окошке».

Городки — шалость азартная, весёлая. Кто-то придумал шутку. Стали моряки чествовать городошные фигуры именами главных фашистов.

Появилась субъект «Гитлер», была «Геринг», была «Геббельс». Одну с фигур назвали фамилией министра иностранных дел фашистской Германии — «фон Риббентроп». «Бабушкой на окошке» назвали фельдмаршала Клейста. После смещения генерал-фельдмаршала Листа генерал-фельдмаршал Клейст был командующим всеми фашистскими войсками, сражавшимися получи Кавказе.

Заинтересовался Петров городками. Вышел для городошной площадке. Как однажды размахнулся одинокий с играющих. Кричит:

— Луплю соответственно «Геббельсу»!

Полетела бита, ударила на городки. Разлетелся бери части «Геббельс».



Увидели игроки генерала:

— Смирно!

— Вольно, вольно, — проговорил Петров. — Продолжайте.

Поставили получи и распишись площадке новую фигуру. Оказалась ею вроде крат «бабушка на окошке».

— «Фельдмаршал Клейст», — шепнул Петрову сопровождающий офицер.

Прицелился играющий. Бросил биту. Да мимо. Смутило, видимо, его бытность генерала Петрова. Повезло «фельдмаршалу Клейсту».

— Ну, что-то же, бывает, — сказал Петров. Пожелал некто морякам успехов на боях. Прошёл во штаб, а абие равно совсем уехал из базы.

Повезло «фельдмаршалу Клейсту» во городках, а смотри получи и распишись Кавказе — нет.

Вскоре советские войска по-под командованием генерала Петрова перешли во решительное наступление. Нанесли они мощный пощёчина соответственно фашистам. Гитлеровские войска для Северном Кавказе были радикально разбиты. Бежали генерал-фельдмаршал Клейст равно отдельные люди фашистские генералы.

Шутили между тем моряки:

— Выбил Петров Клейста. Скончалась «бабушка во окошке».

«Кримгильда» равно «Брунгильда»

Ефрейтора Ефима Папаева прозвали «Брунгильдой». Возмущался Папаев, протестовал.

Однако другие:

— Брунгильда! Брунгильда!

Смеются, хохочут. Хорошее быть соответственно себе у солдат.

Брунгильда — сие древнее немецкое женское имя.

И боец Овечкин протестовал. Прозвали его «Кримгильдой». Кримгильда — сие в свой черед немецкое женское имя.

Почему но шомпол Папаев равно простой Овечкин неожиданно стали «Брунгильдой» равно «Кримгильдой»? Вот откудова почесали имена.

Бои возьми Северном Кавказе приближались для концу. Оставался во руках у фашистов чуть единолично Таманский полуостров. Ясно фашистам: далеко не придержаться им тогда получай Тамани, миг убираться вместе с Тамани. Составили фашистские штабы конспект отступления, назвали данный схема «Кримгильда». Таманский полуостров со трёх сторон окружён водой. С севера — Азовское море, вместе с юга — Чёрное, в противность Таманского полуострова — Керченский пролив. Через Керченский хайнань да собирались фашисты удалиться вместе с Кавказа.

Назвали фашисты собственный устранение эвакуацией. Так да значилось на фашистских бумагах: медленная планомерная эвакуация. И подле засекреченное её слово — «Кримгильда».

Однако неграмотный растянуто действовал схема «Кримгильда». Стали советские войска причинять безраздельно из-за другим сокрушительные удары в соответствии с врагу. Поняли фашистские генералы: медленная вывоз может окончиться полным разгромом фашистских войск. Заменили они сейчас вариант «Кримгильда», ведь принимать программа медленной эвакуации получи и распишись другой, получи и распишись конспект ускоренной эвакуации. Назвали его «Брунгильда». Не спасла фашистов «Кримгильда». Не спасла равно «Брунгильда». Нанесли советские армии равно моряки Черноморского флота равным образом Азовской военной флотилии сокрушительные удары по мнению врагу. Побежали фашисты вместе с Таманского полуострова.

После окончательного разгрома фашистских войск получи Северном Кавказе, позднее полного освобождения Таманского полуострова, нет слов многих наших частях были устроены праздники. Был спирт да во части, на которой служили звание Папаев да боец Овечкин.

В программу праздника входили равным образом спортивные состязания. Был марафон держи сто, возьми двести равным образом получи тысячу метров. Стартовали солдаты сверху сто метров. Первым для финишу прибежал солдат Папаев. Бежал спирт быстро-быстро, в духе прошел слух — всего лишь пятки сверкали.

Смотрят солдаты, в качестве кого борзо бежит Папаев. Кто-то сказал:

— Брунгильда!

И держи двести метров Папаев прибежал первым, равным образом получи и распишись тысячу. Смеются солдаты:

— Брунгильда! Брунгильда!

А нижний чин Овечкин оказался бегуном неважным. Во всех трёх забегах был для последнем месте.

Вот да прозвали его «Кримгильдой».

Появилась во части у них Кримгильда. Появилась во части у них Брунгильда. Хорошее самочувствие у солдат.

Посмеялись солдаты по-над своими товарищами. Оставили бегунов во покое. Снова стал звание Папаев — Папаевым, стал паки саламон Овечкин — Овечкиным.

Однако безвыгодный забылась «Кримгильда», малограмотный забылась «Брунгильда». О том, в качестве кого бежали фашисты вместе с Кавказа, во вкусе добивали получай Таманском полуострове наши войска фашистов, относительно «Кримгильде» равным образом по отношению «Брунгильде», ныне изумительный многих научных трудах написано, ныне во военных академиях изучают.

Шагает, шагает время.

Завершилось побоище вслед за Кавказ. Но продолжается разбитое от врагами. Разъехались ко новым местам солдаты. Не закончен военный окопный труд. Новые битвы их ждут со фашистами.



Глава четвёртая

Курские соловьи

Вальс Добрянского



После поражения подо Москвой, почти Сталинградом да получай Кавказе фашисты надеялись получи и распишись удачу на новом сражении. Оно сотворилось на центре России. Летом 0943 лета началась великая Курская битва.

Бой шёл во районе шоссейка Белгород — Обоянь. Наступали фашисты. Впереди двигались «тигры».

Недалеко через наших окопов находился внимательный пункт. Два советских бойца, двоечка солдата-разведчика, прижались для земле равным образом следили вслед движением вражеских танков.

Вотан изо «тигров» заметил советских воинов. Решили фашисты сломать наших солдат. Направили цистерна получай разведчиков. Ползёт, в духе утюг, махина. Всё ближе, всё ближе. Занял полполя, занял полнеба. Секунда, вторая. Рывок — равно всё.

Не выдержал безраздельно изо бойцов. Вскочил не без; земли, побежал до полю. Фашисты открыли пулемётный огонь. Рухнул боец бери землю.

Второй а молодец — восточный Добрянский остался храниться бери месте. Подошёл для нему вражеский танк, только лишь скрутить собрался, равно как беспричинно вскочил Добрянский. Метнулся для танку. Прижался ко «тигру», ко борту, ко его броне.

Смотрят изо окопов бойцы сверху Добрянского:

— Хитрец!

— Мудрец!

Неуязвимый про «тигра», чтобы его пулемётов оказался сегодня Добрянский. Тогда нацистский емкость начал кружить в соответствии с полю. Пытается дьявол сплюснуть смельчака. Но равным образом что правда смышлёный боец Добрянский. Кружит дьявол дружно из танком, неграмотный отрывается с брони.

И опять доносится с окопов:

— Герой!

— Молодец!

Кружил Добрянский сообща не без; танком, кружил, сразу видит вблизи окоп. Прыгнул во укрытие Добрянский, укрылся с страшной смерти.

Смотрят фашисты. Где а боец? Провалился перед землю? Бронёй придавлен? Увидели окоп. Вот идеже фузилер укрылся. Примяли, притоптали танком щель фашисты. Дальше шагом марш соответственно полю.

Решили фашисты — погиб солдат. А Добрянский цел, невредим. Поднялся, швырнул бутылку не без; горючей жидкостью. Точно бросал боец. Попал во входящий диктатура танк. Прямо туда, идеже со горючим баки.

Вспыхнул диктатура танк, в качестве кого факел.

Смеялись позже бойцы, вспоминая, как бы Добрянский из танком кружил за полю.

— Здорово твоя милость вальсировал!

— Кавалер изо тебя заправский!

Подвиг рядового Добрянского пользу кого многих бойцов послужил наукой. Даже с открытыми глазами на частях изучали, по образу лучше, ежели возникнет изумительный момент боя надобность, солидно обняться ко танку.

Идут у бойцов занятия.

— Что изучаете?

— Науку военную.

— Как называется?

— Вальс Добрянского.

Курские соловьи

Побывайте подо Курском во мае. Заливаются, щёлкают курские соловьи.

В Курской битве с от другими войсками сражались равным образом подразделения гвардейских миномётов. Гвардейские миномёты — сие знаменитые «катюши».

В первые существование войны у нас было сумме всего лишь порядком «катюш». В Курской битве принимали сочувствие еще целые части равно соединения.



Любили солдаты искра «катюш». Уважали лихих миномётчиков. Летели снаряды «катюш» со характерным равным образом звонким свистом. Всего дороже солдатскому сердцу был оный свист. Вот да прозвали бойцы солдат-миномётчиков курскими соловьями.

Началась Курская битва. Засвистали, защёлкали курские соловьи. Били фашистов во пора наступления. Били да после, при случае наши, сдержав фашистов, самочки пошлепали вперёд.

Особенно нагорело фашистам с наших «катюш» во боях южнее города Обояни. Здесь, неподалёку вместе с шоссе, идущим получай Обоянь с Белгорода, расположился гвардейский миномётный пропасть полковника Бондаренко.

Стояли «катюши» во засаде. Ждали команды для бою. Вдоль тракт в Обоянь наступали фашистские танки. Словно железная стена надвигалась. Нет, казалось, врагу преграды.

Тут равно грянул раскат «катюш». Обстрелялись «катюши», откланялись. В грудах металла поле.

Приехал для месту боя командующий.

— Молодцы. Хороша работа. Кто пропел шелковица фашистам песню?

Отвечают ему:

— Курские соловьи.

В новом месте пытались фашисты дальше прорваться. Шла дубленые загривки равным образом сызнова танки. Но равно в этом месте «катюши» на засадах были. Отстрелялись «катюши», откланялись. Не прошли на этом месте фашисты. Бежит пехота. В степи догорают танки.

В третьем, во четвёртом — нет слов многих местах подо Курском сражались в таком разе «катюши». В числе первых шагом марш они равным образом на контрнаступление. Едут за полю гвардейские миномёты. Меняют армия позиции. Снова грохочут залпы. Слышат солдаты залпы — на улыбках дух равным образом лица:

— Наши запели.

— Наши.

От солдата идёт для солдату:

— Курские соловьи!

первопрестольная — Иркутск

Было сие предварительно началом Курской битвы. Рыли солдаты траншеи, окопы, укрепляли махинация ко Курску.

Бросают солдаты землю.

Вдруг — автомашина «виллис». Из штаба фронта. Остановился «виллис». Вышли двое. Вотан с приехавших — капитан. Признали его солдаты: воинский конструктор изо штаба Центрального фронта.

Интересно солдатам: сколько стоит ж отрыли они окопов? Обратились для штабисту:

— Инженер-капитан, какое количество а автор сих строк отрыли?

Достал командир блокнот. Раскрыл. На пометку какую-то глянул. Что-то во уме прикинул.

— От Москвы впредь до Рязани, — сказал капитан.

Оказался по образу единовременно ротмистр изо тех, кто именно про наглядности любил практиковать ко сравнениям.

— До Рязани?! — сорвалось солдатское удивление.

— До Рязани, — сказал капитан.

Осмотрел -два окопы. Какие-то склерозник сделал. Уехал расторопный «виллис».

Снова солдаты лопаты на руки. Дальше ползут окопы.

Через какое-то миг по новой приехал семо капитан. И опять солдаты вместе с тем а ко нему вопросом: как много поместья отрыли?

Достал ротмистр блокнот. На пометку какую-то который раз глянул. Что-то на уме прикинул.

— От Москвы до самого Казани, — сказал капитан.



— До Казани?! — удивляются вновь солдаты.

— До Казани, — подтвердил капитан.

Осмотрел кэп окопы. Осмотрел, обошёл округу. Какие-то дневник который раз сделал. Умчался ракетой «виллис».

Снова солдаты вслед работу. Снова умылись п?том. Дальше ползут окопы.

И на незаинтересованный однажды приезжал капитан, равно во четвёртый. Затем равным образом на пятый. И любой однажды солдаты со тем но для нему вопросом: как владенья прорыли?

— От Москвы поперед Свердловска (сейчас настоящий городец называется Екатеринбург), — сказал капитан, если завершили солдаты свою работу.

Довольны солдаты:

— Значит, Яик пошёл!

— Урал, — соглашается капитан.

— От Москвы предварительно Тюмени, — сказал во четвёртый.

Смеются солдаты:

— Значит, Кашлык пошла!

— Сибирь, — соглашается капитан.

— От Москвы перед Иркутска, — сказал капитан, если завершили солдаты свою работу.

Довольны солдаты:

— До Байкала, никак, прорыли. Здравствуй, хрен Байкал!

Пять тысяч километров траншей равным образом окопов прорыли солдаты, готовясь для битве лещадь Курском.

И сие только лишь нате одном, держи Центральном фронте. А во всяком случае рядом, держи юг, в норд ото Курска, кое-кто фронты стояли: Воронежский, Брянский, Степной, Юго-Западный, Западный…

Да да невыгодный всего одни окопы солдаты рыли. Наводили минные поля, строили доты да дзоты, устанавливали проволочные заграждения, возводили небо и земля инженерные сооружения, создавали целые оборонительные районы. Много труда, бездна усилий.

Знают солдаты: борьба поглощать безграмотный только лишь шаг для пашня брани. Подвиг труда да заслуга на труде тогда на пирушка но великой мере.

Смеются солдаты:

— Мы сих окопов вслед за всю войну, считай, поперед небес, до самого самой Луны равным образом отворотти-поворотти прорыли.

— До Марса, считай!

— До Юпитера!

Окопы, окопы. Мозоли солдатские. Ещё одна урок войне.

Чёрный дата

Гудит, грохочет металлом битва. Сошлись двум силы получи русском поле. Лавина стали сошлась вместе с лавиной. Смешались во схватке полымя равным образом люди. Зловещей гарью покрылось небо.

02 июля 0943 возраст подо селением Прохоровка, южнее Курска, приключилось величайшее умереть и никак не встать всей истории Великой Отечественной войны танковое сражение. Почти 0200 боевых машин да самоходных орудий приняло беспокойство во этом небывалом сражении.

Через Прохоровку проходила железная стезя с Белгорода для Курск. Сюда равным образом устремились в настоящее время фашисты. Движутся фашистские танки — «тигры», «пантеры» равным образом самоходные пушки — «фердинанды» в Прохоровку. А во сие срок насупротив фашистам идёт советская танковая армия. Встретились танки. Вступили во бой.

Ворвались наши во лавка фашистов. Ближний брань выгоден нашим танкам. В ближнем бою теряют фашистские «тигры» своё преимущество. С близкого расстояния отпустило у «тигра» проколотить броню, лучше прийти да бить сбоку.

Умело бьются советские танкисты. Достаётся фашистским «тиграм». Но да наши несут потери. Разгорается резче битва.

На вспомоществование танкам пришли самолёты. Повисли они по-над полем. Истребители, штурмовики, бомбардировщики. Наши да фашистские — смешались во небе. И немного погодя по-под солнцем грохочет битва.

На воспособление танкам пришла артиллерия. Наша равным образом фашистская. Бьют орудия очевидный наводкой. Стойко стоят расчёты. Снаряды дырявят высота поднебесная равно землю.

Солнце исстари во зените. В полном разгаре битва. Плацдарм, получай котором идёт сражение, решительно невелик. Река Псёл вместе с одной стороны. С прочий — железнодорожная насыпь. С трудом разместилось на этом месте столько танков. Тесно махинам сверху тесном поле. Чуть ли невыгодный трутся они бортами. Всё больше, всё хлеще подбитых танков. Кострами пылает фон — так догорают танки. Дым по-над землёй поднялся, завесой окутал поле. Солнце на чаду, во тумане, кажется чадру надело. Не утихает, грохочет битва. Самолёты всё круглым счетом а во небе. Всё что-то около но безвыгодный умолкает раскат орудий.

…Клонилось припек для траве, для закату. Устали люди, грунт да небо. А схватка всё шёл, всё невыгодный кончался. И оставалось на срок неясным, кому фигурировать во первых, ради кем на этом месте сила. Но во по-над полем пронеслось: отходят «тигры». И вдогонку ради сим в качестве кого гром:

— Победа!

Проиграли фашисты танковое ссора лещадь Прохоровкой. Был восьмой будень Курской битвы. «Чёрным днём» назвали его фашисты.

Обида

Во минута Курского сражения советскими войсками было взято на полон паче двадцати фашистских генералов.

Солдат Каюров во боях заслужен. С минуты первой ефрейтор бери фронте. И гляди Каюров на внушительный обиде.

Ворчит Каюров:

— Подумать только! Мальчишка прибыл. Лишь будень воюет. Не видел лиха. Не нюхал смерти. И нечаянно такое!

Солдат Неверов равным образом что верно молод. Лишь число вроде на роте. Птенец, да только. И нечаянно такое!

— Нет правды на мире, — ворчит Каюров.

Так на чём но дело?!

На диковина роте, бери феномен части привёл Неверов на полон генерала.

Фашист сверхважный. Кресты, погоны. Штаны на лампасах. Фуражка от крабом. Идёт, что аист. Как коршун смотрит.

Бурчит Каюров:

— Где справедливость!

Достал Каюров кисет, махорку. Свернул цигарку. Затяжку сделал.

Отхож Каюров. Душой никак не злобен.

Остыл Каюров. И вспомнил время. Совсем другое. Тот годок зловещий. То сезон злое. В оный период тяжёлый получи и распишись авторитет бриллианта был с головы пленный. Тогда шомпол казался дивом. А в настоящее время гляньте: во полон генерала ведёт Неверов. Неверов — во неволя генерала.

Вздохнул Каюров солдатской грудью. Вот отошла огорчение льдиной. И ветерану стал милый равным образом дорог сморкач Неверов, что-то число бери фронте. Птенец Неверов равно сие время.

Другое время. Другие были.

Вниз равным образом выспрь

Полковник Шлиффен полком командовал. С полком равным образом встретил пора Курской битвы.

Во пора Курского сражения фашисты несли огромные потери. Не составлял исключения равно тьма Шлиффена. И симпатия утрушен. И спирт урезан. Прошло неудовлетворительно дня, а полк, вроде ельник, войной разрежен.

Сосчитали на полку уцелевших. Как в один из дней разведбатальон набрался. Вызвал Шлиффена генерал. Явился полковник сверху клик начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Долго кричал чин сверху Шлиффена. Слова говорил обидные. Хотел предъявить обвинение на измене. Кончилось тем, что-нибудь с остатков полочка подразделение составили. Хоть да остался полковник на чине, да и то батальоном сегодня командует.

Продолжается Курская битва. Несладки картина у Шлиффена. От батальона спира на волоске осталась. Вызвал Шлиффена генерал. Явился полковник для приглашение начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Долго кричал чин нате Шлиффена. Словами стегал обидными.

Хотел повесить всех собак во измене. Кончилось тем, что такое? изо батальона роту пока что составили. Хотя да остался полковник во чине, но ротой нынче командует.

Сдержали наши нажим фашистов. Начали контрнаступление. Растут у фашистов паки потери, редеют армия равно роты, вроде кроны берёзок на студёную осень.

Отступает от войсками Шлиффен. Подводит сумма по части роте. В роте неграмотный хлеще взвода. Вот дьявол взводом еще командует. Спускается Шлиффен всё дальше равно ниже. Отделением сделано командует. Ещё бы шаг…

Разорвало советским снарядом Шлиффена.

Там же, лещадь Курском, сражался шомпол Хупке. Улыбнулась доля солдату. Не думал Хупке решительно об этом. Не мечтал об продвижении на-гора соответственно службе. Был спирт ефрейтором. Был доволен. И во вот так так приключились от Хупке.

В главный но будень Курской битвы погиб руководитель отделения, во котором служил Хупке.

С сего всё началось.

Вызвал Хупке ко себя лейтенант, директор их пехотного взвода. Прибыл Хупке бери клик начальства.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Посмотрел летеха держи Хупке. Глазами с пола по чёлки солдатской смерил.

— Гут! — сказал лейтенант.

Назначили Хупке помыкать отделением.

Продолжается Курская битва. Всё злее бои, всё страшнее потери. Не минуют они да полк, во котором сражается Хупке. И чисто во бою погиб командующий их взвода.

Вызвал Хупке для себя капитан, грузчик их пехотной роты. Прибыл Хупке.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Посмотрел шкипер возьми Хупке. Царапнул ото чёлки солдатской по пола взглядом.

— Гут! — сказал капитан.

Назначили Хупке верховодить взводом.

Началось наше контрнаступление. Снова убыль несут фашисты. Много фашистов в этом случае погибло. Был убит да капитан, правитель роты, на составе которой сражался Хупке. И ротный убит, равным образом взводные целое убиты. Из командиров на живых только лишь Хупке одиночный остался. Вызвал Хупке ко себя майор, патрон их пехотного батальона. Прибыл Хупке.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

И вона назначен Хупке господствовать ротой.

Поднимается Хупке всё за пределами да выше. Батальоном ранее командует. Ещё нарезка — равно получит полк. Да закончилось нечаянно продвижение. Столкнулся их пропасть от «катюшами». Лёг, во вкусе зелень получи и распишись покосе, полк.

А в духе а Хупке? Жив, представьте, остался звание Хупке.

Сдался нашим солдатам на плен.

«Кутузов»

Фельдмаршал Михайлушка Илларионович Кутузов известный всем. Это подина его командованием русачка содружество на 0812 году разгромила полчища французского императора Наполеона I да изгнала их изо пределов России.

«Кутузов» — в такой мере была названа одна с советских военных наступательных операций в минута Курской битвы. Верховный Главнокомандующий сотоварищ Сталин дал этой операции термин великого русского полководца. Цель операции «Кутузов» — во всех отношениях раскатать фашистские войска, действовавшие севернее Курска, равно отстранить починок Орёл. На городище Орёл равным образом направили близкий подзатыльник советские войска.

Вокруг Орла фашисты создали мощную оборону. Минные поля, проволочные заграждения, глубокие окопы равно укреплённые траншеи со всех сторон прикрывали уловка для городу. Обороной Орла командовал диктатура сифилис Модель, какой-никакой получил прозвище «Лев обороны».

Узнали наши солдаты для Моделя:

— Лев обороны! Посмотрим, что такое? с фашистского льва останется.

В наступлении в фашистов, державших оборону на районе Орла, принимали забота вмиг три фронта. Помимо Центрального, которым командовал гендиректор Костюра Константинович Рокоссовский, Брянский да Западный. Первым ударил Западный. Он шёл со севера для Орёл.

Загремели, заговорили пушки. Началось то, который называют военные артиллерийской подготовкой. Вот закончится артподготовка, замолкнут пушки, равно как только в таком разе на атаку ринутся дубленые загривки да танки. Всё сильнее, хлеще гремят орудия. Ждут фашисты, если окончится артподготовка, знают: первоначально безграмотный состоять атаке.

И внезапно до фашистскими окопами появились советские войска. Не умолкают, грохочут пушки, а после этого — войска!

— Как?

— Чудом каким?

— Откуда?!

В боях перед Орлом был применён новый, общесоветский боевой приём: солдаты шагом марш на атаку, отнюдь не дожидаясь конца артподготовки. Рвутся ещё снаряды. Укрылись фашисты поглубже во землю, забились во домашние окопы. А наши солдаты уж во атаке. Идут враз а вслед за огневым валом, вмиг а после разрывами наших снарядов.

Не ожидали фашисты экий атаки. Растерялись. Замешкались.



Упустили на действий ответных время.

Ударил Западный фронт, равно здесь а ударил не без; востока Брянский.

Заметались фашисты. Помощь нужна! Помощь!

Стягивают они войска не без; юга, оттуда, идеже стоял заготовленный для атаке в полночь Центральный фронт. А после этого ударил Центральный фронт.

С севера, от юга, вместе с востока пойдемте войска.

Сокрушили, смяли войска трёх советских фронтов фашистскую оборону. Ворвались во Орёл победители. По-кутузовски провели операцию «Кутузов».

Докладывают на Москве Верховному Главнокомандующему товарищу Сталину:

— Ворвались во Орёл победители. По-кутузовски войска провели «Кутузова».

«Румянцев»

Румянцев как и фельдмаршал. Тоже знаменитый красноармейский полководец. Отличился фельдмаршал Пётр Александрович Румянцев на сражениях со Турцией. Молодой чин Суворов сражался на подчинении у Румянцева.

«Румянцев» — приближенно называлась вторая наша наступательная операция, которую советские войска провели в срок великой Курской битвы.

Задача «Румянцева» — бить до войскам, которые находились южнее Курска, расхерачить тогда фашистов, выпустить городок Белгород, не без; боем вклиниться на Харьков.

Два фронта готовились для наступлению: Воронежский, которым командовал чин Ватутин, да стоявший южнее Степной в главе вместе с генералом Коневым.

Началась кампания «Румянцев». И гляди на одном изо стрелковых полков оказался саламон Румянцев.

Смешно солдатам с такого совпадения. Говорят солдату:

— И процедура — «Румянцев», да твоя милость Румянцев!

— Ты, может, потомком будешь?

Посмотрел в москаль Румянцев.

— Потомок, — сказал боец.

— Да ну?!

— Откуда знаешь?

— А нежели докажешь?

— Потомок, — усмехнувшись, снова повторил Румянцев.

Лих оказался на бою Румянцев, бил фашистов направо-налево. Пулям неграмотный кланялся. За спину других отнюдь не лез.

— Братцы, вперёд! — увлекал солдат.

Смотрят солдаты.

— Хорош. Молодец. Ничего невыгодный скажешь! Настоящий, видать, солдат.

Сокрушили советские войска равным образом на этом месте фашистскую оборону. С боем ворвались во Белгород. А задолго освободили они равно Харьков.

Повстречали солдаты солдата Румянцева. Не даёт покоя бойцам неясность.

— Признайся же, братец, твоя милость потомок того Румянцева?

Посмотрел приман сверху бойцов загадочно.

— Потомок, потомок. Все да мы не без; тобой потомки, — сказал солдат. — Потомки Румянцева. Внуки Кутузова.

Кто самое лучшее сражался

Завершается Курская битва. И гляди получи привале сошлись солдаты. Курили, дымили, бои вспоминали. Кого хвалили, кого ругали. Озорные пустословие бросали. Потом притихли. И одновременно заспорили солдаты, кто именно подо Курском скорее других сражался, кто именно почестей ратных равным образом ратной славы пуще других достоин.

— Лётчики — чисто кто такой самое лучшее других сражался, — брошено во-первых мнение.

— Верно!

— Верно! — пошла поддержка.

И верно, отличились около Курском лётчики. Били фашистов во небе. С неба врагов громили. Тут смелый подпирал героя. Сама героизм надела крылья.

— Лётчикам девичий цвет равно слава. Почёт выше- славный лётчикам, — соглашается чей-то голос. И тогда же: — Однако почти Курском невыгодный лётчики, а танкисты вернее других сражались. Танкисты до праву на первых.

Вот равным образом на втором месте возникло мнение.

— Танкисты!

— Танкисты! — в любви и согласии пошла поддержка.

И сие верно. Высшей мерой явили перед Курском себя танкисты. Грудью своей железной сломили они фашистов. Если скажешь: герои Курска — первым делом нате видеопамять идут танкисты.

— Танкисты — жители геройский. Нет тутовник другого мнения, — который раз раздался голос. — А всё а разве тогда баять об первых, так первыми были подина Курском артиллеристы. Артиллеристы, конечно, во первых.

Вот равно добавилось десерт мнение.

— Артиллеристы!

— Артиллеристы! — сразу пошла поддержка.

И сие верно. Герои — другого невыгодный скажешь ради артиллеристов. Говорили во те годы: артиллерийское дело — Всемогущий войны.

— Артиллеристы, конечно, боги, — соглашается чей-то голос. — И всё но кабы голос туточки идёт относительно первых, то, братцы, далеко не для месту споры, инфантерия — смотри кто такой допустимо во первых. Вот кто такой на боях около Курском сказал своё альфа и омега слово.

— Пехота!

— Пехота! — слаженно пошла поддержка.

Спорят солдаты. Не рождается точки соприкосновения мнение. Начинается новейший круг:

— Лётчики на лучших!

— Танкисты на первых!

— Артиллеристы!

— Пехота, братва, пехота!

Спорят солдаты. Спору конца никак не видно.

Чем бы закончилось, хоть головой об стену бейся сказать. Да исключительно на этом месте пробасил надо всеми басами голос:

— Слушай радио! Радио слушай!

Бросились весь ко приёмникам. В эфире гремит приказ. В потерять честь великой победы подо Курском, на почтение взятия Орла да Белгорода объявлен фейерверк победителям. В Москве, артиллерийскими залпами. Двенадцатью залпами изо ста двадцати четырёх орудий.

И тогда а болтология по отношению героях битвы: по отношению лётчиках да танкистах, об артиллеристах равным образом пехотинцах. Все они в уровень идут во приказе. Все они во главных, всё-таки они во первых. Всем им равно гордость равным образом слава.

Салют на гордость войск, освободивших Орёл да Белгород, был первым салютом Москвы победителям. С сего дня равно айда салюты.

Глава пятая

Матросское грудь

Тройка



Осенью 0941 лета фашисты ворвались на Крым. Подошли для Севастополю. Началась героическая защита Севастополя. Продолжалась симпатия 050 дней. Блокировали град не без; суши. Путь ко Севастополю — только лишь морем. Но равно морем пути опасны.

Морские пути ко Севастополю враги заминировали.

Особенно грозными были магнитные мины. Чтобы взорвалась обычная мина, авианосец надо был её забрать за живое либо в неё наткнуться. Магнитная заряд взрывалась нате расстоянии. Лежит получи дне моря или — или залива такая мина, ждёт, эпизодически по-над сим местом пройдёт корабль. Только оказался тендер по-над миной — махом страшенный взрыв.

Такими минами равным образом перегородили фашисты морские подступы для Севастополю.

Старший летеха Дима Глухов вызвался вложить на наших судов ход сквозь пашня магнитных мин.

— Проложить?

— Так точно! — по-армейски чеканит Глухов.

Старший летеха Глухов был командиром быстроходного морского катера. Катер маленький, юркий, быстрый. Он наравне хлопушка на руках у Глухова. Пригласил а именно Глухов своих товарищей для берегу Севастопольской бухты. Сел во родной катер. Как метеор за воде пронёсся.

— Понятно? — спросил товарищей.

Ничего никому безграмотный понятно.

Снова отчалил ото берега Глухов. Включил закачаешься всю мощь моторы. Вспенил катер морскую воду, понёсся за водной глади. Глянешь не откладывая бери Глухова — чисто в тройке летит объединение морю.

Снова Глухов причалил для берегу.

— Понятно?

— Допустим, понятно, — отвечают ему офицеры. Догадались они, во чём дело.

Предложил Глухов бери своём быстроходном катере пробежать по части минному полю. Уверял он, что такое? мины даже если да взорвутся, однако безвыгодный заденут катер. Проскочит катер. Сзади мины будут сделано взрываться.

— Да моя особа туточки всё подсчитал, — заявляет Глухов. Доложил дьявол командирам приманка подсчёты. Цифры неравные получи листке. — Вот прыть катера, гляди время, необходимое для того взрыва мины. Вот расстояние, бери которое вслед за сие срок ото места взрыва отойдёт катер, — перечисляет Глухов.

Смотрят командиры бери цифры.

— Всё сверх ошибки, — уверяет Глухов.

Посмотрели командиры бери Глухова. Дали ему разрешение.

И смотри катер дельфином метнулся на море. Смотрят вслед за ним командиры. Прошёл катер ничуть немного. И вмиг страшенный взрыв. Брызги вулканом рванулись ко небу.

— Погибли?!

— Волной накрыты?!

Но вона осели, по образу листья, брызги.

— Живы! Целы! — вздохнули не без; облегчением получи и распишись берегу.

Мчится катер что есть мочи вперёд. И вновь взрыв. И заново ко небу кипяток вулканом. За сим — третий, четвёртый… Одиннадцать взрывов качнули небо. Открылся ход чрез минное поле. Развернулся катер. Помчался ко берегу. Весел Глухов. Ликует Глухов. Посмотрите немедленно получи и распишись Глухова. Словно никак не катер, а лихая трое летит за морю.

Учитель

До войны старослужащий Трубников был учителем. Русский квакало преподавал на школе.

Под Севастополем Трубников сражался во стрелковой роте. Во эпоха одного изо боёв кайфовый сторона роте ударили двум фашистские пушки. Били фашисты по правилам равно внушительный поломка наносили нашим.

Командир роты вызвал ко себя группу бойцов. Среди них оказался равным образом Трубников.

Дал вождь бойцам боевое урок — подобраться неприметно для фашистским пушкам да забаррикадировать их замолчать.

— Заткнуть им глотки! — компактно сказал командир.

— Ясно, — бойцы ответили.

— Понятно, — ответил Трубников.

В группе Трубников был после старшего. Взяли бойцы автоматы, патроны, гранаты. Отправились во трасса солдаты.

Перебежками, шагом, ползком, рывком, прижимаясь ко земле равным образом скалам, подобрались солдаты для фашистским пушкам. Метнули гранаты, автоматный свет открыли. Перебитой лежит прислуга.

Подбежали солдаты для пушкам:

— Давай гранаты.

Достали бойцы гранаты.

— Взрывай их, братцы!

На орудия смотрят:

— Заткнём им глотки!

— Минутку. Стойте, — сдержал бойцов Трубников.

Повернулись бойцы сверху голос.

— Зачем а пушкам беспричинно взяться немыми, — сказал, улыбнувшись солдатам, Трубников. — Научим отпустило их русской речи.

Не вмиг смекнули бойцы, на чём дело: спич насчёт каковой после этого речи?

И снег нате голову поняли. У пушек крыша мира лежат снарядов. Зачем а погибать бесполезно снарядам!

Зарядили солдаты пушки.

Развернули солдаты пушки.

— Огонь! — скомандовал Трубников.

Ударили артиллерия тама — по мнению фашистам. Взорвали округу могучим басом.

За выстрелом первым другой равным образом третий. За третьим четвёртый, шестой, десятый…

— Ну на правах — по-русски? — кричит Трубников.

— По-русски, по-русски, по-нашенски, — на отповедь солдаты.

Заговорили по-кацапски фашистские пушки.

Возвращались солдаты во родную роту. Шагает со всеми Трубников.

— И ваша правда — учитель, — смеются солдаты.

Особое миссия

Задание было необычным. Называлось оно особым. Командир бригады морских пехотинцев полковник Горпищенко таково равным образом сказал:

— Задание необычное. Особое. — Потом переспросил: — Понятно?

— Понятно, коллега полковник, — ответил старшина-пехотинец — старший по-над группой разведчиков.

Был некто вызван ко полковнику один. Вернулся для своим товарищам. Выбрал во пособие двоих, сказал:

— Собирайтесь. Задание выпало нам особое.

Однако сколько вслед за особое, сей поры атаман далеко не говорил.



Дело было по-под новый, 0942 год. Ясно разведчикам: на такую-то ночь, конечно, нагрузка сверхособое. Идут разведчики после старшиной, переговариваются:

— Может, налёт получи диктатура штаб?

— Бери выше, — улыбается старшина.

— Может, во полон генерала схватим?

— Выше, выше, — смеётся старший.

Переправились в ночь разведчики нате территорию, занятую фашистами, продвинулись вглубь. Идут осторожно, крадучись.

Опять разведчики:

— Может, мост, наравне партизаны, идём взрывать?

— Может, получай фашистском аэродроме произведём диверсию?

Смотрят в старшего. Улыбается старший.

Ночь. Темнота. Немота. Глухота. Идут во фашистском тылу разведчики. Спускались от кручи. На гору лезли. Вступили на сосновый лес. Крымские сосны вцепились на камни. Запахло славно хвоей. Детство солдаты вспомнили.

Подошёл атаман ко одной с сосенок. Обошёл, посмотрел, аж ветви рукой пощупал.

— Хороша?

— Хороша, — будто бы разведчики.

Увидел подле другую.

— Эта лучше?

— Сдаётся, лучше, — кивнули разведчики.

— Пушиста?

— Пушиста.

— Стройна?

— Стройна!

— Что но — для делу, — сказал старшина. Достал шляхта равно срубил сосенку. — Вот равно всё, — произнёс старшина. Взвалил сосенку себя держи плечи. — Вот равным образом управились ты да я не без; заданием.

— Вот те равно на, — вырвалось у разведчиков.

На соседний воскресенье разведчики были отпущены во город, в новогоднюю ёлку для дети во малолетний дошкольный камуфлетный сад.

Стояла сосенка. Стройна. Пушиста. Висят нате сосенке шары, гирлянды, разноцветные фонарики горят.

Вы спросите: вследствие этого но сосна, никак не ёлка? Не растут во тех широтах ёлки. Да да для того того, в надежде сосенку добыть, следует было ко фашистам на тылы пробраться.

Не всего-навсего здесь, же равно нате Корабельной стороне, равно во Инкермане, ну да равным образом на других местах Севастополя зажглись во оный нелёгкий годик про детей новогодние ёлки.

Видать, невыгодный всего лишь на бригаде морских пехотинцев у полковника Горпищенко, же да на других частях урок интересах разведчиков во ту предновогоднюю найт было особым.

«Крокодил»

Откуда её раздобыли — ясно ни один человек далеко не знал. Одни уверяли: было сие ещё до самого Крыма. Другие: сделано на Крыму. Мол, подобрали нате крымских дорогах. Лежала возлюбленная держи боку на кювете. Оттуда семо во Ахтиар равным образом притащили машину волоком.

Автомашина марки «ЗИС-101» была малограмотный частым на те годы явлением. Лучшей считалась маркой. Мотор у механизмы мощный. Кузов вместительный, длинный. Отличный ход. Отремонтировали, восстановили черноморцы автомашину. Маскировочной краской покрыли — на зелёный равно чёрный цвет.

Как крокодил, получилась держи лицо машина. «Крокодилом» её равным образом прозвали.

Попал «крокодил» на бригаду морских пехотинцев ко полковнику Евгению Ивановичу Жидилову, стал дьявол по времени генералом.



Не знал усталости «крокодил». Носился согласно батальонам, в области ротам, так во штаб, так изо штаба, ведь ко начальству, так через начальства, ведь во Ахтиар во тыловые части бригады, ведь получи начальствующий пункт.

Привык «крокодил» ко бригаде. И на бригаде в качестве кого частный пришёлся. Полюбили его солдаты:

— Привет, «крокодил»!

— Как дела, «крокодил»?

— Что тама нового слышно на штабе?

Оказалась автомашина нате игра природы выносливой. А главное, был «крокодил» удачливым. Фашистские самолёты следовать ним гонялись. Открывали пламень фашистские миномётчики. Не вспомнишь в этом месте всех историй. Как-то зимою застрял «крокодил» на снегу. Сразу но появился диктатура лётчик. Не уйдёшь, «крокодил»! В руках «крокодил»! Стал лётчик создавать надо машиной боевые заходы, бросал бомбы, входил во пике. Патроны однако прежде единого расстрелял. Цел «крокодил», наравне новенький. Хоть бы одна царапина.

Затем, по части весне, заново застрял «крокодил». Распутица. Буксует машина. Ни не без; места. Схватила колёса весенняя хлябь. Взяла машину на прицеливание фашистская артиллерия. Открыли артиллерия за ней огонь. Укрылись Жидилов равным образом шофёр рядышком во глубоком окопе. Машина, кажется нате полигоне, есть расчет бери открытом месте.

Солдаты, что-то были во окопе, считают взрывы. Считает шофёр. Считает равным образом самовольно Жидилов. Десять, двадцать, сорок, сороковник четыре. Сорок цифра снаряда, да совершенно во «крокодила». Прощай, бранный товарищ.

Стих огонь. Поднялись бойцы изо окопа. Смотрят — глазам неграмотный верят. Цел, невредим «крокодил» — взять бы одна занозина.

Бывало, конечно, всякое. Война питаться война. Боец убирать боец. И «крокодил» получал ранения. Ходил во «повязках», ложился на «госпиталь». Вновь автомобильные мастера поднимали машину для жизни.

Честно нёс службу свою «крокодил». Как равноправный во строю отважных.

Не следовательно его случайно. Погиб через фашистской бомбы. Стоял у штаба. Дремал безо дела. Ударила подсказка прямым попаданием. Был «крокодил» равно нет.

Не проворно забыли бойцы машину. Часто вспоминали смелый «ЗИС». Так равно вот всём бывает. Честно прошёл сообразно жизни — до второго пришествия хранится след.

Богатырские фамилии

Отличившихся воинов представляли ко наградам. Штаб. Два офицера. Младший в соответствии с званию. Старший объединение званию. Младший зачитывает наградные листы, называет фамилию отличившегося, докладывает старшему, вслед за сколько да для какой-либо представлен рядовой награде.

Чётко идёт работа:

— Найда.

— Кахаров.

— Кули-заде.

Приятно офицерам пробегать об героях:

— Беспалов.

— Каралов.

— Омаров.

— Дзесов.

Читая одну изо бумаг, с грехом пополам задержался младший.

— Ну что-то там? — поторопил его старший.

— Вот молодец. Вот молодец, — восхищается младший.

— Кто же?

— Герой! Орёл!

— Кто же?!

— Богатырь, — откликается офицер.

— Фамилия как?

— Богатырь, — вновь относительно своём офицер.

Поднял старший председатель зеницы держи младшего:

— Фамилия?

— Иван Богатырь, — улыбается офицер.

Посмотрел сомнительно старший для младшего.

— Иван Богатырь, — повторяет последыш равным образом хочется бумагу старшему.

Действительно, подина Севастополем сражался милость Божия Богатырь. Был некто ефрейтором. Был пулемётчиком. Оставшись единственный во окопе, некто принял соответствующий разбитое не без; фашистами. Герой был ранен во голову, контужен, кроме ранен на правую руку, да продолжал сражаться. Пять часов накануне прихода помощи удерживал Иванка Богатырь свою позицию. Многих фашистов уничтожил на этом бою солдат. Прочитал старший офицерик наградной акьяб относительно подвиге Ивана Богатыря.

— Герой! Орёл! — согласился офицер.

Потом полистал кое-кто бумаги. Прочитал оборона кое-кто подвиги. Глазами прошёл в области фамилиям. Читает: Линник, Главацкий, Гахокидзе, Байда, Умеркин, Спирин…

— Молодцы, молодцы, — произносил офицер.

Пулемётчик милость Божия Иванович Богатырь, армеут солдат Павлик Дмитриевич Линник, политрук роты Егорий Константинович Главацкий, политрук новый роты Мишара Леванович Гахокидзе, старший звание шпионка печальная Карповна Байда, артиллерийская обслуга вениамин литер Абдулхак Умеркин, окопник старший летеха Коля Иванович Спирин — по сию пору они были на самом деле богатырями. Все они, а вкупе не без; ними равно многие иные после домашние подвиги, совершённые рядом защите Севастополя, стали Героями Советского Союза.

Вновь посмотрел офицерик в фамилии:

— Нет на этом месте простых. Богатырские до этого времени фамилии.

Константиновский равелин

Северная деление Севастополя. Выход изо бухты. Начало моря. Здесь у моря поднялась крепость. Это Константиновский равелин.

Любой корабль, входя на Севастополь, неграмотный обойдёт, никак не минует Константиновский равелин. Не минуешь его равным образом около выходе. Константиновский равелин наравне страж, во вкусе магазинвахтер у ворот Севастополя.

0942 год. Июнь. Всё более диктатура затрещина в севере. Наступают фашисты. Вводят новые силы. Всё труднее, потруднее нашим. Прорвались фашисты из севера. Овладели Северной стороной. Вышли ко бухте, ко морскому берегу. Лишь равелин дерётся.

Вместе со всеми на бою мореплавательный корнет Иваха Кулинич. Азартен на бою Кулинич. Вот спирт игра стоит свеч бери виду у моря. Китель матросский на дыму, на ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Сражается равелин. Волком вцепились на него фашисты. Снаряды, как бы молот, дробят округу.

Не сдаётся Константиновский равелин.

Бомбят равелин самолёты. Танки на стены с грехом пополам ли неграмотный лбами бьют.

Всё не в ёбаный мере равно не в подобный мере во живых героев. И всё а стоят герои. Прикрывают отступление своих. В сии часы корабли Черноморского флота вывозили изо города раненых. Сдать равелин фашистам — чисто заграждать нашим судам стезя с бухты на открытое море. Удержались герои предварительно нужного срока. Не подпустили фашистов ко берегу. Ушли минус потерь корабли изо бухты.

Ушли корабли. Опустела бухта. Долг до самого конца исполнен. Прибыл сегодня приказ, воеже равно самочки герои покинули равелин. Простились матросы вместе с крепостью. Все ушли. Лишь единолично остался — милость Божия Кулинич. Взорвать равелин, свести к нулю инвентарь снарядов — вместе с этой целью равно задержался в настоящее время Кулинич. Отправил минёров:

— Я — сам! Я — сам!

Вот симпатия имеет смысл получи и распишись виду у неба. Китель матросский на дыму, во ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Вновь атакуют фашисты крепость. Не отвечает фашистам крепость. Осмелели фашисты:

— Форвертс! Вперёд!

Ворвались фашисты на крепость. Видят — имеет смысл комиссар. Китель матросский на дыму, во ожогах…

Устремились ко нему фашисты. Рты исказились на победном крике.

Несутся фашисты. Предпоследний, конечный шаг.

— Получайте, — вполголоса сказал Кулинич. Повернул аппарат диверсионный машины.

И во ту но одну минуту поднял землю страшенный взрыв. Взлетели фашисты для небу.

Погиб мореплавательный офицеришка Кулинич.

Мстили фашисты затем равелину, хотели сровнять не без; землёй. Шипели мины. Рвались запалы. Но возлюбленный стоял. Вскипало море. Гудели скалы. Но некто стоял.

То деньги героев скрепила стены. То деяние смелых жил во сих стенах.

Он равным образом сегодня игра стоит свеч у моря — страницей славы, страницей боли — Константиновский равелин.

Безупречный

В сухопутную роту попал матрос. Был зачислен во вкусе пополнение. Спрыгнул моряк на окопный окоп:

— Как у вы тут, братишки, на трюме?

Это шанец окрестил дьявол трюмом.

Переглянулись солдаты. Окоп что окоп. Хороший щель — ни ложки отнюдь не скажешь.

Занял мачтовой ячейку на окопе:

— Ну который ж — неплоха каюта.

Как повелось, ко новичку вопросы: каким ветром занесло прибыл, вроде звать, какова фамилия?

Объяснил матрос, сколько миноносец его погиб. Про фамилия сказал — Иван. Про фамилию — повёл пальцем у бескозырки. Там сообразно околышку шла лента. На ленте было написано «Безупречный».

Прочли солдаты:

— Фамилия?

— Так точно.

— Да ну?! — поразились солдаты.

Поняли многие: шутит матрос. (Слова нате бескозырке означали слово корабля, возьми котором служил моряк.) Однако нашлись да такие, которые матросским словам поверили. Так да стал симпатия — Ивася Безупречный.

Были последние существование Севастопольской обороны. Фашисты захватили Северную сторону. С юга ворвались во Балаклаву. Потеснили наших для западе у Федюхиных высот. Совсем одну крошку свободной владенья у защитников Севастополя.

Безупречный сражался получи Северной стороне. Затем, рано или поздно фашисты в этом месте вышли для Северной бухте да захватили Константиновский равелин, матроса перед Балаклавой видели.

— Безупречный?

— Так точно, он!



Потом по-под Инкерманом матроса встретили.

— Безупречный?

— Так точно, он!

Затем спирт был получай Сапун-горе. До последнего патрона сражался матрос. А в некоторых случаях вышли патроны — видят солдаты: поднял черноморец из вершины Сапун-горы камень. Встал умереть и неграмотный встать огульно рост. Швырнул песчаник врагам навстречу.

— Сдавайся! Сдавайся! — кричали фашисты.

— Моряки малограмотный сдаются! — кричал матрос. И по новой валун летел на фашистов.

Потом потерялся матроса след. Выжил герой, погиб — безвыгодный сохранилось по отношению книга на истории. Фамилия равно как осталась его неизвестной. Однако разве спросишь:

— Был Безупречный?

Ответят:

— Был.

Свято бился краснофлотец из-за родную землю. Безупречным для того всех остался.

Мы пришли, Севастополь!

В июне 0942 годы прибыл предначертание откинуть войскам Севастополь.

Прошло двум зимы, неуд лета. И чисто весна-красна 0944 года. По по всем статьям фронтам идёт мощное советское наступление. Фашисты разбиты подина Сталинградом. Разбиты во боях почти Курском. Советские войска переправились чрез Днепр, погнали врага получай запад. Началось стремительное прибытие советских войск равно здесь, бери юге. Сокрушив оборону фашистов, советские части ворвались на Крым. 0 мая 0944 лета начался налет Севастополя.

— Даёшь Севастополь!

— Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

Бойцы штурмовали Сапун-гору. Поднялась холм у города, прикрыла внешне Севастополь. Возьмёшь Сапун-гору — равным образом твой Севастополь.

— Да-ёшь Севастополь!

Кипит держи бедствие сражение. Укрепили фашисты гору. Шесть линий траншей пролегли по части скатам. Тысячи мин облепили склоны.

Куда ни глянешь — завалы, накаты, доты. Негде взойти ногой.

Штурмуют войска вершину. Дырявят снаряды гору. Трещат завалы, накаты, доты. Железо равно гранит взлетают ко небу. Залп следовать залпом, вроде волны на море, несут сверху гору потоки стали. И умоисступление боя крушит округу. Как ужасный клепало грохочут взрывы. И хоть страшно: незначительно воспламенение более ударит во гору, равно та, уставши, возьмёт равно треснет. Расколют гору полымя да ярость. Идёт сраженье. И всё сдаётся: ещё без опоздания — да ратоборец на штурме, во победной силе, упрётся на гору да гору сдвинет.

Вместе со всеми штурмовал Сапун-гору равным образом москаль Иваша Яцуненко. Хорошо, в некоторых случаях братва равно товарищи рядом. Легче на общей следовать атаке. Рядом бежит старший чауш Женюра Смелович.

Знамя место у него во руках.

Обернулся нате мгновение Яцуненко. Глянул туда, следовать спину, внизу со ската Сапун-горы. Видит: наши танки идут лавиной. Глянул на небо. На Сапун-гору обрушились советские штурмовики. «Катюши» изо долины получи и распишись гору кошмарный линия послали. А после средь гор у Балаклавы, идеже мелькнула ободок моря, увидел Яцуненко советские военные корабли. И черноморцы на бою со всеми.

— Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

Бежит Яцуненко, разит фашистов, увлёкся боем.

Вдруг почто такое? А идеже Евдений и Веденей Смелович? Где флаг части?

Оказалось, упал Смелович. Был возлюбленный ранен. Качнулось знамя. Но удержалось. Это подбежал милость Божия Яцуненко. Схватил симпатия знамя.

— Давай, отважный! — кричат солдаты.

— Вперёд, для победе!

Рванулся ратник туда, ко вершине. Минует взрывы, обходит пули. Всё меньше знамя. Всё ближе гребень. Прыжок олений — равным образом твоя милость у цели.

Поднял Иоанн Яцуненко регалии нате вершину Сапун-горы. Заалело лабарум в фоне неба.

А слева, одесную кое-кто стяги, насчет славы, шагали для гребню.

И чисто от вершины открылся город.

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

— Да-а-ёшь Сева-сто-поль!

— Мы пришли, Севастополь!

За наступление Сапун-горы равно смещение Севастополя сильнее ста лицо были удостоены высокого звания Героя Советского Союза.

В их числе был равно солдат-знаменосец звание Иваша Яцуненко.

Матросское двигатель

Прощался флотский из Севастополем. Два возраст тому назад.

Поклонился дьявол морю равным образом солнцу. Бухте Северной, бухте Южной.

Простился вместе с Приморским бульваром равным образом Графской пристанью.

Прощайте, горка Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона.

Прощался матросик не без; Севастополем. Сердце во черноморских волнах оставил. Клятву вернуться дал.

Бросала будущность сообразно фронтам матроса. Вдали с моря вместе с врагом сражался.

Вспоминал Севастополь. Море равно солнце. Графскую пристань, эспланада Приморский.

Как затем высота Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона?

— Я вернусь во Севастополь! Я вернусь во Севастополь!

Лют, беспощаден на боях матрос.

Бывало, братва для матросу:

— Ты зачем же, сердца, никак, лишился?

Отвечает друзьям матрос:

— Нет сердца — там, во Севастополе на море, ретивое своё оставил.

Нелёгкие годы провёл матрос. Ранен, контужен, увечен, калечен. Снарядами сечен, минами мечен.

Но жив, неграмотный убит матрос.

— Я вернусь на Севастополь! Я вернусь во Севастополь!

Вяз во болотах, тонул получи переправах. Дожди исхлестали. Кожу сдирал мороз.

Устоял, отнюдь не погиб матрос.

До Волги дошёл матрос. От Волги шагал матрос. Дрался лещадь Курском. Путь пробивал для Днепру. Славу матросскую нёс, что факел.

Слово сдержал матрос. Вернулся во кровный Севастополь.

Вернулся марсовой на Севастополь.

— Здравствуйте! — крикнул спирт морю да солнцу.

— Здравствуйте! — крикнул дьявол бухте Северной, бухте Южной.

— Здравствуйте! — крикнул бульвару Приморскому, Графской пристани.

— Привет вам, увал Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона!

Слово сдержал матрос. Вышел спирт ко морю. На флагштоке у Графской пристани бескозырку, на правах флаг, повесил.

Отдали волны матросское сердце. Трепетно вынесли для руках.



Глава шестая

Праздничный ланч

Разгрузка-погрузка



В 0941 году, бросив на побоище огромные силы, фашисты подошли ко Ленинграду (теперь сей городище называется Санкт-Петербург), отрезали град через всей страны. Началась блокада. Начались страшные пора Ленинграда.

Не было топлива.

Замерло электричество.

Вышел изо строя водопровод.

Начался голод.

По Ленинграду ходила смерть.

Но никак не сдавался город.

Фашисты неослабно атаковали равно обстреливали Ленинград. С суши, вместе с моря, не без; воздуха. Бросали сверху столица аж морские мины.

В городе начались пожары.

Рушились на родине с обстрелов.

Люди погибали на домах равным образом получи и распишись улицах.

Но ленинградцы держались.

— Ленинград на блокаде! — набатом неслось в области стране. Вся область пыталась помочь осаждённому городу.

000 дней да ночей находился Ленинград во осаде. Выстоял город. Не взяли его фашисты.

Почти со всех сторон Ленинград был окружён врагами. Долгим, кружным да тяжёлым путём поступали грузы на блокадный город.

Начинался их конец с города Вологды. Сюда, во место Вологду, поступали грузы со всей страны. Здесь переносились они во вагоны. Готовы вагоны. Сигнал ко отправке. Пошли по части железной дороге грузы.

Бегут вагоны получи град Тихвин да в будущем получай место Волхов. Здесь на Волхове — стоп, остановка. Дальше железной дороги нет. Дальше стезя во руках у фашистов.

Город Волхов нужно получи и распишись реке Волхов. Здесь грузы изо железнодорожных вагонов перемещались получай речные баржи. Закончилась разгрузка-погрузка, поплыли грузы по мнению реке Волхову для Ладожскому озеру.

Тут их ещё раз перегружали: со барж речных получи и распишись баржи озёрные. Пересекли баржи Ладожское озеро. И вдругорядь их ожидает разгрузка-погрузка. Теперь во вагоны временной узкоколейной железной дороги.

Через какое-то срок в который раз разгрузка-погрузка. Теперь сейчас на вагоны обычной железной дороги. Но равным образом сие ещё невыгодный всё. Впереди ещё одна разгрузка-погрузка. На нынешний единовременно получай грузовые автомашины.

Вот каким сложным путём во Ленинград доставлялись грузы.

На всём длинном пути звучала одна команда:

— Разгружай!

— Погружай!

— Разгружай!

— Погружай!

Путь грузов во Ленинград вследствие Тихвин равным образом Волхов был единственным.

И беспричинно — взяли фашисты Тихвин. Отрезали Волхов.

Не идут ко Ленинграду грузы.

Семь потов

Захвачен врагами Тихвин. Оборвались пути во Ленинград. Однако возбраняется переставать Ленинград без участия помощи. Было повелось резолюция выстроить новую поди ко Ладожскому озеру. Правда, безграмотный железную — адски протяжно железную строить. Начали основывать с дороги автомобильную, посторонись чтобы грузовых машин.

Километр ради километром, километр ради километром при помощи топи, леса, чащобы, помощью овраги, низины, болота, там, идеже прежде ходил просто-напросто зверь, идеже душу живую невыгодный сыщешь, — ныне прошла дорога.

Двести километров длиной дорога. Строили — двадцать дней.

— Дорога! Дорога! Строят дорогу! — кричали Мишак да Гринька.

Живут они что другой во селе Новинка. Через Новинку равно тянули по образу крат дорогу.

Здесь проходит нераздельно с как никогда трудных участков пути. Болота кругом. Строили посторонись военные. Вышла возьми подмога равным образом весь Новинка. Старый да малый, здоровый, изувеченный — постоянно оказались здесь. Опустела Новинка. Все нате дороге. Мишак равным образом Гринька как и пришли от лопатами. Начался наступление болота. Уж сколь камней равно поместья тогда насыпали. Возили, возили механизмы землю. Таскали, таскали джампан люди. Бросали, бросали лопаты землю во бездонную хлябь.

Старались люди. Старались мальчишки. Кто-то сказал, глянув получай Мишака равным образом Гриньку:

— Гони предварительно седьмого пота!

— Ну как? — обращается для Гриньке Мишак.

— Пропотел, — отвечает Гринька.

— Ну как? — обращается Гринька.

— Пропотел, — отвечает Мишак.

Раз пропотели, двуха пропотели, три пропотели.

По миллиметру растёт дорога.

— Ну как? — вторично обращается ко другу Гринька.

— Вновь пропотел, — говорит Мишак.

— И я, — отвечает Гринька.

Пять пропотели раз, полдюжины пропотели раз. Дошли прежде седьмого пота.

Ура! Пробилась линия чрез болото.

Пробилась стезя сквозь болото. А вслед сим болотом ещё болото.

И вновь человек носилки, лопаты во руки. Черепахой, улиткой ползёт дорога. Покрылись семя десятым, двадцатым потом. Осилили всё а равно сие болото. А вслед за сим болотом снова-здорово лежит болото. И заново работа, работа, работа…

Свершилось земное изумительный — тропинка готова следовать двадцать дней.

Дорога, конечно, средняя. Не асфальт, малограмотный бетон, далеко не гудрон.

И всё но идёт дорога.

Дорога, конечно, узкая. Не на всяком шагу разъедутся двум машины.

И всё но идёт дорога.

Дорога, конечно, безвыгодный аспидски быстрая. Хорошо, неравно проедешь поблизости сорока-белобока километров во день.

И всё но идёт дорога. И всё но идут машины. Вновь идут ко Ленинграду грузы.

«Дорога жизни»

В ноябре 0941 возраст надо Ладожским озером наступили морозы. Замёрзла, остановилась улица объединение воде от Ладожское озеро.

— Будет дорога! — сказали люди.

Замёрзнет Ладожское озеро, покроется крепким льдом Ладога (так сокращённо называют Ладожское озеро). Вот согласно льду да пройдёт дорога.

Не отдельный верил на такую дорогу. Неспокойна, капризна Ладога. Забушуют метели, пронесётся по-над озером прожигательный буран — сиверик — появятся для льду озера трещины равным образом промоины. Ломает Ладога свою ледяную броню. Даже самые сильные морозы никак не могут целиком и полностью сплотить Ладожское озеро.

Капризно, ехидно Ладожское озеро. И всё а выхода пропал другого. Кругом фашисты. Только здесь, за Ладожскому озеру, да может проследовать на Ленинград дорога.

Прекратилось информация от Ленинградом. Ожидают люди, при случае лёд бери Ладожском озере способен будет крепким. А сие далеко не день, безграмотный два. Смотрят возьми лёд, в озеро. Толщину измеряют льда. Рыбаки-старожилы как и следят вслед озером. Как со временем держи Ладоге лёд?

— Растёт.

— Нарастает.

— Силу берёт.

Волнуются люди, торопят время.

— Быстрее, быстрее, — кричат Ладоге. — Эй, никак не ленись, мороз!

Приехали для Ладожскому озеру учёные гидрологи, сие те, кто такой изучает воду да лёд, прибыли строители да армейские командиры. Первыми решили прошагать по мнению неокрепшему льду.

Прошли гидрологи — выдержал лёд.

Прошли строители — выдержал лёд.

Майор Можаев, полководец дорожно-эксплуатационного полка, верхами держи коне проехал — выдержал лёд.

Конный табор прошагал по мнению льду. Уцелели во дороге сани.

Генерал Лагунов — нераздельно с командиров Ленинградского фронта — получи легковой машине объединение льду проехал. Потрещал, поскрипел, посердился лёд, же пропустил машину.

02 ноября 0941 лета сообразно льду Ладожского озера пошла первая автомобильная колонна, а после ней равным образом другие.

Нелёгкой была дорога. Не постоянно на этом месте удачи были. Ломался лёд около напором ветра. Тонули подчас машины. Фашистские самолёты бомбили колонны со воздуха. И сызнова наши несли потери. Застывали во пути моторы. Замерзали для льду шофёры. И всё а ни днём, ни ночью, ни во метель, ни во самый беспощадный дубак никак не переставала заниматься ледовая тропа чрез Ладожское озеро.

Стояли самые тяжёлые пора Ленинграда. Остановись улица — кончина Ленинграду.

Не остановилась дорога. «Дорогой жизни» ленинградцы её назвали.

Праздничный ланч

Обед был праздничным, изо трёх блюд. О том, аюшки? сисситий полноте изо трёх блюд, ребята детского под своей смоковницей знали заранее. Директор на дому Марья Дмитриевна таково да сказала:

— Сегодня, ребята, неограниченный у нас обед: во-первых будет, во-вторых равным образом третье.

Что но короче ребятам держи первое?

— Бульон куриный?

— Борщ украинский?

— Щи зелёные?

— Суп гороховый?

— Суп молочный?

Нет. Не знали во Ленинграде таких супов. Голод раскосый ленинградцев. Совсем отдельные люди супы во Ленинграде. Приготовляли их изо дикорастущих трав. Нередко травы бывали горькими. Ошпаривали их кипятком, выпаривали равно как и использовали про еды.

Назывались такие супы изо трав — супами-пюре. Вот равным образом ноне ребятам — экий но суп.

Миша Кашкин, оседлый всезнайка, всё аккуратно для парадный рассольник пронюхал.

— Из сурепки некто будет, с сурепки, — шептал ребятам.

Из сурепки? Так сие ж будь здоров суп. Рады ребята такому супу. Ждут малограмотный дождутся, когда-никогда позовут нате обед.

Вслед вслед первым получат ноне ребята второе. Что но им получи и распишись во-вторых будет?

— Макароны по-флотски?

— Жаркое?

— Бигус?

— Рагу?

— Гуляш?

Нет. Не знали ленинградские будущее страны подобных блюд.

Миша Кашкин равно после этого пронюхал.

— Котлеты с хвои! Котлеты с хвои! — кричал мальчишка.

Вскоре для этому новую уведомление принёс:

— К хвое — бараньи ливер добавят.

— Ух ты, печенки добавят! Так сие ж отличные будут котлеты.

Рады ребята таким котлетам. Скорей бы несли обед.

Завершался официальный обед, во вкусе равным образом полагалось, третьим. Что но бросьте сегодняшний день в третье?

— Компот с черешни?

— Запеканка изо яблок?

— Апельсины?

— Желе?

— Суфле?

Нет. Не знали ребята подобных третьих.

Кисель им ноне будет. Кисель-размазня изо морских водорослей.

— Повезло нам сегодня. Кисель изо ламинарии, — шептал Кашкин. — Ламинарии — сие класс водорослей. — Сахарину тама добавят, — уточнял Кашкин. — По полграмма получай каждого.

— Сахарину! Вот сие да! Так сие ж получай объеденье кушанье получится. Обед был праздничный, безраздельный — с трёх блюд. Вкусный обед. На славу.

Не знали блокадные цветы жизни других обедов.

Таня Савичева



Голод смертью идёт соответственно городу. Не вмещают погибших ленинградские кладбища. Люди умирали у станков. Умирали получи улицах. Ночью ложились вздремнуть равно наутро далеко не просыпались. Более 000 тысяч единица скончалось с голода на Ленинграде.

Среди ленинградских домов поднимался да настоящий дом. Это хата Савичевых. Над листками девяносто шестой пробы книжки склонилась девочка. Зовут её Таня. Таня Савичева ведёт дневник.

Записная книженция вместе с алфавитом. Таня открывает страничку вместе с буквой «Ж». Пишет:

«Женя умерла 08 декабря на 02.30 час. утра. 0941 г.».

Женя — сие медсестра Тани.

Вскоре Таня заново садится ради кровный дневник. Открывает страничку не без; буквой «Б». Пишет:

«Бабушка умерла 05 янв. 0 ч. дня 0942 г.».

Новая период с Таниного дневника. Страница получи и распишись букву «Л». Читаем:

«Лека умер 07 марта на 0 ч. утра 0942 г.».

Лека — сие браток Тани.

Ещё одна страничка с дневника Тани. Страница получай букву «В». Читаем:

«Дядя Вася умер 03 апр. в 2 ч. ночи. 0942 год».

Ещё одна страница. Тоже получи и распишись букву «Л». Но написано возьми оборотной стороне листка:

«Дядя Лёша. 00 мая во 0 ч. дня 0942».

Вот фаза со буквой «М». Читаем:

«Мама 03 мая во 0 ч. 00 мин. утра 0942».

Долго сидит сверху дневником Таня. Затем открывает страницу со буквой «С». Пишет: «Савичевы умерли».

Открывает страницу в букву «У». Уточняет:

«Умерли все».

Посидела. Посмотрела получи и распишись дневник. Открыла страницу держи букву «О». Написала:

«Осталась одна Таня».

Таню спасли через голодной смерти. Вывезли девочку изо Ленинграда.

Но безграмотный бесконечно прожила Таня.

От голода, стужи, доход близких подорвалось её здоровье. Не стало быть равно Тани Савичевой.

Скончалась Таня. Дневник остался.

— Смерть фашистам! — кричит дневник.

Шуба

Группу ленинградских детей вывозили с осаждённого фашистами Ленинграда «Дорогой жизни». Тронулась на стезя машина.

Январь. Мороз. Ветер студёный хлещет. Сидит ради баранкой шофёр Коряков. Точно ведёт полуторку.

Прижались дружок для другу во машине дети. Девочка, девочка, который раз девочка. Мальчик, девочка, вновь мальчик. А видишь да ещё один. Самый маленький, самый щупленький. Все ребята худы-худы, во вкусе детские тонкие книжки. А оный равным образом окончательно тощ, вроде страничка с этой книжки.

Из разных мест собрались ребята. Кто не без; Охты, кто такой со Нарвской, кто такой от Выборгской стороны, кто такой не без; острова Кировского, который вместе с Васильевского. А этот, представьте, не без; проспекта Невского. Невский реклама — сие центральная, главная проезд Ленинграда. Жил мальчонка тогда из папой, от мамой. Ударил снаряд, безграмотный таким образом родителей. Да да другие, те, ась? едут не долго думая на машине, в свою очередь остались сверх мам, не принимая во внимание пап. Погибли да их родители. Кто умер ото голода, который почти бомбу попал фашистскую, который был придавлен рухнувшим домом, кому житьё оборвал снаряд. Остались ребята абсолютно одинокими. Сопровождает их тётя Оля. Тётя Оля самоё подросток. Неполных пятнадцать лет.

Едут ребята. Прижались побратанец ко другу. Девочка, девочка, сызнова девочка. Мальчик, девочка, опять мальчик. В самой серёдке — кроха. Едут ребята. Январь. Мороз. Продувает детей получи и распишись ветру. Обхватила руками их тётя Оля. От сих тёплых рук чем окаянный не шутит по всем статьям теплее.

Идёт в области январскому льду полуторка. Справа равным образом по левую руку застыла Ладога. Всё сильнее, побольше дубак по-над Ладогой. Коченеют ребячьи спины. Не мелкота сидят — сосульки.

Вот бы неотложно меховую шубу.

И вдруг… Затормозила, остановилась полуторка. Вышел с кабины шофёр Коряков. Снял вместе с себя тёплый солдаперовый цигейковый тулуп. Подбросил Оле, кричит:

— Лови!

Подхватила Оля цигейковый тулуп:

— Да на правах а вы… Да, право, мы…

— Бери, бери! — прокричал Коряков равным образом прыгнул на свою кабину.



Смотрят ребята — шуба! От одного вида её теплее.

Сел шофёр получай своё шофёрское место. Тронулась вторично машина. Укрыла тётя Оля ребят овчинным тулупом. Ещё теснее прижались дружок ко другу дети. Девочка, девочка, который раз девочка. Мальчик, девочка, опять-таки мальчик. В самой серёдке — кроха. Большим оказался тулупчик да добрым. Побежало ласково объединение ребячьим спинам.

Довёз Коряков ребят накануне восточного берега Ладожского озера, доставил во посёлок Кобона. Отсюда, с Кобоны, предстоял им ещё далёкий, далёкий путь. Простился Коряков со тётей Олей. Начал расставаться не без; ребятами. Держит на руках тулуп. Смотрит для тулуп, в ребят. Эх бы ребятам тулупчик во дорогу… Так чай казённый, малограмотный собственный тулуп. Начальство голову враз снимет. Смотрит шофёр держи ребят, получи тулуп. И вдруг…

— Эх, была далеко не была! — махнул Коряков рукой.

Поехал тогда тулупище овчинный.

Не ругало его начальство. Новую шубу выдало.

Медицинское штраф

Галя Сорокина медицинская сестра. Только-только закончила медицинские курсы. Прибыла объединение назначению на безраздельно изо ленинградских госпиталей.

Давно мечтала Галя случаться медицинской сестрой. Училась прилежно. Торопила время. Ждала праздник минуты, эпизодически к концу от полным правом наденет врачебный халат, представляла, вроде короче перевязывать раненых, что полноте вслед ними ухаживать, равно как начнут её раненые легко нарекать сестричкой.

Прибыла Галя в области назначению.

— Медсестра?

— Медсестра, — отвечает Галя.

— Очень хорошо, — будто Гале.

Посмотрели сверху Галю. Девушка стройная, крепкая, личина спортивный. Принесли, поставили пизда Галей неудовлетворительно ведра.

— Вот, — говорят, — с целью первого связи бульон вас медицинское задание.

Смотрит Галя держи вёдра. Понимает: самую малость безвыгодный то. Какое а задача медицинское от вёдрами?!

Фашисты безвыгодный прекращали халтурить равно долбить Ленинград. Не лишь ленинградским заводам, никак не токмо ленинградским домам наносили они урон. Бомбы равно снаряды попадали во мосты, обрывали электрические провода, выводили с строя водопровод, разрушали насосные станции.

В такие склянка начинался всесторонний аврал. Рабочие-мостовики начинали исполнять мосты. Рабочие-электрики борзо восстанавливали повреждения в линиях электропередач. Рабочие-водопроводчики бегом меняли повреждённые трубы, памяти восстанавливали насосные станции. Не смогли фашисты сорвать нормальную долгоденствие города. Снова шёл лепиздрический ток. Снова бежала жавель на квартиры.

Беда пришла неожиданно. То, в чем дело? оказалось далеко не подо силу фашистским бомбам равным образом снарядам, сделали холода. Ударили сильные морозы. Замёрз, застыл, остановился петроградский водопровод.

Страшная несчастье нависла по-над городом.

Заводам нужна вода.

Хлебозаводам нужна вода.

Больницам нужна вода.

Вода, вода, везде нужна вода. Мёртв петербургский водопровод.

Город спасала речонка Нева. Здесь на невском льду прорубили проруби. С самого утра тянулись семо ленинградцы. Шли вместе с вёдрами, не без; кувшинами, вместе с бидонами, от кастрюлями, вместе с чайниками. Шли цепочкой, безраздельно следовать одним. Старики здесь, старухи, женщины, дети. Нескончаем человеческий поток.

Идти получи и распишись Неву вслед водою да было первым медицинским заданием Гали Сорокиной. Не одна всего-навсего Галя, сколько-нибудь их, медицинских сестёр, стали перемещать для того госпиталя воду.

Как-то встретился Гале военный:

— Кто вы?

— Водяная сестра, — отвечает Галя.

— Кто, кто?

— Водяная сестра, — повторяет Галя.

Как-то встретился Гале гражданский:

— Кто вы?

— Водяная сестра.

— Кто, кто?

— Водяная сестра, — отвечает Галя.

Стала симпатия равным образом её подружки истинно водяными сестрами. Так называли сегодня их во госпитале.



Честно трудилась Галя. Понимала: равно истинно медицинским явилось её задание.

Глоток безыскусственный студёной невской воды был сплошь и рядом про раненых желаннее многих самых ценных лекарств.

Не вернулась некогда во больница Галя.

Продолжали фашисты без милосердия долбать Ленинград. Посылали нате крепость снаряды огромной мощности.

Попала Галя около нацистский орудийный обстрел. Погибла близ взрыве снаряда девушка.

Похоронили Галю получай Пискарёвском кладбище. Тысячи десятки тысяч ленинградцев, погибших на пора фашисткой блокады, покоятся тута на могилах.

Пискарёвское богова делянка ныне — значительный памятный памятник. В вечном молчании, высоко-высоко поднялась на этом месте вид скорбящей женщины. Цветы да дары флоры кругом. И на правах клятва, что нефралгия — стихи получи и распишись граните: «Никто отнюдь не забыт, ничто далеко не забыто».

Трамвай

«Неустрашимый» — его прозвали. Действительно был возлюбленный отважным. Он — сие санкт-петербургский трамвай.

Бегут вагоны соответственно рельсам, наполняют городище трамвайным звоном. Ходил дьявол за Невскому, Садовой, Литейному. Спешил ко заводам — для Кировскому, для Балтийскому, ко Металлическому. Торопился нате Васильевский остров, возьми Московский проспект, держи Охту. Звонко бежал по мнению Лиговке.

Много дел у трамвая было: людей — получай работу, людей — из работы. Грузы — для отправке, грузы — из доставки. Если нужно — бойцов перебрасывал. Если необходимо — снаряды ко бойцам подбрасывал.

Всё не идет в сравнение во Ленинграде со топливом, от горючим, не без; электроэнергией.

Остановился автобус. Нет горючего про автобуса.

Не ходит троллейбус. Нет электроэнергии к троллейбуса.

Только он, электрическая карета — узловой ленинградец, бегает.

Беспокоятся жители. Тревожатся следовать трамвай. Утром выходят получи улицы, смотрят, ходит ли их трамвай.

Радость для лицах:

— Ходит!

Нелегко приходилось трамваю. Под огнём фашистов ходил трудяга. Провода обрывало. Корёжило рельсы. Даже во трамвайчик попадали изредка снаряды. Разносило вагоны на щепы.

Тревожились жители. Беспокоятся ради трамвай. Просыпаются утром: ходит ли их трамвай?!

Радость получи и распишись лицах:

— Ходит!



Но смотри для концу 0941 годы абсолютно плохо из чего можно заключить из электроэнергией во Ленинграде. Всё реже да реже следовательно трамвайчик возьми линии.

В январе 0942 годы остановился, заглох трамвай. Замерли стрелки. Ржавеют рельсы.

— Остановился!

— Всё!

Оборвалось самую малость во душе у ленинградцев. Уходило вместе с трамваем многое.

Истощены, измучены блокадой равным образом голодом ленинградцы. И всё же:

— Восстановим, пустим трамвай, — сказали.

Работали дружно. Все. Взрослые. Дети. Рабочие равным образом инженеры. Художники равным образом музыканты.

Пустили трамвайчик ленинградцы.

05 апреля 0942 возраст дьявол опять-таки пошёл по мнению городу. Бежит некто до рельсам, наполняет остров весёлым трамвайным звоном.

Любуются люди:

— Смотри — пошёл!

— Пошёл!

— Пошёл!

Бежит, бежит в области Ленинграду санкт-петербургский трамвай. Вместе со всеми живёт равным образом борется.

Гнедой

В одной армии, оборонявшей Ленинград служил солдат-возчик по мнению фамилии Гнедой.

Нельзя для войне безо шутки. Потешались солдаты, приставали для солдату:

— Гнедой, равно как твой гнедой?

А нужно сказать, сколько сивка-бурка у солдата в самом деле был гнедой, в таком случае снедать тёмно-коричневой масти. Даже имени неграмотный имел текущий конь. Просто звали его Гнедой.

Солдат Гнедой был за характеру добрый, отзывчивый, но для диво вспыльчив.

Конь равно как в соответствии с характеру был никак не злым, тем не менее нет-нет правда любил лягнуться.

И вновь солдатам для того шуток место:

— Оба они вместе с копытами.

Нелегко пришлось солдатам бери Волховском фронте. Фронт проходил на местах болотистых да лесистых. Снега тогда глубокие. Дороги лесные узкие. Трудно во таких местах скрутиться машинам другими словами тяжёлой военной технике. Вот да спасали, несли после этого лошади свою лошадиную службу. На санях подвозили граната бери передовую, продовольствие. Вывозили раненых.

Конь Гнедой был век на этом месте во первых. Не знал симпатия усталости, безвыгодный страшился снарядов, бомб. Сам находил затем боя раненых.

— Талант, — говорили что до нём солдаты.

А чисто равно ещё одно. Ехал раз как-то саламон Гнедой узкой лесной дорогой. Вдруг остановился, заупрямился конь.

— Но, но, — погоняет рядовой Гнедого. Даже собирался кнутом ударить.



Не сдвинулся конь. Упёрся столбом. Поднялся вместе с саней Гнедой. Видит: у самых саней торчит из-под снега мина.

Вытер испарина вместе с головы Гнедой.

— Талант, — произнёс Гнедой.

Весной 0942 годы сверху Волховском фронте следственно ещё труднее. Начались паводки равным образом разливы. Куда ни ступишь — кругом трясины.

Нелегко на такую пору довозить продовольствие. Ещё труднее — сено. Начали лошади голодать. Газеты равно те жевали.

Позаботились сыны Земли об лошадях. На самолётах для ним прибыло сено. На парашютах спустилось со неба.

С праздник голодной зимы 0942 лета коник Гнедой пристрастился ко газетам. Когда опять-таки появилось во достатке сено, безграмотный изменил некто неизвестно почему своей привычки.

Потешались вторично солдаты. Гнедого объединение холке хлопали:

— Ну равно как после этого — относительно который на газетах? Что во них нонче писано?

Поворачивались для солдату Гнедому:

— Твой Гнедой больше, нежели ты, начитанный.

Во период прорыва ленинградской блокады который раз на работе лошади. И после этого подвозили боеприпасы, равно тогда вывозили раненых. Сорок раненых около огнём фашистов вывез в таком разе Гнедой.

Когда отмечали во боях отличившихся, нижний чин Гнедой получил медаль.

И в который раз острят солдаты:

— Не оный получил Гнедой.

Конечно, понимали солдаты: заслужил правильно подвозчик свою награду. Да только лишь любят солдаты шутку. Нельзя для войне не принимая во внимание шутки.

Впрочем, равным образом буцефал получил награду. Гладил коня Гнедой. Протягивал пайку солдатского хлеба.

— Гнедой, Гнедой, — ласково приговаривал.

И солдаты для нему явились. Раздобыли грубо кошель овса.

— Получай, принимай гостинец.

И далее сражался конь. Уцелел, далеко не погиб нате войне. Ветераном-героем до дому вернулся.

Порожки

Войсками Ленинградского фронта командовал папаха (вскоре дьявол стал Маршалом Советского Союза) Леонидка Александрович Говоров.

04 января 0944 в этом случае советские армии получили завет перекинуться на атака равным образом прорвать фашистскую блокаду Ленинграда.

Пошли войска во наступление. Завязали бои не без; фашистами. Ждёт звание Говоров, ждут часть генералы возьми командном пункте фронта первых сообщений через наступающих войск. Вот оно, поступило перед разлукой бульон сообщение.

Держит папаха Говоров трубку полевого телефона, слушает. Потеплело лицо. Улыбнулся. Значит, править хорошие.

— Так, так, — раз-другой приговаривает Говоров. Слушает, слушает. Но чисто почему-то отнюдь не разобрал. — Как, как? — переспросил. — Повторите, — попросил.

Повторили. Пожал Говоров плечами. Видимо, паки как бы неграмотный беда ясное. Вновь повторили.

— Ах, название. Теперь понятно, — сказал Говоров. — Значит, населенный пункт что-то около называется?

— Так точно, коллега командующий, селение, — послышалось во трубке.

Закончил Говоров разговор, повернулся ко своим помощникам:

— Поздравляю, товарищи, узловой удача наметился. А вишь равным образом центральный трофей, — гендиректор нашел паузу, посмотрел сверху помощников. — Порожки.

— Что порожки? — кто-нибудь невыгодный понял.

— Порожки. Деревня из названием Порожки, — сказал Говоров. — Вот ранний населённый пункт, каковой взят на наступлении нашими войсками.

— Порожки! — вырвалось у генералов.

— Порожки, — повторил Говоров. Улыбнулся: — Ну что такое? но — кабы порожки перешагнули, позволяется равным образом дальше.

Пошло шлендать сообразно фронту:

— Перешагнули вследствие порожки. Переползли.

— Переехали.

— Через порожки прыгнули.

Пошли войска вслед за Порожки дальше. Ударили из севера, ударили из востока. Стремительно развернулось пришествие советских войск. Прорвали они без остатка фашистскую блокаду города Ленинграда. Погнали врага в запад. Пошли богатырским шагом.



Глава седьмая

Восточный волна

Восточный банкет



После Курской победы Советская Армия памяти пошла вперёд. Под ударами наших войск фашисты безотлагательно отходили получай запад.

Широк, равно могуч, равным образом прославлен Днепр. Кручи седые стоят, в качестве кого скалы. Словно ветер, быстра вода.

Здесь, нате Днепре, получай правом высоком его берегу, равным образом укрепились сейчас фашисты. Создали мощную оборону. Несокрушимой стеной подымается невинный берег.

Свою оборону бери Днепре фашисты назвали «Восточным валом».

Заявили фашисты:

— Неприступен «Восточный вал»!

Даже Гитлер сказал:

— Скорее Борисфен потечёт обратно, чем русские в этом месте прорвутся.

Подошли наши части для Днепру. И после этого но со ходу, сверх ожиданий, минуя остановки стали переправляться в праведный берег. Устремились войска вперёд.

Не сдержались фашисты:

— Стойте! Куда вы! Перед вами «Восточный вал»!

Переправляться вследствие Борисфен Советская Армия введение разом а на нескольких местах.

Заметались фашисты по части правому берегу. И в этом месте переправа, равным образом вслед за тем переправа. Гадают, идеже надеяться удара. Куда делегировать резервы?

Доносит фашистским генералам разведка:

— У села Теремцы захвачена противником переправа.

Вступают фашисты во бой. Посылают почти Теремцы подкрепление.

Новые руководить несёт разведка:

— У села Домантово захвачена противником переправа.

Посылают фашисты семо подкрепление.

Всё новые, новые управлять идут со Днепра:

— Переправа у Припяти!

— Переправа южнее Припяти!

Много ранее переправ.

— Переправы бери полуночь ото Киева.

— Переправы южнее Киева.

— Переправы рядом города Кременчуга!

На огромном пространстве на шестистах километрах ото города Лоева предварительно города Днепропетровска вышла Советская Армия ко Днепру. И вмиг но основания переправы.

Наступают фронты перед руководством генералов

Рокоссовского,

Ватутина,

Конева.

Наступают армии

Пухова,

Чибисова,

Черняховского,

Шарохина,

Москаленко,

Манагарова.

И других генералов.

Наступают артиллеристы, танкисты, авиационные соединения равным образом несть других частей.

Колоссальная брань идёт после Днепр. Сотрясаются левосторонний да ретроградный берега.

Не ожидали фашисты такого штурма. Затрещал их «Восточный вал».

По поручению Ставки Верховного Главнокомандования координировал, в таком случае лакомиться руководил, согласовывал поведение советских войск держи Днепре маршал Советского Союза Егор Константинович Жуков.

Смотрит маршал получай переправы. Несокрушимо, на правах волны, идут войска. Всё чище да вяще огня равно силы.

Смотрит Жуков получи и распишись эту силу:

— Вот симпатия — Восточный вал!

Село Шендеровка, хуторок Комаровка

Слева равно направо холмы незначительно заслонили небо. Между ними лежит равнина. Февраль. Снег укутал холмы да поле. Вдали, крохотку виден, нужно ветряк. Ворон по-над полем раскинул крылья.

Страшно взглянуть семо держи поле. И в ширину да вдаль, куда-нибудь всего только сколько угодно глаз, фашистских мундиров горы. А вблизи вершина мира сгоревших танков, разбитые орудия — металла сплошные груды.

В сих местах шла Корсунь-Шевченковская битва.

Корсунь-Шевченковский — починок возьми Украине. Здесь, южнее Киева, под самым носом с Днепра, на январе 0944 года, продолжая крушить фашистов, советские войска окружили чирик дивизий врага.

Предложили наши фашистам положить оружие. Направили парламентёров. Вручили они фашистскому генералу Вильгельму Штеммерману, некоторый командовал окружёнными гитлеровцами, наши условия.

Отклонил высказывание Штеммерман. Отдали ему с Берлина строжайший предписание держаться.

Крепко держались фашисты. Но сжали, сдавили фашистов наши. И чисто осталось у фашистов решительно каплю — хуторок Шендеровка, деревня Комаровка, место получи взгорке Скибин.

Стояла зима. Февраль набирал силы. Вот-вот завьюжит.

Погодой да намеревался выехать Штеммерман. Решил дьявол поджидать метельной ночи равным образом повредиться в уме сверху прорыв.

— Не всё, господа, потеряно, — сказал Штеммерман офицерам. — Укроет нас вьюга. Пробьёмся с плена.

— Укроет нас вьюга, — вторят офицеры.

— Укроет нас вьюга, — зашептались солдаты. — Пробьёмся с плена. Вырвемся.

Ждут по сию пору вьюгу. На сало да ветер надеются.

Явились вьюга равно снег.

Собрались фашисты на ряды, во колонны. Двинулись получи и распишись прорыв. В метельную ночка помаленьку войти надеялись. Однако были сверху страже наши. Зорко следили они после фашистами. Село Шендеровка, хуторок Комаровка, место получай взгорке Скибин — на этом месте равно грянул новый бой.

Не спасли фашистов февраль равным образом вьюга. Сражались фашисты не без; напором, со упорством. Шли, равно как безумные, напролом. Прямо в пушки, непосредственно в танки. Однако малограмотный у фашистов моченька была, у наших.

Страшно за сражения было взглянуть для край битвы. Генерал Штеммерман также остался получи этом поле. «Укроет нас вьюга», — вспомнил близкие слова.

05 тысяч фашистских фузилер равным образом офицеров было убито да ранено на Корсунь-Шевченковской битве. Много тысяч досталось на орехи на плен.

Ходит, гуляет до полю вьюга, укрывает снегом фузилер фашистских. Село Шендеровка, хуторок Комаровка, поселок для взгорке Скибин.

Новые звание

Город Корсунь-Шевченковский называется Шевченковским потому, сколько тогда под самым носом с старинного города Корсуня находится хутор Моренцы. Моренцы — родные осины великого украинского поэта Тараса Григорьевича Шевченко. В парамнезия что касается великом украинском кобзаре равным образом назван Корсунь-Шевченковским.

Разгромом фашистских войск около Корсунь-Шевченковским руководил папаха армии Иоанн Степанович Конев.

Конев должный генерал. И предварительно сего бил фашистов. Войска около его командованием сражались лещадь Москвой, подина Калинином. Вместе вместе с другими громили фашистов во Курской битве. Освобождали град Белгород, остров Харьков. Штурмовали Борисфен равно «Восточный вал».

И во новая триумф войск генерала Конева. Завершилась дело лещадь Корсунь-Шевченковским.

Завершилась битва. Вдруг телефонный звонок на штабе у генерала Конева. Звонок изо Ставки Верховного Главнокомандующего. У провода самостоятельно Верховный. Взял трубку папаха Конев:

— Генерал Конев слушает, коллега Верховный.

— Маршал Конев, — поправила труба.

Смутился Конев. Не думал. Не ожидал симпатия ёбаный награды.

— Как ваш брат смотрите? Не возражаете? — слышится напев во трубке.

— Благодарю, собутыльник Сталин, — ответил Конев. И по-солдатски: — Служу Советскому Союзу.

— Поздравляю, — сказал Верховный.

Промолчал Конев для болтание со Верховным Главнокомандующим. Куда торопиться. Пройдёт ещё время, доколь об новом звании генерала Конева сообщат газеты.

Отправился Конев во Моренцы, во родное деревня Тараса Григорьевича Шевченко. Там находился начальствующий условие командующего одной изо армий, подчинённых Коневу.

Прибыл Конев. Вытянулся дневальный офицер. Приступил ко докладу:

— Товарищ маршал…

Удивился Конев.

— Генерал, — поправил.

— Товарищ маршал, — ещё повторил дежурный.



Оказывается, временно ехал Конев сюда, во Моренцы, сейчас сообщили с Москвы в области радиостанция по отношению новом звании генерала Конева. Окружили Конева боевые товарищи. Поздравляют. Радуются. А тогда да ещё одно. Послышался предисловий по-над Моренцами гудение самолёта. Самолёт маленький, связной.

Сел самолёт у самого села, подкатил ко главной улице. Вылез с кабины лётчик. Сообщает, почто прилетел некто ото маршала Жукова, разыскивает маршала Конева.

— Здесь маршал Конев, — сказали лётчику.

— Имею пакетец ради личного вручения.

Проводили лётчика для маршалу Коневу.

— Пакет ото маршала Жукова, — докладывает лётчик.

Передал спирт пакет. Распечатал Конев. В пакете эполеты — новенькие, маршальские. Личный приношение маршала Жукова маршалу Коневу.

Удивительным оказалось весь Моренцы. Здесь узнал по отношению присвоении ему высокого воинского звания — маршал бронетанковых войск — равно ещё сам изо героев Курской битвы равно битвы почти Корсунь-Шевченковским обессмерченный танковый звание Павлик Алексеевич Ротмистров.

Вот эдак станица Моренцы. Село — шевченковское, а пока что равно маршальское.

«Багратион»

«Багратион» — таково называлась огромная наступательная операция, которую провели наши войска, освобождая Советскую Белоруссию.

Проходила симпатия в летнее время 0944 года.

Пётр Багратион — товарищ равным образом гимназист Лександра Суворова, первоочередной товарищ Михаила Кутузова. Это был категорический генерал. Называли его генерал-атака. Такой но решительной, наступающей была равно Белорусская операция. Принимали на ней беспокойство войска четырёх фронтов.

Долго да крадучись готовилась операция. Составлялись планы. Намечались места ударов. Подвозилось новое вооружение, горючее, боеприпасы. Сосредоточивались на нужных местах войска.

В июне 0944 лета Белорусская стратегическая воздействие «Багратион» началась. Сразу хорошо фронта шагом марш во грандиозное наступление. Наши наступали из севера, востока да юга.

Устремились войска вперёд, сломили фашистскую оборону. И вона от фронтов одно после одним сообщения:

— Наши войска окружили фашистов подина городом Витебском.

Вступили на Жлобин.

Фашисты бегут изо Орши.

Взят Могилёв.

Фашисты окружены лещадь Бобруйском.

Взяты Слуцк,

Борисов,

Вилейка,

Несвиж.

И смотри самое важное. 0 июля 0944 возраст наши войска освободили столицу Советской Белоруссии городище Минск. Не всего лишь освободили Минск, так восточнее города окружили фашистов, загнали на важный «котёл». Дальше почесали войска. И опять-таки идут сообщения:

— Взяты Полоцк,

Молодечно,

Ошмяны,

Лепель.

Наши на Барановичах!

Наши на Гродно!

Пинск встречает освободителей.

Лидия свободна!

Свободен Слоним!

Всё дальше, далее отодвигается ряд фронта. Всё свыше белорусской владенья свободной. Продолжают войска начерчивать удар.

Собрались где-то командующие всех четырёх фронтов, гнавших сообразно белорусской земле фашистов, — генералы Рокоссовский, Черняховский, Баграмян, Захаров. Собрались некоторые военачальники. Вместе со всеми равным образом представители Ставки Верховного Главнокомандования маршалы Жуков равным образом Василевский.

Посмотрел получай соратников маршал Жуков:

— Не посрамили, выходит, память.

Догадались советские генералы:

— Багратиона?

— Багратиона, — ответил Жуков.

«Инженерная операция»

Белоруссия — обрез болот. Царица трясин равно топей. Сражаться во таких местах да усилий равным образом трудно. Легко на обороне стоять. Наступать соответственно болотам трудно.

Готовился программа разгрома фашистов перед городом Бобруйском. На пути ко Бобруйску находился град Паричи. Паричи стоят получи и распишись реке Березине. Решался вопрос, из какой-либо стороны бить получи Паричи: вместе с юга, из правого берега Березины, сиречь из востока, не без; левого её берега.

Впрочем, объединение во всем военным наукам бить в этом месте дозволяется было лишь только из востока. На зюйд через Паричей тянулись болота: те самые — белорусские, бездонные.

Ясно фашистам: неравно равно короче оплеуха в Паричи, что-то около только лишь вместе с востока. Ясно равным образом нашим, ась? когда вышагивать держи Паричи, то, конечно, не без; востока только.

Ясно-то ясно, да и то грудь у наших командиров безграмотный лежит для тому, так чтобы исходить вместе с востока. Укрепились тогда усиленно фашисты. Ждут от сего места они удара. Пристреляли дороги, тропы. Разложили фугасы, мины.

Армией, которая должна была после этого наступать, командовал звание Павлюкаша Иванович Батов. Ломает надо планом операции голову Батов. Ездит бери коммунистический суша Березины, туда, идеже сухо, идеже равно желательно подоспевать соответственно по всем статьям военным наукам; ездит получи правый, туда, идеже болота, идеже согласно сим самым наукам вставать безусловно нельзя. Замечают солдаты, почто гендиректор всё чаще равно чаще ездит получи и распишись оппортунистический берег.

Армия Батова входила на ансамбль 0-го Белорусского фронта. Командовал фронтом чин Костюра Константинович Рокоссовский. И Рокоссовский ломает голову. Всё обдумывает операцию. Ездит получай пиратский прибрежье Березины, ездит получай правый. Всё чаще да чаще держи ретроградный ездит.

Координировал образ действий наших войск получи этом участке фронта агент Ставки Верховного Главнокомандования маршал Советского Союза Егорий Константинович Жуков. И Жуков надо тем а вопросом ломает голову. Ездит получи и распишись Березину, для левый, получай справедливый берег. Всё чаще сверху мракобесный ездит. По болотам во сомнение бродит.

Нужно сказать, что такое? тишком ездят они ко болотам. Скрывают близкие поездки. Ясно одно: безвыгодный дают им покоя болота.

И смотри тогда по непредвиденным обстоятельствам встретились маршал равно генералы.

— Здравия желаем, сослуживец маршал, — поприветствовали маршала генералы.

— Здравия желаю, товарищи генералы, — ответил Жуков. Глянул возьми генералов: — Что но вам семо привело?

— Да так, — пожали плечами Рокоссовский равно Батов, — урвалась момент отдыха. Места тогда сказочные.

Ответили генералы равно самочки для маршалу:

— Чем обязаны вашим присутствием, сослуживец маршал?

— Да так, допубертатность неизвестно почему вспомнил, давненько малограмотный ходил согласно болотам, — ответил Жуков.

Глянул Жуков держи Рокоссовского, для Батова, глянули Батов равно Рокоссовский нате Жукова — рассмеялись маршал равно генералы. Ясно им, с чего они встретились. Ясно каждому, сколько привело их сюда, во трясины.

— Значит, тревожат болота? — спросил Жуков.

Наступил табель основы операции по-под Бобруйском. Ударили наши войска.

Смотрят фашисты: всё верно, всё по мнению военной науке — вместе с левого, не без; сухого берега Березины ударили русские. Бросили они однако силы семо нате отсвет нашего удара. Втянулись войска на сражение. И вдруг:

— Русские со юга!

— Как со юга? Там но трясины, болота, топи!

Всё верно. Из болота выходят русские.

Словно лесные призраки, появлялись с болот советские танки равно пушки. Удар был стремительным, неожиданным. Пали Паричи. Части идем ко Бобруйску.



Немало потрудились наши военные инженеры равным образом строительные батальоны. До малейшей тонкости всё рассчитали, всё проверили равным образом перепроверили. Это они проложили в этом месте гати да настилы, в области которым по времени прошли советские танки равно артиллерия. Это их усилие да принёс победу.

«Инженерная операция» — этак был назван заушина лещадь Паричами.

Хатынь

Солдат Желобкович шагал со всеми. По белорусской земле, по части отчему краю идёт солдат. Всё ближе да ближе для родному дому. Деревня его — Хатынь.

Шагает солдат, ко друзьям боевым в соответствии с роте:

— Не знаешь Хатыни? Хатынь, брат, лесное чудо!

И начинает саламон рассказ. Деревня овчинка выделки стоит получи и распишись поляне, для взгорке. Лес расступился здесь, солнцу дал волю. Мол, тридцатка домов во Хатыни. Разбежались в домашних условиях соответственно поляне. Колодцы скользнули во землю. Дорога метнулась во ели. И там, идеже стезя прижалась для лесу, идеже ели упёрлись стволами на небо, для самом бугре, получи самом краю Хатыни, некто да живёт — Иваха Желобкович.

И наизворот живёт Желобкович. И по левую сторону живёт Желобкович. И направо живёт Желобкович. Их, Желобковичей, во этой Хатыни, вроде скажут, уж на что бочаг пруди. Шёл солдат для своей Хатыни.

Дом вспоминал. Тех, кто такой остался во доме. Жену некто оставил. Старуху мать, трёхлетнюю дщерь Маришку. Шагает солдат, Маришке несёт пешкеш — ленту во её косичку, ленту красную, в духе огонь.

Быстро идут войска. Вскоре увидит воитель старуху мать. Обнимет старуху мать. Скажет солдат:

— Пришёл!

Вскоре увидит боец жену. Расцелует приман жену. Скажет солдат:

— Пришёл!

На грабки возьмёт Маришку. Подбросит нижний чин Маришку. Скажет да ей:

— Пришёл!

Вынет приман гостинец:

— На, получай, Маришка!

Шёл крестоносец для своей Хатыни. О друзьях, об соседях думал. Вскоре увидит всех Желобковичей. Увидит Яцкевичей, Рудаков, Мироновичей. Улыбнётся боец Хатыни. Скажет солдат:

— Пришёл!

Вышли они ко Хатыни. Рядом совсем, на километре с сих мест.

Солдат для командиру. Мол, возле деревня. Вот тут, мол, овражек, следовать оврагом лесочек. Прошёл лесочек, да вишь Хатынь. Выслушал ротный.

— Ну что такое? же, — сказал, — ступай.

Шагает приман для Хатыни. Вот равно овражек. Вот равно лесочек. Вот-вот да избы не долго думая покажутся. Сейчас спирт увидит мать. Сейчас симпатия жену обнимет. Маришке вручит подарок. Подбросит Маришку для солнцу.

Прошёл симпатия лесочек. Вышел ко поляне. Вышел — равно замер. Смотрит, безграмотный верит — блистает своим отсутствием в месте своём Хатыни. На родной кров трубы одни торчат.

Остановился солдат, закричал:

— Где люди?! Где люди?!

Погибли во Хатыни люди. Взрослые, дети, старухи — все.

Явились семо фашисты.

— Партизаны! — кричат. — Лесные разбойники!

В дровяник согнали фашисты жителей. Сожгли всех людей во сарае. Подбежал фузилер ко отчему дому. Рухнул держи пепел. Зарыдал, застонал солдат. Отлетел, взрыв с рук гостинец. Затрепетала, забилась ото ветра лента. Взвилась красным пламенем надо землёй.

Хатынь безвыгодный одна. На белорусской земле фашисты несть сожгли деревень, бесчисленно Хатыней было.

Мишка

Солдатам одной с сибирских дивизий на те дни, нет-нет да и соединение отправлялась получи и распишись фронт, земляки подарили маленького медвежонка. Освоился Мишка вместе с солдатской теплушкой. Важно поехал возьми фронт.

Приехал получай круг Топтыгин. Оказался медвежоночек для невидаль смышлёным. А главное, через рождения строй имел геройский. Не боялся бомбёжек. Не забивался во углы возле артиллерийских обстрелах. Лишь раздосадованно урчал, коли разрывались снаряды ужак бог близко.

Побывал Мишка бери Юго-Западном фронте, а там — на составе войск, которые громили фашистов лещадь Сталинградом. Потом какое-то эпоха находился вместе с войсками во тылу, в фронтовом резерве. Потом попал во составе 003-й стрелковой дивизии получай Воронежский фронт, кроме бери Центральный, паки держи Воронежский. Был во армиях генералов Манагарова, Черняховского, снова Манагарова. Подрос мишутка из-за сие время. В плечах раздался. Бас прорезался. Стала боярской шуба. В боях подина Харьковом топтыгин отличился. На переходах шагал спирт из обозом во хозяйственной колонне. Так было равным образом во текущий раз. Шли тяжёлые, кровопролитные бои. Однажды хозяйственная ряд попала по-под властный заушение фашистов. Окружили фашисты колонну. Силы неравные, туго нашим. Заняли бойцы оборону. Только слаба оборона. Не смотаться бы советским воинам.



Да всего нечаянно слышат фашисты большой какой-то рык! «Что бы такое?» — гадают фашисты. Прислушались, присмотрелись.

— Бер! Бер! Медведь! — закричал кто-то.

Верно — поднялся Мишка возьми задние лапы, зарычал равным образом пошёл сверху фашистов. Не ожидали фашисты, метнулись во сторону. А наши на таковой час ударили. Вырвались с окружения.

Мишка шагал во героях.

— Его бы для награде, — смеялись солдаты.

Получил возлюбленный награду: тарелку душистого мёда. Ел да урчал. Вылизал тарелку вплоть до глянца, впредь до блеска. Добавили мёда. Снова добавили. Ешь, наедайся, герой. Топтыгин!

Вскоре Воронежский фрунт был переименован на 0-й Украинский. Вместе со войсками фронта Мишка пошёл нате Днепр.

Вырос Мишка. Совсем великан. Где а солдатам закачаешься времена войны хлопотать вместе с этакий громадой. Решили солдаты: на Кивы придём — на зоосаде его поселим.

Однако миновала тропа на Киев. Прошла их соединение стороной. Не остался косолапый на зверинце. Даже рады в эту пору солдаты.

С Украины Мишка попал во Белоруссию. Принимал сочувствие во боях почти Бобруйском, а там оказался на армии, которая шла для Беловежской пуще.

Беловежская гуща — парадиз чтобы зверей да птиц. Лучшее поприще бери всей планете. Решили солдаты: гляди идеже оставим Мишку.

— Верно: подо сосны его. Под ели.

— Вот идеже ему раздолье.

Освободили наши войска пространство Беловежской пущи. И гляди наступил миг разлуки. Стоят бойцы равно угрюмый возьми лесной поляне.

— Прощай, Топтыгин!

— Гуляй получай воле!

— Живи, заводи семейство!

Постоял сверху поляне Мишка. На задние лапы поднялся. Посмотрел в зелёные гущи. Носом благовоние лесной втянул.

Пошёл спирт валкой походкой на лес. С лапы получи и распишись лапу. С лапы бери лапу.

Смотрят солдаты вслед:

— Будь счастлив, Мишаня Михалыч! — И предисловий опасный подъём прогремел бери поляне. Побежали солдаты получи и распишись воспламенение — мёртв, недвижим Топтыгин.

Наступил медведище для фашистскую мину. Проверили — числа их во Беловежской пуще.

Ушла борьба следом получи и распишись запад. Но бесконечно ещё взрывались здесь, во Беловежской пуще, получай минах да кабаны, да красавцы лоси, да великаны зубры.

Шагает столкновение безо жалости. Нет у войны усталости.

Доложить!

Граница, рубеж — царапина священная. Ворота плоть от плоти земли. Сколько мечтали об ней солдаты. Представляли на снах, на походах. И вишь возле нимало граница. Завершая операцию «Багратион», подходили солдаты для советской границе.

Спорят солдаты, кто именно первым ко границе выйдет. Чей фронт, дивизия, полк, чья рота. Каждый стремится быстрей ко границе. И кто-либо опять-таки полноте первым.

Представляют солдаты того, кто такой первым исполнит безмерный сыновний долг:

— Будет плечистый!

— Будет высокий!

— Молод, на правах утро, будет!

— Будут медали виснуть получи и распишись маркоташки у героя!

Движутся вперёд войска. Всё ближе граница, ближе. И вишь впереди межа — сакральный водораздел страны.

Устремились вперёд солдаты.

— Ура! — победно гремит надо полем.

Считают бойцы последние метры. Вдруг видят — поблизости бежит солдат. Всмотрелись бойцы — оный самый. Молод, плечист, высок. На титечки двум медали огнём сверкают.

— Он, — пронеслось по части рядам.

— Он — молодой, оный самый!

Несётся боец вперёд, на атаке, на лихом порыве. Вот тридцатник метров осталось, смотри двадцать, двенадцать, пять.

Шаг.

Ещё шаг.

Ещё шаг.

Последний победный шаг!

Вышел рядовой для границе.

Озарилось улыбкой рыло солдата. Машет рукой другим. Слышат солдаты — кричит солдат:

— Прошу доложить… Прошу доложить… Родине доложить…

Всё звонче слова, всё громче. Громом победным летят по-над полем:

— Доложить!..

— Доложить!..

— Доложить!..

— Родине объявить — вышел москаль ко границе!

Граница, рубеж — предел священная. Ворота плоть от плоти земли.

Фаталисты



Это был глючный ступай — ступай фашистов по мнению улицам Москвы.

07 июля 0944 года. Идут фашисты. Шагает из-за рядом ряд.

Идут рядовые.

Идут офицеры.

Идут генералы.

Солнце описало дугу в соответствии с небу. А они всё идут да идут.

Идут генералы. Мечтали они относительно Москве. Ещё на 0941 году дали фашистские генералы клятву завернуть во Москву. Рухнули тут мечты генеральские. Битыми были они по-под Москвой.

— Ничего, ничего, — успокаивали генералы дружище друга. — Мы — фаталисты! (Фаталист — сие тот, кто именно напористо верит на свою судьбу.) Быть нам на Москве. Непременно быть.

Наступило титанида 0942 года. Снова триумф получи и распишись стороне фашистов. Подошли ко Сталинграду, для берегу Волги.

Торжествуют фашисты:

— Вот он, колоссальный час. Ещё давление — да свой Сталинград. А вслед ним да столица неизбежно наша.

Не получился у них нажим. Зажали, пленили фашистов в этом случае у Волги.

— Ничего, ничего, — успокаивают опять-таки союзник друга фашистские генералы. — Мы — фаталисты! Мы — фаталисты! Быть нам от победой. Пройдём по части Москве во колоннах.

0943 год. Начали фашисты битва почти Курском.

— Вот он, победы час! Вот он, результат России!

И верно, грянул победы час. Только нашей, советской победы. Вновь разбиты во боях фашисты.

Однако упрямы фашистские генералы. Снова твердят своё:

— Мы — фаталисты! Мы — фаталисты!

Оказались они фаталистами. Свершилось — по отношению чём мечтали. Побывали они во Москве.

0944 год. 07 июля. По улицам Москвы подина конвоем советских москаль идут да идут фашисты. Много их — 07 со лишним тысяч. Это токмо те равно токмо доля тех, который был пленён советскими войсками нет слов промежуток времени операции «Багратион». Позорным шажком идут фашисты.

Идут рядовые.

Идут офицеры.

Идут генералы.

Идут час.

Идут два.

Идут три.

Шагают, идут фаталисты. Торжествует на суше и на море Москва.



Глава восьмая

На берлин идут механизмы

Ночь. Три часа соответственно берлинскому времени



Весной 0945 годы советские войска подошли для столице фашисткой Германии городу Берлину. 06 апреля 0945 лета началась последняя с грандиозных битв Великой Отечественной войны — дело ради Берлин.

06 апреля. Ночь. Три часа по части берлинскому времени. Неожиданно большой ярко-рыжий ураган обрушился сверху фашистскую оборону. Это 0-й Белорусский фрунт почти командованием маршала Жукова начал грифон получи и распишись Берлин.

Укрылось, прижалось ко земле всё живое. Молчит, безвыгодный отвечает фашистская артиллерия. Да равным образом идеже после этого ответить, тогда голову бедственно поднять, рукой, ногой, инда пальцем равно в таком случае пошевелить опасно.

Прижался дружно со всеми для земле равно москаль Рушке. Лежит гадает.

Что такое? Ночь. Три часа за берлинскому времени. И глядишь орудийный обстрел. Будет прорыв?! Но экой а грифон ночью? Как исходить на темноте на атаку? Как справятся танки? Они-то равно днём почитай сносно малограмотный видят. Как короче гвоздить полевая артиллерия? А во вкусе во атаку пойдут солдаты? Как?

Силится, да никак не во состоянии ни аза осознать Рушке. Может быть, русские таково — пригрозить решили. Может, спутали прямо время.

Ничего неграмотный могут разгадать равным образом другие. В недоумении генералы.

А пушки бьёт да бьёт. Загадочное отчего-то затеяли русские.

00 минут длился ураганный, испепеляющий всё огонь. Но вишь приближенно а как сало на голову на правах дьявол начался, приближенно равно оборвался пылающий шквал. Замерло всё. Затихло. Тишина надо позициями.

Высунулись за своих укрытий уцелевшие фашистские солдаты. Высунулись офицеры. Высунулись генералы. Смотрят.

Что случилось, перво-наперво десятая спица далеко не понял. В тараньки фашистам неожиданно ударили, брызнули, ослепили десятки невиданных солнц.

Закрыли зеницы фашисты. Что такое?! Снова открыли. Светло впереди, как бы днём. «Что такое?» — на недоумении Рушке. Свет шёл, жёг, пепелил глаза. Забегали страшные тени. «Что а случилось?» — гадает Рушке.

Так равно невыгодный понял солдат. Не узнал. Ударил на оный пора снаряд. Не осталось ажно пятна ото Рушке.

Сообразили под конец фашисты — приблизительно сие но прожекторы!

Да, сие были мощные советские прожекторы. На многие километры протянулись они по контур фронта. И вишь теперь, покраснев целое разом, воробьиная ночь превратили во день.

Слепит неприятеля свет, бьёт фашистам во глаза.

Помогает огонь нашим войскам. Освещает посторонись танкистам, помогает артиллеристам, пехотинцам равным образом во всем другим.

В растерянности фашисты. Да, малограмотный встарь ещё такого!

Катится сверху них непреклонно победный вал.

А на микроклимат сделано поднялись, уж гудят советские самолёты. Довершают они удар. Невиданной силы удар! Невиданной дерзости.

Дымы

Прорывают войска 0-го Белорусского фронта около командованием маршала Жукова нацистский фронт.

И во сие эпоха немножечко южнее прорывают фашистскую оборону войска 0-го Украинского фронта, которым командует маршал Конев.

Но буде войска Жукова прорывали область ночью, ослепив фашистов светом прожекторов, в таком случае у маршала Конева всё обстоит иначе, равным образом хоть наоборот.

Здесь контур фронта проходит за реке Нейсе. Чтобы прорвать гитлеровскую оборону, полагается перескочить Нейсу. Надо её форсировать. Реку на побудьте здесь отнюдь не перейдёшь. Необходимо вызвать переправы, мосты. Дело сие сложное, небыстрое. Незаметно с целью противника неграмотный создашь переправы. Поэтому отнюдь не сверкание тогда нужен; а нужна темнота.



— Есть темнота, — доложили маршалу лётчики.

— Есть темнота, — доложили инженерные части.

Поднялись во сварог советские самолёты. Вышли ко берегу Нейсы инженерные роты. Поставили они по-над Нейсой дымовую завесу. Укрыли дымы равным образом Нейсу равным образом отечественный равно сопернический берег. Ясно фашистам — готовятся русские для наступлению. Но где, во каком месте? Когда?

Фронт под войсками маршала Конева беспредельный — 090 километров. Вот равным образом гадай, на каком месте начнётся прорыв, идеже наводят мосты, куда как подгоняют плоты равно лодки.

Заметались фашисты. В напряжении гитлеровские генералы. Разослали повдоль лишь фронта посыльных. Торопят со донесениями.

Звонят они сверху ранний участок:

— Что со временем у вас?

Отвечают из участка:

— Дым равно химера кругом.

Звонят держи разный округ фронта:

— Что со временем у вас? Как противник? Что видно?

— Ничего малограмотный видно. Кругом дымы.

Соединяются со третьим участком:

— Как обстановка? Как ведут себя русские? Доложите, что-то видите.

— Видим дымы.

— Дымы, — доложили от четвёртого участка.

— Дымы, — доложили со пятого.

«Дымы, дымы, дымы…» — идут сведения из шестого, седьмого… десятого.

Погода тихая, безветренная. Воздух около безграмотный движется. Дым далеко не колышется. Висят по-над Нейсой дымы, укрывают советские части.

Мечутся фашистские генералы, гадают, во каком а месте советские войска начнут атаку, идеже наводят они переправы, отнюдуже до второго пришествия появления русских. Где сконцентрировать главные силы. Будь ваша милость прокляты, сии дымы!

Подготовились советские части для прорыву. Но заранее да после этого началась мощная артиллерийская атака. Час сороковуха минут стреляли, безграмотный умолкая, пушки. Затем войска бросились приближать Нейсу. Затем заново сороковничек пятью минут содрогалась планета с выстрелов. Это была содействие тем, кто такой ранее переправился бери западный бичевник Нейсы.

Помогли дымы. Только во месте главного прорыва наши войска навели 033 переправы.

Рванулись советские войска вперёд. У фашистов было три полосы обороны.

Не устояла первая этап — рухнула.

Не устояла вторая маремма обороны — пала.

Прорвали войска маршала Конева третью оборонительную полосу.

Позади фашистская оборона. Проплывают дымы по-над Нейсой.

Под Штеттином

Войска маршала Рокоссовского — 0-й Белорусский нива — далеко не должны были переть держи Берлин. Они только что помогали армиям Жукова, прикрывали их контрреволюционный фланг. Главная поручение Рокоссовского — нагромоздить заушение объединение фашистам севернее Берлина равным образом шествовать опосля получай закат против наступающим вместе с запада американцам равно англичанам.

У каждого изо советских маршалов был близкий карта наступления. Маршал Жуков начал срыв ночью, ослепив противника светом прожекторов. Маршал Конев, наоборот, приказал обеспечить дымовую завесу.

Был принадлежащий чертеж да у маршала Рокоссовского. Стал дьявол концентрировать войска у города Штеттина. Движутся семо дивизии.

Зорко следят следовать тем, что-то делается на наших войсках, фашисты. Ведут разведку.

Идут ко Штеттину колонны советских войск. Видят — на небе появился диктатура самолёт-разведчик. Хороший агент у фашистов. И со виду дьявол необычный — пара фюзеляжа у самолёта. Когда смотришь со земли, кажется: летит во воздухе рама. «Рама» — приближенно равно называли нацистский самолёт-разведчик наши бойцы.

Закружила по-над советскими войсками «рама». Высматривает, засекает, много движутся войска, фотографирует.

— Что а блистает своим отсутствием истребителей? — заволновались солдаты.

Но гляди появились во небе три советских истребителя. Довольны солдаты. Попалась «рама». Будут щепки безотлагательно через «рамы». Но почто такое? Проходят истребители мимо.

— Эх вы, слепые, горе-соколы! — кричат солдаты. — Да чисто а она, чисто же, левее через вас!

Не видят «раму» советские истребители. Прошли стороной, скрылись из-за горизонтом.

Двигалась вкупе со советскими войсками зенитная установка. Развернули солдаты пушку, решили самочки разделываться от «рамой». Только развернули, всего лишь прицелились, подъехал генерал.

— Отставить! — скомандовал генерал.

Поражаются зенитчики да солдаты.

Вскоре появилась вторая «рама». Вновь приготовили зенитчики пушку, равно снова-здорово команда:

— Отставить!

«Что такое?» — разводят руками солдаты.

Докладывают фашистские разведчики гитлеровским генералам:

— К Штеттину движутся советские войска.

Хорошо действуют фашистские разведчики. Не лишь докладывают, аюшки? движутся советские войска, а да уточняют, какое количество их равно какие части идут:

— Три танковых корпуса.

— Две общевойсковые армии.

— Очень бог не обидел переправочных средств. (Рядом со Штеттином протекает широкая поток Одер.)

Всё однозначно фашистским генералам. Вот идеже маршал Рокоссовский начнёт таран — шелковица держи Одере, близко Штеттина.

Собрали фашистские генералы скоро из других участков фронта семо войска. Приготовились. Ждут удара маршала Рокоссовского.

И Рокоссовский ударил. Только малограмотный тут. Не у Штеттина. А много южнее Штеттина, там, идеже ни получи лепту его неграмотный ждали.

Движение но войск по-под Штеттин — сие был всего-навсего облыжный манёвр.

Прорвали войска 0-го Белорусского фронта оборону фашистов. Стремительным медленный айда вперёд.

На Берлин идут механизмы

Он стоял получи и распишись перекрёстке — советский труженик солдат. На Берлин идут машины. У бойца на руках флажок. Взмах флажком:

— Сюда машины!

На Берлин идут машины, танки справа, орудия слева, артиллерия справа, танки слева. Час идут, следующий равным образом третий. Не ожидается конца.

Он стоял получи перекрёстке. Он смотрел получи эту силу. И былое шло в память. Год следовать годом. Шаг ради шагом.

Вот дьявол коренной — сороковушка первый. Год-страдалец. Год-герой. Сколько отдано земель. Сколько отдано друзей. Сколько слёз страной пролито. Но равным образом на таковой начальный годок никак не терял рубака надежды. Верил дьявол в то время на победу — взяться победе по-над фашизмом. А не долго думая есть расчет равно смотрит: да ну? подина Берлином?!

Смотрит он, рядовой Перфильев. Верит на сие равным образом отнюдь не верит. Под Берлином! Под Берлином! Мощь идёт. Гудят машины. Сотрясается земля.

Год вслед за годом. Шаг ради шагом. Сколько горя позади. Гнули, гнули нас фашисты. Всё, казалось, стадия — да всё. Но на минуты те крутые у Москвы, у Сталинграда неграмотный терял рядовой надежды. Верил спирт между тем во победу — фигурировать победе по-над фашизмом.

А в тот же миг стоит только равно смотрит. Неужели по-под Берлином?! Смотрит он, старослужащий Перфильев. Верит во сие да малограмотный верит. Под Берлином! Под Берлином! Шаг один, равно твоя милость на Берлине!

Год вслед за годом. Шаг следовать шагом. Устояли наши на битвах. Вся местность ковала силу. Фронтом был равным образом область да тыл. Вся владение ковала силу, равно настал время благополучный — дрогнул враг. И пизда поневоле затрещала, сникла сила.

Отшагало времена сроки, отсчитало рубежи. И Перфильев лещадь Берлином.

Вот есть расчет бери перекрёстке самодержавный труженик солдат. Взмах флажком:

— Сюда машины!

На Берлин идут машины. Пушки слева, танки справа. Слева танки, орудия справа. День да нощь шагает сила. Мощь идёт. Под весом сим содрогается планета. Мощь идёт. Под весом сим прогибается земля.

Из Англии? Из Америки?

Движутся равным образом движутся советские войска. Бесконечным градом шагает техника. С удивлением смотрят немецкие население возьми сие железное шествие.

Разные ложные слухи распускали об нас фашисты. Внушили они немецким гражданам, почто у Советской Армии в отлучке хорошего вооружения. А если бы который равно есть, так всё сие либо изо Америки, либо с Англии.

Идут равно идут войска. Наиболее смелые да любопытные немцы подходят для советским бойцам, задают им вопросы.

Как крат проходили танки.

Подходят жители, спрашивают:

— Из Америки?

— Что-что? — поразились танкисты.

— Из Америки? — переспросили жители.

— Нет, — отвечают танкисты.

— Из Англии?

Рассмеялись танкисты:

— Да несть же. Из Советского Союза. — И уточняют: — С Урала.

Поражаются жители. Косо, осмотрительно нате советских саламон смотрят.

Прошли танки, движется артиллерия. Смотрят народонаселение сверху грозные пушки, обращаются для артиллеристам:

— Американские?

— Что-что? — малограмотный понимают артиллеристы.

— Американские? — повторяют жители.

— Нет, — отвечают артиллеристы.

— Английские? — спрашивают жители.

— Нет, — отвечают артиллеристы.

— Из Австралии, изо Канады?

— Да не имеется же, — отвечают артиллеристы. — Наши, советские пушки.

Отличные артиллерия имела Советская Армия. И грозные, стрелявшие сверху беда сколько километров. И противотанковые, равно зенитные. И наконец, знаменитые «катюши». Много оружия нужно армии. Много первоклассных танков равным образом счета пушек. Создали советские человеки такое оружие.

Движутся войска, продвигается техника. А во небе эскадрилья вслед эскадрильей идут самолёты. Запрокинули немцы головы, смотрят в эту небесную мощь. Обращаются для советским солдатам:

— Американские?

— Что-что? — никак не поняли солдаты.

— Самолёты с Америки? — переспросили немцы.

— Нет, — рассмеялись солдаты.

— Из Англии?

— Нет, — отвечают солдаты.

— Из Австралии, изо Канады?

— Да отсутствует же, — отвечают солдаты.

— Из… из… — соображают немцы, какую бы ещё наречь страну.

— Да отсутствует же, — смеются солдаты. — Это наши, советские самолёты.

Отличной во годы войны стала советская авиация. Намного самое лучшее симпатия фашистской. Много заводов построили советские люди. Много новых машин придумали советские авиаконструкторы. Нет недостатка советским асам на первоклассной советской воздушной технике. Смотрят население немецких городов получи и распишись летящие самолёты, получи и распишись пушки, получи и распишись танки. Поражаются жители:

— Русские!

Поправляют солдаты:

— Наши, советские!

В Берлинской операции наш брат заметно превосходили фашистов насильственным путем своего вооружения. Уступали, малограмотный могли фашисты соперничать от нами.

Олени

Произошло сие по-под городом Фюрстенвальде, под самым носом через Берлина.

Места после этого красивые. Лес. Равнина. Лес слева. Лес справа. Широкое закраина между.

Укрывшись держи обочине леса, советские батареи вели огонь. Уходили снаряды во небо. Возвращались с нить эхом.

Вообще тогда взрослые велись бои. У крайней артиллерия был старшим звание Сорокин. Глянул Сорокин, зачем немного погодя такое. Вышло с сооружение оленье стадо. Вожак изумительный главе. Богатырь. Красавец. Развесил рога, во вкусе ветви.

Остановились олени. Ясно: хотят переброситься от поле. То ли для водопою их вёл вожак, в таком случае ли спугнула поход оленей. Застыли звери.

— Да ступайте! — кричит им Сорокин.

Стоят. Не решаются. Посмотрел военачальник пушки получи солдат.

— Стой! — закричал заряжающему. — Отставить!

Прекратило сияние орудие.

Рядом не без; этой вторая стояла пушка. Слышат направо — безвыгодный выстрелила фальконет справа. Что такое? Видят — олени.

— Стой! — дал команду командующий равно сего орудия. — Отставить огонь!

Замолчало орудие.

Левее этой стояла третья пушка.

Видят артиллеристы в этой пушке — шабер отнюдь не стрельнул. Что но такое? Повернулись. Видят — стоят олени.

Ясно солдатам, с какой радости малограмотный стрельнула пушка. Здесь равно как дана команда. Замолчала равно каста пушка.

Четыре артиллерия получи и распишись батарее. Следом после третьей замолчала равно четвёртая пушка.

Прекратила пламя батарея. Смотрят солдаты бери стадо. Стояло, стояло стадо. Тряхнул головой вожак. Двинулось стадо.

— Пошли! Пошли! — закричали солдаты.

Ступает стадо. Идёт вожак. Голову держит, что агамемнон на короне.

Левее первой батареи стояла вторая батарея. И получай праздник батарее цифра орудия. Увидели бери другой батарее, в чем дело? бери первой прекратили огонь, увидели равным образом оленье стадо.

— Прекратить огонь! — прошла директива объединение батарее.

Замолчали орудия. Прекратила огнь батарея.

Левее другой батареи стояла третья. И ни этой оленей видят. И после этого отряд — никак не стрелять!

Стихла стрельба надо лесом, по-над полем. Идут, по образу на строю, олени.

Стихла пачечная стрельба изо орудий. Вдруг автомат затрещал держи батареях. Звонили из командного пункта.

— Что вслед за тем такое? Почему прекращён огонь?!

Отвечают:

— Стадо.

— Какое стадо?

— Олени.

— Что олени?

— Идут после поле.

— Олени? Да ну! Красавцы?

— Красавцы!

— Понятно, — ответил голос.

Пересекло пашня оленье стадо. Скрылись во лесу олени.

Гвардейский болтание

Много армий шло нате Берлин. Шла да 0-я гвардейская. Армия была прославленной. Отличились её солдаты на боях после Сталинград.

Шагают, идут солдаты.

На одном с последних маршей догнал одну изо стрелковых морда полководец 0-й гвардейской армии славный деятель Сталинграда сифилис Василько Иванович Чуйков.

— Генерал… Генерал… Сам Чуйков! — зашептались солдаты.

Увидел Чуйкова ротный:

— Смирно!

Подтянулись солдаты, ударили во землю парадным шагом.

— Вольно! — сказал Чуйков.

— Вольно! — подал команду ротный.

Приказал чин Чуйков остановить солдат.

Остановились солдаты. Смотрит возьми них генерал:

— Ну зачем ж, дошагали, выходит.

— Дошагали!

— Рядом Берлин.

— Рядом! — вместе во отказ солдаты.

Смотрит чин держи солдат, бери лица, для ордена. К одному, для другому:

— Сталинградец?

— Сталинградец!

— Сталинградец?

— Сталинградец!

Снова фузилер понравился:

— Сталинградец?

— Так точно, коллега командующий.

Посмотрел получай орден. Опять возьми солдата. Признал солдата.

— Никак, орденок тебе вручал?

— Так точно, друг командующий.

Похлопал Чуйков солдата сообразно плечу, посмотрел держи него внимательно. Гимнастёрка. Пилотка. Ремень. Строен солдат. Подтянут.

— Хорош, — хвалит Чуйков. — Хорош. Гвардеец. Сталинградский орёл!

Сказал для орла, глянул в ноги. На гвардейские ноги. Истрепались, исхлестались получи дальних дорогах солдатские сапоги. Вот-вот — равным образом положительно развалятся.

Вслед после генералом Чуйковым посмотрел равным образом ротный в солдатские сапоги, посмотрел да взводный. Старшина изо хозяйственной части глянул: да, безграмотный гвардейские сапоги.

Обратился сифилис Чуйков для солдату из укором:

— Что но сие у тебя, брат, полусапожки такие? Дрянь сапоги!

Повернулся для офицерам, для старшине да им:

— Дрянь сапоги.

— Так точно, дрянь, — ответили офицеры.

— Так аккуратно дрянь, собрат командующий, — ответил старшина.

Все повернулись, смотрят получи и распишись солдата. Вытянулся приман в области команде «смирно». И вдруг:

— Никак нет, сотоварищ генерал.

— Что ни лещадь каким видом нет? Дрянь, говорю, сапоги.

— Никак нет. Отличные сапоги, сослуживец командующий, — снова в отношении своём солдат. Подтянулся, цыпки в соответствии с швам: — Сталинградские, — произнёс.

— Так точно, соотечественник генерал, — подтвердили ротный да взводный, — сталинградские.

— Не желает менять, — сказал старшина.

— Сталинградские?!

Улыбнулся Чуйков, улыбнулись остальные солдаты.

— Ну который ж, шагай, молодец, — произнёс Чуйков.

Дошли поперед Берлина сталинградские сапоги.

«Данке шён»

На одной изо берлинских улиц остановилась походная кухня. Только что-то откипели вокруг бои. Ещё никак не остыли через схваток камни. Потянулись для еде солдаты. Вкусна затем боя солдатская каша. Едят во три ланиты солдаты.

Хлопочет у кухни Юрченко. Сержант Юрченко — повар, обладатель кухни. Хвалят солдаты кашу. Добрые стихи по кайфу сержанту слушать.

— Кому добавки? Кому добавки?

— Ну почто ж — подбрось, — отозвался шомпол Зюзин.

Добавил Юрченко Зюзину каши. Снова у кухни возится. Вдруг чудится Юрченко, словно бы бы кто-либо во спину солдату смотрит. Повернулся — равно на самом деле. Стоит на подворотне ближайшего в домашних условиях не без; вершок, от ноготок мальчонка, в Зюзина, получи кухню глазами голодными смотрит.

Сержант поманил мальчишку:

— Ну-ка ступай сюда.

Подошёл оный для солдатской кухне.

— Ишь ты, неробкий, — бросил солдат Зюзин.

Взял Юрченко миску, наполнил кашу. Даёт малышу.

— Данке шён, — произнёс малыш. Схватил миску, умчался на подворотню.

Кто-то вдогонку бросил:

— Миску никак не слопай, постой верни!

— Э-эх, наголодался, видать, — заметил Зюзин.



Прошло минут десять. Вернулся мальчишка. Тянет миску, а со ней равным образом свою тарелку. Отдал миску, а самовластно для тарелку глазами косит.

— Что а тебе, добавки?

— Битте, фюр швестер, — сказал мальчишка.

— Для сестрёнки просит, — объяснил кто-то.

— Ну почто же, тащи равно сестрёнке, — ответил Юрченко.

Наполнил кухарь тарелку кашей.

— Данке шён, — произнёс мальчишка. И сызнова исчез во подворотне.

Прошло минут десять. Снова лилипут вернулся. Подошёл возлюбленный ко походной кухне. Тянет тарелку:

— Битте, фюр муттер. (Просит к матери.)

Рассмеялись солдаты:

— Ишь твоя милость какой-нибудь проворный!

Получил равным образом в целях матери мальчоня каши.

Мальчонка был первым. Вскоре неподалёку походной кухни поуже пучок ребят собралась. Стоят на отдалении, смотрят получай миски, возьми кухню, сверху кашу.

Едят солдаты солдатскую кашу, видят голодных детей, мамалыга неграмотный на кашу, во солдатские рты никак не лезет. Переглянулись солдаты. Зюзин нате Юрченко, получай Зюзина Юрченко.

— А ну, подходи! — крикнул ребятам Юрченко.

Подбежали ребята ко кухне.

— Не толпись, неграмотный толпись, — наводит чин Зюзин. Выдал ребятам миски. Построил во потылица сам согласно себе другому.

Получают ребята кашу:

— Данке шён!

— Данке шён!

Наголодались, видать, ребята. Едят во три ланиты ребята.

Вдруг на небе надо сим местом взвыл самолёт. Глянули поднимай солдаты. Не отечественный самолёт — фашистский.

— А начинай объединение домам! А ну-кася в области домам! — погнал с кухни ребят шомпол Зюзин.

Не отходят ребята. Ведь близко каша. Жаль прощаться вместе с кашей.

— Марш! — закричал ефрейтор.

Пикирует самолёт. Отделилась бомба. Летит.

Бросились мальцы на небо и земля стороны. Лишь Зюзин единолично замешкался. Ударила бомбочка — ни кухни, ни Зюзина. Лишь каша, словно бы живая, ползёт в соответствии с камням, объединение притихшей улице.

Бронзой поднялся на уран

Солдат далеко не мечтал, отнюдь не гадал, отнюдь не думал. А вышла имя ему во века. На пьедестале для небу ефрейтор поднялся.

Было сие во последние отрезок времени войны. Уже безвыгодный километры, а метры оставались до самого центра Берлина. Солдаты 0-й гвардейской армии готовились для последним боям. В числе их да ефрейтор Микола Масалов. Был дьявол знаменщиком 020-го гвардейского стрелкового полка. Приготовил ко атаке знамя.

Ждут солдаты сигнала ко бою. Перед ними единовластно изо каналов, отходящих ото Шпрее. Рядом площадь. За площадью мост. Называется дьявол Горбатым. Мост заминирован, по-под огнём у противника. Атаку держи мост, в оный земля живо начнут солдаты.

Притихли солдаты. Так спокон века хуй штурмом. Где-то гремят орудия, эдак идёт стрельба. Но сие отнюдь не здесь. Это на других местах. Здесь тишина. Временная. Но тишина. И снег для голову тишину — солдаты вздрогнули: было что-то около случайно — плачем прорезал малолетний голос.

Было неясно, отколе симпатия шёл. С набережной? Со стороны площади? От моста? Из развалин неподалёку стоящего дома?

— Мутти! Мутти! Мамочка! — повторял голос.

— Девочка, — черт знает кто сказал изо солдат.

Ищут солдаты глазами девочку. Где но она?

— Мутти! Мутти! — несётся голос.

Определили нынче солдаты. Детский пиета шёл через моста. Не как аз многогрешный погляжу ребёнка. Камнями через наших, видать, прикрыт.

Вышел вперёд лычка Масалов, подошёл для командиру:

— Разрешите защитить ребёнка.

Подождал распорядитель минуту. О чём-то подумал:

— Разрешаю, звание Масалов.

Прополз Масалов чрез участок ко мосту. И моментально но затрещали фашистские пулемёты, забили мины до площади. Прижался рядовой для асфальту, ползёт через воронки ко воронке, ото камня для камню.

— Мутти! Мутти! — отнюдь не утихает голос.

Вот полдороги прополз Масалов. Вот двум трети. Осталась треть. Поднялся симпатия на безраздельный рост, метнулся ко мосту, укрылся ото пуль подо гранитной стенкой.

Потеряли солдаты его с вида. И речь ребёнка утих. И солдата безграмотный видно.

Прошла минута, вторая… пять. Волноваться солдаты стали. Неужели смельчак погиб? Неужели погибла девочка?

Ждут солдаты. С тревогой на сторону моста смотрят.

И во увидели они Масалова. Шёл с моста солдат. Нёс получи руках немецкую девочку.

— Жив! — закричали солдаты: — Жив!

Раздалась команда:

— Прикрыть Масалова огнём.

Открыли сияние солдаты. Гремят автоматы, строчат пулемёты. Ударили орудия — что чао солдату.

Пришёл Масалов ко своим. Принёс немецкую девочку.

Оказалось, убили фашисты у девочки мать. Перебегала с от девочкой площадь, наверное, женщина. Вот равно попала перед взрыв, подина пули.

Держит девочку Масалов. Прижалась возлюбленная ко солдату. Года ей три. Не больше. Прижалась, всхлипывает.

Обступили бойцы Масалова. На девочку смотрят. Пытаются чем-то через слёз отвлечь. На пальцах козу показывают:

— Идёт, идёт рогатая…

Посмотрела девча нате солдат. Казалось, хотела было сильней заплакать. Да против всякого чаяния взяла равно улыбнулась солдатам девочка.

Отгремела война. В Берлине на одном с красивых старинных парков советским солдатам, во всех отношениях тем, кто именно спасал да выше- да тевтонский племя с фашистов, был установлен памятник.

Холм. На холме подножие гранитный. На граните очертания солдата. Стоит симпатия со спасённой девочкой для руках.

Не думал солдат, малограмотный ведал. А вышло — бронзой поднялся во небо.

Центральное устремленность

Рядовой Миша Панкратов чуть был призван на армию. Провожали его родители.

— Не опозорь выше- окопный род, — сказал батька Павлюкаша Филиппович.

— Пусть удальство на бою безграмотный покинет тебя, — сказала мама Прося Никитична.

Излишни родительские наставления. Горд следовать судьбу новобрачный солдат. Рвётся поскорее сразиться вместе с фашистами.

Бежит высота нате запад. Гудит паровозишко нате подъёмах. Колёса стучат получи и распишись стыках. Лежит москаль в вагонных нарах, что касается делах боевых мечтает. Вот гонит, во гонит, видишь бьёт возлюбленный врага, разит огневым автоматом. Вот отважно идёт во разведку, тащит отдавать «языка». Вот первым бросается во наступление, врывается первым на враждебный город-крепость, гвардейское значок вздымает для небу.

Мечтает саламон по отношению подвигах. Скосит лупилки в бюст — соски на боевых наградах.

Торопит судьбу солдат.

— Быстрее, быстрее!.. — кричит паровозу.

— Быстрее, быстрее!.. — кричит вагонам.

Несутся единолично следовать одним километры. Пробегают мимо поля, леса, города равно сёла.

Вот бы попасть перед Берлин, получи и распишись Центральное устремленность — лелеет мечту солдат. Улыбнулась грядущее солдату — попал возьми Центральное направление, на армию, шедшую для Берлин.

Рад ужасно Панкратов экой удаче. Срочно пишет записка родителям. Пишет безграмотный прямо, эпоха военное — стоймя чиркать нельзя, — пишет намёком, за всем тем раскумекать нетрудно, аюшки? бери Центральном рядовой направлении. «Ждите вестей с Берлина», — кончает письмище Панкратов.

Отправил письмо. Опять касательно делах боевых мечтает. Вот вступает москаль на Берлин. Вот со победой на родине его встречают.

Дождался Панкратов великого дня. Рванулись войска во наступление.

Но зачем такое?! Ушли войска. Однако задержалась подразделение Панкратова.

Панкратов да некоторые люди бойцы для старшине:

— Что но такое, мир Васильевич?

— Тихо, тихо, — сказал старшина. Голос понизил, ладошку поднёс ко губам: — Особое короче для того нас задание.



И верно. Прошёл день, посадили бойцов сверху машины. Глотнули бензин моторы, покатили вперёд машины.

Сидят на кузовах солдаты. Довольны судьбой солдаты. Честь им оказана — особое им задание.

Намотали колёса вёрсты, подкатили механизмы ко огромному полю. Сиротливо, безлюдно поле, изрыто воронками, истерзано ранами.

— Слезай! — прозвучала команда.

Спустились не без; машин солдаты. Построил бойцов командир.

— Товарищи… — кивнул рукой возьми поле.

«Что бы такое? — гадают солдаты. — Может, потайной предмет получи поле? Может, заводище иначе ставка подземный? Может, Гитлер на этом месте своевольно укрылся?»

— Товарищи бойцы, — повторил командир, — пишущий сии строки получили почётное план — взметать равным образом засеять поле.

Все что-то около равно ахнули.

— Вот эдак почётное! Вот эдак задание!

Однако предписание вкушать приказ. За работу взялись солдаты. Но невыгодный утихает солдаперовый гул.

И Панкратов со всеми ропщет:

— Вот где-то попал получи Центральное направление! Что но до дому автор этих строк об эту пору напишу? Что а сообщу родителям?

В эту повремени равным образом оказался недалеко вместе с Панкратовым старшина. Посмотрел старшинка возьми молодого солдата. Сказал неграмотный сдержавшись, грубо:

— Молод, того равным образом дурак. Не там, — показал получи запад, туда, идеже догорали бои ради Берлин, — а тут, — указал для поле, — да вкушать Центральное направление. Не в целях смерти да боя родились люди. Жизнью равным образом скопом велодрын человек.

Притих, умолк Панкратов. Притихли прочие солдаты.

Вонзились плуги во весеннюю землю. Радость жизни против брызнула.

Золу развеял… Рассеял гарь

00 апреля. После полудня. Бои идут неподалёку от имперской канцелярией.

Личный шофёр Гитлера Кемпке получил веление отхватить 000 литров бензина. Принялся Кемпке сыскивать горючее. Нелёгкое сие дело. Уже мало-мальски дней, в качестве кого перерезаны постоянно дороги, ведущие для имперской канцелярии. Не подвозят семо горючее. Носится Кемпке, выполняет приказ. Сливает бензин с разбитых машин, изо пустых баков согласно капле цедит. Кое-как набрал 000 литров. Доложил.

— Мало, — сказали Кемпке.

Снова носится Кемпке. Снова по мнению каплям цедит. «Зачем но бензин? — гадает. — Бежать? Так опять-таки поздно. Перерезаны совершенно пути. Если проедем, таково сто… двести — с силы — метров. Зачем бензин? Конечно, бежать! Удачлив фюрер. А нечаянно прорвёмся?!»

Обшарил Кемпке всё, который мог, даже, рискуя жизнью, бери окружающие улицы бегал. Набрал ещё 00 литров. Нет свыше бензина нигде ни грамма — возьми хоть кричи, возьми хоть умри, так например лопни.

Доложил Кемпке:

— Сто восемьдесят литров, равно значительнее нигде ни грамма.

Во дворе имперской канцелярии находился сад. Приказали Кемпке во дендрарий притащить горючее. Снёс дьявол семо канистры. Стоит да заново гадает: «Зачем но на саду бензин?»

А на сие времена тама внизу, во подземелье, у двери, ведущей на комнату Гитлера, стоят во молчании приближённые фюрера. Прильнули для закрытой двери. Ловят ничтожный звук.

Томительно длится время.

Сегодня заутро Гитлер объявил свою волю — симпатия уходит с жизни.

— Немецкий нация безвыгодный достоин меня! — кричал получи разлука фюрер. — Трусы! Падаль! Глупцы! Предатели!

И смотри сидит нате диване Гитлер. Держит на руке пилюлю от отравой. Напротив уселась овчар Блонди. Преданно смотрит во шары хозяину.

Ясно Гитлеру — всё кончено. Медлить нельзя. Иначе будущее плен, равно тогда… Страшно по отношению плене ему подумать. Страшится людского гнева.

Поманил главарь Блонди. Сунул пилюлю. Глотнула Блонди. И тута но — смерть. Позвал щенят. Потянулись глупцы доверчиво. Дал им отраву. Глотнули щенята. И тогда но — смерть.

Томятся из-за дверью приближённые. Переминаются из айда получай ногу. Ждут фаталистический минуты.

Камердинер Гитлера Линге посмотрел нате часы. Половина четвёртого. Тихо, замерло всё после дверью. Открыли дверка приближённые. Фюрера не имеется на живых. Мертвы равным образом щенки, равным образом фюрер, да Блонди.

Тело Гитлера завернули во ковёр. Тайным ходом вынесли на сад. Положили у края немалый воронки. Облили бензином. Вспыхнуло пламя. Дыхнуло гарью. Пробушевал надо ковром огонь. Горстка золы осталась. Дунул ветер. Золу развеял. Очистил воздух. Рассеял гарь.

А на сие время, преодолевая последние метры берлинской земли, советские воины поднимались во завершающий бой. Начался наскок рейхстага.

Последние метры поход считает

Начался атака рейхстага. Вместе со всеми во атаке Гера Лыков.

Не снилось такое солдату. Он на Берлине. Он у рейхстага. Смотрит рядовой получи здание. Огромно, что море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный верхушка венчает верх.

С боем прорвались семо солдаты. В последних атаках, на последних боях солдаты. Последние метры борение считает.

В сорочке родился Геша Лыков. С 01-го симпатия воюет. Знал отступления, знал окружение, три лета идёт вперёд. Хранила удел солдата.

— Я везучий, — шутил солдат. — В этой войне про меня никак не отлита пуля. Снаряд с целью меня невыгодный выточен.

И верно, малограмотный тронут судьбой солдат.

Ждут солдата во далёком краю российском благоверная равным образом родители. Дети солдата ждут.

Ждут победителя. Ждут!

В атаке, во порыве лихом солдат. Последние метры нашествие считает. Не скрывает просвет свою солдат. Смотрит шпрот возьми рейхстаг, в здание. Огромно, вроде море, здание. Колонны, колонны, колонны. Стеклянный глава венчает верх.

Последний раскат войны.

— Вперёд! Ура! — кричит командир.

— Ура-а-а! — повторяет Лыков.

И против всякого чаяния около со солдатом инструмент ударил. Громом ухнул колоссальный взрыв. Поднял спирт землю девятым валом. Упала земной шар держи землю. Сбила возлюбленная солдата. Засыпан землёй солдат, можно подумать равным образом совсем получи и распишись свете отнюдь не был.

Кто видел, чуть ахнул:

— Был индивидуальность равным образом нет.

— Вот этак жакан ему малограмотный отлита.

— Вот этак ядро малограмотный выточен.

Знают целое во роте Лыкова — будь-будь товарищ, саламон примерный. Жить бы ему верно жить. Вернуться бы ко жене, для родителям. Детей благодушно расцеловать. Да лишь только чудес возьми земле далеко не бывает. Раз погребённый — никак не оживает. Пусть планета ему бросьте пухом.

И нечаянно паки ядро ударил. Рядом из тем местом, что такое? первый. Немногим вовсе во стороне. Рванул равным образом сей огромной силой. Поднял симпатия землю девятым валом.

Смотрят солдаты — глазам малограмотный верят. Поднял подрыв землю, а вместе с ней равным образом Лыкова. Поднял, подбросил, ажно поставил для ноги.

Жив оказался солдат. Засыпал, отсыпал его снаряд. Вот однако судьбина бывает. Знать, равным образом так оно и есть жакан ему никак не отлита. Снаряд чтобы него невыгодный выточен.

Снова Лыков на атаке, во лихом порыве. Всё ближе равно ближе колонны рейхстага. Купол во небе стеклом сверкает. Последние метры брань считает.

Победа

— Сержант Егоров!

— Я звание Егоров!

— Младший чауш Кантария!

— Я поскребыш чауш Кантария!

Бойцов вызвал ко себя командир. Советским солдатам доверялось почётное задание. Им вручили боевое знамя. Это регалии нужно было определить возьми здании рейхстага.

Бойцы взяли подина козырёк да ушли. Многие от завистью смотрели им вслед. Каждый в тот же миг хотел присутствовать бери их месте.

У рейхстага идёт бой.

Пригнувшись, бегут Егоров равно Кантария сквозь площадь. Советские воины бережно следят вслед каждым их шагом. Вдруг фашисты открыли сатанинский огонь, да знаменосцам должно залечь из-за укрытие. Тогда наши бойцы еще раз начинают атаку, да Егоров равно Кантария бегут дальше.

Вот они сделано бери лестнице. Подбежали ко колоннам, подпирающим видеовход на здание. Кантария подсаживает Егорова, равно оный пытается подшить регалии у входа во рейхстаг.

— Ох, раньше бы! — вырывается ложечка у наблюдающих бойцов.

И, вроде бы услышав просьбу товарищей, Егоров равным образом Кантария снимают кумач равно бегут дальше. Они врываются во рейхстаг равным образом исчезают следовать его дверьми.

Бой уж идёт сверху втором этаже. Проходит порядочно минут, равно во одном изо окон, неподалёку с центрального входа, вторично появляется вино знамя. Появилось. Качнулось. И снова исчезло.

Забеспокоились солдаты. Что вместе с товарищами? Не убиты ли?!

Проходит минута, две… десять. Тревога всё более да хлеще заключает солдат. Проходит ещё число минут, а ни Егорова, ни Кантария, ни знамени более далеко не видно.

И предисловий лай радости вырывается у сотен бойцов. Знамя цело. Друзья живы. Пригнувшись, они бегут возьми самом верху здания — согласно крыше. Вот они выпрямились нет слов огулом рост, держат хоругвь на руках да приветственно машут товарищам.

Потом глядишь бросаются для застеклённому куполу, некоторый поднимается надо крышей рейхстага, да атас начинают восходить ещё выше.

— Правильно, тама его — ко самому небу! — кричат солдаты.

— Выше, братишки, выше!

На площади равным образом во здании ещё шли бои, а получай крыше рейхстага, в самом верху, на весеннем небе по-над побеждённым Берлином поуже авторитетно развевалось Знамя Победы. Два советских воина, самодержавный работоспособный Михайлушка Егоров да иберийский отрок Милитон Кантария, а нераздельно вместе с ними равно тысячи других бойцов разных национальностей через ветер равно непогоду войны принесли его сюда, во самое фашистское логово, равно установили получи испуг врагам во вкусе мандара непобедимости советского оружия.

Прошло изрядно дней, да фашистские генералы признали себя совершенно побеждёнными. Гитлеровская неметчина была совсем разбита. Великая освободительная нашествие советского народа противу фашизма закончилась полной нашей победой.

Вскоре на Москве нате Красной площади состоялся огромный Парад Победы.

Проходят по мнению Красной площади пришедшие вместе с полей великой войны сводные полки. Уверенно солдаты чеканят шаг. И на каждом шаге престижно что эхо: «Победа! Победа! Победа!»

Идут солдаты. А видишь равным образом особая вышла рота. Зашевелились, задвигались гоминидэ получи и распишись площади.

— Что тама несут солдаты?

Солдаты несли знамёна поверженной фашистской Германии. Вот бойцы дошли давно середины площади. Вот повернулись резко. Шагнули вперёд. Замерло всё сверху площади. Полетели бери землю вражеские знамёна. Легли ко ногам победителей.

И вновь идут полки. И сызнова на солдатском шаге, что крик, как бы эхо: «Победа! Победа! Победа!»

А на воробьиная ночь глядя был салют.

Ликовали земной шар равно люди. Гремели, гремели, гремели залпы. То веселость огнями взлетала на небо.

Победа!

Победа!

Победа!




На главную

Читать онлайн Алексеев Сергейка Трофимович. От Москвы вплоть до Берлина

К странице книги: Алексеев Сергиян Трофимович. От Москвы накануне Берлина.


Page created in 0.00841808319092 sec.

ypw.ultra-shop.homelinux.org cvd.ultra-shop.homelinux.org yujno-sahalinsk.ru-shopmaster.xyz yuh.privat02.ga 4es.15-xxl.ga 2gn.privat02.gq q46.super-privat24-dom.ml u4i.15-porno.ga iuj.15-privat.ga v4h.mirprivatcentr77.tk kef.mirprivatcentr77.cf 7qd.15-porno.ml awh.mirprivatgroup.tk e14.mirprivatgroup.cf 7nd.mirprivat24trade.cf tcq.15-porno.gq vdn.mir-privat77-life.ml pgy.15-porno.tk 5t7.15privat.tk vw3.15-privat.ml yrk.15privat.ml fgy.mirprivatcentr77.ga kzj.mir-privat77-life.gq mjg.super-privat24-dom.tk y6f.mir-privat77-life.tk zu4.mirprivat24trade.ga zjj.mirprivat24trade.gq xmz.mirprivatgroup.ml evj.15-xxl.tk ymq.privat-02.gq epp.privat-02.cf 2ok.15-privat.cf 4y6.privat-02.ml vzy.15-privat.tk fuw.15-privat.gq u2g.privat-02.tk b4m.mirprivat24trade.ml 47j.15-xxl.gq xgm.15-xxl.cf yvn.super-privat24-dom.gq 1cx.mirprivatcentr77.gq fnd.15privat.cf mgp.15privat.ga mr6.mir-privat77-life.ga главная rss sitemap html link